Читать книгу "Ворошиловский стрелок. Книга первая"

Вернув билет, посмотрел на толпу женщин, которые обсуждали, что им делать дальше. А потом спросил.

– А как же та женщина, она вроде твоя родственница, ведь бросилась тебя защищать? – спросил я.

– Родная тётка, уже всё, она не мучилась, сразу умерла. Я договорюсь с местными, они похоронят, всё равно до Минска уже не добраться, раз немцы на дороге. Они сейчас решают, идти или возвращаться. Но боятся попасть опять в такую же ситуацию, а что ожидать от немецких солдат, они видели, – смотря мне в глаза, ответила девушка, с волнением ожидая моего ответа.

– А почему решила, что со мной будет лучше? – спросил я, всё ещё придумывая, как отказаться от такой спутницы, и ничего не приходило на ум.

Глава 3

Сообщение Советского Информбюро за 24 июня 1941 года

«Немцы спускают по 5—10 парашютистов-диверсантов в форме советских милиционеров для порчи связи. В тылу наших армий созданы истребительные батальоны по уничтожению диверсантов-парашютистов. Руководство истребительными батальонами возложено на НКВД».

Окрестности Барановичей.

– Потому что ты не говорил, не убежал, а взял и убил шестерых немецких солдат, вооружённых до зубов, с пулемётами, и сделал это так быстро, что они даже ничего не поняли. Стреляешь ты очень метко, крови не испугался, а последнего вообще штыком заколол. И я вижу, что у тебя уже есть план, как бить врага в тылу, в окружении, а что будет дальше, меня уже не заботит, я комсомолка, как и ты, кивнув на небольшой значок, висевший на моей груди, ответила девушка.

– Хорошо, раз мы гражданские, комсомольцы, создаём отряд ополчения, я командир. Выполняешь все мои распоряжения беспрекословно, что бы я ни говорил. Прикажу прыгать на одной ноге, ты не будешь спорить, а задашь только один вопрос. Как высоко. Поняла? – спросил я.

– Поняла, товарищ командир, – улыбнувшись, ответила Валентина.

– А я? Я тоже хочу в ополчение, бить врага! – твёрдо спросила Акулина.

– Ты тоже зачисляешься в отряд ополчения, рядовым, помощником командира, будешь вести учёт боевых столкновений. И вот тебе первое задание – найти тетрадь или блокнот и записать, что здесь произошло. Без прикрас, чётко и по делу. Отряд встретил немцев на переезде, оставишь пропуск, притом впишем координаты, нами убито столько-то, трофеи взяты такие-то. Число, время, мне на подпись. Да и укажешь, сколько женщин было при инциденте, сколько нашли убитых солдат Красной армии, если найдём, то и документы.

– Валуева! Обыскать немецких солдат, собрать с них всё оружие, снять портупею, солдатские книжки и личные жетоны, всё, что при них сложить в одну кучу и побыстрее, это могут быть не единственные немцы, надо успеть уйти отсюда, как можно быстрее, – отдав приказ, но увидел, как девушка возмутилась, собираясь возразить.

– Мародёрством заниматься? Грабить мёртвых? – возмущённо воскликнула девушка.

– Во-первых, я тебя предупредил насчёт выполнения моих приказов, ещё раз подобное повториться и уйдёшь из отряда, но для первого раза я прощу и объясняю. Во-первых, мы не мародёрством занимаемся, а собираем трофеи, чтобы продолжить бить врага его же оружием. Во-вторых, враг нам неизвестен, чтобы выяснить, как он думает и действует, нужно узнать о них как можно больше, мне важна каждая мелочь, включая личные вещи, чтобы узнать их слабости, плюс нам нужно пропитание, обмундирование, патронные сумки, вещмешки. Я вот что-то склада Красной армии здесь не наблюдаю, как и военно-полевой кухни, и думать, что мы будем есть завтра, должен я. Поэтому в следующий раз, когда решишь оспорить мой приказ, подумай вначале головой, – жёстко ответил я, развернувшись, и направился ко второму мотоциклу.

