Текст книги "Полное собрание стихотворений"
![](/books_files/covers/thumbs_240/polnoe-sobranie-stihotvoreniy-23261.jpg)
Автор книги: Дмитрий Мережковский
Жанр: Поэзия, Поэзия и Драматургия
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)
Подожди, подожди,
Дай нам мысли собрать...
Ио, Ио – увы!
Твой нежданный рассказ
Наше сердце смутил...
Нас пронзил, как мечом,
Твой великий позор,
Беспредельная скорбь!..
О, судьба, о, судьба,
Мы дрожим пред тобой!
Прометей
Вы плачете, пугливые созданья...
Внимайте же, внимайте до конца!
Хор
Мы слушаем. Отрадно знать несчастным
Их горестям назначенный предел.
Прометей
Исполню я охотно вашу просьбу.
Как сами вы желали, от нее
Услышали страдальческую повесть.
Узнайте же, что в будущем терпеть
Ей суждено от Геры беспощадной.
А ты мои слова запечатлей
В душе, чтоб знать конец своих скитаний,
Несчастная!..
К восходу обратясь,
Сперва пройди невспаханные земли
И Скифии достигни. Там живут
Кочевники в возах с плетеной крышей,
С колесами большими, и у них
В колчанах спят губительные стрелы...
Их нрав жесток и страшен, – берегись!
Потом придешь к мятежному потоку,
Иди за ним, но брода не ищи,
Пока высот Кавказа не достигнешь,
Где истощит река в теснинах гор
Свой лютый гнев. Тогда через вершины,
Что высятся до звезд, спустись на юг,
И ты полки увидишь амазонок,
Воительниц, не ведавших мужей.
(Им суждено уйти к стране далекой,
На Термодон, где грозный Сальмидесс,
С утесами залив, открытой пастью
Испуганных встречает моряков.)
И с радостью укажут амазонки
Тебе твой путь. Преддверие болот —
Ты Киммерийский минешь перешеек
И, переплыв с отвагою пролив,
Прославишься навеки переправой,
И в честь твою Босфор получит имя.
Тогда ты вступишь в Азию...
Итак,
Вы видите теперь, что царь Олимпа
Ко всем равно жесток: он вожделел,
Бессмертный бог, со смертной сочетаться, —
И вот за что обрушил столько бед
На робкую, беспомощную деву.
Жестокого супруга избрала
Ты, бедная: ведь сказанное мною —
Лишь первое начало мук твоих.
Ио
Увы, увы!..
Прометей
Ты слезы льешь?.. Но что с тобою будет,
Когда ты все узнаешь до конца!
Хор
Скажи, – какой конец ее страданий?
Прометей
Пучина слез, отчаянья и бед!
Ио
На что мне жизнь!.. Зачем я лучше в пропасть
Не кинулась с вершины этих скал, —
Лежала бы я мертвая в долине,
Свободная от мук. Отрадней сразу
Нам умереть, чем мучиться всю жизнь!..
Прометей
А как бы ты мои терпела муки!..
Мне даже Рок и в смерти отказал.
(Была бы смерть желанною свободой!)
Но моему страданью нет конца,
Пока с Олимпа Зевс не будет свергнут.
Ио
Что ты сказал?.. Ужели Зевс падет?..
Прометей
Ты будешь ли его паденью рада?
Ио
Подумай сам: он погубил меня.
Прометей
Так радуйся: слова мои правдивы.
Ио
Кто царский скиптр отнимет у него?
Прометей
Он скиптра сам лишит себя безумьем.
Ио
Когда и как, не можешь ли открыть?
Прометей
От брачного союза он погибнет.
Ио
С богиней ли, со смертною – скажи?..
Прометей
Не спрашивай: я не могу ответить.
Ио
Не будет ли супругой свергнут Зевс?
Прометей
Родится сын у них сильнее Зевса.
Ио
И гибели ничто не отвратит?
Прометей
Ничто, пока не буду я свободен.
