Текст книги "Наследник 3"

– У вас тут как без меня? – спросил я для проформы, ведь город стоял, и пожарищ не было видно, а это уже стало замечательной новостью.

– Все хорошо, княже. Две недели назад посланцы царские прибыли, ваши родичи. Коней пригнали и повеление воеводе привезли. Отозвали его в Москву, значится, – тут же доложил Ждан, и было видно, что он опередил Илью, который скривился.

Услышанное до меня дошло не сразу, и я переспросил:

– Кто прибыл, говоришь?

– Царские посланники, ваши родичи, – тут уж первым успел Илья.

Не удержавшись, я ругнулся на великом и могучем.

– №#*** #*#! *#@№ – ругнулся я на великом и могучем. – Какие такие на хрен родичи? – рыкнул я, и зло уставился на обоих.

Глава 5

Илья и Ждан тут же сделали шаг назад и, мне показалось, даже взбледнули.

Я же, прикрыв глаза, начал дышать полной грудью, пытаясь успокоиться, а в голове тем временем бегали мысли: «Нагих прислал, видимо. Ну, это логично, действительно родичи. Да и приглядеть здесь могут и доложить царю, как тут у меня. Вот только кто приехал, Михаил или пьянчуга Гришка, хоть бы Михаил. Гришку я долго не выдержу, удавлю тварь или утоплю в Волге. Хотя какая Волга, в ближайшем нужнике утоплю урода».

– Это родичи Волынские, княже, – первым нашел в себе силы ответить Илья, и Ждан тут же закивал.

А я опять выругался.

– Этих еще не хватало. Тоже мне родичи, чтоб метелью их унесло!

– Андреюшка, ты чего буянишь? Али случилось чего? – К нам подошел дед Прохор.

– Случилось, дедушка. Случилось! – кивнул я. – Царские посланники прибыли, да не абы кто, а Волынские!

– От оно как, – дед аж крякнул от удивления и скривился.

– Просто прибыли? Или с делом? – тут же повернулся я к сладкой парочке. – Да и где они?

– Коней пригнали, стало быть, – тут уже Ждан начал отвечать. – Воеводе приказ привезли, в Москву его отозвали. Убыл он уже. Тебе, княже, также грамоту от царя. Ответа дожидаются, в палатах княжеских поселили их. Родичи же твои, – недоуменно закончил Ждан, видя, как все больше кривится мое лицо.

– Ох, не успел я первым тебя встретить, – подбежал к нам Елисей и тут же отвесил мне поясной поклон. – А у нас тут новости, княже, – тут же начал он.

– Уже знаю, доложили, – махнул я рукой и вновь обратил свой взор на Ждана: – Давно приехали? Как ведут себя? Сколько коней пригнали? О чем говорили?

– Ну-с, почитай, месяц как объявились. Пятьдесят коней пригнали, да не простых, из царских конюшен, все красавцы статные не старше пяти лет. Кормим и обихаживаем их, – тут же начал доклад Ждан. – Тихо себя ведут, никого не забижали, в монастырь пару раз ездили. Еще о тебе, князь, расспрашивали, каков ты. Никто худого слова о тебе не сказал. Вот тебе крест, – и Ждан тут же перекрестился.

– С ними вообще никто особо и не говорил. Тем более о тебе, княже, все больше отмалчивались. Я сам слышал, – подключился Илья. – Только горевали, что в Москве с тобой не удалось и словом обмолвиться.

Мы с дедом переглянулись, он оскалился, а я хмыкнул.

– Как звать их? – решил я уточнить. Теперь уже Ждан и Илья переглянулись, да еще удивлённо.

Наверняка подумали, как это своих родичей не знать, но просвещать их во все свои дела у меня желания не было.

– Иван Иванович Волынский и Иван Матвеевич Большой Волынский, – скороговоркой произнес Илья.

«Деда моего звали Петр Иванович, неужто брат его с сыном? Хотя… кто ж его знает. Я и не узнавал, да и желания не было», – мелькнула у меня мысль.