Сбор трофеев и осмотр заняли не больше десяти минут, так что передо мной сложили винтовки, портупею, личные вещи, солдатские книжки и разные мелочи, а ещё в стороне лежали две винтовки и книжки красноармейцев. Похоже, это были убитые, которых мы нашли первыми, а значит, этот отряд немцев возвращался с разведки, и время у нас ещё есть. Уйти из окружения навряд ли получится, но вот устроить засаду вполне нам по силам.

– Акулина, перепиши фамилии, возраст и части в боевой журнал, отдельно, тоже самое на листке и вложи им в карман, а я пока поговорю с женщинами, – сказал я и, убедившись, что родственница всё поняла, направился к спорящим женщинам.

– Товарищи женщины, – громко произнёс я, и они перестали спорить, развернувшись ко мне.

– Ситуация следующая, обстановка на фронте тяжёлая, выбраться в тыл, вероятнее всего, у вас не получится, немецкие войска обходят вокруг и окружают Минск. Если продолжите идти с детьми, сами видели, чем это может закончиться, поэтому рекомендую найти, где встать у местных. Если кто имеет мужей, отцов, командиров Красной армии или коммунистов, тем рекомендую придумать легенду и не говорить об этом. Немцы таких будут расстреливать вместе с детьми, поэтому прошу отнестись к этому серьёзно. О ваших истинных фамилиях никто не должен знать, даже местные, так вы получите возможность сохранить свою жизнь и жизни ваших детей. Не доверяйте никому, вообще, никому, это залог выживания на оккупированной территории.

– А где же наша доблестная армия? Кто заявлял, что будем бить врага на его территории, где доблестные Сталинские соколы, почему в небе только немецкие самолёты? – задала такой неудобный вопрос одна из женщин, и ведь никто не остановил её, а в глазах других был тот же вопрос.

– Вы знаете, какая огромная наша страна? Она больше, чем вся Европа, самая большая во всём мире, от Ленинграда до Владивостока пешком и за год не дойдёшь. Войска распределены по всей границе и на Востоке, ожидая войну с Японией. Враг оказался коварен, уверен, не обошлось без предательства, и да, сейчас наши войска отступают, ведя ожесточённые бои, оторванные от складов снабжения, без чётких боевых задач, так как враг перерезал почти всю связь. Но они борются, отдавая свой долг, как умеют. Немцы не простые враги, они умные, долго готовились к войне именно с нами, они сделали подлый удар, атаковав, когда их никто не ждал. Сумели скопить огромную армию на нашей границе, в то время как наша армия распределена по всей стране. Быстрой победы не будет, враг разбомбил большую часть прифронтовых аэродромов, но это не значит, что мы опустим руки и сдадимся, мы будем бить врага там, где его встретим, мы, комсомольцы, возьмём в руки оружие и, пока армия собирает резервы, чтобы дать достойный отпор, сделаем всё возможное, чтобы это время у неё появилось. Поэтому, дорогие женщины, не паниковать, составьте чёткий план, как спрятаться среди населения, запастись продуктами, чтобы пережить зиму, война может затянуться, это я вам говорю правду не для того, чтобы вы опустили руки, а чтобы знали, что победа будет за нами. Да, не сразу и не лёгкая, но враг будет разбит, и мы, комсомольцы, сделаем для этого всё возможное, – уверенно и очень эмоционально произнёс я речь, а оглянувшись, увидел девчонок, стоявших с оружием за моей спиной, с уверенным взглядом.

– Ещё будет просьба, убрать с дороги тела и спрятать, а потом договориться с местными и похоронить, как будет возможность, у нас времени на это не будет.

– Конечно, милок, всё сделаем, не переживайте, я из местных, договорюсь с председателем, он выдаст подводу, похороним по-людски, как положено, – произнесла пожилая женщина с девочкой лет девяти, которая жалась к ней, испугано смотря на меня.

Ещё десять минут ушло на то, чтобы оттащить тела, а я уже завёл оба мотоцикла, проверил их и, подойдя к своим бойцам, спросил:

– Кто из вас умеет ездить на мотоцикле?

Они переглянулись, а потом помотали головой, отчего я расстроился, а ведь думал про трофеи, забыв, что в это время водить умели далеко не все.

