Читать книгу "Ворошиловский стрелок. Книга первая"

– Отряд, слушай мою команду, – строго произнёс я, внимательно осмотрев девушек, которые вытянулись передо мной с винтовками на плечах.

– Я иду выяснять обстановку, ваша задача – охранять мотоцикл, и никого к нему не подпускать, будь то гражданские или военные. В случае угрозы разрешаю стрелять, предупредительным в воздух, это наш трофей, и он нужен для оперативной работы. Да и найдите, чем соскоблить эти кресты, мы всё-таки советские люди. Приказ понятен?

– Понятен, – хором ответили девушки.

Я развернулся и направился к открытой двери сельсовета, войдя внутрь. Там цариил полумрак и прохлада, по сравнению со знойным летним днём снаружи. Только сейчас я понял, что хочу пить и желательно чего-то перекусить, а значит, и мои подчинённые тоже хотят этого.

– Есть кто живой? – громко спросил я, и вначале ответом была тишина, но потом в конце коридора скрипнула дверь, из которой вышла пожилая женщина.

– Вам кого, молодой человек, – прищурившись, спросила она.

– Председателя или иного представителя власти.

– Так уехали председатель и бухгалтер с утра в областной центр, на машине.

– Куда именно? – спросил я, уже чувствую, что ответ мне не понравится.

– Так, в Брест и поехали, говорят, немцы войну начали, вот они и поехали для нужд армии зерно и продукты повезли.

– Телефон работает? – спросил я, поняв, что председателя ждать бессмысленно.

– Третий день молчит.

– Комсомольцы, коммунисты в городе есть?

– Да, но они с председателем все и уехали на двух полуторках: в одной – продукты, а в другой – люди, все двенадцать человек. А что случилось то, что за срочность? – спросила женщина, когда я уже подошёл вплотную к ней.

Тут она увидела у меня на плече винтовку и ахнула, прикрыв рот.

– Немцы в десяти километрах отсюда, прорвались, скоро будут здесь, нужно эвакуировать женщин и детей, особенно евреев.

– А почему евреев? – не отпуская рук ото рта, спросила она.

– Немцы решили, что во всех их бедах виноваты именно они и выпустили приказ, от тотальной зачистки населения от евреев, путём геноцида, то есть убийство всех, от стариков до младенцев. Мне сказали, что евреев в вашем городе больше половины, вот их и нужно эвакуировать в первую очередь.

– Но это же невозможно, это не может быть правдой.

– Вы хотите проверить на детях, убьют их или нет? Поэтому нужно собрать людей, я скажу о планах немцев, а дальше они пусть решают сами. Если соберутся быстро, может, и успеют ещё уйти, вроде немцы кольцо не замкнули.

– Да, конечно, я сейчас же найду, кого послать по домам, за час всех соберут, – сказала она и, закрыв кабинет, направилась на выход из сельсовета.

Глава 5

Наше дело правое. Враг будет разбит.

«Правда» 175, 26 июня 1941 года Бойцы и командиры Красной Армии героически сражаются на фронтах отечественной войны. Самоотверженным трудом весь советский народ помогает Красной Армии разгромить врага. Будем неустанно повышать производительность труда, крепить организованность, оттачивать революционную бдительность!

С именем Сталина мы побеждали, с именем Сталина мы победим!».

Окрестности Барановичей. Город Бытень.

Вернувшись к мотоциклу, застал там одну Смирнову, поэтому задал закономерный вопрос:

– А где Валуева?

– Отошла по делам и воды попить, – смутившись, ответила девушка, а здесь уже и её увидел, идущую из кустов.

– Так, поехали к колодцу, нужно умыться, напиться, набрать воды в запас, и заодно проведём ревизию, что можно поесть из трофейного.

Колодец нашёлся рядом, там и устроили привал, я скинул пиджак, рубаху и только сейчас заметил на боку рану, а в рубахе и пиджаке нашёл дырку от пули.

– Митя, ты ранен, – вскрикнула Акулина и бросилась ко мне.

– Ерунда, по касательной зацепило, – ответил я.