– Андрей Владимирович, все кони не войдут в эти две конюшни, – подбежал ко мне Василий, за спиной которого виднелись Ивашка с Фомой.

– А царские кони где? – покосился я на Ждана и Илью.

– Как где? В княжих конюшнях, что во дворце. Как иначе-то? – ответил Илья, в голосе которого слышалось удивление вперемешку с возмущение.

Как ни хотелось на все плюнуть и завалиться в баню, надо было разбираться до конца.

– Эх, – выдохнул я. – Ждан, за городом конюшню тоже поставили? – глянул я на него и, дождавшись кивка, продолжил: – Тогда меринов туда гоните. И найди людей, пусть их обиходят. Елисей, тех людей, что с тобой оставались, в охрану туда, и еще двух человек найди, – отдал я приказ, и народ тут же побежал исполнять.

Я же остался наблюдать за всей происходящей кутерьмой, когда все закончилось и люди начали покидать конюшни, приближаясь к нам.

– Ждан, найди всем ночлег, можно и пустые подворья, которые должны были приготовить. Бани для них протопите да пусть обстирают, – оглядел я людей: и гороховчан, и своих. – Гляди, чтобы никого не забыли.

– Исполню, княже, – тут же кивнул Ждан.

– Елисей, приглашай людей на вечерний княжий пир, – покосился я на своего послужильца который уже успел вернуться.

– Люди добрые, воины славные, – тут же заголосил Елисей весело и с присвистом. – Те, кто с князем нашим Андреем Володимировичем в землю дальнюю ходил, по указу самого царя Дмитрия Иоанновича, к вечерне на княжий пир приходите пити и ести. Пити мед да пиво, а ести мясо да рыбу, и не только. Всех ждем, всех накормим и напоим.

Народ весело и с шутками поддержал приглашение, но было видно, что вымотались и устали.

– А Агапка с подьячими здесь? – обратился я к Илье, вспомнив о царских людях.

– Нее уехали, и не возвернулись еще, тягло, стало быть, собирают, – ответил мне управляющий моим дворцом.

– Понятно, – вздохнул я. – Ладно, едем, – махнул я рукой и, дойдя до Черныша, вскочил в седло, а там и остальные. Один Илья бежал за нами следом, я видел как он отправлял холопа в палаты, поэтому был уверен, что и баня истоплена, и стол накрыт, да к пиру уже готовятся.

Поднялся по дороге в крепость, а дальше в княжеский дворец. Голова совсем уже не работала, хотелось просто лечь и отдохнуть. Путь вышел изматывающим, а тут наконец-то дома, вот и расслабился.

Вот только в воротах княжеского двора меня встречали те самые царские посланники и мои родичи. Да и не одни были, вокруг них пятерка людей.

«Ну да, не одни же они сюда прибыли, да еще коней гнали. Остальных, поди, в городе разместили», – мелькнула у меня мысль, и я про себя тяжко вздохнул. Ведь особого желания общаться с ними у меня не было. Хотел бы, в Москве еще бы поговорил, но тут они царские посланцы, а значит, говорить придётся. Да еще уважить, ведь уважение к ним – уважение к царю.

Одному из них было под сорок лет, худощавый и со светлой куцей бородой, одетый в богатый зеленый кафтан, подбитый мехом, пуговицы серебряные, аж блестят. Второй моложе, едва за тридцать лет, с небольшой аккуратной бородой и усиками, и, судя по возрасту, явно не мог являться сыном первого. Богатые пояса и сабли сверкали серебром. Оба расплылись в улыбках, что сделало их немного похожими. В любом случае, глядя на них, понимаешь, что они входят в элиту страны. Если не в первую десятку или сотню, то уж в первую тысячу точно или около того.

«Интересно, кто из них кто?» – промелькнула лениво мысль.

– Андрей Володимирович, – вперед шагнул старший и отвесил мне поясной поклон, с секундной заминкой за ним повторил и младший.