– Хорошо, сейчас отгоню один мотоцикл и спрячу, оружие всё заберём, кроме пулемёта и пары магазинов. При случае заберём, а вам стоять, охранять имущество, если увидите немцев, в бой не вступать, а отступить к лесу, – ответил я и переложил вещи в один мотоцикл, практически забив коляску до отказа.

Перегнал мотоцикл за 200 метров, дальше по дороге в сторону Барановичей небольшая лесополоса с еле заметной дорогой вдоль поля, по которой вывозили сено, поэтому проехал ещё метров сто и загнал в кусты, быстро забросав ветками. Теперь не зная, где он спрятан, найти не выйдет. Помимо этого, сорвал ещё одну ветку и при съезде замёл все следы шин, а после такого даже опытный следопыт не найдёт мотоцикл. Бегом вернулся обратно, увидев толпу удаляющихся по дороге женщин, которые решили возвращаться в посёлок, расположенный рядом.

– Ну, что, готовы? – спросил я.

– Всегда готовы! – ответила Валентина.

Сам уселся за руль мотоцикла, Акулину усадил в коляску, а Валуева села за мной, крепко обняв. Тронуться с первого раза не получилось, мотоцикл заглох, так как я резко бросил сцепление, но завёлся сразу и второй раз удалось тронуться, после чего поехали вперёд по дороге. Лучшим вариантом было мне сидеть в коляске за пулемётом, так как никто им пользоваться не умеет, но я вроде разобрался, только без тренировки проверять не хотелось. Нужно тихое место, где разобраться с ним, а ещё бы и отстрелять пару очередей, но времени как раз и нет.

Неожиданно перед нами показались дома небольшого посёлка, надпись на въезде гласила, что это Борки, надпись просто вырезана на стволе дерева, но останавливаться я не стал, людей на улице не было, хотя в окнах кто-то мелькал. Через километр дорога делала поворот у самого леса, удобное место, чтобы устроить засаду для немцев, дорога простреливается на всю длину, а мы сразу сможем уехать на мотоцикле. Нас не будет видно, если не обойдут, а значит, дам несколько очередей, остановим технику, и бежать, точечный укус, а дальше, искать другое место засады.

У поворота останавливаюсь, не глуша двигатель, и осматриваюсь, место мне нравится, хотя оно и не без изъяна, я бы предпочёл возвышенность побольше, но и так сойдёт. Главное, чтобы первыми шли не танки.

– Что встали? – спросила Валуева, перекрикивая работу двигателя.

– Здесь дадим первый бой, но, если пойдут танки, придётся пропустить, поэтому маскируемся хорошо и оборудуем стрелковые ячейки, – произнёс я, осторожно направив мотоцикл чуть дальше, а потом заехал задом, в кусты, под углом, чтобы сразу ехать, не разворачиваясь. Себе я взял винтовку, повесил на пояс ещё один тройной подсумок с другого немца с магазинами. Затем выдал такие же подсумки девушкам, показав на себе, как закрепить, и начал снимать пулемёт.

Весил он прилично, больше десяти килограмм, ещё и сменные стволы имел в металлических тубусах и толстые рукавицы для замены во время боя. Вот только длительный бой давать не буду, иначе нас окружат, зажмут и быстро уничтожат. Позицию выбрал быстро, взяв с собой ещё одну улитку с патронами и прикрыв позицию ветками, отошёл, распределять роди моих подчинённых.

– Акула, твоя фамилия какая, а то так и не вспомнил, – смутившись спросил, подойдя к родственнице, которая стояла рядом, ожидая от меня команды.

– Смирнова я, Акулина Семёновна, что совсем ничего не помнишь?

– Здесь помню, здесь не помню, – фразой из фильма ответил я, но девушка восприняла слова не в шутку, а серьёзно.

– Может, вначале в больницу? – спросила девушка, уже не привязывая белорусские слова и говоря достаточно чисто по-русски.

– Некогда нам, так, слушаем боевую задачу, Валуева, берёшь сектор слева от меня, вот у этого дерева, вторую позицию ищешь сама, покажешь мне, я буду утверждать. Приучайся сразу это делать.

