Читать книгу "Сволочь"

ЕСТЬ ЛИ В ЖИЗНИ МЕСТО ПОДВИГУ

«При аварии разбить стекло молотком». С тех пор как Павлик научился читать, ему не давала покоя эта табличка. Ездил в садик и представлял себе: «Вот будет авария, все кругом как испугаются, как растеряются, а я вскочу на сиденье, сорву молоток и разобью стекло и всех спасу». И старался держать молоток в поле зрения на всякий случай.

Однажды авария случилась. Автобус на гололёде слегка догнал предыдущий. Тюк. И почему-то никто не испугался и не растерялся. Все вышли через дверь, как и вошли. И Павлик с папой вышли и шли к садику пешком лишнюю остановку. И в садике никого не впечатлил его пережитый опыт катастрофы. Вот если бы он тогда разбил это стекло…

Когда в школе проходили первую помощь, Павлик и товарищи представляли себя отважными спасателями. Особенно на водоёмах. Пока не дошли до искусственного дыхания. Здесь они были возмущены до самых глубин своих отроческих душ.

– Нет, я её, конечно, вытащу, но рот в рот?! Это давайте кто-нибудь сами…

Без языка спасать утопающих по-прежнему готовы были все. Что ни говори, а совершить подвиг каждому охота.

Потом Павлик вырос и стал обычным человеком со своими недостатками и слабостями, заурядным и даже скучным. Но в минуты катаклизмов и катастроф Павел превращался в супермена. Ничего с собой поделать не мог. Оценка ситуации, молниеносное принятие решительного решения, безотлагательные действия. В нём всегда жила детская мечта о подвиге. И однажды судьба подарила ему шанс.

Ехал он раз с зимнего озера, ничего не поймав. Ехал последним, за ним машин уже не было. Смеркалось. Смотрит, стоит фигура на сугробе. Пешеходы на зимнике обычно так и делают – залезают на сугроб, чтоб машину по колее пропустить, но этот стоял очень задолго. И так странно, будто равновесие ловил. Пьяный, наверное. Неохота связываться. До деревни-то всего метров пятьсот, уж дойдёт. Но Павел остановился.

– Что случилось, дед?

– Ревматизм. Ноги не слушают…

Оказалось, дед пропадает. Слёзы на щеках замёрзли.

– Давно стоишь?

– Не знаю… Давно.

Погрузил Павел деда в машину, отогрел, отвёз домой, передал в руки лично бабке. А то замёрз бы насмерть. Получается, самый настоящий подвиг. Спас от неминуемой. Жизнь прожил не зря. Но что не так?

Нет Павлу покоя. Вот кто узнает, что это действительно было? Это как в садике. Не разбил стекло молотком – не считается. Дело даже не в награде, а в каком-то… доказательстве. Имеет право человек на здоровое тщеславие? Что ж теперь, возвращаться, стучать в избу?

– Напиши мне, деда, комментарий в личном аккаунте, мол, благодарю за самоотверженное спасение. Или давай я завтра с телевидением приеду, ты пару слов скажешь…

Бред, конечно. А кроме того… никакой аварии не было, своей жизнью Павел не рисковал. Просто подобрал в лесу пассажира. Так любой таксист может. В следующий раз надо более геройский подвиг. И однажды судьба вновь вспомнила о нём.

Однажды Павел отвёл дочку во Дворец пионеров на кружок. Сам пока шатался по коридорам, ностальгировал. Вдруг, чу! Из открытого кабинета валит чёрный дым, трещит огонь. И никого нет.

Оценка ситуации, принятие решения. Сигнализация, огнетушитель, эвакуация. Павел сделал всё как по учебнику.

Думал, грамоту какую-нибудь дадут на память. Ничего. Слишком рано затушил, пострадавших нет. Смешной подвиг-то. Дети с родителями расходились недовольные: из-за какой-то ерунды эвакуироваться. Разве это пожар? Так, задымление. Подумаешь, кулер замкнуло. Ну и какой ты герой? Даже не вспотел. Если тушишь пожар в зародыше, это не подвиг.

– Здравствуйте! Запишите, пожалуйста, мою фамилию. Это благодаря лишь моим безотлагательным действиям огонь не распространился. По моим подсчётам число жертв трагедии могло достигнуть ста сорока пяти человек.