– Вы кто такие и отчего путь мне преградили? – решил я разыграть небольшую сценку.

Волынские тут же переглянулись, старший скривился, а младший нахмурился.

«Не такой встречи от меня ожидали. Ну-ну», – промелькнуло у меня в голове.

– Прощения просим, княже, – вновь отвесил поклон старший. – От царя Дмитрия Иоанновича мы прибыли, с посланием, – и тут же двумя руками протянул в мою сторону грамоту с печатями.

– Хм, – потянувшись вперед с седла, я принял грамоту, не спеша рассмотрел печати. Среди которых была и царева, а также печать боярской думы.

Вытащив нож, я срезал тесемку и, развернув грамоту, вчитался в нее. Почерк был знакомым, этим самым почерком были написаны и мои грамоты.

«Ян писал», – тут же понял я.

Первые несколько строк перечислялись титулы Дмитрия Иоанновича, а дальше говорилось о том, что царь посылает мне пятьдесят коней на разведение. В дальнейшем говорилось о том, чтобы я собрал и подготовил полк, как и обещал, и был готов выступить с ним к следующему лету. Говорилось об этом не прямо, а намеками, но этого хватило, чтобы правильно все понять.

«Значит, действительно к войне готовится», – тут же мелькнула мысль. В конце грамоты желалось мне всяческих благ.

– Кто вы? – оторвался от чтения я и глянул на Волынский.

– Иван Иванович Волынский, – первым представился старший, а следом и младший:

– Иван Матвеевич Большой Волынский.

– Завтра напишу ответ, и сможете передать его царю-батюшке Дмитрий Иоанновича.

– Передадим, княже, вот только переговорить бы нам. По-родственному, с глазу на глаз, – тут же степенно произнес Иван Иванович, внимательно следя за моим лицом.

– Хорошо, поговорим. Завтра! Я сегодня устал и хочу отдохнуть, вечером будет пир, родственнички, – усмехнулся я. Не удержался я от укола и тоном дал понять, кем их считаю.

Они мне ничего не ответили, только согнулись в поклоне и отошли в сторону.

Я же прямо в конюшню направил Черныша, где самолично его расседлал. Напоил и, насыпав корма, расчесал и обтер.

Все-таки он для меня не просто средство передвижения, а, можно сказать, друг и боевой товарищ. Да и захотелось отвлечься от мыслей. Приезд этих родственничков выбил меня из колеи. Даже мысли мелькали, что лучше бы Нагие приехали, чем эти. Не хотелось слушать их лесть и жалкие оправдания, на душе даже как-то противно и тоскливо стало, кошки скребли. Вроде должно быть все равно, но почему-то не было. Может, потому что я уже действительно стал Андреем Владимировичем. Была другая жизнь, в которой я умер. А теперь новая, моя жизнь, и я живу. Живу здесь и сейчас и дышу полной грудью. Так еще знание будущего давит невидимым грузом на плечах. Который не скинуть и не переложить на другого.

– Это моя ноша, я ее не брошу! Да и куда я денусь с подводной лодки? – прошептал я себе под нос.

– Андрей Володимирович, банька готова, – отвлек меня веселый девичий голос. В этот момент я обнаружил себя облокотившимся о конюшню.

Подняв голову, я оувидел неподалеку миловидную дивчину. С шикарной черной косой и зелеными глазами, яркими пухлыми губами, она была явно не старше двадцати. Одета в платье из едва крашеной ткани. Сверху накинута душегрея или что-то подобное.

– Это же хорошо, красавица, – попытался я улыбнуться, но вышло как-то натужно и неискренне, но тем не менее под моим взглядом девица потупилась, опустив лицо к земле, а руки сцепила в замок.

И, глядя на эту картину, я почувствовал, как улыбка перестала быть натужной, а тоскливые мысли ушли. Ведь все не так плохо, я молод и князь. И изменить все есть неплохие шансы, а местами даже очень хорошие.

Девушка проводила меня в баню, где уже ждали дед с Олегом и банщик с чистой одеждой.