– А зачем вторая позиция, отсюда и так хорошо видно, – спросила она.

– Немец быстро пристреляется по тебе, и, чтобы сразу не убили, ты переползёшь на вторую позицию, и выбери ту, где лучше видно левую сторону дороги, они попробуют нас обойти сбоку, – произнёс я и, посмотрев на родственницу, сказал.

– Ты устраивайся здесь, посмотри, в коляске было что-то подложить, но учтите обе, будут муравьи ползать и жуки разные, терпеть и не дёргаться, что бы ни случилось. Будем лежать и ждать удобной цели, мы не просто пострелять сюда пришли. Каждая ляжет, а другая посмотрит с разных сторон, главное, с дороги чтобы вас не видно было, замечание устраните сами, ветки вам в помощь.

Сам я улёгся на траву у дерева, умял её вокруг себя, осторожно, чтобы было не видно с дороги, после чего примостил рядом винтовку, а следом и пулемёт, решив ещё раз проверить, как он работает. Начал с механизма заряжания и несколько раз разрядил и снарядил магазин в виде улитки. Надо отдать немцам должное, механизм довольно простой в обращении, удобный и достаточно эргономичный, всё на своём месте. Если не ошибаюсь, то таких пулемётов выпущено сотни тысяч штук, а это говорит о многом. Убедившись, что с заряжанием у меня проблем не будет, я занялся сменой ствола и интуитивно вынул его за минуту, затем вставил обратно так же быстро. Понятно, что раскалённый ствол быстро не поменяю, здесь нужен помощник, но в целом ничего сложного. Вопросы только вызывал спусковой крючок, имевший две выемки, одна над другой, а нижняя ещё и клавишу.

– Девушки, я сейчас сделаю пробные выстрелы, не пугайтесь, мне нужно точно понять, как работает немецкий пулемёт, чтобы в бою не было неприятных неожиданностей, – произнёс я, а девушки подошли молча и наблюдали за моими манипуляциями.

Прицел выставил на двести метров, улёгся, осмотрел сектор и немного примял траву перед стволом, чтобы было лучше видно. Первым нажал на верхнюю часть спускового крючка и раздался одиночный выстрел. В плечо несильно лягнуло, но вполне терпимо, а важнее всего было то, что отдача не забрасывала ствол кверху, как у многих пулемётов. Сместил палец ниже и коротко нажал, выдав очередь, которая прошлась точно по деревцу, намеченному мной.

Кучность неплохая, отдача вполне нормальная, мягкая, даже ствол водит не сильно, стрелять с упора вполне удобно. Пулемёт мне откровенно понравился, что порадовало, а то незнакомый аппарат, боялся, что что-то пойдёт не так. Убедившись, что всё готово к стрельбе, занялся своими бойцами.

– Валуева, Смирнова, ко мне. Да не в полный рост, а пригнувшись, сохранять маскировку, вдруг за местом наблюдают вражеские разведчики, вас и засекут сразу. Обойдут потом и ударят в спину, когда не ждём.

– Есть, – не вставая, ответила Валуева и ползком подобралась ко мне.

– Ну, и чего приползла, боец, где винтовка?

– Ой, забыла, сейчас, – прошептала она и, вернувшись, приползла уже с ней. Акулина слышала всё и тоже вернулась за своей винтовкой, оставив её, как и Валуева.

Дальше я показывал несколько раз, как снаряжать винтовку и как целиться из неё, хотя делал это больше для Смирновой, но и Валуева усердно исполняла мои требования, ответственно подходя к делу. Только убедившись, что девушки понимают, как стрелять, и не растеряются с перезарядкой, я задумался над тем, как устроить сюрприз для немцев. Гранаты у нас были 10 штук, только вот они немецкие, и на растяжку обычным способом их не поставишь, но тут в голове сложилась обычная охотничья ловушка, в виде чертежа в голове. Я или усекался раньше охотой, или мой предшественник видел это.