Ио
Но кто ж врагу богов свободу даст?
Прометей
Потомок твой: так суждено судьбою.
Ио
Уже ль тебя освободит мой сын?
Прометей
В тринадцатом колене правнук Ио.
Ио
Пророчество неясно для меня.
Прометей
Забудь его: судьба твоя ужасна!..
Ио
Судьбу предречь ты сам мне обещал.
Прометей
Одно из двух я для тебя исполню.
Ио
Скажи мне что: я выберу сама.
Прометей
Я предреку конец твоих несчастий
Иль день моей свободы: выбирай.
Хор
Пускай ты ей одну окажешь милость,
Другую – нам. Мы молим, Прометей:
Ей предскажи конец ее страданий,
А нам – того, кто волю даст тебе.
Прометей
Противиться не буду вашей просьбе:
Открою все, что вы хотите знать,
Сперва тебе – твой путь. В скрижалях сердца
Запечатлей слова мои. Туда —
К сияющим лугам, к восходу солнца —
Пройди чрез волны – грань материков,
И, за собой оставив Понт ревущий,
Увидишь ты Горгонские поля,
Кисфены дол, где обитают Парки,
Три страшных девы с ликом лебединым:
Единый зуб у них, единый глаз;
Сих темных дев не озарял вовеки
Ни солнца луч, ни тихий свет луны...
Вблизи живут крылатые Горгоны:
Не умерев, никто еще не мог
Взглянуть на трех сестер змеинокудрых.
Я говорю – страшись, беги от них!
Но скоро ты увидишь новый ужас:
Безжалостных грифонов с острым клювом,
Крониона нелающих собак,
И Аримаспов конных, однооких
На берегу золотоносных волн
Плутоновой реки. Беги оттуда,
Беги на юг, где черные народы
Вкруг Солнечных Источников живут,
Где катится поток эфиопийский!
Библосских гор увидишь ты хребет,
Оттуда Нил свергает водопадом
Прозрачные священные струи,
По берегам придешь ты к устью Нила
Трехгранному, где суждено тебе
И сыновьям твоим построить город...
Коль что-нибудь в словах моих темно,
Я повторю: ты видишь – слишком много
Невольного досуга у меня!
Хор
О будущих скитаньях Ио бедной
Докончи твой рассказ. А если все
Ты ей предрек, припомни нашу просьбу
Смиренную: ты знаешь сам – о чем.
Прометей
О будущем я кончил прорицанья.
Теперь скажу о пройденном пути,
И, выслушав меня, увидишь, Ио,
Что ей не лгут пророчества мои.
Но о начале странствия не буду
Я говорить, скажу лишь о конце.
Достигла ты земли Молоссов, горы
Додонские узрела, где живет
Во храме Зевс, оракул Феспротийский,
И где шумят таинственной листвой
Священные, пророческие дубы.
Их голосом была наречена
Ты будущей супругой Олимпийца.
Не правда ль – честь завидная для жертв
Его любви!.. Объятая безумьем,
Приморскою дорогою бежать
Ты бросилась к заливу Реи. Скоро
В неистовстве направила назад
Свои шаги. Те волны назовут
Во славу Ио морем Ионийским
Далекие потомки...
Но довольно!
Вы видите, что в сумрачную даль
Я за предел явлений прозреваю.
Теперь к тому, что прежде говорил,
Вернусь опять и мой рассказ окончу:
Есть некий град Каноб на устьях Нила,
Построенный на отмелях реки.
Там возвратит Зевес тебе твой разум,
Дотронувшись ласкающей рукой
До скорбного чела. Родишь ты сына,
И черное, могучее дитя
Ты назовешь Эпафом. Будет жатву
Он собирать со всех полей, что Нил
Широкою волною напояет...