– Надо осмотреть и обработать, иначе может заражение быть, гангрена и смерть, – строго произнесла Валуева, направляясь ко мне.

– Откуда такие пессимистические познания в медицине? – удивлённо спросил я.

– Я всё-таки дочь командира Красной армии и в госпитале практику проходила, отец решил, что я должна уметь обрабатывать раны. Вот и научилась, теперь знания пригодятся, а то я думала, только зелёнкой мазать придётся.

– Ай, – вскрикнул я неожиданно, когда девушка попыталась оттереть засохшую корку. – А поаккуратнее можно?

– Рана глубокая, но можно не зашивать, но перебинтовать точно нужно, у немцев я вроде пакеты видела, там на ощупь бинты, сейчас и проверим.

Действительно, девушка достала прорезиненный свёрток и, надорвав его, достала стерильный бинт.

– Подожди, дай помоюсь, окачусь, а потом вяжи, – сказал, направившись к ведру с водой, которое достала Смирнова, благо, что здесь стоял журавль, и особых усилий на это не требовалось.

Мытьё и обработка раны заняли минут двадцать, а после я распотрошил немецкий паёк, в который входили: буханка хлеба, банка консервов, галеты, кофе, сахар и несколько сигарет. Сразу достав два, разделил его на всех, банки открыли и ели, сидя у мотоцикла, крест на котором девушки уже затёрли куском кирпича.

Стоило перекусить, как усталость взяла своё, навалившись, и буквально не давала встать, девушки выглядели не лучше, столько стресса они явно никогда не переживали. Пришлось сделать усилие, чтобы встать и скомандовать.

– Отделение, становись.

Когда девушки встали, внимательно осмотрел их, после чего добавил:

– Привести себя в порядок, 5 минут на всё, потом едем к сельсовету, будем агитировать вступить в народное ополчение. Смирнова, ты внесла в боевой журнал последний бой?

– Ой, забыла, сейчас заполню. А как считать немцев, если точно не знаю, сколько попали?

– Так и пиши, выведено из строя от столько-то до столько-то противников, ориентировочно выведено столько-то техники. Опрос возьмёшь у каждого из бойцов ополчения, участвующих в сражении.

– Есть заполнить журнал.

– Дмитрий Александрович, а вы сколько немев уничтожили, – спросила Акулина.

Задумавшись, ответил:

– Вывел из строя до двадцати автомашин противника. Уничтожил от трёх до пяти десятков солдат противника.

– Ого, а как вы определили, что уничтожили технику противника? – спросила Валуева.

– Не уничтожил, а временно вывел из строя. Стрелял короткими очередями по моторному отсеку, наблюдал следы пара, значит, как минимум пробит радиатор, и без ремонта ехать техника не сможет, а если пули пробили блок двигателя, то здесь уже только замена поможет. Как минимум на час задержали часть колонны, а может, и дольше. Пока соберут убитых и раненых, пока убедятся, что засады нет. Опять же, необходимо провести ремонт и не одной машины, а несколько десятков. В идеале наведаться к ним под утро и перебить тех, кто остался с ремонтом, заодно и оружием разжиться. Уверен, что-то останется с техникой, от десяти до полусотни бойцов, а то и больше снабженцев и водителей. Утром можно будет взять их тёпленькими, только нужно разведать под вечер, чтобы сюрпризов не было, – ответил я.

– Согласна, в поле машину быстро не починить, одну ещё ладно, а десяток – это уже проблема, – согласилась Валуева.

– Значит, мы действительно смогли задержать колонну немцев? – спросила Акулина.

– Уверена, быстро они уже точно не поедут, – подтвердила Валентина.

– Ладно, поехали, проведём собрание, может, ещё добровольцев наберём, сколько у нас оружия в запасе? – спросил я.

– Пять винтовок есть, – доложила Смирнова.

– Отлично, будет с чего начать.