Глупо было бы подходить к пожарным с такой просьбой. И Павел не пошёл. Слишком тщеславных героев не уважают. С другой стороны, незапротоколированный подвиг не считается. Значит, опять незачёт. В следующий раз надо, чтоб пожар достаточно разгорелся. И чтоб пострадавшие были. И желательно на камеру снимать. Через некоторое время судьба снова вспомнила о Павле. Наверное, ей и самой уже стало интересно.

В третий раз место подвигу снова застало Павла в дороге. Машина перед ним вдруг ушла в крутое пике и через встречную полосу прыгнула в канаву, как Керинейская лань.

Оценка ситуации, принятие решения, и Павел спешит на помощь. Машина на боку, наполовину в воде. Двери заклинило. Павел бьёт стекло, вытаскивает одного за другим. Шевелятся, значит, живые. Пятого рулём прижало, уже лицо под водой. Вытащил. Не дышит. Разложил на траве, освободил грудь, стал реанимировать. Рот в рот.

Наконец-то настоящий подвиг! (Два вдоха на тридцать нажатий). И авария, и пострадавшие, и регистратор всё снимает, и стекло разбил.

– Э, ты чё делаешь, петух? Отойди от Серёги, слышь?! – Павел услышал над собой пьяный голос и тут же получил ногой в лицо. Когда прошли искры в глазах и звон в ушах, он увидел, как хозяин ноги склонился над тем, кого называл Серёгой.

– Уже раздел наполовину! – возмутился он и снова замахнулся на Павла, однако пошатнулся, не удержался и с размаху грохнулся задницей прямо на грудь своего бездыханного друга.

– Ох! – реанимируемый ожил. – Ох! – он заползал, поднялся на четвереньки, потом на ноги.

– Братка, братуха, братиша, ты как, как ты? – запричитал второй.

Серёга уставился на машину и разинул рот. Затем чуть-чуть подумал и спросил:

– А какая сука мне все стекла разбила?!

Сориентировались быстро. Больше не на кого было подумать.

– Как же так? – только и успел сказать Павел. Надежд на признание своего подвига он уже не питал. А регистратор всё снимал и снимал.

К приезду ДПС Павел уже и сам был пострадавший и многое осознавший. Он твёрдо решил в следующий раз спасать только тех, кто не может дать сдачи. Пожалуй, котят или щенят. Трезвых. И надо, чтоб кто-то на видео снимал, иначе опять не засчитается.

МЫ С ТАМАРОЙ

– У тебя и так нормальная зарплата. Для женщины.

– Но я делаю больше, чем другие!

– И что? Ты переломилась, что ли? Это называется командная работа.

– А почему за командную работу Кашин больше получает?

– Он мужик, ему семью кормить. А тебе куда деньги?

И шеф выставил растерявшуюся Таню из кабинета. Глубоко дыша, чтоб не расплакаться по пути, она добралась до своего места.

– Отказал? – догадалась Надя. – Блин, Танька, вот он сволочь. Ведь на тебе же реально всё держится.

И как Наде не хотелось сейчас расстраивать подругу, была ещё одна новость.

– Такое дело… Звонили клиенты, которые долбанутые, говорят, мол, эта ваша Тамара Андреевна всё нам напортачила, тупая, ничего не понимает…

– Это они про кого?

Надя плечами, губами и бровями показала, что «известно, про кого». Это стало последней каплей. Таня наконец разрыдалась.

– Я же за ними как за детьми малыми ходила! Я же им десять миллионов сэкономила на этой поставке…

Пришлось подходить, обнимать и успокаивать:

– Ну чего ты паришься? Я так считаю: раз они недовольны какой-то Тамарой, то пусть она им всё и делает! Уроды комнатные.

– Сейчас она им и сделает! – Вдруг прорычала Таня, вытерла слёзы рукавом и села за компьютер. До конца дня она никого к себе не подпускала и лишь кивала, когда коллеги, прощаясь, расходились. Никто не удивился, что она осталась сверхурочно. Не в первый раз.

«Что-то не то», – почувствовала Таня, войдя следующим утром в офис. Странные взгляды. Тягостное ощущение. Пару раз ей будто бы послышалось: «Идёт! Идёт!» У Нади был ворох новостей:

– Ты где ходишь? Шеф визжит, как поросёнок! Клиенты, которые тебя Тамарой назвали, сегодня нажаловались, что ты им гадостей написала…

– Что́ я им написала?

