Книга: Воскресшие боги (Леонардо да Винчи) - Дмитрий Мережковский

Книга рисует Леонардо не только как художника и изобретателя, но и как философа, исследователя. Его поиски истины, стремление к совершенству и невероятная любознательность делают его образом, который остается актуальным и вдохновляющим.

Мережковский мастерски передает внутренний мир Леонардо, его борьбу с собственными демонами и стремление к пониманию Вселенной. Читая, чувствуешь, как оживают великие полотна и изобретения, как мысли гения находят отклик в наших сердцах.

Особенно запомнился момент, когда автор описывает процесс создания "Тайной вечери". Каждое движение кисти, каждый мазок — это акт творческого экстаза, наполненный смыслом и глубиной. Мережковский заставляет нас переживать каждую деталь вместе с Леонардо, ощущать его сомнения и триумфы.

Эта книга — окно в прошлое, которое помогает понять, что настоящая гениальность не имеет границ и времени. Леонардо да Винчи предстает перед нами живым, полным страстей и поисков, человеком, чье наследие продолжает вдохновлять и восхищать.

Прочтите "Воскресшие боги" — это не просто книга, это путешествие в мир, где встречаются искусство, наука и философия.

Я бы завела воображаемую машину времени на пятнадцатый век (а именно туда меня, кстати, и переместила замечательная книга русского, Дмитрия Мережковского) и отправилась бы прямиком к тому, кто бы помог мне ее построить (история закольцовывается, ага).

Я бы стала тем самым верным учеником, которых так всегда не хватало великому Леонардо да Винчи: его ведь предавали бессчетное количество раз, осуждали за спиной и в глаза. рылись в бумагах, чертежах, злословили, вместо того чтобы попытаться понять по-настоящему.

Я бы терпеливо выслушала его исповедь - о непростой жизни и муках творчества и научного поиска. Я бы записала слово в слово - для потомков - правду из первых уст.

Я бы посочувствовала и утешила - как могла. Не забыла бы упомянуть при этом о бешеной популярности его творений после его кончины. Люди будут выстаивать очереди, чтобы прикоснуться через полотно и через века к той мимолетной гениальности, оставшейся навечно, с придыханием будут взирать на его картины, будут восхищаться многосторонностью его интересов, назовут величайшим человеком своего времени. Как жаль, что Мастер его не застанет. Как жаль, что все приходит слишком поздно...

А пока - одинокая. непризнанная кем-то фигура, вечный странник-скиталец без своего угла. Прозванный за глаза лицемером, глупцом, наивным мечтателем и даже еретиком. Якобы учит всех не стремиться к невозможному, а сам, похоже. занят лишь этим. Начавший тысячи дел одновременно, не закончивший почти ничего, одержимо грезящий о летательной машине, пишущий картину несколько лет, когда другие успевают за этот срок куда больше..

Чудаковатый, странный, точно не от мира сего. Его скромность на фоне более уверенных в себе соперников кажется слабостью, но, быть может, в том и заключается подлинная сила - личности и необъятной души?

Из-за жестокой, часто глупой и бездарной толпы окончательно разуверившийся в себе и собственном таланте. Вопрошающий и взывающий к Небесам с обидой и невысказанной вслух мольбой: "Боже, для чего ты меня оставил?" И вместе с тем (его противоречивая натура была невозможно многогранной) до одури любящий жизнь, природу, которой поклонялся с раннего детства, животных. Верящий не в себя - прогресс человечества.

О многом, многом хочется спрашивать, но поздно уже и да, неловко как-то бередить старые раны...

Кем для тебя все-таки, творец, была Мона Лиза? Случайной музой и терпеливой натурщицей или все же чем-то большим, если верить этой замечательной книге? Что ты все-таки хотел сказать нам ее портретом? Что поведал миру, а мы так до сих пор и не поняли?..

Правда ли, что в Джоконде - этой скромной замужней женщине - ты наконец-то нашел свою родственную душу. "И в глазах ее отражалась душа моя..." - так, кажется?

