Текст книги "Дурак на холме. Рассказы"

Накануне Рождества

«В 1765 году при Смольном институте благородных девиц – привилегированном учебном заведении для дочерей дворянской знати, открылось отделение «для мещанских девиц» (недворянских сословий, кроме крепостных крестьян). <…>

Мещанское (Александровское) училище – в Санкт-Петербурге памятник архитектуры, расположенный по адресу: улица Смольного, 3. <…>

В конце 20-го века комплекс зданий был передан Правительству Ленинградской области для административных нужд».

Википедия, свободная энциклопедия

«Здравствуй, Наденька, дорогая моя сестричка!

Столько времени мы не виделись с тобою, не сосчитать. Как ты, как твое здоровье? Одевайся теплее, прошу тебя. Зима, как назло, никак лечь не может, все дожди да слякоть. Госпожа воспитатель говорит, что в такую погоду можно запросто простудиться и даже умереть от воспаления легких!

У меня все хорошо, слава Богу. Девочки в нашем классе добрые и отзывчивые, живем с ними душа в душу и помогаем друг другу. Если кому гостинцы пришлют, делим поровну между всеми. А недавно Анечке пришло ужасное известие, что умерла у нее тетя. Мы как узнали, сели рядом с ней и начали утешать. Так и проплакали все вместе, пока не пришло время отходить ко сну.

Знаю, что ты очень занята, но если будет у тебя отпуск, так ты приезжай, я скучаю. Мама и папа бывают у меня, да разве с ними обо всем говорить можно? Только тебе, душа моя ненаглядная, я всегда могу открыться.

Потому прошу твоего совета. Видишь ли, со мной приключилась удивительная история (только обещай, что родителям не скажешь, а сама смеяться над младшей сестрой не будешь). Перед Рождеством решили мы с девочками погадать на суженого. Пробрались ночью на первый этаж, в комнаты, где мешки с мукой стоят. Взяли с собой свечи, ковшик и зеркала. Сидим и дурачимся, потому что боязно, вдруг нечистая сила разгуляется?

А я одна первой решилась и села между зеркалами, зову. И ты представляешь, минуты не прошло, как увидела там молодого господина. Ходит вдалеке, но лицом не поворачивается, только профиль его видела, будто ищет что. Худой, а волосы длинные. Одет странно, вместо брюк какие-то шаровары синие, навроде мужицких. Рубашки не заметила, потому что сверху накинута была телогрейка. И вот смотрю я на него, пытаюсь лицо разглядеть, а Анечка влезла между зеркалами и тоже увидела, да как вскрикнет! Суженый мой повернулся было, я как закричу «Чур место сего!», все и пропало. Девочки тут подняли шум, стали друг у друга зеркала забирать, свечки жечь и воск в воду бросать, но никого больше не увидели.

Скажи, сестричка, родненькая, верить ли в то, что случилось, или все воображение мое разыгралось? Два дня уж прошло, а не могу забыть эту историю. Сейчас рассказала и даже легче стало на душе, но ты все равно напиши, что думаешь.

Ну вот, нам пора на уроки бежать, так что до свидания, Надюша, обнимаю тебя крепко и целую!

Пиши и обязательно приезжай!

Напиши родителям тоже, они спрашивают о тебе, расстраиваются, когда долго молчишь.

Твоя Катя».

***

Паша открыл тяжелую деревянную дверь и смачно ругнулся сквозь зубы. Было уже темно, машин на стоянке не было ни одной. Дождь, вперемежку со снегом, летел в лицо и за шиворот одновременно. Встав спиной к ветру, Паша натянул шапку на уши и накинул сверху капюшон. До остановки автобуса идти было минут двадцать, а там еще полчаса на метро. Засунув руки поглубже в карманы, он шел вдоль голубой, с темными подтеками и отвалившейся штукатуркой стены, когда вспомнил, что не отзвонился начальству. Пришлось расстегивать куртку и лезть во внутренний карман. Паша ругнулся еще раз.

– Андрей, это Паша. Вышел со Смольного три, все нормально там. Кто-то у второй стойки провода выдернул, уборщица может быть. Нет, не питание, сетевые. Я обратно повтыкал, проверил, вроде работает… Да точно работает, говорю же, проверил. Не знаю, кто выдернул. Посмотрите записи камер, у меня нет доступа. Короче, сейчас все работает.