– Я не знаю, у меня нет доступа к твоему компьютеру!

– Что, Я́ им написала?! – Таня по-всякому переставляла ударение в этой фразе, потому что новость была со всех сторон из ряда вон. Наконец они добрались до электронной почты и правда нашли интересное исходящее. В послании клиентам присваивались краткие, но меткие характеристики, а также указывался дальнейший путь. Образно выражаясь. Письмо оканчивалось фотографией, на которой не кто иная, как отправительница демонстрировала средние пальцы обеих рук.

– Это же не я?.. – с надеждой спросила Таня.

– Ну, по крайней мере подпись не твоя… – поддержала Надя.

И действительно, в конце красовалась подпись: «Бест регардс, мазафака! Тамара Андреевна».

– Подожди-ка! Она ещё одно письмо написала…

Другое послание было одновременно и исходящим, и входящим и гласило: «Танюша, я тебе там сюрприз оставила. Если что, вали всё на меня. Целую, Тамара».

– Мурáшева! К директору!

– Я Мýрашева, – прошептала Таня, а ноги сами понесли её к начальнику.

Шеф развалился в кресле, упершись пузом в Т-образный стол с закруглёнными краями. Если бы его кто-то сейчас сфотографировал из космоса, получилась бы жирная букашка с огромным приставным хером. В конце стола, как на острие атаки стояла бедная Таня.

– Мурашóва! – Шеф в очередной раз переврал фамилию Тани, но она не стала поправлять, – Это что за?! Мне звонит мой старинный клиент…

Тут Таня не удержалась:

– Это мой клиент. И он новый, это их первая сделка…

– Ты мне спорить будешь?! Тут все клиенты мои! Что ты там им написала?

– Они первые начали…

– Да насрать, козочка моя, что они начали! Они бабки платят, так что будь любезна. Скажут плясать – пляши. Скажут сиськи покажи… Что это за… – он поводил мышкой по столу, – Тамара какая-то мутная?

– А давайте вам сейчас Тамара сама всё и объяснит, – с этими словами Таня вдруг обошла левое яйцо стола и приблизилась к шефу. Тот, не ожидая напора, откатился, расставшись со своим причиндалом, и стукнулся спинкой кресла о стену.

– Слышь ты, боров! – Тамара поставила ногу на стул шефа, как Жеглов Груздеву, –хлебало завали.

Шеф попытался протестовать, но Тамара надавила носком на нежные окончания.

– Я на тебя вджабываю три года, и на мне одной половина оборота висит, так что выучи-ка мою фамилию, это первое. – Тамара намотала на кулак галстук шефа, – кивни, если понял.

Шеф понял.

– Второе: мои клиенты – моё дело! Либо будешь, как нормальный капиталист, получать прибыль каждый квартал и радоваться, либо всё просрёшь, и в этом я тебе подсоблю. Не суйся, придурок, куда не шаришь. Завтра у тебя встреча с французами, не порть мне перед ней настроение! Третье. С этого месяца удвоишь мне зарплату.

Тамара убрала ногу с кресла, и шеф с наслаждением обхватил своё хозяйство ладошками.

– Ох и назлил ты меня. Придётся пораньше на обед уйти, – сказала Тамара. Начальник не возражал.

– Тебе какую-то посылку принесли! – Сообщила Надя после обеда и прибавила шёпотом, – курьер сказал, это для Тамары Андреевны.

Коллеги так тянули шеи со своих мест, что аж привставали. За последние сутки Таня сделалась главным ньюсмейкером офиса, нечего сказать. Тем временем любопытная Надя разодрала упаковку.

– Танька! Это же настоящее? Это же столько денег стоит?

– О боже!

– Ты должна это надеть сейчас же!

– Нет!

– Не зли меня, тут девяностый этаж! – и Надя потащила Таню вместе с подарком в дамскую комнату. Через некоторое время они вернулись: Таня в новом костюме, пылающая от смущения, и Надя, подпрыгивающая от восхищения.

– Хватит на меня пялиться, мне работать надо!

– Работай, кто тебе не даёт-то?.. А дашь мне померить?