Суть простая, дёргать за шарик будет дерево, для чего нужно взять довольно молодое и пригнуть к земле, там уже сделать фиксатор в виде пальца, который и будет являться спусковым механизмом. Палец выпадет, дерево распрямится с достаточной силой и махом, после чего потянет за собой верёвку гранаты, намертво закреплённую к дереву, и через 7 секунд она взорвётся. Долго, конечно, но зацепить кого-то из немцев, должна, а нам это и нужно.

То, что место боя будут обыскивать, не сомневался, немцы заходят узнать, кто устроил им засаду, а значит, и есть все шансы нарваться на ловушку. Поэтому оставив девушек наблюдать, взяв две гранты, отправился левее, за лёжку Валуевой. Нужное деревце нашлось здесь же, вот только соорудить механизм с первого раза не удалось, но инженерная мысль сработала быстро, а тонкий шпагат верёвки, нашёлся в мотоцикле. Гранаты привязал две рядом, на случай если одна не сработает, благо бечёвки было хоть и немного, но её хватило. Для ложной цели притащил немецкий ремень и пустой подсумок, снятый с убитого, повесив на ветке, так, чтобы подошедший насупил на палку, удерживающую дерево. Его мне помогла придержать Валуева, хотя и не понимала вначале, зачем я с ним вожусь, но, когда объяснил, она с уважением посмотрела на меня.

Ловушку сделал вовремя. Со стороны деревеньки, которую мы проезжали, раздался шум работавших двигателей, а затем стрельба из пулемёта, а это могло означать, что к нам пожаловали долгожданные гости. Я улёгся за пулемёт, посмотрел, как устроились мои бойцы, и, видя, что они собраны, приказал:

– Без меня не стрелять, кто бы не показался, стрельба из моего пулемёта будет сигналом к атаке. Напоминаю, Валуева, левая сторона дороги, Смирнова, правая, я бью всех, кого вижу. Всё ждём.

Глава 4

«Правда» 173, 24 июня 1941 года

«Красная Армия и весь наш народ ведут победоносную отечественную войну за родину, за честь, за свободу! Да здравствуют героический советский народ и его Красная Армия, защищающие родную землю! С именем Сталина мы побеждали, с именем Сталина мы победим!»

Окрестности Барановичей.

Время текло медленно, и на дороге никого не было видно, что явно нетипично для этой местности, но, возможно, беженцы идут по главной трассе, а мы стоим на просёлочной дороге, только вот я уверен, что часть войск должна идти по второстепенным. В небе с левой стороны раздался нарастающий шум, и вдалеке появилась большая группа самолётов, летевших строем. Достаточно низко и, судя по всему, это явно немецкие, а не наши. Когда они скрылись, впереди раздался шум, и на расстоянии километра на дорогу выехали мотоциклисты, только в этот раз их было больше: два с колясками, а четыре обычных, на всех сидели солдаты, и они быстро приближались. Скорость движения – не меньше тридцати километров в час, что для просёлочной дороги достаточно быстро.

– Дмитрий, что, стреляем? – раздался вопрос Валуевой.

– Я сказал, без команды не стрелять, это разведка, за ними должна ехать колонна. Ждём, молча.

Мотоциклы проехали мимо нас, всего немцев насчитал 14 солдат, и это много, даже без пулемётов они нас смогут всех перебить, пуля, как известно, «дура», летит куда хочет, а плотность огня от двух пулемётов и десятка ружей будет очень серьёзная. Они уже скрылись, и минут через десять появились ещё одна машина и два мотоцикла с колясками, только машина не простая, а явно бронированная. Небольшая, сверху крупнокалиберный пулемёт, ещё какие-то решётки открытые, и сверху торчит немец, осматривающий дорогу. Все выглядят достаточно небрежно, и это уже похоже на головное охранение, значит, скоро должна показаться основная колонна. Если там будут танки, то вступать в бой уже не будет никакого смысла. Один удачный выстрел из пушки, и нас не станет, а на дистанции в один километр промахнуться сложно.