– И это, вот еще. Больше в выходные меня не дергай никуда, я и так не высыпаюсь после смен. Не знаю, кто вместо. Вон, новенького подключай, как его? Дима? Ну пусть потрудится. Да потому что! Потому что мне от переработки уже бабы в серверной мерещатся. Какие бабы? Обычные, человеческие, живые такие бабы! Сидят, бубнят что-то. Что? Сам ты пьяный. Да пошел ты! Короче, еще один звонок на выходных – скажусь больным. Что? И больничный принесу! Что?! А кто будет вместо меня в ваших железках копаться? Ты? Ты в дверь не пролезешь! Ладно, извини. Но про выходные я серьезно. Все, после праздников увидимся. Да. Пока.

Пальцы на руке, которая держала телефон, уже окоченели, джинсы промокли насквозь. Чтоб еще хоть раз в выходной, да еще в такую погоду! И бабы эти там, в серверной. Он ведь запомнил, что они завывали, Андрею не стал говорить: «Суженый, ряженый, приходи ко мне ужинать!» Повторяют и повторяют, как заведенные, а откуда звук – непонятно. В зеркале, правда, мерцал какой-то огонек, он еще подумал, что парни поставили скрытую камеру. Но когда подошел посмотреть, кто-то как будто вскрикнул, и голоса пропали, а за зеркалом была пыль, безо всяких следов шпионского оборудования.

Проходя мимо Смольного собора, еле видном в водно-снежной мгле, Паша вспомнил, что сегодня Рождество. «О, праздник! Сварю пельменей и с пивком», – решил он, втянул голову в плечи и ускорил шаг.

В метро, в тепле Пашу разморило. Между станциями он отключался и даже видел сон. Когда поезд резко останавливался или ускорялся, Пашина голова дергалась, он просыпался, приоткрывал глаза и ошалело оглядывался по сторонам, пытаясь понять, когда выходить.

Снилась ему прабабка Катерина, которую он хоть и застал, но почти не помнил. Она укачивала маленького Пашку и шепеляво напевала «Суженый, ряженый, приходи ко мне на ужин». А потом наклонялась к нему, проверяя, уснул или нет, и шептала тихонько: «Похож, вроде. Хотя как знать, времени-то уж сколько прошло. А так – похож!».

***

Придя домой, Паша переоделся, закинул пельмени вариться и достал из холодильника пиво.

– Суженый, ряженый… Тьфу, блин, привязалось, – пробормотал он, открыл бутылку и сел перед телевизором.

После первого пива девичьи голоса стали тише. После второй бутылки они замолкли и больше никогда не беспокоили Пашу.

Подарок

Телефон в коридоре зазвонил громко, надрывно и как всегда неожиданно. Эдик, не отрывая глаз от грязно-желтой, с подтеками из-за чтения в ванной, помятой страницы «Детей капитана Гранта», прокричал по направлению к кухне:

– Мама, телефон!

Никакой реакции.

Тогда, все так же продолжая читать, он стукнул три раза кулаком в стенку и завопил что было сил в соседнюю комнату:

– Папа, телефон!

По-прежнему никаких признаков движения.

Эдик на секунду оторвался от книги, посмотрел на заледеневшее окно, и тут его осенило, – тридцать первое декабря! Родители готовят праздничный стол, и конечно же, ничего не слышат.

«Капитан Грант» мягко приземлился на диван потертой обложкой кверху, а Эдик, спрыгнув с кровати, побежал отвечать.

– Алло!

Нет ответа. Сговорились сегодня все что ли? Несколько секунд он слушал скрипение и шипение в проводах, потом сказал уверенно:

– Вас не слышно! Перезвоните!

– Эдик? – раздался низкий, с хрипотцой, незнакомый голос. Эдику показалось, что собеседник растерялся, услышав его.

– Да, а Вы кто?

Снова долгая пауза. Потом все тот же, но заметно повеселевший голос произнес:

– Я хочу поздравить тебя и твоих родителей с Новым годом. Ты ведь вел себя хорошо?