О, это было то, что мне нужно после промозглого дождя, недель пути и ночевок под открытым небом. Веники так и летали в руках банщика, когда он охаживал меня, а дышать было тяжело и в то же время приятно, в парилке плыл запах разнотравья.

– Хорошо… – протянул я, выйдя из баньки, и, завалившись в свою опочивальню, упал на кровать и тут же заснул.

Ближе к вечеру меня разбудил дед, пришлось одеваться и идти на пир. Который устроили в самом большом зале княжеских палат, вот только все люди туда не вошли и столы расставили еще в двух соседних комнатах.

Справа от меня первыми сидели дед и Олег, за ними Василий и Илья. Слева первыми посадили моих «родичей», знатные они по местным меркам. Следом за ними уселись Иван и Аникий Степурины, Елисей и Ждан, а там уже и остальные.

Главное споров и криков не было о месте за моим столом по старшинству, и то радует, верно всех Илья рассадил.

– Мы сделали великое дело, купили коней и кобыл и пригнали их. Теперь осталось начать развод, а там придет час, по всей земле православной разойдётся слава о местных конях, и не придётся их покупать у басурман, – поднявшись, произнес я и воздел кубок, начиная пир.

Мне тут же начали кричать здравницы, славя меня и царя Дмитрий Иоанновича.

На еду я накинулся, успел оголодать и соскучиться по домашней еде за время путешествия.

Разговоры шли в основном вокруг путешествия и того, как оно прошло. Я в основном отмалчивался, но Волынские с упорством пытались меня вывести на разговор.

– Андрей Володмирович, вот воеводу в Москву отозвали. Городу новый нужен, – вновь завел беседу Иван Иванович.

– А что, нового не пришлют? – поинтересовался я.

– Да как же, это же твоя вотчина. Так что нет, не пришлют, ты сам воеводу должен поставить. Человека опытного, достойного доверия и роду немалого, – начал поучительным и вкрадчивым тоном Иван Иванович Волынский.

– Достойный совет, – кивнул я. И человек у меня такой найдется, – хмыкнул я.

Волынский тут же разулыбался и даже выпрямился как-то, мол, это он такой человек подходит по всем пунктам, вот только в глазах читалось иное, недоверие вместе с усмешкой.

Я же, потянувшись к одному из блюд, подхватил оттуда красное наливное яблочко и, повернувшись к деду Прохору, произнес:

– Прохор Евстигнеевич, пойдешь ко мне в воеводы. Над Старицей стоять будешь?

Дед принял от меня яблоко, покрутил его в руках, а после, весело усмехнувшись, за раз откусил половину.

– Пойду, как не пойти-то.

Иван Волынский же слегка скривился, но тут же поменял выражение лица, на нем появилась улыбка.

Я прекрасно понимал всю подноготную, вероятно, когда решался вопрос, кого сюда с конями отправлять, они сами вызвались. Да еще упрашивали, поди. Да и вопрос о воеводстве в Старице наверняка обсуждали, вот, вероятно, кто-то из этих двух «родственничков» и готов был претендовать на эту должность. А должность воеводы весьма высока и почетна.

Одним этим решением я запихал деда в элиту страны. Да, он, конечно, был сотником в полку, и это немало, но далеко даже не голова, а тут раз – и в дамках. Да и для его семьи это немало, дядя Олег и Поздей в будущем смогут претендовать на более высокое положение, чем у них было. Да, они мои родичи, но все же рода невысокого, а теперь у них в семье воевода есть. Надо будет в Москву насчет этого написать. Дабы деда включили в списки городовых воевод.

На этом попытки Волынских завязать разговор со мной и закончились, на лицо Ивана Ивановича проскакивала тень, а вот Григорьевич наслаждался пиром и даже пару раз спел.

С утра был, как всегда, поход в собор, а после заутреней я собрал всех ближников, и мы сочиняли ответное письмо царю, которое писал Василий, так как у него был самый лучший почерк. Да и дьяку Власьеву грамоту составили, о назначении моего деда воеводой в Старице.

