Текст книги "Наследник 3"

Глава 3

Мысль же была простая, обо мне почти никто не знает среди простых людей, да и не простых тоже. Не пошла еще молва о князе Старицком, и это надо изменить. Да и еще сделать так, чтобы молва была добрая. Значит, следовало провести рекламную акцию, так сказать, хотя бы небольшую. Мой путь лежит на рубежи, где день и ночь бои не прекращаются, и надо дать людям то, что им надо. Нужны же им в большей степени броня да луки стрелами. Вот я и решил их прикупить, а после раздать. Ратным людям небольшое подспорье, а там, глядишь, и молва пойдет добрая.

Возле города Владимир, как и везде, расположились слободки, за которыми виднелся земляной вал, на котором стояли деревянные стены. Дальше наш путь вел в так называемый новый город, через знаменитые золотые ворота. Возле торга, оставив двоих присматривать за конями, я направился в оружейные ряды, где тут же начал скупать броню. Вот только чертовы торгаши, заметив мои покупки, тут же начали поднимать ценник, и я завязал с этим делом. Переплачивать и набивать мошну уродов всяких у меня желания не было. Приобрел сорок тегиляев и столько же бумажных шапок, пятнадцать кольчуг и двадцать железных шлемов, да еще с десяток луков с четырьмя сотнями стрел.

Надо было уже возвращаться к своим, что встали лагерем за городом, вот только один из торговцев проговорился о монастыре Пресвятой Богородицы, в которой нашел покой Александр Невский, и что многие ратные люди, идущие на рубежи, заезжают туда, дабы поклониться святым мощам.

Не мог я пройти мимо, ведь и фильмы, и мультики смотрел про этого человека, так мало того, он еще и являлся предком моим.

Найти провожатого не составило труда, и он привел нас к воротам монастыря, где, узнав, кто я такой, тут же провели к мощам Александра Невского, где я несколько часов провел наедине с собственными мыслями и молитвами.

Пришлось также вклад в монастырь положить, благо серебра хватало, и я подарил пятьдесят рублей.

Возле монастыря нас уж встречала целая процессия из лучших людей города во главе с воеводой и князем в одном лице, Иваном Дмитриевичем Болховским.

«Ну, Игумен, ну, трепло. А я ему еще денег дал», – промелькнула у меня мысль, а губы расплылись в улыбке.

Иван Дмитриевич был стар, явно старше моего деда Прохора, весь седой как лунь и уже по старчески худой. Вот только осанку держал, да и голос был глубоким, а коли глянет недобро, так сразу проникаешься.

Нас тут же пригласили в кремль да обещали пир устроить. Но несколько дней здесь терять у меня не было желания, и я попытался отговориться, вот только от Ивана Дмитриевича просто так не отбрехаться, он сам кого угодно заговорит, и понял я это, когда меня уже вели в кремль на обедню…

«Нет, все-таки сука игумен! Может, плюнуть ему в кубок во время обеда?» И я покосился на него.

Во время обедни меня расспрашивали о московских делах, легко и намеками, но я был поражен тем, насколько Иван Дмитриевич умело вел беседу, да и он к тому же Рюриковичем оказался, правда, в двадцать втором колене, так что и родичем моим, можно сказать, был, хоть и дальним.

После обедни меня чуть в баньку не затащили, вот только тут я уже уперся рогом, ссылаясь на царский приказ, дескать, время поджимает, а сюда заехал только мощам Александра Невского поклониться, и это подействовало, но меня провожали до самого лагеря, а потом смотрели, как я покидаю земли Владимира. Чуть ли не платочком махали. Также Иван Дмитриевич приглашал в гости, и я отделался туманными и пространными обещаниями.

Дорога была знакома, шла на Тулу, а после на Ливны и в Белгород.

На одной из ночевок я пригласил к себе Василия и Микиту, что сторонились меня всю дорогу.

– Присаживайтесь, – указал я им на приготовленные места возле костра.

– Благодарствуем, княже, – тут же оба отвесили поклон и лишь после уселись.

Я с интересом посматривал на них, но они молчали, и, наконец, я заговорил:

– Не знаю, чего вы уж надумали. Может, и на деда моего обиделись, но то зря. – И я махнул рукой. Теперь я князь и царев родич, но к вам по-прежнему с теплотой отношусь. Ведь вы были друзьями моего почившего отца. Бились вместе с ним против ворогов и, уверен, выручали друг друга не раз. Это вы мне помогали советом добрым, и делом. Это вы сопровождали меня в Нижний Новгород, и вместе с вами мы бились против татей. Это вы пришли мне на помощь, когда явился сынок Игошки шкуру с меня спускать, и многое другое. Вы для меня дорогие люди! – закончил я.