– Да, – неуверенно ответил Эдик, удивленный резкой переменой настроения на том конце. – Наверное.

– Знаю, что хорошо. Как же иначе? Поэтому, как только куранты пробьют двенадцать, беги спать. Утром под елкой тебя будет ждать самый удивительный подарок на свете!

– Откуда вы знаете?

– Как откуда? Я же ведь – Дед Мороз! – хмыкнул откровенно довольный голос, и в телефонной трубке раздались гудки.

Тогда, пятьдесят лет назад, мама с папой очень натурально изобразили удивление и даже беспокойство неожиданным звонком. А Эдик, разорвав утром подарочную упаковку, нашел сборник научной фантастики, окончательно влюбился в литературу, и с тех пор на вопрос о существовании Деда Мороза всегда и без тени сомнения отвечал утвердительно.

***

За полвека многое изменилось. Эдуард Владимирович Пешков больше не ждал чудес на Новый год. Родители давно умерли, с женой он разошелся, дети выросли и стали навещать только в день рождения, последнее время предпочитая поздравления по электронной почте. Работа наградила его некоторой суммой на банковском счете, седой головой и двумя инфарктами. Неизменно осталось одно – любовь к книгам.

По традиции каждую субботу, ощущая себя старателем из романов Джека Лондона, пенсионер Пешков отправлялся на букинистический рынок. Его здесь знали и уважали как истинного знатока и ценителя, готового заплатить за стоящий экземпляр. Седовласый Эдик неспешно ходил между рядами, здоровался за руку с каждым продавцом, брал небрежно какого-нибудь тысячетиражного, еще советского Мильтона, пролистывал, не глядя, и ставил обратно. Равнодушно окидывал взглядом коробки и полки с разношерстными корешками. Иногда останавливал взгляд на чем-то конкретном, задумывался на пару секунд и спрашивал стоимость заинтересовавшей книги. Расплачивался, убирал покупки в потертый полиэтиленовый пакет с оттянутыми ручками. И уже делая шаг по направлению к следующему лотку, смотрел вопросительно на продавца. Если тот едва заметно качал головой из стороны в сторону, Эдуард Владимирович пожимал плечами и шествовал дальше. А вот если продавец утвердительно кивал головой, равнодушие Пешкова мгновенно испарялось, а в глазах появлялся озорной блеск: в беспросветной грязи макулатуры мог прятаться очередной самородок!

В канун Нового года Пешков не стал менять традицию. К ритуалу добавилось лишь ни к чему не обязывающее «с наступающим». Обход был почти закончен, и пакет заметно оттягивал руку, когда один из продавцов окликнул:

– Эдуард Владимирович!

– М-м-м?

– У меня для вас кое-что есть.

– Да?

– Не то, чтобы особенное. Так, подарок к Новому году.

– Милейший, объясняйтесь конкретнее.

– Вот, примите бесплатно… От всех нас, – и продавец смущенно протянул через прилавок темно-синий увесистый «кирпич» со стертыми буквами на обложке.

Пешков открыл заглавную страницу и удивленно посмотрел на продавца:

– Телефонный справочник Ленинграда шестьдесят пятого? Зачем он мне?

– Ну… Там и ваш телефон есть.

– Сомнительная ценность, но раз уж это подарок, отказываться не буду. С наступающим! Всех благ!

Продавец подождал, пока высокая, чуть сутулая фигура Пешкова не скроется в дверном проеме и пробормотал:

– И Вам всех благ. Сдали Вы что-то в последнее время, ох как сдали.

***

Теперь, когда житейские передряги мало его волновали, Пешков мог полностью отдаваться своей страсти – литературе. С наблюдательностью детектива он искал и находил скрытые смыслы в простых на первый взгляд текстах. С наслаждением гурмана смаковал удачные образы. Словно археолог на раскопках бросался на поиски первоисточников, встретив лишь намек на аллюзию. А сколь виртуозны были его подарки знаменитые литературные подарки! Коллеги ценили вкус и умение найти нечто, подходящее случаю, но никто из них не был способен увидеть фирменные тайные послания «от Пешкова». Однажды, широко улыбаясь, вручил он памятное издание «Евгения Онегина» пятидесятилетней грымзе бухгалтерше из-за одной только фразы «когда же черт возьмет тебя!».