– Мурáшева! – К столу Тани, перекатываясь, приближалась главная бухгалтерша, потрясая каким-то документом. Приблизилась. – Что это за траты на семьсот тысяч?

Таня заглянула в бумажку. Это был счёт-фактура от поставщика спецодежды с одной лишь позицией, но какой:

1. Костюм раб. ж. Chanel (фр.) р-р. 44-46, 1 компл. цена 745 829 р. 00 к. в т.ч. НДС.

Оставалось сложить воедино рожу бухгалтерши, подглядывающего из-за стеклянной перегородки шефа и сумму счёта. Вот, значит, о каком сюрпризе писала Тамара.

– Я жду! – бухгалтерша напирала на Таню, но это Тани здесь уже не было.

– Ко мне какие претензии?! Этот (кивок на кабинет шефа) одобрил, ты проплатила. А мне для работы нужен спецкостюм. Что? Я же не прошу каску и рукавицы!

Возмущённая бухгалтерша заквакала, словно подавилась комаром:

– Вы… Вы… Это… Вернёте!..

– Мне раздеться? – и Тамара вскочила на стол. Шеф за стеклянной перегородкой поспешил опустить жалюзи. – Снять всё с себя, да?

Надя смотрела на подругу с обожанием. Коллеги с любопытством. Бухгалтерша с ужасом. Тамара сняла жакет и водила им в воздухе, как пистолетом:

– Я и так пошла себе наперекор! Цвет-то не тот, я хотела розовый! Юбку снимать?

Бухгалтерша поспешила свалить. Коллеги вдруг заинтересовались своими мониторами. Шеф помалкивал в своей глухой коробке.

«То есть, ты вообще ничего не помнишь?» – Надя изображала трудовое рвение, а сама пытала Таню в мессенджере с рабочего компьютера.

«Нет, я помню… Немного…»

«Так она тебе мешает или помогает?»

«Я не знаю! Она вчера позвонила маме и высказала всё накопившееся. Мама теперь трубку не берёт… А Тамара мне пишет, чтоб я не волновалась, дескать, через пару месяцев уляжется.»

«Значит, ты её не контролируешь?»

«Как это не контролирую? Что ж я, психическая по-твоему?»

Вдруг офис огласил резкий окрик:

– А ну-ка повтори! – и один из двоих парней возле кулера захлопнул рот, аж зубы лязгнули. Через мгновение рядом с ним очутилась Тамара.

– Я ничего не говорил… – промямлил парень.

– «Трахать её некому», – напомнила Тамара, наполняя себе стаканчик, – про кого это?

Парень испытывал затруднения с ответом.

– Думай, Тимоша! – сказала Тамара, вылив ему на голову стакан воды.

– Что ты делаешь? – взвизгнул Тимоша.

– Ничего, – ответила Тамара, набирая следующую порцию. – Так ты тут у нас спец по половым вопросам? Внимание-внимание! Тимоша-который-живёт-с-мамой решает, кому с кем трахаться!

– Тебя не касается, как я живу! – Взвился Тимоша, – И не надо со мной говорить таким голосом!

– О’кей! Я ещё умею голосом Эраста Гарина, – и Тамара изобразила старого короля: – Зо-олушка! А-абасралась? Как ты, Тимоша, любишь говорить? Ваше дело бабье – делать, что мужики скажут? А знаешь, я нечаянно грохнула те самые таблицы. Я же ж баба, у меня ж мозгов хватает только, чтоб полы мыть да из ведра не пить. А ты их себе не сохранил? Жаль…

Концерт закончился, когда Тамара заявила, что устала на сегодня от харрасмента в офисе и потому уходит домой пораньше. На прощанье она напомнила Тимоше, что их офис находится на девяностом этаже башни «Федерация», и лучше вести себя хорошо, если Тимошу не интересует вылететь с девяностого этажа.

Утром она в одностороннем порядке разрешила себе подольше поспать.

– Блин, ну если я скидываю, неужели не понятно, что я не хочу говорить?

– Просто у нас вечером встреча с французами, а до вас не дозвониться… – шеф изо всех сил старался подбирать слова, чтоб общаться с Таней на равных, – Будто вы меня избегаете…

– Я тебя не избегаю, я тебя дозирую.