До сельсовета добрались быстро с соседней улицы, и народу там уже стояло немало, больше трёх сотен человек, все волновались, переговаривались, и со всех сторон, подходили новые люди. Стоило нам проехать к крыльцу сельсовета, как толпа затихла, обратив всё внимание на нас. Я спокойно слез с мотоцикла, вслед за Валентиной поправил винтовку, пиджак, ремень с патронташем и только после этого посмотрел на стоящих людей. Прикинув, что отсюда меня не видно, я зашёл на крыльцо и, посмотрев на людей, заговорил.

– Товарищи, для нашей страны настал нелёгкий час испытаний. Немецкая, а правильнее сказать – фашистская Германия, подло напала на Советский Союз Социалистических Республик. Многие из вас скажут, что их это не касается, но вы окажетесь неправы, почему я назвал их не немцами, а фашистами? За их идеологию, где свою расу они ставят над другими, считая остальных унтерменшами – низшими расами, которые должны служить им в качестве рабов. Да, да, вы не ослышались, в их построении мира, кроме арийской расы, других не существует, поэтому на подконтрольных им территориях останутся только бесправные рабы. Но и это не самое плохое в их идеологии, самое плохое – это то, что они считают некоторые расы, недостойными существования, а первые в их списке – это евреи, подлежащие тотальному истреблению. По секретной директиве, при оккупации, такие представители человечества лишаются любого имущества, сгоняются в создаваемые концентрационные лагеря, после чего подлежат тотальному уничтожению, начиная от стариков и заканчивая младенцами. В живых, по их секретной директиве, не должен остаться ни один еврей. Следом за ними идут темнокожие, цыгане, азиаты и даже русские, поэтому не ждите, что на место Советской власти придут новые хозяева. Придут фашисты, для которых вы не люди, а хуже скота. Теперь второе, да, Красная армия сейчас отступает и отступать будет ещё долго, до тех пор, пока не перебросит свои резервы и армии с других бескрайних просторов нашей страны. На это требуется время, но скажу вам одно, врага остановят, а потом погонят прочь, и война завершится в Берлине на руинах рейхстага, а Гитлер застрелится в бункере. Но сейчас вы должны подумать о себе и своих близких, которых я настоятельно рекомендую эвакуировать. Ещё есть сутки, чтобы покинуть город и уехать вглубь страны, где вы сможете оказать помощь фронту, работая на заводах и сохранив свои жизни и жизни своих детей.

Мы, комсомольцы, останемся здесь как минимум на сутки, чтобы дать вам эту возможность, задержим врага, чтобы вы смогли уйти от войны. Но также я обращаюсь и к тем, кто ещё способен держать оружие, тем, кто способен защищать свою расовую принадлежность, своих близких. Вступайте в ряды ополчения, вместе разбить врага будет проще. Оружия немного, но оно есть, а понадобится, отобьём ещё. Также просьба помочь, кто чем может, в первую очередь пропитанием длительного хранения, так как, возможно, сражаться мы будем в окружении и выходить придётся лесами. Я всё сказал, товарищи, если есть вопросы, спрашивайте, отвечу по мере возможности, – закончил я свою речь, наблюдая недоверие на лицах людей.

– А откуда мы знаем, что ты говоришь правду? – раздался голос из глубины толпы.

– Назовитесь, уважаемый.

– Прохор я, меня здесь все знают, а вот вас видят впервые.

– Скажу правду, Прохор, живых доказательств у меня нет, я не держал эту секретную директиву в руках, но скажу тебе одно. В Польше, которой раньше принадлежали эти земли, в Варшаве, всех евреев выселили из их домов, устроили погромы, лишили гражданства и всяких прав. Сейчас их уже переселяют в созданные концентрационные лагеря, где пока используют как рабочую силу за вонючую похлёбку, но в скором времени будут сжигать в печах, расстреливать и убивать всеми доступными способами. Уже разработан план – травить евреев газом, чтобы не тратить патроны, так необходимые рейху для войны. Да вы и сами слышали слухи про творимые бесчинства в Варшаве, но если вы думаете, что всё закончится на евреях, то вы глубоко ошибаетесь. Может, год или два остальных жителей и не будут трогать, но в любом случае все эти земли обещаны солдатам вермахта в качестве личных вотчин, а жители пойдут в качестве бесплатной рабочей силы. Решайте сами, мой долг как комсомольца, как человека, в конце концов, для которого все люди равны, сообщить вам об этом, а голова на плечах есть у всех. Поэтому вам решать, как поступить, я своё слово сказал. Кто хочет записаться добровольцем в ополчение, прошу подходить ко мне, кто придёт со своим оружием, будет почёт и уважение. Ну и за помощь продуктами и бытовыми вещами, необходимыми в походе, будем благодарны.