Вернувшись домой, Эдуард Владимирович весьма плотно пообедал, затем взял в прихожей пакет с книжками, кивнул отражению в зеркале «С Новым годом!» и отправился в кабинет изучать добычу. На столе его всегда были три стопки: подарочная, коллекционная и для души. Распределение сегодняшних покупок заняло не больше минуты, оставался только телефонный справочник, который нарушал стройную систему. Подарить ему было некому, никакой ценности он не представлял, а как подобное издание можно читать «для души» Пешков не имел ни малейшего представления.

Задумавшись, он открыл ящик стола, достал папиросу, помял ее, продул и закурил, пуская дым на темно-синий переплет. Шестьдесят пятый год, сколько же времени прошло! Многие ли их этих людей все еще живы, или сгинули в безвестности, как когда-нибудь пропадет и он сам? Пешков открыл справочник и нашел там своих родителей. Вот кто о них сейчас помнит, кроме него?

В этот момент неожиданная мысль возникла у него в голове. Совершенно глупая, но чем дальше он о ней думал, тем больше крепла уверенность, а почему бы и нет?

Пешков поднял телефонную трубку, поколебался секунду, а потом набрал старый – еще пятизначный – номер. Гудки пошли, он машинально считал их и дошел уже до десяти, когда на другой стороне что-то щелкнуло, и в вихре каких-то скрипов и шорохов донесся далекий детский голос:

– Алло!

Очень знакомый голос.

– Вас не слышно! Перезвоните!

И Эдуард Владимирович уже понял, что произошло, но машинально спросил:

– Эдик?

– Да, а Вы кто?

Новый год, «Дети капитана Гранта» и телефонный звонок. Шанс сделать свою жизнь другой. Счастливой. Прямо сейчас. Нужно только подсказать, нужно предупредить. Но о чем? Секунды растянулись до бесконечности, и в них отчетливо проявились беспощадные воспоминания. Когда надо было сказать «нет», вместо «да». Или честно все высказать, а не стыдливо промолчать. Или наоборот промолчать, наплевав на гордость. Тысячи воспоминаний, вся его жизнь, каждая развилка на длинном пути. Какой выбор был самым важным? И задав себе самый главный вопрос, он в то же мгновение ясно увидел ответ.

– Я хочу поздравить тебя и твоих родителей с Новым годом. Ты ведь вел себя хорошо?

Так просто, что хочется хохотать от радости!

– Да, наверное.

Он набьет еще много шишек, но это и есть его жизнь. Не лучше и не хуже, и не надо ничего менять. Он найдет свое призвание, только поймет это не сразу. А когда поймет, станет самым счастливым человеком на Земле.

– Я знаю, что хорошо. Как же иначе? А поэтому, как только куранты пробьют двенадцать, беги спать. Утром под елкой тебя будет ждать самый удивительный подарок на свете!

– Откуда вы знаете?

– Как откуда? Я же ведь – Дед Мороз! – хмыкнул самый счастливый человек на Земле и повесил трубку.

Здесь и сейчас

Ровно в семь где-то рядом с подушкой мерзко, безжалостно запищал мобильник. Ольга на ощупь нашла его и попыталась ответить. Приоткрыла глаза, сообразила, что это всего лишь будильник, отключила звук и повернулась на спину. В комнату через неплотно закрытые шторы уже вползло серое утро. Похмельно болела голова, ныл затылок, а во рту тлел перегар со вкусом вчерашних сигарет. На груди лежала тяжелая волосатая рука Андрея. Ольга с трудом выползла из-под нее, надела под одеялом трусы и села на кровати. Ее покачивало, но надо было вставать. Еще один пропущенный понедельник, и Эльвира выгонит с работы.

На кухне приторно пахло недопитым алкоголем вперемежку с углем сигары, которую зачем-то притащил вчера Андрей. Пить хотелось страшно. Ольга взяла чайник, там хоть и немного, но еще оставалась вода. За окном не то висел туман, не то моросил мелкий дождь. В квартире было душно – батареи грели, несмотря на твердый «плюс» на улице, и Ольга почти физически ощутила, как будет приятно выйти и вдохнуть этот тягучий, влажный, холодный воздух.