– Все, ведите родственничков, – с иронией произнес я.

– Нам здесь быть? – напряженно спросил дед.

– Не стоит, но будьте рядом, – медленно проговорил я, и ближники покинули комнату.

Спустя минут десять в нее зашли Волынские и уселись за столом.

Они не спешили начать разговор, а все больше переглядывались, и спустя пару минут мне это надоело.

Я смерил их взглядом и, тяжко вздохнув, произнес:

– Вы говорить хотели, так говорите!

Глава 6

– Кхм, – прокашлялся старший Иван. – Хотели, Андрей Володимирович, дозволишь тебя по имени звать, как родича? – начал наступление он.

«Вот же гад, по больному бьет, по чувствам. Продуманный. Ведь кто я в их глазах? Пятнадцатилетний отрок, что князем стал. Мать умерла, отец погиб. Должен же я хотеть иметь семью и близких родственников», – тут же подумал я.

– Ты говори, а там посмотрим, кого и как звать, – выдохнул я.

– Гхм, – тут же замялся Иван Иванович, видимо, разговор по другому руслу пошел. Не, а как он планировал и надеялся? Что не видно было на пиру, что в их объятья я не собираюсь падать!

Я же смерил его недобрым взглядом и посмотрел на другого, Волынского Ивана Григорьевича, который внимательно слушал и смотрел.

– Андрей Володомирович, ты скажи, чем обидели тебя? В чем вина наша? Что с нами ты так не приветлив? – решил сыграть в дурака Иван Иванович.

– Какие обиды, дорогие родичи, ежели я вижу вас в первый раз в жизни, да и отец мой, Владимир Васильевич, о вас не сказывал! Какие могут быть обиды? – усмехнулся я.

– Да как же, – попытался возмутить старший среди прибывший Волынских.

– Хватит, Иван, не скоморохи какие-то. Прав Андрей Володимирович! Отец тебе говорил, как надо, а ты не послушал, – вмешался Иван Матвеевич, и старший ожег его недовольным взглядом.

«Неужто цирк кончился?» – промелькнула у меня мысль.

– Прав ты в том, что не видел нас ни разу до сей поры. Какие уж тут родичи! Вот только Григоричи, деда так моего звали, перед тобой, Андрей Володимирович, не виноваты. Нет нашей вины! Сам рассуди! – продолжал младший из прибывших. – Мой дед, Григорий Савельич, двоюродный брат твоего прадеда Петра Ивановича. Младше он его был почти на двадцать годков. Общались по-родственному, но нечасто. Петр в Москве служил, а отца моего в Псков уже тогда определили. Про бабку твою знали и слышали, что замуж вышла и уехала, даже на свадьбе не побывали! После она пропала, а там и война с Литвой да ляхами и другими. Деда твоего под Полоцком в остроге воеводой поставили, а там он и сгинул. Время шло, отец мой пытался о матери твой прознать, да не вышло у него. У брата прадеда твоего, Ивана Ивановича, спрашивал, но тот лишь сказал, что не нашего умишка дело. Другой же брат, Петр Иванович меньшой, погиб к этому времени. Отец сам пытался искать родичей! Грамоты даже писал, но ничего не вышло. Оттого мы о тебе и судьбе твоей даже и не ведали, – закончил Иван Григорьевич и, поднявшись с лавки, перекрестился. – Вот тебе крест в том, Андрей Володимирович, – а после отвесил поясной поклон и произнес: – Коли думаешь, что есть вина на Григоричах, ты прости уж нас. – И мы рады, что ты жив, родич.

– Вот оно как! – медленно произнес я. Прикидывая, может ли быть так, как рассказали, и по всему выходило, что очень даже может.

Взяв в руки кувшин с медом, я налил в кубок и сунул его в руки Ивана Григорьевича. Который, приняв кубок, тут же осушил его.

– Благодарствую, Андрей Володимирович, – вытер он усы и тут же уселся на лавку, наши взгляды скрестились на старшем Волынском.