Да, ещё хочу добавить, если соберётесь уходить, идите по второстепенным дорогам, все основные немцы расстреливают и бомбят с самолётов. Всё, товарищи, собрание окончено, – произнёс я, спускаясь с крыльца, посчитав, что этого достаточно.

– А правда, что этот мотоцикл немецкий? – спросил молодой парень лет двенадцати, смотревший с интересом на технику.

– Да, взяли трофеем с немецкой разведывательной группы, уничтожив её в пятнадцати километрах отсюда.

– Немцы что, уже так близко? – ужаснулась одна из женщин, стоявших рядом.

– Да, большую колонну мы потрепали в десяти километрах отсюда, дав короткий, но яростный бой. Вот с этого пулемёта я лично скосил десяток фашистских захватчиков, а мои товарищи, уничтожали их выстрелами из винтовки, – ответил я, попытавшись переключить внимание на девушек, и это мне удалось.

Вперёд вышло несколько парней моего возраста и с интересом посмотрели на них и винтовки на их плечах.

– Что сама вот из этой винтовки убила немца? – не веря, спросил один из парней Акулину.

– Не знаю, убила или нет. Я прицелилась, выстрелила, он взмахнул руками, схватился за живот и упал, а я переключилась на другого, – смутившись, ответила девушка.

Дальше я стоять не стал, было ещё много дел, поэтому, найдя глазами женщину из сельсовета, я направился к ней.

– Вы, правда, считаете, что еврейским семьям, что-то угрожает? – спросила она, стоило мне подойти.

– К сожалению, да, угроза реальна и спрятаться от неё можно только в советском тылу. Нам бы на постой встать, на сутки, может, двое, где можно поспать, перекусить, пока одни дежурят, да и если желающие в ополчение найдутся, нужно будет их тоже накормить и разместить, – ответил я, задав насущные вопросы.

– Пойдёмте, я размещу вас в здании, здесь есть для командировочных и для гостей. У нас ведь здесь Аграрная школа, часто приезжают перенимать опыт, всё заслуга председателя, он не дал её закрыть, вот деток обучаем, – ответила женщина, ведя меня внутри, по коридору, но в другую строну, чем я шёл в прошлый раз.

– Простите, не уточнил, как вас зовут.

– Рубинович Малка Валериановна.

– Станкевич Дмитрий Александрович, – ответил я, разглядывая комнату, которую нам выделили, она была разделена небольшой перегородкой на две части, что нам очень подходило, и я сразу захотел прилечь и поспать, настолько устал, но сделал усилие и, поблагодарив, забрал ключ, закрыв дверь на замок. Стоило мне выйти на крыльцо, как застал интересную картину, вокруг девушек собрался десяток мужиков и расспрашивал их, а они не знали, что им делать.

– Митька. Ой, прости, Дмитрий Александрович, вот добровольцы, четверо хотят записаться в ополченцы, а эти шестеро хотят помочь с охраной города на время эвакуации, – выговорила Акулина, смутившись.

– Рад, товарищи, что проявили сознательность и не остались в стороне, начнём с добровольной охраны, расскажите о вашем городке, сколько дорог, давайте посмотрим, откуда может появиться немец, – произнёс я, доставая карту и выкладывая на багажник мотоциклетной коляски.