Сделав пару глотков, она отставила кружку, включила кофеварку и побрела в ванную. Долго, бездумно чистила зубы, стараясь не смотреть в зеркало. Хотя, собственно, зрелище не такое уж и новое. Андрей приезжал к ней раз в полтора-два месяца. Чаще было нельзя, жена не поверит в слишком частые командировки. Дальше сценарий повторялся с незначительными вариациями: покупка коньяка-виски-водки и вермута-вина-ликера, курева (сигареты-сигары-кальян), а также пицца-суши на дом. Продолжительное совместное распитие купленного под монологи Андрея про тупую работу, скучную семейную жизнь и необходимость срочно что-то менять. Потом душ, пьяный секс, короткий сон, и утро понедельника.

Ольга, наконец, сплюнула пену, прополоскала рот, сполоснула лицо холодной водой. В зеркале – мешки под покрасневшими глазами, бледная серо-коричневая кожа, морщины на шее. Видно не очень, но есть же, черт бы их побрал. «Тончик набросала и пошла», ага. До следующего раза.

Душ почти примирил ее с реальностью. Еще подташнивало, но уже не шатало. Ольга зашла в комнату, сгребла с подоконника косметичку, расческу и фен и зашаркала старыми шлепанцами обратно на кухню. Бутерброд и кофе, высушить волосы, сделать что-нибудь приличное с лицом. Полчаса и, в принципе, можно выходить на улицу. Только не за руль – в таком состоянии нельзя. Придется на метро, как бы не поплохело там.

Ольга не любила общественный транспорт. Точнее, очень быстро перестала любить с тех пор, как другой ее любовник, Максим, подарил подержанную «Микру» веселого желтого цвета. В машине было хорошо: приятно пах чем-то цветочным освежитель, можно было поставить любимую музыку и даже разговаривать самой с собой. В отличие от условного метро, где это выглядело бы странно.

Максим был холост. Поэтому, наверное, их встречи проходили гораздо более бурно и не так предсказуемо, кроме того, случались чаще, чем с Андреем. С другой стороны, женатый мужчина, вся эта секретность, то, что ради нее он был готов вести двойную жизнь, все это очень льстило Ольге. Выбирать кого-то одного она не спешила: если все устраивает, зачем что-то менять?

К счастью, короткое путешествие под землей никаких осложнений не принесло. Времени оставалось совсем мало, поэтому пришлось заскочить в троллейбус. Как же здесь душно! На улице дождь, и окна закрыты. Рубашка сразу прилипла к спине. Через остановку освободилось место для пассажиров с детьми. Ольга не стала долго раздумывать, села рядом с какой-то полной дамой, положила сумку на колени и закрыла глаза. Она ехала в полусне, изредка вздрагивая, когда от резкого движения троллейбуса голова падала на грудь…

***

…Она ехала в полусне, изредка вздрагивая, когда от резкого движения голова соскальзывала с маминого плеча. Было поздно, потому что родители засиделись в гостях, и пришлось вызывать такси. Папа сидел спереди, рядом с водителем, затягивался и молча стряхивал сигаретный пепел в полуоткрытое окно. Мама гладила ее по голове. Когда машина останавливалась на светофорах, было слышно, как тикает счетчик.

Что-то случилось там, на кухне, куда все взрослые выходили курить. Мама пошла с тетями за компанию, поболтать, пока папа и другие дяди разлили по рюмкам водку и, покачиваясь, встали, чтобы выпить «за прекрасных дам». В этот момент мама вернулась, глаза у нее горели. Она отвела папу в сторону от стола, и тихо спросила:

– Это правда?

Он в ответ неуверенно улыбнулся:

– Что правда?

– Мне Ира рассказала. Это правда?

Папа перестал улыбаться и опустил глаза.

– Катя, я тебе все объясню.

– Не надо. Оля, собирайся, мы поехали.

– Катя, это было один раз, случайно.

– Вызывай такси.