Вот разве спросишь - разве хватит сил и наглости - спросить настолько личное, закрытое, да и к чему теперь? Ведь есть книги, подобные этой, мы можем благодаря восхищаться такими прекрасными догадками. Я верю, что такое могло происходить на самом деле. А так это было или не так, теперь уже никто не скажет. Я просто верю в эту случившуюся на склоне лет (ему было за пятьдесят) любовь-наваждение, плодом страсти которой стал портрет - на века. Одинокий ученый-живописец наконец-то нашел ее - верную подругу, сестру, человека, мыслящего, как он, человека понимающего. И на краткие три года - именно столько длились их встречи для работы над полотном - он стал самым счастливым из людей.

Странно, никогда не любила этого самого знаменитого его творения, не понимала абсолютно, что в нем находят. Глупая... Это не живописный памятник конкретной женщине, жившей задолго до нас. Это ода той вспыхнувшей духовной любви. Оттого, наверно, он так притягательна и загадочна до сих пор - нельзя прочесть и расшифровать со всей ясностью что-то настолько личное.

Мне чертовски интересно было послушать и его размышления о дружбе и друзьях, соперниках (Микеланджело и Рафаэле), смысле жизни, искусства, науки. Посмотреть на мир его глазами - его уникальным всеохватным взглядом. Я восхищалась всю книгу: это человеку интересно все!

Да, о многом бы, конечно, хотелось еще узнать - обожаю слушать рассказы о творческих людях и самом процессе творчества, но поздно: карета в полночь превращается в унылую тыкву, а машина времени - в набор бесполезных железяк.

Пытаюсь запомнить - рассовать по чертогам памяти - все увиденное, впитать в себя как можно больше, зарядиться (и заразиться) этим импульсом творчества. Когда всю ночь размышляешь над научной идеей, думаешь над эскизом, упрямо складываешь, как в детстве - кубики, слова в стихотворные строчки.

Машу рукой - до новых встреч, Мастер, на страницах уже других биографическо-мемуарных книг, а быть может, и даже художественных - как знать?

И благодарю Мережковского за такое увлекательное, захватывающее. познавательное путешествие в мир живописи, науки и страдающей души, мир острого ума, невероятной фантазии и желания проникнуть во все тайны природы.

На экране - "двадцать первый" (век, разумеется). Закрываю глаза, а открыв их, вижу исписанный плотно-плотно привычный лист бумаги - впечатлений от книги не счесть. Погруженная в мысли о прочитанном романе, уже думаю о том, как бы здорово было бы прочесть что-то о соперниках да Винчи - тех самых Микеланджело и Рафаэле.

Но это - в другой раз, с другой уже машиной времени, с другим маршрутом, другими собеседниками.

Поэтичная история жизни, полная испытаний и невзгод, падений и успехов. Вдохновляющая, поучительная. Стойкость и верность мечте. Независимость ни от кого. Умение идти своим собственным путем, не оглядываясь на окружающих. Приятными и полезными были минуты чтения этой книги. Она чертовски затянута и вместе с тем невообразимо прекрасна.

Вновь вспомнили о прошлых Богах, одежда аскетов первых христиан оказалась не по размеру, зато вакханалии Диониса более близки по духу как массам, так и их правителям. И в этом обществе начинают предвещать Антихриста, конечно не из своей среды.

«Св. Иоанну на Патмосе было видение: ангел взял дракона, змия древнего, который есть дьявол, и сковал его на тысячу лет, и низверг в бездну, и заключил, и положил над ним печать, дабы не прельщал народы, доколе не кончится тысяча лет, время и полвремени. Ныне сатана освобождается из темницы. Окончилась тысяча лет. Ложные боги, предтечи и слуги Антихриста, выходят из земли, из-под печати ангела, дабы обольщать народы.»

В книге, единственным кандидатом на эту роль, выдвинутым народом и слухами, был Леонардо да Винчи. Большой человек – большая должность. А то, что глаз у него добрый и зла не кому не делал, так это хитрость дьявольская, обольстить хочет и заманить в свои сети. Не даром люди, которые пытались понять его, с ума сходили, а один ученик его даже повесился.

Не просто вмещать противоречия. В буддизме, например, это один из этапов продвижения ученика. В христианстве проще, что решено отцами церкви и Вселенскими Соборами, то и есть истина, а иначе - ересь все это и анафема тому, а в то время – на костер. Леонардо, похоже избежал этой участи, так как служил власти. Хотя ходил по грани, так как власти менялись и можно легко было попасть в немилость. Помогло, что покровительство искусству входило в моду и художникам многое прощалось. Вопросу попыткам вмещения двойственности в книге уделено большое внимание. Отдельные герои произведения с самого начала книги пытаются понять Леонардо, разобраться в нем, что им ведет, свет, или он от тьмы.