Который сидел, поникнув, с посеревшим лицом. Тишина разлилась в комнате, да еще и вязкая такая, противная.

Иван Иванович прикрыл глаза, а после тяжко вздохнул и выдохнул, открыв глаза, начал говорить:

– Отец знал, Петр наверняка ему рассказал. После того как Василий Владимирович Старицкий умер на пиру, отец ездил в Старицу, вернулся он оттуда уже другим. Он боялся и сильно боялся. Запретил говорить и спрашивать о Софьюшке. Мишка же, брат мой начал донимать отца, так тот его всего исхлестал, так что тот три дня подняться не мог. Боялся он, видимо, что царь прознает о случившемся. Как я думаю, смерть Василия была неспроста, он здоров был! Вот отец и боялся, зубами в первый год каждую ночь скрипел. Мы и забыли, не вспоминали, хотя один раз отец приезжал к вам, к бабке твоей Софье. О чем говорили, того я не ведаю. Он не сказывал, а я и не спрашивал. Коли всплыло бы это, нам не жить. Всех бы вырезали. Как за то, что случилось, как и за то, что умолчали и скрыли. Ты жив, отец твой жил. Стоит ли нас винить, что мы молчали?! Что ты хочешь еще услышать, Андрей Володимирович? – ожег Иван меня взглядом, в котором смешались страх, злость и мольба.

«Жизнь не всегда простая. А за то, что влезли в царевы дела, да еще так, действительно всех могли вырезать, али в монастырь упрятать, али еще чего», – промелькнуло у меня в голове.

В горле пересохло, я налил себе меда и тут же осушил.

Иван же сидел с опущенной головой.

– Страх отца твоего понимаю, и чем могло все обернулось, – слова давались мне тяжело.

Я действительно понимал, и тут надо было или гнать взашей, строя из себя обиженного подростка, или принять и простить. Вот только произошедшее предательством или чем-то подобным назвать нельзя. Боялся брат прадеда, вот и ответ на все вопросы. Страх есть сейчас и будет потом, да и страх не за себя, а за семью, это тяжело.

– Иван Матвеевич, налей меду родичу! – принял я решение, и Григорьевич тут же налил Ивановичу меда в кубок и передал.

– Благодарю, Андрей Володимирович, – то ли прошептал, то ли прохрипел Иван Иванович и осушил кубок.

Я сидел и разглядывал обоих, прикидывая, как быть.

«Отношения надо налаживать, какие-никакие, а родичи. Да и не только с этими обоими, а со всей семьей. Да и не нужны мне эти двое здесь сейчас. Подумать надо, можно ли их к некоторым своим будущим делам привлечь и стоит ли вообще. А то вдруг большинство из них, как Нагой, бестолочи», – летели у меня мысли в голове.

– Вот письмо царю нашему Дмитрию Иоанновичу, – передал я грамоту Ивану Григорьевичу. – Сегодня отправляйтесь, не задерживайтесь.

– Да, княже, – кивнул младший Волынский.

– Через месяц приезжайте в гости, да и не только вы. А все Волынские, кто сможет: жены, дети, братья ваши. Знакомиться будем, – попытался я улыбнуться им, но вышло кривовато.

– Благодарим, Андрей Владимирович, за приглашение, обязательно будем, – поднялся с лавки старший Волынский и, приложив руку к груди, отвесил мне поклон, а следом за ним младший повторил.

– Вот и славно, заодно новости расскажете московские, – хмыкнул я. – И еще передайте приглашение ко мне в Старицу Одоевскому Ивану Никитичу Большому и Ивану Андреевичу Большому Хованскому, сразу как приедете в Москву, они ждут.

Прощание с Волынскими вышло не сказать, что теплым, но и без прежнего холодка.

Я же уселся на лавку, и мой взгляд начал блуждать по комнате.

Хоть встреча и не задалась, но внутри я был доволен окончанием. Поддержка Волынских мне, конечно, не помешает, но, в принципе, я мог бы и без нее обойтись. Так что мое решение было не столько корыстным, и эмоций в нем хватало.