Больше они не сказали друг другу ни слова. Тогда Оля поняла только, что папа чем-то очень сильно обидел маму. Она ехала на заднем сидении, положив голову маме на плечо, гладила ее по коленке и тихо злилась на папу, пока не уснула. Через неделю папа ушел жить к тете Ире. Они с мамой остались одни.

***

Ольга открыла глаза, посмотрела в окно и, схватив сумку, бросилась к выходу – чуть не проехала свою остановку. Выскочив на улицу, она немного постояла, чтобы прийти в себя. Сейчас она слишком хорошо понимает смысл папиных регулярных командировок. А мама так и не смогла никого найти себе, да и не искала, по правде говоря.

В офисе было на удивление тихо. Смех доносился только из кухни – небольшой комнатки, где можно было приготовить себе чай или разогреть в микроволновке еду. Дверь в кабинет директорши – Эльвиры – была закрыта. Странно, обычно она приходит раньше всех. Ольга бросила сумку на стул, включила компьютер и дождалась, пока он загрузится. Теперь можно присоединиться к девчонкам.

– Всем приветик! А что это такое с Эльвирой? Не заболела?

– Привет, Оль! Ты не знаешь, что ли?

– Не знаю чего?

– Ой, да ты чего! Наша командирша себе мальчика нашла.

– Да ладно!

– Угадай лучше, кого.

– Ну откуда я знаю, девочки.

– Вадик!

– Кто?!

– Да-да, Вадик, новый мальчик-системщик. Юлька видела, они уже пару раз вместе уезжали на эльвириной машине после работы.

– Может, просто подбрасывает до метро.

– Олька, ты вообще слышишь себя? Когда Эльвира кого-нибудь подвозила? Ну и потом Юрик тут показывал мне по большому секрету запись с камеры.

– Что, прямо в офисе, что ли?

– И не один раз!

– Ей же уже за сорок. А ему?

– Ему двадцать пять, и что? Нормально парень устроился. Видит, тетка без мужчины чахнет, вот и подсуетился. Если так дальше пойдет, будет у него машина не хуже эльвириной.

– Он ведь уже встречается с какой-то брюнеточкой.

– Значит, заодно и на нее денег заработает.

Минут через двадцать подъехала Эльвира, еще через пять прибежал взмыленный Вадик.

– Всем привет, опоздал сегодня – кошку к ветеринару возил.

– Знаем мы эту кошку, – тихо сказала Ксюша и многозначительно посмотрела на Ольгу.

– Капец, – одними губами ответила Ольга.

День тянулся бесконечно. Звонки, графики отправки для курьеров, отчет за прошлый месяц, снова звонки. Глаза слезились, голову ломило, хотелось закутаться в одеяло и спать, спать, спать. Андрей, видимо, проснулся и начал заваливать идиотскими сообщениями. Доиграется когда-нибудь, жена посмотрит в телефон, и счастливой семейной жизни придет конец. Она, Ольга, такого точно бы не простила. Позвонил Макс и предложил пересечься в обеденный перерыв. Как всегда внезапно нарисовался. В другое время вполне можно было, он снимал номер на час в гостинице рядом с работой. Но сегодня было так плохо, что пришлось отказаться. Судя по голосу, Макс не слишком расстроился, видимо, был запасной вариант, номер не пропадет.

За окном мокрым золотом отсвечивал купол церкви. Хотелось забраться туда, наверх и прислониться больной головой к прохладному металлу. Золотой купол и голубые стены на фоне низкого серого неба. Удивительное сочетание…

***

…Золотой купол и голубые стены на фоне низкого серого неба.

– Удивительное сочетание, – сказала мама, обернувшись около экскурсионного автобуса в сторону подворья.

Оля промолчала. Они ходили по монастырю четыре с лишним часа. Четыре чертовых часа слушали пузатых попов в черных рясах про святых и чудеса. Мама в какой-то момент стала истово верующей. Неделю назад на пятнадцать лет она подарила Оле кулончик с иконкой и по-туристически упакованную «горсть Святой земли» – грязный песок откуда-то из пустыни под Иерусалимом. Лучше бы деньги дала, честное слово.

– Оленька, чудесное место, правда? Благодать какая, прямо чувствуется, как на душе легче становится, так ведь? Слава Богу, побывали здесь.