– А почему это вы… – но тут он не решился развивать тему и примолк.

– Почему я разговариваю мемами?

Шеф многозначительно сопел, но на рожон не лез.

– Не дрейфь, директор! Всё по плану: в пять в лобби. Учи условия сделки и не лезь ко мне, я-то, в отличие от тебя, готова.

Таня явилась к назначенному сроку. Снова в Шанель, но на этот раз в розовом. Шеф не заметил – уж очень трясся. Он так и сяк поглядывал на Таню, всё прощупывал и угадывал её настроение. Наконец, ни разу не посланный к чёрту, и даже удостоенный дежурной улыбки, он успокоился и преждевременно расслабился.

В переговорной комнате витал испанский стыд. Было неловко всем, кроме шефа. Он искал храбрости в вине, но перестарался и сделался бесстрашным, как Д'Артаньян. Французы каждый раз с ужасом ждали, чего он ляпнет и как это переведут. Прошёл час, а о делах ещё не говорили.

– Сейчас господин директор думает, что очень удачно пошутил, поэтому я прошу вас подыграть ему и посмеяться, – перевела Таня.

Французы изобразили любезный смех и показали большие пальцы.

– На самом деле это была идиотская шутка, высмеивающая одновременно французов и женщин, – продолжала Таня. – Так что вы поменьше слушайте этого мудака. Давайте лучше я расскажу, где в нашей сделке он облажается, а вы потеряете свои деньги и репутацию.

И Таня рассказала изумлённым гостям под одобрительные жесты шефа, как он пообещает сделать всё за тридцать дней, затем месяц будет жевать сопли, а потом станет валить вину на нерадивых подчинённых, например, Таню. В паузах она просила французов хорошенько кивать, будто они всё одобряют и на всё согласны.

– Прошу вас вежливо с ним попрощаться. Не расстраивайте его, сделайте радостные лица, ведь сегодня вы уже остались в плюсе.

Пока счастливый шеф висел на шеях дорогих гостей и пытался каждого обслюнявить, Таня договорилась дать сделке новый ход, но уже без лишних участников. Pas besoin de violoniste – скрипач не нужен.

– Э-э-э… Танюша, – начал шеф, расставшись, наконец, с деловыми партнёрами. – Давайте на минутку поднимемся… В честь удачного… – и, прежде чем Таня успела опомниться, они очутились в лифте.

– Только не подумайте ничего такого! – выговорил шеф еле послушным языком, и парализованную страхом Таню почему-то это вполне успокоило. Утешаясь тем, что «такое только в плохом кино бывает», она позволила довести себя до номера.

Шеф распахнул двери и галантно, насколько это доступно человеку, всадившему в себя бутылку водки, втолкнул Таню внутрь. В номере всё было готово. Шампанское, закуска, кровать. Таня почувствовала приближение обморока. Собрав последние силы и волю, она пролепетала какую-то чушь и ускользнула в туалет.

– Алё, Надя, я в беде! Он затащил меня в «Новотель». Я на восьмом этаже в люксе…

– Я ещё в Москва-Сити! Я бегу к тебе! Полицию звать? Алё! Алё! Ты пропала!

Таня не пропала, просто она на минуту потеряла дар речи. Из туалетного зеркала на неё смотрела не Таня.

– Привет! – сказала Тамара, улыбаясь, – Ты уже догадалась, что сейчас будет? Воу-воу-воу! Начальник подкатывает кокушки!

– Я не знаю, что делать! – заплакала Таня.

– Думай! Или мне всю жизнь за тебя решать?

– Я не могу! – Таня себя знала.

– Ты, девочка моя, и не такое можешь. Думаешь, кто твоего козла только что французам слил? Это была ты.

– Я?

– А кто же ещё? Я французского не знаю. – Тамара приблизилась к своей стороне зеркального стекла, – А теперь задницу поднимай и вперёд! Гоу-гоу-гоу!

Когда она вышла из уборной, шеф был уже без рубашки. Он безуспешно возился с бутылкой шампанского. Таня поставила на стол сумочку и села на кровать. Шеф воспринял этот жест с энтузиазмом.