– Так, как вижу, по эту сторону реки Щара есть шесть дорог, на каждой нужно поставить по наблюдателю с ружьём. Задача только одна, дать сигнал выстрелом в воздух. Этого будет достаточно, чтобы понимать, откуда идёт гроза. Не думаю, что первый раз немец подлезет с разных сторон. Обычно это разведчики на мотоциклах, в крайнем случае – бронеавтомобиль. Задача наблюдателя – засечь немцев, выстрелить в воздух и отойти. Стрелять по ним не нужно, во-первых, не попадёте, во-вторых, у них в любом случае будет пулемёт, а против пулемёта вы ничего не сделаете, даже спрятаться не удастся, стволы деревьев и деревянные стены может прошить насквозь, поэтому не геройствуем. Если есть возможность, то менять наблюдателя каждые 2–3 часа, днём и ночью. Найдёте ещё добровольцев на дежурство, только ответственных? – спросил я мужиков.

– Найдём, чего же не найти, и ружья найдём, чай, все тут охотники, так что это не проблема. Меня дед Игнат зовут, я старший в колхозе за уборку урожая, старшим буду. Ты вот что нам скажи, как же армия отступает, нам вот говорили, что бить врага будут на его территории, а вона оно как получается.

– Дед Игнат, ты знаешь, что такое военная хитрость?

– Ну, допустим.

– Вот немцы её и применили, согласовали с руководством пакт о ненападении, сами стянули войска к границе, да не только свои, а и чехословаков, румынов, итальянцев и прочих. Ударили, когда не ждали, и в крупные бои не вступают, используют тяжёлую технику для прорыва, берут войска в окружение и идут дальше. У нас страна самая большая во всё мире, и угроз на границе достаточно. Вот пока соберут все войска в кулак, когда выстроят оборону, тогда и остановит Красная армия врага, а пока приходится подстраиваться под текущую обстановку, отступать, чтобы сберечь резервы и занять оборону. Но фашисты не дураки, режут укрепления танковыми ударами, прорывают оборону, заходят в тыл, поэтому нужно время приспособиться к такому ведению войны, а на это нужен срок. Не спорю, ошибок в руководстве хватает, но и советские солдаты исполняют свой долг до конца. Конечно, есть и паникёры, и откровенные дезертиры, но и их поставим в строй, заставим искупить вину перед родиной, – ответил я.

– Складно говоришь, а сколько тебе годков-то?

– Пятнадцать, но ты, дед Игнат, на мой возраст не смотри, на войне взрослеют очень быстро, да и комсомолец я, а мы всегда на острие удара стоим. Вон, Гайдар в 15 лет тоже ротой командовал, а здесь ополчение, справлюсь, и не смотри, что молодой, на моём счету немцев уже хватает, можешь у моих подчинённых спросить, – ответил я, кивнув на девушек, которые очень внимательно слушали наш разговор.

– Лады, как к тебе обращаться, командир, – спросил дед.

– Станкевич я, Дмитрий Александрович, при всех по имени-отчеству, а наедине можно и Митрием, всё-таки вы старше меня будете, а старость уважать нужно. Ну, как, справитесь с задачей, на вас можно положиться? А то мне ещё ополчение формировать.

– Нашёл здесь старого, я ещё в первую Мировую немцев бил, наград не получил, но с постановкой постов справлюсь, не переживай, порядок у меня в бригаде железный, тут можешь быть спокоен.

– Вот и хорошо, если ещё пацанов местных привлечёшь, чтобы сигнал давали. Вдруг кто незнакомый в город зайдёт или заедет, чтобы сразу весть дали. Может, солдаты, может, дезертиры или шпионы, диверсанты. Немец хитёр, нужно быть готовым ко всему.

– Складно говоришь, найдём башибузуков, всё одно увяжутся с караульными, вот и службу сослужат. Я так понимаю, остановился в сельсовете, сюда их слать с вестью?

– Да, здесь будет командный центр, отсюда и управлять будем, ну пока стоим в Бытене, а там видно будет, – ответил я, а потом, посмотрев на родственницу, добавил. – Только вот Акулине Семёновне списки подай, кто дежурить будет, чтобы потом вопросов не было, а так вы добровольная дружина, официально, если надо, бумагу дадим за моей подписью. Так, ни милиция, ни какой проверяющий орган к вам не придерётся, – сказал я, кивнув на Семёнову, а та, вздохнув, кивнула, соглашаясь с новой обязанностью.