И тут Олю прорвало.

– Что за бред, мама? Какая благодать? Они деньги из тебя тянут, а ты веришь. Посмотри на их парковку и их животы! Какого хрена ты меня вообще потащила сюда? Да мне наплевать на все эти кресты и сказки про Воскресение. Я хотела на каникулах отдохнуть, с народом потусить, а не в монашку одеваться и ходить со скорбной рожей. Ты и раньше была с придурью, а теперь совсем головой двинулась. Правильно папа от тебя ушел, жаль, меня не взял с собой. Пятидесятилетняя дура!

Мама молча стояла, смотрела на Олю, опустив руки, у нее текли слезы. Через три месяца она умерла от скоротечного рака.

***

Ольга нащупала на шее кулончик с иконой и еще раз посмотрела на купол. Надо бы сходить, что ли, свечку поставить. Может, полегчает. Если вечером открыто будет, конечно. Какой там у них режим работы?

Эльвира засобиралась на два часа раньше. Земля налетела на собственную ось.

– Эльвира Витальевна, у Вас кошка есть? – громко спросила Ксюша.

– Что? Кошка? Да, сиамская. Я как раз собиралась ее сегодня к ветеринару везти.

– Приболела? – посочувствовала Ксюша.

– Что-то нездоровится последнее время.

– Ну, удачи вам с вашей кошечкой!

– Спасибо, Ксения.

Ольга, несмотря на свое состояние, не сдержалась и хмыкнула. Пришлось сделать вид, что прочитала что-то смешное в телефоне. Эльвира убежала, оставив после себя шлейф тяжелых духов.

– Девчонки, я тоже пойду, – сказала Ольга.

– Тоже кошка? Или у тебя кот?

– Нет, вчера была птица. Перепел. Прикройте, если что.

– Да иди, не бойся. Эльвире сейчас не до нас.

Ольга вышла на улицу. Дождь прекратился, но все дорожки в парке перед церковью превратились в лужи. Ольга вздохнула. Что поделаешь, придется идти в обход. Она подошла к ступенькам перед входом, повязала на голову платок и сделала шаг вперед.

Мужчина, стоявший перед дверью, вдруг повернулся и преградил ей путь.

– Тебе туда нельзя, – тихо сказал он.

– Что за ерунда, – возмутилась Ольга. – С чего вдруг? И почему на ты?

– Ты ведь даже не заметила? Вспоминай. Была весна, но в Турции уже стояла жара…

***

…Была весна, но в Турции уже стояла жара. Они с девчонками решили прокатиться на яхте. Улыбчивые носатые турки, играет какая-то русская попса. Шампанское, танцы, снова шампанское! А потом резко потемнело в глазах. Только бы не упасть…

Она лежала головой на столе и слышала, как вызывали скорую или что там у них. Как суетились между столиками врачи, но почему-то все – мимо нее. Ей хотелось кричать, звать на помощь, но не было сил даже вздохнуть. Наконец, кто-то поднял ее под мышки. Долго молча куда-то тащили. И закрыли мешок на застежку-молнию…

***

Ольга открыла глаза. Незнакомец пристально смотрел на нее, чуть склонив голову набок.

– Меня не спасли?

– Нет.

– Значит я?

– Да.

– Тогда где я?

– Подумай. Котел и черти – страшилки для детей. Ты будешь существовать здесь всегда. Без любви, без веры, без возможности что-либо изменить или исправить. Вечно. Во веки веков.

Они стояли друг напротив друга, и в его бесконечно голубых глазах не было ни капли сочувствия, он просто изучал ее реакцию. А она была настолько потрясена, что не могла сказать ни слова, чувствуя, как волна отчаяния накрывает с головой. Запищал мобильник. Ольга на автомате подняла руку и посмотрела на экран. Пришло сообщение от Андрея. В ту же секунду позвонил Максим.

– Вечно, – повторил незнакомец и, повернувшись, пошел прочь.

Мобильник продолжал звонить. Ольга отключила звук. На улице не то висел туман, не то моросил мелкий дождь. Наваливаясь на мокрые крыши домов тяжелым серым небом, медленно полз по городу очередной понедельник.