Вот только проехавший бронеавтомобиль меня сильно напряг, мы ему ничего не сделаем им и дорогу, по которой я планировал отступать, они уже заняли, вот только вариантов других нет. Если я хочу остановить эту колонну, встречать нужно здесь, уверен, на основных направлениях их есть кому встретить. Время стало тянуться ещё медленнее, внутри всё сжалось как пружина, хотелось просто сбежать отсюда, и уверен, такие мысли были не у меня одного, но девчонки держались достойно, хоть и ворочались на своих лёжках.

Ещё минут пятнадцать прошло, как вдалеке вначале послышался шум, а потом из леска выехал первый автомобиль, он ехал медленно, переваливаясь на кочках, а в кузове сидели солдаты. Когда за ним показался ещё одни, сомнений не осталось, что это идёт основная колонна, и было их много. Они проехали половину расстояния до нас, а на дороге я уже насчитал три десятка машин, а дальше уже показались машины с пушками. Колонна приблизилась уже на триста метров, а всё не заканчивалась. Среди них были не только грузовые, но и среднего размера. Между джипом и грузовиком, какая-то разновидность, мне не встречавшаяся, в них тоже сидели солдаты с оружием в руках.

Но главное, что удивило, это беспечность немцев, они явно не ожидали нападения или были уверены, что дорога безопасна, вот за эту уверенность они и поплатятся. Подпустить решил на сотню метров, первую очередь выпущу по сидящим в кузове солдатам, а остальные по двигателям машин. Пешая колонна двигается со скоростью 3-4 километра в час, а моторизованная – 20-30 километров в час. Разница огромная, и задержка такого крупного соединения точно будет значимой.

Сердце колотилось как барабан, отдавая в ушах, руки так сильно сжали рукоять пулемёта, что пришлось несколько раз разжимать, а взгляд смотрел сквозь прицел точно на головную машину и сидящих в кузове солдат. Взяв за отметку кочку, я дождался, когда головной автомобиль с ней поравняется, и коротко нажал на спусковой крючок.

Короткая очередь прошлась точно по кабине, сразу раздались выстрелы справа и слева от меня, а я выпустил ещё три коротких, переключившись на следующий автомобиль. Так как встали мы на повороте со смещением, то мне была видна вся колонна, что давало преимущество. Отстреляв первый короб, сменил его, не тратя ни одной лишней секунды, после чего стал стрелять короткими по 3-4 патрона по моторным отсекам, стараясь не пропустить ни одной машины.

Немцы, надо отдать им должное, сориентировались быстро, раздались свистки и команды, после чего они стали выпрыгивать из машин, рассредотачиваясь по полю, открыв ответную стрельбу, но явно неприцельную. Выпустив ещё около сотни патронов и заменив последний короб, стал стрелять по ближайшим солдатам, которые уже поднялись в цепь и собрались бежать в нашу сторону. Скосив пятерых, добился того, что вся цепочка залегла, а я решил переключиться на винтовку, благо она лежала рядом и была готова к стрельбе. Последний короб решил оставить на отход, чтобы прижать противника, если они подберутся очень близко.

Вот с винтовкой в руках стоило прижать её к щеке и прицелиться, произошло что-то странное, взгляд сфокусировался на узком участке, и все объекты в небольшом пятне, как бы приблизились. Такое ощущение, что смотрю в снайперский прицел, настолько картинка ближе и чётче, но зато вокруг ничего не вижу.

Я читал про такой эффект, он бывает у снайперов от большого количества адреналина, и помимо явного плюса, у него есть и минус, боковое зрение полностью отсутствует, и противников сбоку я не вижу. Однако сейчас, когда враг строго впереди, это играет мне на руку.

Стоило одному немцу подняться и что-то крикнуть, как я нажимаю на спуск и даже вижу, что попал точно в грудь, тут же смещаю прицел на миллиметр и стреляю в следующего, кто стал подниматься. Ещё три выстрела, все точно в цель, и перезарядка. Стоило отвлечься, и эффект туннельного зрения сразу пропал, зато смог окинуть взглядом поле боя и быстро осмотреться. Валуева стреляет небыстро, а вот Смирнова явно частит.

– Смирнова, не торопись, целься лучше, береги патроны, – крикнул я, а в ответ мне прилетело только одно слово:

– Есть.