Глава 6

Город Бытень, население около 2 тысяч человек, две трети из которых иудеи.

В 1939 год, с присоединением Западной Белоруссии к Советскому Союзу Бытень вошёл в состав БССР и в 1940 году стал центром Бытенского района Барановичской области (с 8 января 1954 года – Брестской области). В это время здесь работали начальная школа, больница, почта, лесопильный завод, сапожная и швейная артели.

Окрестности Барановичей. Город Бытень.

– Ну, кто в ополчение готов записаться, подходим, не стесняемся, – громко произнёс я, снимая пулемёт с коляски, так как требовалось провести его чистку.

– Михайло и Игорь, Рахмановы мы, отец коммунист, уехал с утра с председателем, вот нет до сих пор.

– Возраст, где родились? – спросил я, кивнув Акулине – записывать данные.

Мне восемнадцать, в следующем месяце будет, а брату девятнадцать, но он ещё учится на агронома, призвать должны в следующем году.

– Хорошо, с оружием знакомы, стрелять умеете? Какие документы, удостоверяющие личность, есть, оружие учёт требует, без документов не выдам, – спросил я.

– Кто же не умеет, на охоту с батей ходили, да и так он стрелять учил. Белке в глаз не попаду, но сбить на сосне собью, не промахнёмся ни я, ни брат. У меня – трудовая книжка, а у брата – удостоверение, там всё указано, в милиции выдали. Паспорт не дали, он к колхозу приписан, – ответил Михаил.

– Хорошо, вот держите винтовку, принцип простой, вот так заряжать, вот так предохранитель снимать, целиться как, разберётесь, позже проведём стрельбы, пока выдаю одну на двоих, и две обоймы патронов. К вечеру решим, кто из вас лучше стреляет, тот и получит. Может, и оба по винтовке получите, там по результатам и решим. На постой в правление спросите, вас временно разместят, пока так, – ответил я, вручая винтовку и показывая, как с ней обращаться. Сразу парней не отпустил. Заставил несколько раз пересказать всё, что я показал и рассказал про технику безопасности, затем отправил их устраиваться в сельсовете.

– Дмитрий, вот я смотрю на тебя и не понимаю, а откуда ты всё это знаешь, про фашистов, про тактику окружения, стреляешь очень метко, вон, речь толкнул перед толпой, даже не смутившись, и про этот, геноцид, откуда всё это? – неожиданно спросила Валуева, когда ушли братья.

– Честно сказать? Не знаю, вот до этого жил простой парень Митька Станкевич, а потом наш поезд разбомбили немцы, меня контузило, очень сильно. Часть забыл. Часть сама в голове появляется, где и когда я всё это узнал, не могу ответить, но то, что уверен в каждом своём слове, это я тебе обещаю, – своеобразно ответил я и переключился на ещё двух добровольцев, которые мялись в стороне, не решаясь подойти.

– Ну, рассказывайте, кто вы такие, всё подробно, а Акулина запишет.

– Пахом я, в армию не вз… вз… взяли из-за… за… икания, но стрелять умею. У меня отец, охотник промыс… промыс… ну умеет он.

– Допустим, не боишься, здесь и убить могут? – спросил я нескладного парня, который сильно заикался, но было в нём что-то, что не позволило его отправить домой. Какой-то стержень и уверенность, что он ещё пригодится.

– Бо… бо… боюсь, но не под… подведу! – с трудом выговорил он, ещё больше волнуясь. На вид парню лет 25, может, и меньше, но крепкий, к тяжёлому труду точно привычный, да и ладони в мозолях.

– Да, вы не переживайте, он обычно нормально говорит, только когда волнуется, а стреляет он неплохо, значка нет, но охотник знатный и в лесу хорошо ходит и машину водить умеет, в колхозе он водителем работает, – произнёс парень, который левую руку прятал в кармане.

– А ты кто?

