Читать книгу "Урок истории"

Дмитрий Пучков: А как они к женщинам относятся?

Дмитрий Овсянников: Да, тут интересно заметить. Конечно, в мусульманских обществах женщина занимает подчиненное положение, но в то же время на Кавказе в целом женщине отведена довольно высокая роль, роль благородная – хранительница очага, воспитательница детей. Более того, существуют такие эпические факты, когда слово женщины останавливало битву между мужчинами, и женщины имели мужественные черты, такие амазонки кавказские были.

В то же время пережитки матриархата встречаются у ингушей в большей степени. Там родственников жены принято сыграли почитать и уважать. Даже если родственники жены, скажем так, тещи и тести особо не нравятся, вынуждены им оказывать всяческую угоду. Но интересный обряд у них есть, обряд избегания. Когда всё это почитание, оно формальное, глубокое и искреннее, но на расстоянии. Жить принято отдельно у молодых, и лишний контакт и бытовуху это ликвидирует.

Дмитрий Пучков: Это, в общем-то, правильно. Иначе у других народов бывает: когда все живут вместе и есть мама, она же свекровь, есть старшая невестка, средняя невестка и младшая невестка. И младшая живет примерно как молодой солдат в казарме при сотне дедушек. Ее там загнобят, загоняют, в итоге в других республиках такие девицы постоянно поливали себя керосином и сжигали.

Дмитрий Овсянников: Там я про такое не слышал.

Дмитрий Пучков: А в языке они как обращаются к отцу, к матери – на «ты», на «вы»?

Дмитрий Овсянников: Вообще, у кавказских народов, у большинства, обращение на «ты» не свойственно.

Дмитрий Пучков: К родителям?

Дмитрий Овсянников: Вообще. Но, например, если в ингушском языке там повелительные наклонения – сделай, принеси и так далее, по грамматике просто. То в чеченском языке там наклонения, обращения мягкие – сделайте, принесите, это вот здесь есть. К матери обращение на «ты», но это обращение и почитание искреннее.

Дмитрий Пучков: А у них разные языки – у чеченцев и ингушей?

Дмитрий Овсянников: Дело в том, что ингуши относятся к западно-вайнахской группе, а чеченский язык, литературный, он сложился на основании надтеречного диалекта, он чуть более восточный. А вообще, если мы почитаем, в XIX веке был Адольф Петрович Берже, кавказовед, у него книга «Чечня и чеченцы», где он не отделяет чеченцев от ингушей, назрановцев, джейраховцев, галгаевцев. То есть вот эти ингушские общества он в чеченцев сливает и говорит как об одних.

У них еще был такой народ, промежуточный. Есть чеченцы, которые присягнули в большом Чечен-Ауле, были ингуши, которые присягнули в ауле Ангушт, а были карабулаки. Карабулаки преимущественно принадлежали к тейпу Орсхой, а есть Орсхой у ингушей и есть у чеченцев. И эта группа карабулаков таким образом размылась. Потому что надо понимать – в XX веке, уже при Советской власти, марксистский проект европеизированный, он делил все по таким национальным комнатушкам – вот будут ингуши, будет Ингушский автономный округ, вот будет Чечня, будет Чеченский автономный округ, ну и так далее. Сали этнические границы делить, а ситуация такова, что нация как таковая это элемент свойственный и органичный для Европы, а для неевропейских народов, к тому же мусульманских, там нация в таком виде, как в Европе, и не сложится, наверное, никогда. Другие у нее будут формы, преломления этого феномена.

Дмитрий Пучков: Вот мы их называем «чеченцы», откуда это слово?

Дмитрий Овсянников: Вот как раз от одного крупного населенного пункта, где, если не ошибаюсь, в 1781 году присягу приняли.

Дмитрий Пучков: А на их языке как-то переводится слово «чечен»?

Дмитрий Овсянников: Вообще, мы заимствовали это название также от кабардинцев, которых называли «шишан», арабы их также называют – шишан. Это крупный населенный пункт, этимологию тут тяжело сказать. Сами себя они называют нохчи.