– Надеюсь, никто меня не будет дергать в ближайшие два месяца, и я смогу сосредоточиться на делах, – тихо произнес я.

Вот только седалищным нервом чувствовал, что не будет так все просто и случится много чего веселого и не очень.

Минут двадцать я просидел в тишине и, тяжко вздохнув, поднялся из-за стола, направился на выход и напоследок пробормотал:

– Года не прошло, как я здесь, а уже чего-то задолбался.

– Как прошло? – тут же спросил меня дед Прохор, что ждал меня возле дверей.

– Неплохо, смогли поговорить. Через два месяца вернутся, и не одни. Родичи как-никак, – я положил руку на плечо деда и, глянув ему в глаза, тихо добавил: – Ты, дядя Олег и дядя Поздей всегда будете для меня самыми близкими и родными. Спасибо за все, – улыбнулся я тепло деду, на что он ответил тем же, и на мгновение в его глазах мелькнула забота и любовь. Мне же в глаз попала соринка, которую я тут же убрал и мотнул головой.

Решив развеяться, я, захватив ближников, направился сначала в княжескую конюшню, посмотреть на коней, что пригнали мне Волынские.

Ну, что сказать, кони действительно были прекрасны, шикарные экземпляры. Наверняка каждый из них стоит не меньше пятидесяти рублей, вот только это оказалось не совсем то, что мне надо. Тонконоги и статны, этакие арабские скакуны, на таких прекрасно ездить на охоту или в посольства, в общем, само то, чтобы пустить пыль в глаза. Вот только мне нужны боевые кони. Черныш в этом плане выигрывает, хоть и не столь дорог.

При взгляде на них у меня даже легкое разочарование наступило, после проверили городские конюшни и за городом. Удостоверились, что кони накормлены и обихожены, а за городом уже огораживают выгон.

– Ну, неплохо, я доволен, – вынес я свой вердикт.

– Мы старались Андрей Володимирович, – с довольством произнес Ждан.

– Молодцы, хвалю, – улыбнулся и о кое чем вспомнил. – Вот что, Ждан, нужно найти близ города белый песок, и желательно мелкий. Тем, кто найдет, три рубля награды и мне доложить.

– Княже, знаю я такое место, – тут же выпалил Илья. Ждан только открыл рот и тут же его захлопнул, зло глянув на Илью.

– Ну? – хмыкнул я.

– Так возле каменоломни есть. Все, как ты сказал, белый песок и мелкий. Там, как и в каменоломнях, попадается хрусталь, только мелкий он совсем, не продать его.

– От оно как, – удивленно посмотрел я на Илью.

– Ага, – тут же закивал он. Ведь награда досталась ему.

– Совсем мелкий? А что с ним делают? – поинтересовался я.

– Мелкий, чуть больше песчинок. А что с ним делать? Выкидывают, коли покрупней попадается, то собирают и на продажу.

– Так-с, надо будет съездить на эти каменоломни. А пока людишек туда отправьте, пусть подвод семь такого песка наберут и скажут хрусталь собирать, даже мелкий, – в голове же возникло несколько идей.

В конце концов даже такой хрусталь можно будет попробовать добавлять в стекло.

– Ладно поехали трапезничать, – глянул я на солнце, которое едва виднелось между свинцовых туч.

Во время обедни выяснилось, что игумен монастыря меня искал, почитай, месяц назад.

«Видимо, Иов что-то решил что-то для себя, надо бы сходить», – мелькнула у меня мысль. Никаких запланированных дел на сегодня у меня не было, да и про казачков надо узнать и забрать, так что решил не откладывать поездку и сразу после обеда направился на другую сторону Волги в монастырь.

Возле ворот меня встретила целая процессия из монахов, возглавлял которую Игумен.

«Видимо, вчера еще доложили о моем возвращении да поставили следить кого», – тут же понял я.

– Батюшка, – приложился я лбом к вытянутой руке Игумена, и он тут же меня перекрестил, благословляя.