И пятьдесят цветущих дочерей
Из пятого колена в Арголиду
Вернутся вновь, гонимые стыдом,
Чтоб с братьями двоюродными ложа
Не разделить. Но, похотью полны,
Преследуя союз кровосмешенья,
Те бросятся за ними по пятам,
Как соколы за стаей белых горлиц;
И мстящий бог их крови будет жаждать,
Земля Пелазгов примет женихов,
Рукой невест закланных в час полночный,
На ложе сна, и каждая из дев
Глубоко в грудь двуострое железо
Вонзит супругу-брату... О, Киприда,
Такую страсть пошли моим врагам!..
Лишь у одной, любовью побежденной,
Не хватит сил убить, и пощадит,
И, ослабев, она свое бессилье
Жестокому убийству предпочтет.
Произвести весь род царей Аргоса
Ей суждено...
Я кончил мой рассказ;
Одно прибавлю: от того же корня
Родится в мир прославленный герой,
Что снимет цепь с меня. Мне предсказала
Об этом мать, родимая Земля,
Кормилица могучая титанов;
Но где и как он мне свободу даст —
О том молчу, и знать тебе не надо.
Ио (в припадке безумия)
Защитите, о, боги, я чувствую, вновь
Охватило мне душу безумье...
Я горю, холодею... Пронзает меня
Ненасытного овода жало...
Сердце в страхе трепещет... Немеет язык...
И вращаются очи... А ярость,
Словно буря былинку, уносит меня...
Тонет разум в пучине страданий!..
(Ио убегает.)
Хор (Строфа)
Истинно мудрым был тот,
Кто посоветовал первым всегда заключать
С равными равным союз.
Бедный простой человек
Дружбы не должен искать
Ни богачей, ни вельмож!
(Антистрофа)
Пусть же, о, пусть никогда
Грозные Парки меня не увидят женой
Ни одного из богов!
Ио, мы плачем, дрожим,
Видя страданья твои,
Попранный девичий стыд.
(Эподос)
Мне не страшно быть женою
Тех, кто равен нам и близок.
Только пусть меня вовеки
Не настигнет Олимпийцев
Беспощадная любовь!
Это брань – где нет спасенья,
Это путь – где нет исхода.
Если кинет бог на деву
Страсти взор неотвратимый,
Что ей делать? как несчастной
От всесильного бежать?
Прометей
Пусть ныне Зевс надменен: он смирится
И вступит в брак, что с горней высоты
Властителя богов низринет в бездну.
В тот страшный день исполнится над ним
Отцовское проклятье, что на сына
Обрушил Кронос, падая с небес.
Но указать от этих бед спасенье
Из всех богов могу лишь я один.
Я знаю тайну! Пусть же Зевс на троне
Пока сидит, доверившись громам
И молнию в руке своей сжимая.
Он со стыдом падет, – тогда ничто
Не защитит от гибели позорной...
Ведь на него готовится боец
Неведомый, гигант непобедимый;
Он обретет огонь сильней огня
Крониона и гром – сильнее грома
Небесного. Он в щепки раздробит
Грозу морей, трезубец Посейдона!
И бог богов, привыкший к самовластью,
Тогда поймет, что значит быть рабом!
Хор
Так вот – твои мечты, твои желанья...
Прометей
Действительность, а не мечты мои!
Хор
Ужели Зевс пред кем-нибудь смирится?
Прометей
И будет он страдать сильней, чем я.
Хор
Что говоришь? О, как тебе не страшно!
Прометей
Мне? Страшно?.. Нет: ведь смерть не мой удел!
Хор
Но казнь твою Зевес удвоить может...
Прометей
Пускай удвоит: я на все готов!
Хор
О, благо тем, кто чтит богиню Рока!
Прометей
Так будьте же рабами, пресмыкайтесь
И льстите всем богам! А для меня
Зевес – ничто! Пускай он правит миром, —
Царить ему недолго суждено...
Что вижу?.. Вот глашатай Олимпийца.
Должно быть, весть принес он от богов.
(Прилетает Гермес.)