Василий и Микита переглянулись.

– Хах, как сычи сидят, – усмехнулся Прокоп.

– Благодарим на добром слове, – первым заговорил Микита.

– Вот только было это и прошло, нынче ты князь Андрей Володимирович, да не простой. Вдруг обидели мы тебя чем.

– Не обидели, лишь добро я от вас помню и вам готов добром отплатить. И про место за моим столом были не просто слова. Я по царскому слову полк в Старице собираю и предлагаю пойти вам туда. Десятниками сделаю! – сделал я предложение.

– Так, это… – протянул Василий.

– Думать надо. Это ж землю оставлять, к какой привык, соседей, да и полк. Семью, опять же, перевозить. Да и остальное, – с сомнением протянул Микита.

– Соглашайтесь, дурни, – тут же влез Прокоп.

– А ты, Проня, помолчи, не с тобой князь говорит, – огрызнулся Василий.

– Ну почему же, он прав. Да и не Проня нынче, а послужилец князя. А там и десятником в полку станет, не меньше, а то и выше, – обернулся я и подмигнул Прокопу.

– А ведь и в правду, – ухмыльнулся Микита.

– Звиняй меня, Прокоп, – тут же повинился Василий. – Уж больно непривычно и чудно. – И он повертел рукой в воздухе.

– Я не в обиде, – с достоинством ответил Прокоп.

– Ну, отъедем мы к тебе в город, да вычеркнут нас из Гороховца. Сколько землицы дашь и какой? Да сколько людишек? – перешел к условиям Микита, как более опытный.

– Ну-у, – протянул я. – Землицы дам немного, четей двадцать или тридцать, может, чуть больше. Людишек на землю и вовсе нет, – ухмыльнулся.

– Тогда о чем мы говорим-то? Пустое. Зачем нам отьезжать с насиженных мест, коли землицы немного, а людишек вообще не дашь. Мы ж с голоду помрем, – проворчал Василий.

– А ты и не дослушал, – хмыкнул я. – Землица та под огород да мелочь. Хочешь, сам там паши, коли время будет, хочешь, людишек сажай, коли охочие найдутся. Здесь дело в другом.

– И в чем же? – С недоверием спросил Василий.

– Погоди, Василий, чую, Андрей Володимирович что-то интересное выдумал. Сам все понимает, – медленно произнес Микита.

– Не без этого, – кивнул я. – Коли полусотниками станете, та земля вашей вотчиной станет. Немного, но… – прямо посмотрел я в глаза Миките. – Помимо этого, плату высокую положу. Семнадцать рублев простому боярскому сыну, а десятнику девятнадцать рублев в год. Помимо этого, если коня нет и брони, то и ее выдам.

– У-у-у, – тут же задумчиво протянул Василий. – Вся голытьба к тебе сбежится, стоит только прознать.

– Так мест в полку немного, а то уж сильно дорого встанет, – хмыкнул я. – Вот только и это еще не все. У полка будет своя хлебная казна, с двух сел туда хлебушек будет идти. Которую сами и делить будете, – выдал я.

– Чудно, но толково, – кивнул Микита. – Села-то большие?

– Ну уж не малые, – улыбнулся я. – Коли немощным кто станет, постареет али рану получит, то и он будет плату иметь, поменьше, конечно, но все же. Коли погибнет кто, и вдова останется детишками малыми, то и тут не брошу, плата будет положена рублев двенадцать, еще с полковой казны хлеб получать.

– Ой, сладко говоришь, княже, – хмыкнул Василий.

– За то служить будут, – оскалился я.

– Зачем мы тебе? Только озвучь, к тебе народец побежит, все бросив, – прищурился Микита.

– Я вас знаю, вы помогли, когда мне нужно было. Люди вы знающие, в бою не раз были и не подведете. Не знаю, согласитесь али нет, но я всегда буду готов вам помочь, – ответил я.

– Сына моего тоже возьмешь? – с жаром спросил Василий, и я понял, что он согласен.

– Возьму, – кивнул я. – Коли чего не умеет, научим. – И я глянул на Микиту.

– А-а-а… – И он махнул рукой. – Записывай в свой полк. Только десятником.

– Вот и сговорились, – улыбнулся я.

Немного посидев и обсудив, кого можно из гороховичан позвать в полк, мы разошлись.

Погода между тем начал портиться, на небе начали ходить тучи и покапывать дождь, так что дорога раскисла, и путь наш стал еще более труден.