– Так может мы… это самое…

– Снимай штаны, ковбой, – разрешила Таня. Ковбой засуетился. Сейчас у него получалось получше, чем с шампанским, но некоторые моменты ему нужно было подсказывать. – Не спеши, глупыш. Там, в моей сумочке… эти штучки. Понимаешь, о чём я?

Шеф мигом догадался, о чём она. Сопя, он принялся копаться в сумочке, от волнения туго идентифицируя предметы.

– А знаешь, я передумала, – вдруг сказала Таня.

– А? – не понял шеф.

– Ну, я молодая красивая девушка. Успешная. Ты старый козёл, неудачник. Потерял бизнес, правда, ты об этом ещё не знаешь. Сейчас у тебя гемор начнётся, плюс развод ещё…

– Всмысе?

– А я себя не на помойке нашла… А! – будто вспомнила Таня, – достань телефон!

Танин телефон смотрел на шефа из бокового кармашка сумочки тремя своими глазами. Шеф достал его и машинально повернул к себе. Экран высветил всё, что было нужно: «Жена шефа. Видеовызов».

– Кури бамбук, – сказала Таня, и в этот момент дверь номера затряслась от ударов. В комнату ввалилась Надя со смартфоном наперевес и менеджером отеля за спиной:

– Я снимаю! Он приставал к тебе?

Пару минут спустя шеф в незастёгнутых штанах и с комком одежды в руках покинул номер под неодобрительными взглядами персонала. В номере остались Надя, взвинченная, как чихуахуа, и Таня, холодная, как огурец.

– Знаешь, я считаю, это очень любезно со стороны бывшего начальника подарить мне на увольнение люкс в гостинице с шампанским и закуской. – Сказала Таня. – Отметим?

ЛЁГКИЙ МИЛЛИОН

– Мне не нравится, что этот манекен смотрит на меня, как на простушку. Надо зайти, разобраться.

Совсем недавно супруги Смирновы опасались быть выставленными за дверь приличных заведений. Здраво оценивая свой скромный достаток, они провели чёткую границу между собой и миром белых скатертей. Край небоскрёбов и роскошных вилл даже на виднелся на горизонте. Он внушал животный страх перед тем, сколько денег стоит каждое с ним соприкосновение. Попасть бы сперва в мир обуви по сезону, ужинов не из лапши и отпуска не в кредит. Смирновы стеснялись ресторанов, автосалонов и магазинов с эскалаторами. Манекены, живущие в стеклянных витринах, пусть и одетые только в нижнее бельё, казались существами более высокой ступени иерархии.

Спустя час Марина вышла из бутика уставшая, но удовлетворённая.

– Ничего нового. У меня такое либо уже есть, либо нафиг не надо. Я бы съела чего-нибудь. Угостишь меня ужином, красавчик?

Последние полгода Кирилл и Марина пристрастились к лучшим местам. Перестали экономить на гардеробе, бензине, косметике, развлечениях. Сын в платной школе, у дочери няня. Отдых в Турции теперь был не для них – стали как-то раздражать простолюдины. Мы можем себе позволить что-нибудь получше. Ах, мечты-мечты, всё равно никуда не поедем, кто же за нас будет работать.

Работы и в самом деле было невпроворот. Смирновы напали на золотую жилу. Повезло подцепить большой контракт и, что не могло не радовать, с честью его реализовать. Кирилл и Марина являли собой блестящий пример сыгранного дуэта, плечом к плечу двигаясь к успеху, всё дальше от времён тяжёлой нужды.

Денег стало много, как никогда раньше. Смирновы закрыли ипотеку и прикупили про запас квартиру в новостройке «для вложения». На их счетах лежало достаточно средств, чтобы приобрести ещё несколько квартир, если уж измерять успех в них.

Продолжение сладкой жизни – вот что если не тревожило, то очень заботило прагматичных Смирновых. Кормилец-контракт скоро кончится, а новый не предвидится – поменялся рынок. Не будет больше баснословных доходов. Самое время думать, как сберечь и приумножить нажитое.