Гермес
Я говорю с тобой, коварный, злейший
Из всех врагов Зевеса, вор огня
Священного, ходатай жалких смертных!
Разоблачить отец мой повелел,
Какой союз губительного брака
Ты, хвастая, дерзнул ему предречь?
Но говори яснее, без загадок...
Смотри, титан, не заставляй меня
Вернуться вновь! Угрозой ты не можешь
Царя богов на милость преклонить!
Прометей
Твои слова – надменны и хвастливы;
Так говорить прилично слугам тех,
Кто сесть едва успел на трон Олимпа.
Вы думаете, новые цари,
Не может скорбь проникнуть к вам в чертоги?
Я видел уж паденье двух владык
Сильнее вас, и очередь – за третьим!
Он гибели, позорнейшей из всех,
Не отвратит. А ты, прислужник Зевса,
Надеялся, что буду я дрожать
Пред этими ничтожными богами?..
О, я не пал еще так низко! Нет!
Ты от меня не выведаешь тайны,
Уйди, вернись к пославшему тебя!..
Гермес
Такою же строптивостью безумной
Ты казнь твою и цепи заслужил.
Прометей
Но знай, Гермес, взамен моих страданий
Не взял бы я позора твоего:
Почетней быть прикованным к граниту,
Чем вестником проворным у царей
Служить, как ты! Обида – за обиду!
Гермес
Ты, кажется, своим мученьям рад?
Прометей
Пускай судьба пошлет такую радость
Врагам моим, – и ты один из них!
Гермес
Но в чем же я виновен пред тобою?
Прометей
Всех, всех богов, платящих за добро
Предательством, равно я ненавижу!..
Гермес
От горя ты рассудок потерял...
Прометей
Иль ненависть к врагам – мое безумье?..
Гермес
Ты не был бы и в счастии добрей.
Прометей (стонет)
Увы!..
Гермес
Вот крик, неведомый для Зевса!
Прометей
Пусть поживет, – научится всему.
Гермес
Но мудрым быть ты сам не научился!
Прометей
О, да! Когда б я был мудрей, не стал бы
И говорить с таким рабом, как ты!
Гермес
Ты угодить не хочешь Олимпийцу?
Прометей (насмешливо)
Мне есть за что Зевесу угождать!..
Гермес
Зачем со мной ты шутишь, как с ребенком?..
Прометей
Нет! ты глупей ребенка, если мог
Надеяться, что тайну я открою.
Ни хитростью, ни пытками, ничем
Из уст моих не вырвет он признанья,
Пока цепей не снимет. Пусть же Зевс
Сожжет меня огнем разящих молний,
Обвеет снегом белокрылых вьюг,
Разрушит мир подземными громами, —
Не покорюсь, не назову того,
Кто должен скиптр отнять у Самодержца!
Гермес
Подумай же: упрямство не спасет...
Прометей
Я все решил, я все давно предвидел!
Гермес
О, если бы хоть горе научить
Тебя могло покорности разумной!
Прометей
Уйди, оставь! Не убеждай напрасно...
Ты думал, раб, что я паду во прах,
Испуганный угрозой Олимпийца,
Что буду я о милости взывать,
Подняв с мольбой трепещущие длани,
Как женщина, к врагу!.. Нет, никогда!..
Гермес
Я расточал слова мои бесплодно:
Моления не трогают тебя;
Как юный конь, уздой не покоренный,
Ты в ярости кусаешь удила.
Немудрое упрямство: о, поверь мне,
Развеется, как прах, гордыня тех,
Кто слаб умом, но дерзок и мятежен.
Смириться ты не хочешь, так узнай,
Какой удел тебе готовят боги.
Сначала Зевс в осколки разобьет
Вершины скал небесными громами:
Низверженный, исчезнешь ты, титан,
И в недрах гор, в объятиях гранитных
Задохнешься. Столетья протекут,
Пока ты вновь увидишь свет небесный.