Мы неспешно пошли по территории монастыря.

– Кто твой духовник, Андрей Володимирович, и давно ли ты был на исповеди? – строго спросил меня Игумен.

Вопрос был весьма неожиданный, и я немного растерялся.

– Нету у меня сейчас духовника, батюшка, а на исповеди давно был, почитай, год назад.

На мой ответ Игумен нахмурился и недовольно свел брови.

– Нельзя тебе, князь, без духовника, я пришлю к тебе святого отца. А исповедь прям сейчас сам у тебя приму.

– Как скажешь, батюшка, – согласно кивнул я, и мы направились в церковь.

Вся толпа осталась на улице, лишь мы с Игуменом и еще одним монахом прошли в церковь.

Меня подвели к подставке, на которой расположились крест и Евангеле, мне тут же покрыли голову епитрахилью, и Игумен прочитал молитву, а после начал задавать мне вопросы.

– Как зовут тебя, сын мой? – начал Игумен.

– Андрей Володимирович Старицкий, – был мой ответ.

– По своему ли ты разуменью исповедуешься или по принуждению? – был следующий вопрос.

– По своему, батюшка, – сразу ответил я.

– Что же желаешь исповедать пред богом? В каких грехах покаяться? – донеслось от Игумена.

– Грешен, батюшка, проливал кровь людей православных, кои на меня и на людей моих нападали. А слов добрых не слышали и хотели живота меня лишить. Во время пути молился не каждый день. Грешен я, батюшка, – ответил я. Большего мне в голову ничего не шло.

– Хм, что кровь православную проливал, то плохо. Однако ты защищал себя и людей своих от смерти и поругания. Раскаиваешься ли ты в грехах своих?

– Раскаиваюсь, батюшка, – кивнул я.

– Сегодня остаток дня на хлебе и воде проведешь. В течение десяти дней трижды в день читай «Живый в помощи всевышнего», псалом девяностый. Сейчас вместе помолимся. – Игумен убрал с меня ткань и предал монаху, после с кряхтением опустился на колени, и я рядом с ним.

– Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится…

После молитвы мы покинули храм.

– Батюшка, как трутники мои, что к тебе я отправил? – поинтересовался я.

– Хорошо трудятся, трое решили в послушники пойти и жизнь Господу посвятить. Забрать туртников желаешь? Люди они ратные, – с хитринкой глянул на меня старец.

– Желаю, – кивнул я.

– Будут они тебя ждать возле ворот, как поговоришь с монахом Иовом, – и меня проводили к Иову.

В этот раз провели меня в яблоневый сад неподалеку от пасеки в беседке.

– Здрав будь, Иов, – поприветствовал я патриарха всея Руси, ныне пребывающего в статусе монаха.

– И ты здрав будь, Андрей Володимирович, – ответил Иов и указал на лавку напротив него.

Усевшись, я внимательно оглядел Иова, и, как мне показалось, он стал выглядеть пободрее, нежели в прошлую нашу встречу.

– Давненько тебя у нас не было. Ездил, поди, куда. Расскажи, где был, что видел, – завел беседу Иов.

Пришлось рассказывать, разговор шел ни о чем, по мере моего рассказа Иов то хмурился, то улыбался или качал головой.

Спустя полчаса я закончил, Иов долго на меня молча смотрел и наконец заговорил по делу:

– Долго я думал над твоими словами, Андрей Володимирович, новости московские слышал. Опасную затею ты в ум взял, суд над лжецарем. Многие думают из простых людей и не очень, что он Дмитрий Иоаннович и настоящий сын Иоанна Васильевича. Опасно и непросто, – медленно проговорил Иов.

– Я знаю, это сейчас так думают на Москве. Что будет завтра или через полгода, неизвестно, может, и по-другому будут мыслить, – выдал я.

– Может, да, а может, и нет. Коли дело до суда дойдет, то и в тебе могут многие усомниться. Может, стоит выбрать другой путь, не явный?