Смирновы не транжирили. Им ничего не стоило удержать себя от покупки, например, нового автомобиля: глупо брать то, что дешевеет с каждым днём, соглашались они друг с другом. Они умели жить скромно, без кутежей. Надо сказать, что и частые рестораны, и няня стали для них не роскошью, а необходимостью: работа не оставляла времени на домашние хлопоты. Кроме любви, детей и дела их сближала достойная цель – хорошенько потрудиться, пока молодые, чтобы хорошенько отдохнуть потом. И напутешествоваться, и всё остальное. Марина сможет заняться писательством, в декрете у неё проявился талант сочинять забавные истории, и Кирилл тоже чем-нибудь займётся, ведь так легко – выбрать занятие по душе, когда сможешь себе это позволить. Средства к этой цели они неустанно искали.

– Есть интересная тема! – сказал Кирилл, закинув официанту в ведёрко, что полагалось за ужин, и щедрые чаевые в придачу.

– Жги! – одобрила Марина.

– Я сейчас мониторю сайты, где продают всякое имущество должников. Там квартиры в полтора раза дешевле рынка! Это золотое дно – покупаем и тут же продаём дороже.

– И что, каждый дурак может вот так купить квартиру в полтора раза дешевле?

– Нет, только такие дураки, у которых есть несколько свободных миллионов. Это как мы с тобой.

– Так что же мы тут сидим? Бегом домой к компьютеру!

Как молодожёны в первую брачную ночь подводят счёт подаркам, воодушевлённые Смирновы забыли, для чего положена супружеская постель. Дело есть дело. К рассвету бизнес-план был утверждён.

– Кир! А как ты думаешь, каково этим людям? – спросила Марина, засыпая.

– Каким?

– Ну, тем… должникам. Нам ведь придётся их выселить.

Вот и настала пора ответить самим себе на этот щекотливый вопрос.

– Не знаю… Я тоже думал об этом… Наверное, им несладко, но что поделаешь? И потом, это же не мы, это, по сути, банк их выселяет…

– Но всё-таки получается… – Марина не договорила. Она отвернулась, чтоб не заплакать на следующем слове.

– Знаешь, нас с тобой и наших детей никто не пожалеет, если что-то случится, – продолжал Кирилл, – Я даже предлагаю сходить на какую-нибудь квартиру. С двумя целями. Во-первых, может, она убита в хлам, и там ремонта на миллион. А, во-вторых, посмотрим на этих людей. Проверим нервы, нам ведь нужно перешагнуть эту черту. Да?

Марина хрюкнула в ответ и выдала свои слёзы. Там, где хватило бы простой ласки, Кирилл, как и все мужья от Адама, принялся успокаивать свою голубку железной логикой: человек человеку волк, или мы едим, или нас едят. Марина кротко кивала, успокаиваясь в объятьях мужа. Конечно, умом она понимала, как он был прав.

Телефоны должников, разумеется, служба судебных приставов не даёт. Осталось идти в подходящую квартиру и стучать в дверь. Чтобы было легче, решили играть открыто. Дескать, мы раздумываем, брать ли ваше жилище с аукциона. Ничего личного, просто бизнес. Если не мы, так кто-то другой.

– Я не знаю, вам надо с папой разговаривать, – Смирновых встретила девушка студенческого возраста и разрешила войти.

Кирилл и Марина порадовались удаче – они попали на объект, и заволновались – что это за папа, без которого взрослая девушка не может просто показать помещения и ответить на пару вопросов? Но не терять же времени даром. Они отметили общий порядок, простой, но приличный ремонт, пол, двери, потолки – всё вполне себе ликвидно. Добрались и до папы. Он лежал на кровати с ноутбуком в руках.

– Здравствуйте! – сказали гости.

– Здравствуйте… – ответил папа.

– Папа, вот, люди пришли насчёт квартиры… – начала девушка.

Кирилл, раздосадованный тем, что хозяин не пожелал подняться, перебил девушку и оперативно изложил цель визита. Долго объяснять не пришлось. Папа раскусил непрошеных гостей, не дождавшись окончания.

– Совсем обнаглели, поганые стервятники?! Вон отсюда!!!

Счастье, что под рукой у папы не было ничего тяжёлого, а бросаться ноутбуком он не стал. Смирновы опомнились на лестничной клетке, когда за ними закрылась дверь.

– Как таких потом выселять? Неприятная будет процедура.

– Неприятная процедура – это колоноскопия. Всё остальное – рабочая процедура.

Тут пара заметила женщину, которая собиралась войти в ту самую квартиру, которую они только что бесславно покинули.

– А вы к кому? – спросила она.