Я методично расстреливаю немцев, как в тире, не давая им высунуться, и основная группа сбилась в кучи, прикрываясь машинами, у которых парили движки от пробитых радиаторов и блоков. Не знаю, это бывший владелец тела – такой снайпер или я, а может, и мы вместе, но моя результативность просто зашкаливает. На четвёртой обойме у меня семнадцать попаданий, но здесь немцы установили сразу два пулемёта впереди разбитой колонны, сразу прижав нас к земле.

– Сменить позиции, – крикнул я и взялся за пулемёт, ожидая, когда цепь поднимется.

Хлопки справа и слева прекратились, раздались свистки и несколько сотен немецких солдат, вскочив, бросились к нам. Они успели расползтись по полю достаточно широко, на полсотни метров в каждую сторону, часть стреляла в нас, создавая очень плотный огонь.

– Всё, отходим ползком к мотоциклу, как услышали? – крикнул я, дав две длинные очереди, перечеркнувшие строй наступающих.

– Есть отступить.

– Отступаю, – раздались голоса девчонок, и это меня обрадовало, значит, живы.

Добиваю магазин, пригибаюсь к своей лёжке, прячась за небольшим бугром, запихиваю пустые улитки в вещмешок и пытаюсь уползти с пулемётом. Оказалось, сделать это очень непросто. Ствол раскалённый, винтовка за спиной мешается, вещмешок с пустыми коробами мешается не меньше винтовки. Приходится тащить по очереди, подтягивая и перемещаясь, на что уходит драгоценное время, а поверху летят сбитые щепки от попаданий по деревьям.

В итоге решаюсь на рывок, подхватив пулемёт, на карачках двигаюсь за группу деревьев, а дальше канава, по ней к мотоциклу метров тридцать. Вроде как не должно задеть, сюда уже не долетает, но поверху деревьев ещё бьют пули. Страшно до жути, но бросать пулемёт, как и пустые улитки коробов нельзя.

Пока полз и бежал, весь взмок и понял, что открывать огонь нужно было раньше или покидать позиции, пока враг не поставил пулемёты. Сейчас мы все очень рисковали, но сделать уже ничего нельзя.

Девчонки уже стояли у мотоцикла, выкатив его из кювета, напуганные, но довольные, особенно когда увидели меня.

– Цел? – спросила Смирнова.

– Да, – смог выдавить я из себя, так как лёгкие горели.

С трудом поставил пулемёт на вертлюг, даже обжёгся, быстро глянул мотоцикл, и с первого рывка он у меня завёлся. Газанув несколько раз, запрыгнул на сиденье и, дождавшись, когда Валуева усядется сзади, медленно отпустил сцепление, давая газу. Дёрнувшись, он покатил вперёд, уверенно двигаясь, а я, поддав газу, выскочил на дорогу, выжав его на полную. Оглянуться себе не позволял, боясь не удержать дорогу, поэтому надеялся, что немцы не успели добежать до поворота и увидеть нас.

Уже отъехав на километр с небольшим, услышал за спиной хлопок и опять поднявшуюся стрельбу, которая начала стихать. Похоже, моя идея с гранатой сработала, и немцы подумали, что там засада, но теперь я переключил внимание вперёд, на дорогу, ведь мы можем нарваться на броневик или на мотоциклетную группу немцев.

Проехав два небольших перекрёстка, я остановился у третьего и осмотрел следы на дороге. Нужно было решать, куда ехать, прямо вела дорога на городок Слоним, и, вероятно, немцы двигались туда. Судя по следам, ни они, ни мотоциклы направо не сворачивали, значит, есть шанс с ними разминуться. Сейчас я точно не готов на встречный бой, пулемёт не заряжен, а винтовками много не навоюешь.

– Внимание, проверить оружие, сейчас поедем в городок Бытень, там могут быть немцы, поэтому готовность к стрельбе должна быть у всех, – громко произнёс я и, сняв винтовку, проверил её.

К моему удивлению, она оказалась разряжена, и этот факт мне не понравился, я в спешке, забыл её зарядить и отходил, по сути, безоружным, доберись до меня немцы, живым бы точно не ушёл. Быстро вставил обойму, проверил предохранитель и, закинув аккуратно за спину, посмотрел на спутниц. Они молча мне кивнули, подтверждая, что у них оружие заряжено, чему я оказался рад.