– Архип, Суслов, в детстве в молотилку руку сунул, вот пальцы и оттяпало, в армию, как и Пахома не взяли, а на охоту мы вместе с Другом ходили. Водить могу мотоцикл, грузовик плохо, стреляю не очень метко, но буду стараться. Возьмите нас, не пожалеете, а то, что страшно будет, так всем страшно, но мы выдюжим, – произнёс второй парень.

– Хорошо, тогда документы, одна винтовка на двоих, пока, а там вечером посмотрим. После оформления у Акулины, в сельсовет, на постой, – ответил я, записывая данные в блокнот параллельно с Акулиной, чтобы список личного состава всегда был под рукой.

Нашёл рядом скамейку, на неё и уселся с пулемётом, начав его разбирать, а когда искал ветошь в мотоцикле, в самом низу нашёл и инструкцию к пулемёту, хоть и на немецком, но с хорошими картинками, что сразу помогло разобраться в устройстве пулемёта.

Почистив пулемёт, открыл два ящика с патронами, в которых были уложены готовые ленты, снаряжённые патронами. Их стал укладывать в улитку магазина и быстро снарядил четыре полных, один навесив на пулемёт. Здесь стали подходить люди, приносить продукты, одежду, мне даже передали добротную кепку, которую сразу надел, почувствовав себя человеком. В этом времени без головного убора ходить не принято. Людей направлял к девушкам, которые развили бурную деятельность, а я не вмешивался, занимаясь пулемётом и обдумывая, что делать дальше. Люди подходили, спрашивали про ополчение и уходили думать, через час появились первые телеги с беженцами, спешащими покинуть город, что меня радовало. Не знаю, как в этом времени, но, если удастся спасти хоть несколько семей, значит, я не зря здесь появился. Память о прошлой жизни иногда всплывала яркими картинками. Но я не спешил в них разбираться, уж слишком фантастическими они выглядят.

К моменту, когда закончил с пулемётом, ко мне явились два брата.

– Что прикажете, командир? – произнёс Михаил, вытянувшись передо мной, а рядом его брат с винтовкой на плече.

– Так, назначаю вам пост на входе в сельсовет, там у нас будет штаб. Внутрь без разрешения никого не пускать, один держит пост с ружьём, второй ищет меня или Акулину, она разберётся, что сказать. Если не знаете, что ответить, пусть ждут на улице, пока я не проявлюсь. И теперь самое главное, внутрь не пускать никого, будь то красноармейцы, представители компетентных органов или командиры Красной армии. Сейчас все командиры на передовой, а вот кто шатается по тылам и с какой целью, мы выясним позже. Есть вероятность, что это предатели, диверсанты или шпионы, призванные выяснить количество войск в деревне, наличие тяжёлого вооружения и прочее. Поэтому вы стоите насмерть, никого лишнего не пускаете, кроме Рубиновой Малки Валериановны, или под её ответственность и только из местных. В крайнем случае разрешаю делать предупредительный выстрел в воздух, так будет понятно, что у вас проблемы. Приказ понятен?

– Приказ понятен, разрешите выполнять.

– Выполняйте, – ответил я и достал пистолет Люггер.

Магазин в нём был полный, я сразу вынул и пересчитал патроны – 8 штук, всё, что есть на данный момент, может, во втором мотоцикле и есть к нему патроны, но сейчас придётся обходиться только имеющимися и экономить их. Предохранитель нашёл сразу, быстро разобравшись, как его снимать и ставить. Механизм передёргивания затвора странный, но работает исправно, взводить приходится за два колёсика сверху на затворной раме. В целом, разобрался быстро, но стрелять из него не стал, патронов жалко, да и, как правило, это оружие последнего шанса, для ближней дистанции или для работы в помещении, где с винтовкой или пулемётом, просто не развернуться. Заново переставил на ремне кобуру, разместив её справа, а подсумки с обоймами для винтовки, перевесил на левую сторону. За пояс заткнул одну гранату, чтобы она постоянно была со мной, кинжал, найденный в коляске, пока отложил, вес и так выходил приличный.

– Товарищ командир. Разрешите спросить, что нам делать? – раздался голос за спиной, это вышли из сельсовета два друга, Пахом и Архип.