Тогда тебя начнет терзать орел,
Крылатый пес Зевеса, ненасытный.
И, прилетая, будет каждый день
Он вырывать когтями клочья тела, —
Незваный гость на пиршестве кровавом,
Питаясь черной печенью твоей.
До той поры не жди конца страданьям,
Пока другой не примет мук твоих
Страдалец-бог и к мертвым в темный Тартар,
Во глубину Аида, не сойдет.
Мои слова – не тщетная угроза.
Зевес не лжет и совершится воля
Всесильного. Подумай же: покорность
Не лучше ли строптивости твоей?..
Хор
Он прав. Смири, смири, титан могучий,
Свой гордый дух и богу покорись!
Послушайся советов добрых: стыдно
Упорствовать в ошибке мудрецу.
Прометей
Все, что молвил Гермес, я предвидел давно!
Но врагу от врага не позорно
Пасть в открытой борьбе. Пусть же мечет в меня
Бог снопами огней смертоносных,
Пусть Эфир поколеблет раскатом громов,
Пусть такой ураган он подымет,
Чтоб земля содрогнулась на вечных корнях,
Пусть, безумствуя, в буре смешает
Волны моря с огнями небесных светил,
Увлечет в глубину мое тело,
В преисподнюю сбросит, – убить до конца
Он не может меня: я бессмертен!
Гермес
Это дикий бред безумца!
Разве мог бы муж разумный
Не смирить в таких страданьях
Бурной гордости своей.
Девы, полные участьем
И любовью, удалитесь,
Отойдите, чтобы сердца
Не потряс вам грохот тяжкий
Оглушительных громов!
Хор
Неужель совет коварный
Мы исполним? Слушать больно...
Сестры, сестры, не покинем
Одинокого страдальца,
Будем горе с ним делить
И покажем, что измену
Ненавидим всей душой!
Гермес
Если так, не забывайте
Вы предсказанного мною,
Не корите Олимпийца:
Вы избрали добровольно,
Вы предвидели беду.
Не внезапно, не коварно
Скоро будете, о, нимфы,
Вы уловлены сетями
Неминуемой судьбы.
Прометей
Исполняется слово Зевеса: земля
Подо мною трепещет.
Загудело раскатами эхо громов,
И блеснули перуны,
Закружилася вихрями черная пыль,
Налетели и сшиблись
Все противные ветры. Смешались в борьбе
Волны моря и воздух...
Узнаю тебя, Зевс! Чтоб меня ужаснуть,
Ты воздвиг эту бурю.
О, Земля, моя мать! о, небесный Эфир,
Свет единый, всеобщий,
Посмотрите, какие страданья терплю
Я от бога – невинный!
(Скала вместе с Прометеем обрушивается в бездну.)
1890
ВоронПоэма Эдгара Поэ
Погруженный в скорбь немую и усталый, в ночь глухую,
Раз, когда поник в дремоте я над книгой одного
Из забытых миром знаний, книгой, полной обаяний, —
Стук донесся, стук нежданный в двери дома моего:
«Это путник постучался в двери дома моего
Только путник – больше ничего».
В декабре – я помню – было это полночью унылой.
В очаге под пеплом угли разгорались иногда.
Груды книг не утоляли ни на миг моей печали —
Об утраченной Леноре, той, чье имя навсегда —
В сонме ангелов – Ленора, той, чье имя навсегда
В этом мире стерлось – без следа.
От дыханья ночи бурной занавески шелк пурпурный
Шелестел, и непонятный страх рождался от всего.
Думал, сердце успокою, все еще твердил порою:
«Это гость стучится робко в двери дома моего,
Запоздалый гость стучится в двери дома моего,
Только гость – и больше ничего!»
И когда преодолело сердце страх, я молвил смело:
«Вы простите мне, обидеть не хотел я никого;
Я на миг уснул тревожно: слишком тихо, осторожно, —
Слишком тихо вы стучались в двери дома моего...»