Дав газу, повернул направо и, не торопясь, двинулся вперёд, а через 200 метров попалась ещё одна развилка. Пришлось доставать карту, благо она была сложена на нашем районе, и долго искать не пришлось.

– Налево, прямо и прямо, – тихо проговорил я для себя, после чего медленно двинулся вперёд.

Ехал осторожно, сильно не гнал, километров 20 в час, не более, поэтому дорога до городка заняла почти полчаса, всё это время мы были в напряжении, не позволяя себе расслабиться. На въезде всё было спокойно, никаких следов немцев мы не застали, поэтому медленно двинулись вдоль улицы. Людей было немало, вели себя они хоть и настороженно, но смотрели не враждебно, значит, немцев точно нет.

Доехав до первого перекрёстка, остановился, не зная, куда ехать, в немецкой карте улиц не было, да и городок выглядел несколькими значками зданий.

– Кого ищете, рабяты? – спросил пожилой мужичок, вышедший у одного из заборов сделанного из горбыля.

– Где у вас администрация, немцев не было ещё? – спросил я.

– Так, вроде уехала вся администрация, а немцев ещё не было.

Вид дедка вызвал во мне что-то непонятное, и, повинуясь внутреннему импульсу, я спросил,

– А евреи есть в городе?

Тот ответил не сразу, вначале ещё раз внимательно осмотрел, глянул на оружие, на мотоцикл, только сейчас увидел немецкий крест на коляске и вздрогнул, побледнев.

– А зачем вам евреи? – с дрожью в голосе спросил он.

– Нам они не за чем, да и не боись, это трофейный, комсомольцы мы, из ополчения. А вот насчёт евреев я спросил не просто так. Директива у них, всех евреев расстреливать, от стариков и заканчивая детьми. В начале повязки заставят носить, как в Польше, затем в концентрационный лагерь сгонять будут, а уже потом и расстреливать. Не только здесь, но и со всех окрестных деревень, так что кто не успеет уехать, всех в землю закопают, от стара до млада. Только боюсь, уехать уже не успеют, мы колонну в десяти километрах отсюда пощипали, но много их. Хорошо, если не сюда идут, то сутки, может, и есть, да и то, думаю, перекрыли уже дорогу, только если лесами уходить. Так, с детьми и стариками далеко не уйдёшь, – ответил я.

– Ох ты ж напасци якая, – раздался выкрик за спиной мужика.

– Здесь почитай две трети евреев. Что, прям всех расстреляют? – неверующе спросил мужик, а женщина стояла, прижав платок к лицу, зажимая рот.

– Их считают за неполноценную расу, и они подлежат тотальному уничтожению. Понятно, что сразу, может, и не убьют, но и долго затягивать не будут, так что вы это передайте по домам, может, кто и спасётся ещё, а нам к администрации надо, может, кто захочет в ополчение вступить. Коммунисты или сочувствующие, ну и евреи, у них выбора-то особо и нет.

– Свернёшь здесь налево, потом ещё раз левее на перекрёстке, и через полкилометра справа будет сельсовет, вам туда надо, а я сейчас по домам пойду, народ соберу, вы там не уезжайте сразу, задержитесь, пусть люди послушают. Если правду говорите, то уезжать нужно или в лес уходить, да только куда с малыми детьми-то, – рассказал мужичок, а я, уже более спокойный, поехал по указанной дороге.

Здание сельсовета было не очень большое, одноэтажное, деревянное, неподалёку развалины большого храма, а рядом новострой, церквушка. На здании висел красный флаг, что убедило меня в том, что немцы досюда ещё не доехали. Заглушив двигатель, я слез с мотоцикла, проверил оружие и на всякий случай нашёл кобуру с пистолетом Люггера или парабеллум, как его некоторые называют. Пришлось повесить её рядом с сумками для магазинов, вынул, проверил обойму, на этом и закончил, решив разобраться с устройством позже, но винтовку оставлять не стал.