Работа нашлась им сразу, стоило взглянуть на мотоцикл.

– Так, вот вам задача, нужно провести обслуживание мотоцикла, подготовить его к длительной поездке, долить топливо, масло, если потребуется и прочее. Справитесь?

– Конечно, мотоциклы мы уважаем и любим, всё будет готово через полчаса, – ответил Архип, сразу направившись к моему трофею.

Я же вытащил все вещи из коляски, оставив канистру с бензином, пулемёт и сменные рожки, а все винтовки понёс в здание. В итоге у меня осталось две винтовки Мосина от убитых на переезде красноармейцев, по 10 патронов к каждой, и одна немецкая винтовка. Плюс патроны к винтовкам, почти целый ящик. В целом, боезапас малый, только на один бой и то короткий, ни о каком долгом удержание рубежа с таким боезапасом и речи быть не может, но враг ведь не знает наличие патронов, поэтом отпугнуть хватит, даже немного повоевать. Но в целом нужно думать, где взять ещё оружие и боеприпасы, если я действительно хочу собрать ополчение и нанести ощутимый урон немцам.

Стоило закончить разбирать вещи и выйти на крыльцо, как над головой услышал шум моторов, подняв голову, увидел два бомбардировщика, летевших очень низко, чуть в стороне, слева от нас, если смотреть в сторону границы. На крыльях были видны звёзды, а сами они выглядели очень внушительно. Чуть позже над ними пролетел биплан со сдвоенными крыльями, одно над другим. Насколько я помню, это конструкция самолётов Первой мировой войны, конструктивно устаревшая, но ещё используемая Красной армией. Уже в воздухе они чуть изменили направление, и оба направились в то место, где мы обстреляли колонну немцев. После чего в той стороне раздались взрывы, а ещё через десять минут они начали возвращаться обратно, явно избавившись от своего груза.

Если я прав, то колонну мы задержали, а она стояла посреди поля, объехать там не везде можно, вот на стоянке её и поймали бомбардировщики. Теперь у меня возникло желание наведаться и выяснить, как произошёл разгром колонны, ведь помимо пехоты, там ещё и пушки были, а конец колонны мы вообще не видели.

– Вот молодцы, Сталинские соколы, – выкрикнул Михаил, сорвав кепку с головы и начав махать ею над головой.

Вот только его радость не продлилась долго, резался ещё один звук, и с высоты на наши самолёты свалились два хищных силуэта Мессершмидтов. Бомбардировщики стали огрызаться из пулемётов в задней полусфере у хвоста, это не дало приблизиться к ним вплотную, но всё равно после первой атаки один из двигателей второго самолёта задымил, и он чуть качнул крылом, но смог вытянуть на одном движке, выровняв и продолжил лететь к нам в тыл.

Тут в бой вступил истребитель сопровождения, подловив момент, когда немцы начали набирать высоту, метко выпустив длинную очередь по одному из немецких самолётов, отчего тот задымил, а потом стал заваливаться и упал. Дальше он погнался за вторым, но он смог вытянуть самолёт на вертикаль, увеличив разрыв, а потом, совершив несколько манёвров, застал наш самолёт на высоте, практически потерявшим скорость. Понятно, что двигатель у него слабый и не может тягаться с современными самолётами немцев. Как закономерный результат, кабину и двигатель пересекли несколько очередей от немецкого истребителя, и, заглохнув, наш параплан начал заваливаться вниз, уходя в вертикальный штопор.

– Во же гад, сбил нашего. Ну куда он полез на высоту, у того движок мощнее, вот и не вытянул, там его и подловилИ.

– Прыгай, ну, прыгай же! – выкрикнула Валя, сжав моё плечо и даже не заметив этого.

Я осмотрелся, увидев, что народу вокруг оказалось много, и все смотрели на воздушный бой, произошедший в непосредственной близости от городка. Все переживали за нашего лётчика, а тот сумел выбраться из кабины и выпрыгнул, раскрыв парашют, вот только немецкий лётчик вернулся и стал расстреливать падающего парашютиста.