И открыл тогда я настежь двери дома моего —
Мрак ночной, – и больше ничего.
Все, что дух мой волновало, все, что снилось и смущало,
До сих пор не посещало в этом мире никого.
И ни голоса, ни знака – из таинственного мрака...
Вдруг «Ленора!» – прозвучало близ жилища моего...
Сам шепнул я это имя, и проснулось от него
Только эхо – больше ничего.
Но душа моя горела, притворил я дверь несмело.
Стук опять раздался громче; я подумал: «Ничего,
Это стук в окне случайный, никакой здесь нету тайны:
Посмотрю и успокою трепет сердца моего,
Успокою на мгновенье трепет сердца моего.
Это ветер, – больше ничего».
Я открыл окно, и странный гость полночный,
гость нежданный,
Ворон царственный влетает; я привета от него
Не дождался. Но отважно, – как хозяин, гордо, важно
Полетел он прямо к двери, к двери дома моего,
И вспорхнул на бюст Паллады, сел так тихо на него,
Тихо сел – и больше ничего.
Как ни грустно, как ни больно, – улыбнулся я невольно
И сказал: «Твое коварство победим мы без труда,
Но тебя, мой гость зловещий, Ворон древний, Ворон
вещий,
К нам с пределов вечной Ночи прилетающий сюда,
Как зовут в стране, откуда прилетаешь ты сюда?»
И ответил Ворон: «Никогда».
Говорит так ясно птица, не могу я надивиться,
Но казалось, что надежда ей навек была чужда.
Тот не жди себе отрады, в чьем дому на бюст Паллады
Сядет Ворон над дверями; от несчастья никуда, —
Тот, кто Ворона увидел, – не спасется никуда,
Ворона, чье имя: «Никогда».
Говорил он это слово так печально, так сурово,
Что, казалось, в нем всю душу изливал; и вот, когда,
Недвижим, на изваянье он сидел в немом молчанье,
Я шепнул: «Как счастье, дружба улетели навсегда,
Улетит и эта птица завтра утром навсегда».
И ответил Ворон: «Никогда».
И сказал я, вздрогнув снова: «Верно, молвить это слово
Научил его хозяин в дни тяжелые, когда
Он преследуем был Роком, и в несчастье одиноком,
Вместо песни лебединой, в эти долгие года
Для него был стон единый в эти грустные года —
Никогда, – уж больше никогда!»
Так я думал и невольно улыбнулся, как ни больно.
Повернул тихонько кресло к бюсту бледному, туда,
Где был Ворон, погрузился в бархат кресел и забылся.
«Страшный Ворон, мой ужасный гость, – подумал
я тогда, —
Страшный древний Ворон, горе возвещающий всегда,
Что же значит крик твой: «Никогда»?»
Угадать стараюсь тщетно; смотрит Ворон безответно.
Свой горящий взор мне в сердце заронил он навсегда.
И в раздумье над загадкой, я поник в дремоте сладкой
Головой на бархат, лампой озаренный. Никогда
На лиловый бархат кресел, как в счастливые года,
Ей уж не склоняться – никогда!
И казалось мне: струило дым незримое кадило,
Прилетели Серафимы, шелестели иногда
Их шаги, как дуновенье: «Это Бог мне шлет забвенье!
Пей же сладкое забвенье, пей, чтоб в сердце навсегда
Об утраченной Леноре стерлась память – навсегда!..»
И сказал мне Ворон: «Никогда».
«Я молю, пророк зловещий, птица ты иль демон вещий,
Злой ли Дух тебя из Ночи или вихрь занес сюда
Из пустыни мертвой, вечной, безнадежной,
бесконечной, —
Будет ли, молю, скажи мне, будет ли хоть там, куда
Снизойдем мы после смерти, – сердцу отдых
навсегда?»
И ответил Ворон: «Никогда».