Особенно хочется отметить описанный автором образ Леонардо - «не от мира сего».

«Душа художника должна быть подобной зеркалу, которое отражает все предметы, все движения и цвета, само оставаясь неподвижным и ясным».

Как «оставаться неподвижным и ясным», сегодня решают некоторые практики. Леонардо уже владел этим навыком, в своем естественном состоянии. Он был вне происходящих вокруг него событий. Он жил как исследователь окружающего мира, как ученый, в состоянии созерцания.

«… созерцание вечных законов механики, естественной необходимости учит людей великому смирению и спокойствию …» «… кто покидает тихое созерцание и погружается в страсти толпы, полные вечного зла …» «… в сердце художника был вечный покой созерцания, подобный тихому свету луны над заревом пожаров…»

Это медитация без отрыва от жизни – идеал для многих аскетов.

Неожиданным было описание дружбы Леонардо с Н. Макиавелли. В чем-то у них были одинаковые судьбы, они оба – одиночки и одиноки в мире самоутверждающейся толпы. Где-то они дополняют друг друга, в другом – противоположны и несовместимы. Все эти детали подводят читателя к необходимости умения различать и вмещать. За смутными слухами может скрываться интересная личность.

Философская линия в романе не навязчива, переплетена с сюжетом. Автор на подобии Леонардо при изучении анатомии, разделяет на детали, а потом соединяет, исходя из реальных исторических событий. Книга с первого прочтения становится любимой, может быть интересна тем, кто интересуется христианством, но не сильно зависит от мнения официальной церкви, а также читателям любящим историю средних веков, жизнеописание людей искусств. Концовка книги плавно перетекает к будущему продолжению трилогии в России. С удовольствием продолжу чтение про похождения Антихриста в народной молве.

Все позволено тому, кто хочет и может властвовать.

Очень много сцен разрушения, убийств, творимых объединенными яростью и ненавистью толпами. Противоречива фигура Леонардо. Он не плохой, не хороший. Он художник, мыслитель, изобретатель, стоящий над толпой. Он полностью погружается в то, что творит, то ли это лицо Христа, то ли великолепная машина для убийства. Он не задумывается, что принесет в мир его детище, добро или зло. Он выше этих понятий. Талантливый во многом, увлекается, загорается и с головой погружается в новое, бросив на полпути то, чем только что был занят. Леонардо жалеет тех, кто оказывается рядом с ним, но, если несчастный отойдет подальше, он тут же о нем забудет. Люди для него - объекты наблюдения, ему нужно увидеть и запомнить, как ведут себя мышцы лица и тела, когда человек болен, радуется, горюет, отчаивается, умирает. Почти на всем протяжении книги Леонардо наблюдатель или творец. У него со многими хорошие отношения, но близости нет ни с кем, жалеет многих, но никто ему не дорог. Он не осуждает и не оправдывает человеческую несправедливость, он просто созерцает.

Среди толпы обезумевшего народа - в сердце художника был вечный покой созерцания, подобный тихому свету луны над заревом пожаров.

... не все ли равно, кто кого победит - французы ломбардцев или ломбардцы французов, король или герцог, свои или чужие? Отечество, политика, слава, война, падение царств, возмущение народов - все, что людям кажется великим и грозным, не похоже ли на это маленькое, в вечернем свете тающиее облачко - среди вечной ясности природы?

Леонардо мучается от своего одиночества, но и изменить этого состояния не может. Ему нужно познать все больше, всегда ему мало, никогда он не удовлетворен сделанным, всегда у него впереди то, к чему он еще не прикасался. Вечная погоня за знанием. И одна постоянная страсть - взлететь в небо на созданных им крыльях. Великий человек. Но человек ли? В книге много действующих лиц, знакомых нам по курсу истории. Но все они так или иначе появляются здесь в результате встреч с Леонардо. По-новому открылись для меня Микеланджело и Рафаэль. Любви к человечеству книга вряд ли добавит, безжалостно рассказывая о самых низких и преступных деяниях его представителей. И в то же время остается надежда, что там, где создаются такие великие произведения искусства, не может все не обернуться к лучшему.