На этот раз объясняться стала Марина. Женщина была спокойней «папы» и терпеливо слушала. Ровно до слов «Ему стоит быть чуточку любезней, мы же просто поговорить пришли». Затем она молча поставила на пол сумки, и принялась снимать рукавицы. Смирновы занервничали. К счастью, хозяйка освободила руки не для того, чтоб их распускать.

– ТРИ миллиона мы брали в ипотеку, – показала она на пальцах, – За десять лет мы заплатили ПЯТЬ миллионов, – показала на второй руке, – Сколько мы ещё должны банку? А?!

– Сколько? – робко спросили Смирновы.

– Ещё ОДИН миллион мы банку должны! – женщина поводила пальцем перед лицами Кирилла и Марины, – Муж спину сломал, ходить не может, я сама с работы ушла. Реабилитация все деньги съела, а они, сволочи, нас выселяют!

Тут и дурак бы всё понял, не только тот, у которого есть несколько миллионов. Чтобы не выглядеть совсем уж бессовестными, Смирновы на пару замямлили, что если не они, то всё равно кто-то купит…

– Всё-то у вас покупается и продаётся! Человеку инвалидность не дают, пособие не дают, а ипотеку плати! А нету у нас ничего, один хлеб домой несу!

Кирилл и Марина покидали выгодную квартиру в оплёванном настроении. Ещё год назад сами пропускавшие ипотечные платежи, они прекрасно понимали несправедливость момента.

– Как она сказала? Брали три, заплатили пять, остался один? Как же так?

– Всё правильно. Считай, они же сначала несколько лет платили банку почти одни проценты.

Горячим сердцам не понять бездушных цифр. Не может ведь человек быть должником, взяв три и заплатив пять, это противоестественно. Поэтому грабители банков и вызывают у обывателей симпатию и сочувствие, по крайней мере, до тех пор, пока не попадутся.

– Кир, а сколько мы посчитали тут чистый заработок? Миллион?

– Да, ровно миллион.

– И долг у этих людей ровно миллион?

– Ровно миллион.

– Кир, ты ведь думаешь о том же, о чём и я?

Что же это получается? Может, супруги Смирновы просто не созрели для того, чтоб набивать карманы? Их ещё не испортила всепроникающая плесень алчности, сердца их не очерствели, а мозги не заржавели настолько, чтоб не найти более гуманного способа разбогатеть? Как мы уже знаем, самые жалобно-щемящие настроения приходили к Марине на сон грядущий. Засыпая, она рисовала себе завтрашний день, которому суждено будет сделать этот мир капельку добрее.

И вновь они окажутся на пороге этой квартиры. Что-то неуловимое будет в их глазах и лицах, по чему хозяева сразу догадаются, что в этот раз перед ними не враги, а друзья. С измученного чела женщины за мгновение исчезнут морщины, и сама она будто помолодеет от радости, потому что сразу всё поймёт и немедленно впустит в дом. Не веря своему счастью, женщина кликнет дочь, и девушка выскочит в коридор, широко раскрыв глаза, и тоже сразу обо всём догадается, и зальётся слезами счастья. Все вместе они войдут в комнату отца и сообщат ему радостную весть. От волнения он уронит на пол ноутбук, но, о чудо, тут же сядет на кровати, чего не мог сделать уже полгода, и от этого его жена и дочь бросятся ниц и припадут к его слабым ногам. И, конечно, супруги Смирновы не смогут сдержать слёз и будут плакать в обнимку с хозяевами и разрешат постепенно отдавать долг, как только папа совершенно поправится и сможет вернуться к работе.

Марина поставила точку. На Мальдивах в перерывах между спа и «всё включено» хорошо пишется. Новогодние праздники, самый дорогой сезон, самый дорогой курорт. Теперь и такая трата стала приемлемой для семейства Смирновых. Скупать арестованное имущество должников, чтобы продать по хорошей цене, – неплохой бизнес, пока не придумается что-нибудь ещё. Марина, наконец, смогла заняться сочинительством. Её свежая новелла «Нелёгкий миллион» станет заглавной для первого сборника.

Критики отмечают, что писательница Смирнова ставит себе высокую планку, это её творческое кредо. Все рассказы обладают острым сюжетом, глубокими характерами, нетривиальным повествованием и счастливым концом.