«Я молю, пророк зловещий, птица ты иль демон вещий,
Заклинаю небом, Богом, отвечай, в тот день, когда
Я Эдем увижу дальной, обниму ль душой печальной
Душу светлую Леноры, той, чье имя навсегда
В сонме ангелов – Ленора, лучезарной навсегда?»
И ответил Ворон: «Никогда».
«Прочь! – воскликнул я, вставая, – демон ты иль
птица злая.
Прочь! – вернись в пределы Ночи, чтобы больше
никогда
Ни одно из перьев черных не напомнило позорных,
Лживых слов твоих! Оставь же бюст Паллады навсегда,
Из души моей твой образ я исторгну навсегда!»
И ответил Ворон: «Никогда».
И сидит, сидит с тех пор он там, над дверью, черный
Ворон,
С бюста бледного Паллады не исчезнет никуда.
У него такие очи, как у злого Духа Ночи,
Сном объятого; и лампа тень бросает. Навсегда
К этой тени черной птицы пригвожденный навсегда, —
Не воспрянет дух мой – никогда!
1890
Моrituri[21]21Идущие на смерть (лат.).
[Закрыть]
Мы бесконечно одиноки,
Богов покинутых жрецы.
Грядите, новые пророки!
Грядите, вещие певцы,
Еще неведомые миру!
И отдадим мы нашу лиру
Тебе, божественный поэт...
На глас твой первые ответим,
Улыбкой первой твой рассвет,
О, Солнце, будущего, встретим,
И в блеске утреннем твоем,
Тебя приветствуя, умрем!
«Salutant, Сaesar Imperator,
Те morituri»[22]22
Идущие на смерть приветствуют тебя, император Цезарь (лат.).
[Закрыть]. Весь наш род,
Как на арене гладиатор,
Пред новым веком смерти ждет.
Мы гибнем жертвой искупленья,
Придут иные поколенья.
Но в оный день, пред их судом,
Да не падут на нас проклятья:
Вы только вспомните о том,
Как много мы страдали, братья!
Грядущей веры новый свет,
Тебе от гибнущих привет!
Новые стихотворения 1891 – 1895
Посвящается С. Н. Р.
Венеция
Прощай, Венеция! Твой Ангел блещет ярко
На башне городской, и отдаленный звон
Колоколов Святого Марка
Несется по воде, как чей-то тихий стон.
Люблю твой золотой, твой мраморный собор,
На сон, на волшебство, на вымысел похожий,
Народной площади величье и простор
И сумрак галерей в палаццо древних Дожей,
Каналы узкие под арками мостов
И ночью в улице порою звук несмелый
Ускоренных шагов;
Люблю я мрамор почернелый
Твоих покинутых дворцов,
Мадонны образок с лампадой одинокой
Над сваями, в немых лагунах Маломокко,
Где легче воздуха прозрачная вода:
Она живет, горит, и дышит, и синеет,
И, словно птица, в ней гондола, без следа,
Без звука, – черная, таинственная реет.
1891
Расслабленный
Легенда
Схоластик некий, именем Евлогий,
Подвинутый любовью, мир презрел
И в монастырь ушел, раздав именье,
Но, ремесла не ведая, меж братий
В бездействии невольном пребывал.
Однажды он расслабленного встретил,
Лежавшего на улице, без рук,
Без ног; молил он гласом лишь и взором
О помощи. Евлогий же сказал:
«Возьму к себе расслабленного, буду
Любить его, покоить до конца,
И так спасусь. Терпенья дай, о, Боже,
Мне, грешному, чтоб брату послужить!»
Он, приступив к расслабленному, молвил:
«Не хочешь ли, возьму тебя к себе
И скоро твой недуг и старость упокою?»
«Ей, Господи!» – расслабленный в ответ,
Тогда Евлогий: «Приведу осла,
Чтоб отвезти тебя в мою обитель».
И с радостью великой ожидал
Его бедняк. Привел осла Евлогий,
Больного взял, отвез к себе домой
И стал о нем заботиться, и пробыл
Пятнадцать лет расслабленный в дому
Евлогия, и тот его покоил,
Служил ему, как дряхлому отцу,
Кормил его, как малого ребенка,
На собственных руках его носил.
Но дьявол стал завидовать обоим:
Хотел он мзды Евлогия лишить.
И, развратив расслабленного, ярость
Вдохнул в него, и начал тот во гневе
Евлогия хулить: «Ты – беглый раб,
Похитивший именье господина!
Ты чрез меня спасаешься, ты принял
Калеку в дом, чтоб назвали тебя
И праведным, и милосердным люди!..»
Но с кротостью ответствовал Евлогий:
«Не будь ко мне несправедливым, брат,
И лучше ты скажи, какое зло
Я сотворил тебе, – и я покаюсь».
Но возопил калека: «Не хочу
Любви твоей! Неси меня из дома,
На улице повергни! Не хочу
Ни ласк твоих, ни твоего покоя!»
Евлогий же: «Молю тебя, утешься!»
Но в ярости расслабленный кричал:
«Мне скучно здесь, противна эта жизнь!
И не терплю я твоего лукавства...
Дай мяса мне!.. Я мясо есть хочу!..»
Тогда принес ему Евлогий мяса.
«Один с тобою быть я не могу:
Хочу живых людей, хочу народа!» —
«Я много братий приведу тебе...» —
«О, горе мне, – больной ему в ответ, —
О, горе, окаянному! Противно
И на твое лицо смотреть: ужель
Еще толпу таких же праздноядцев
Ты приведешь ко мне?..» И разъярился,
И голосом он диким возопил:
«Нет, не хочу я, не хочу! Повергни
Опять меня туда, откуда взял:
На улицу хочу я, на распутье!
Там – пыль и солнце, пролетают птицы,
И по камням грохочут колесницы,
Там ветер пахнет морем, и вдали
Крылатые белеют корабли...
Мне скучно здесь, где лишь лампады, тлея,
Коптят немые лики образов,
Где – ладана лишь запах да елея,
И душный мрак, и звон колоколов...
О, если б были руки, – удавился
Иль заколол бы я себя ножом!..»
В смятении пошел Евлогий к братьям.
«Что делать мне?» – он старцев вопросил.
Они его к Антонию послали.
И на корабль он посадил больного,
И выехал, и прибыл к той земле,
Где жил Антоний, схимник, и с калекой
Пришел к нему Евлогий и сказал:
«Пятнадцать лет больному я служил, —
Он за любовь меня возненавидел.
И я спросить пришел к твоей святыне,
Что сотворю я с ним?» Тогда в ответ
Проговорил Антоний гласом тяжким
И яростным: «Евлогий, если ты
Отвергнешь брата, – помни, что Спаситель
Бездомного вовеки не отвергнет:
Его в раю высоко над тобой
Он вознесет». Евлогий ужаснулся;
Антоний же – расслабленному: «Раб,
Земли и неба недостойный, ты ли
Дерзнул хулу на Господа изречь?..
Так помни же, что Сам тебе Спаситель
Во образе Евлогия служил!»
Потом он стал учить обоих: «Дети,
Не разлучайтесь друг от друга, – нет:
От сатаны пришло вам искушенье.
Идите с миром, отложив печаль.
Я ведаю, что при конце вы оба,
Что близко смерть: вы у Христа венцов
Заслужите, ты – им, и он – тобою.
Но если б Ангел Смерти прилетел
И на земле вас не нашел бы вместе, —
То лишены вы были бы венцов.
Так те, кто любят – мученики оба,
Прикованы друг к другу навсегда:
И большего нет подвига пред Богом,
Нет в мире большей казни, чем любовь!»
Потом, когда они вернулись в келью
И в мире прожили двенадцать дней,
Исполнены любовью совершенной, —
Евлогий умер, и на третий день
Расслабленный за братом в лоно Бога
Для вечного покоя отошел.
1891
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.