Добравшись до Белгорода, основную часть людей отправили в город, отдохнуть и нас дожидаться. Устроить их должен быть Олег, как местный, а главными следить за порядком остались Василий и Прокоп. Мы же с дедом и с двумя послужильцами направились к деду домой, где дожидался нас дядя Поздей со своей семьей и семья дяди Олега. Дядя Олег, как удостоверится, что все хорошо, тут же к деду рванет.

На отдых решили выделить два дня, все-таки народ измотался.

Встреча вышла радостной, и мне казалось, что дядька Поздей постарел, видать, вымотал себе нервы. Праздничный ужин, новости, а после и банька в награду.

Да и новость о том, что переселяются в Старицу, была положительно принята. Обговорили, что начинают собираться, а после в Белгороде на подворьях нас дожидаются.

Отдохнув, мы вернулись в Белгород, и я сразу направился к воеводе, которым был князь Федор Иванович Волконский. Мужчина в самом рассвете сил, лет сорока, с умным и острым взглядом. Естественно, меня тут же потащили за стол, за который были приглашены и главы полков, что нынче стерегут рубеж, им-то после обеда я и подарил половину того, что закупил во Владимире. Дабы они поделили и раздали нуждающимся, а чтобы себе не прикарманили, о произошедшем тут же Олег растрепал по всему городу. Дескать, князь Старицкий, родич царя и первый боярин ратным людям подарки привез, дабы они еще лучше стерегли рубежи.

Распрощавшись с воеводой, мы отправились в Царев-Борисов, а точнее, просто уже Царев.

– Город сей основан по приказу Годунова, недавно, считай, и десяти лет не прошло. Основали его Богдан Бельский да Семен Альферов. Бельский говорить любил, что, дескать, Борис-царь в Москве, а он царь в Борисове, ну, попал он в опалу за эти словеса, – усмехнулся дед.

Город расположился на берегу реки Оскол, хотя, как по мне, это была, скорее, крепость и до города ей еще далеко. Стены высотой были не меньше восьми метров, вокруг еще вал и ров. На стенах девять башен, три из которых с воротами. Вся крепость деревянная, ни одного каменного строения.

За пределами города расположилась просто огромная пашня, возле которой и стояли укрытые стеной дворы – для обережения работных людей, тут же пояснил мне дед, когда я проявил интерес.

Народу же в самом городе было не меньше, чем в Белгороде, а то и поболее. Одних стрельцов полторы тысячи.

С другой стороны города, за рекой, располагался торг, куда и пригоняли коней на продажу.

– А кто воевода-то в городе? – спросил я у деда Прохора.

– Первым воеводой был князь Хворостин, только помер он в прошлом годе. Вторым – князь Гагарин, вот только, когда весь город поднялся за Дмитрия Иоанновича, князь Гагарин за Бориску кричал. Ему и другим головам бока-то намяли и в холодную посадили, так что, кто нынче воеводствует, я и не знаю. При тебе же все время был Андреюшка, – улыбнулся дед.

– Однако, – только и выдал я.

Ворота, к которым мы подъехали, были закрыты, и со стены нам прокричал один из охранников:

– Вы кто такие?

– Поди, полк новый рубежа сторожить, – тут же раздался голос второго охранника.

– Нет, не с полка мы, – проорал Василий в ответ.

– Неужто нового воеводу из Москвы прислали? – спросил первый из сторожей.

– А со старым чего? – не удержался я от вопроса.

– Да ничего, в темнице сидит, – со смешком ответил мне второй охранник. – Так кто вы? А ну отвечать, а то не откроем.

– Перед тобой князь Андрей Володимирович Старицкий, первый боярин да близкий родич царя нашего, Дмитрия Иоанновича, а ну отворяй ворота, – проорал Елисей во всю глотку.

Я же пребывал в шоке, и у меня подергивался глаз, воевода до сих пор в темнице, уже пару месяцев, как Дмитрий Иоаннович на престо сел, и о том явно весть сюда дошла.

Тем временем ворота открыли, и мы проехали в город.

– Веди к темнице, к воеводе! – распорядился я.

– Фролка, ты воротах главный, я с князем, – тут же прореагировал один из охранников, наверняка являющийся десятником, и повел нас в крепость, что находилась на возвышении и тоже была окружена частоколом.

Я же оглядывал город и заметил, что подворья стояли рядом и были окружены высоким тыном. Если городские стены возьмут, можно будет и на подворьях дать бой.

Тем временем мы пересекли не такой уж большой город и подъехали к воротам в местный кремль, которые были распахнуты, но и на них дежурил десяток.

– Евстигней, ты же на воротах должен быть, и это кто такие? – выступил вперед стрелец, за спиной которого встали десяток стрельцов, держащих бердыши.

– Князь это Старицкий с людьми своими. Говорит, родич царя и первый боярин, – тут же ответил наш провожатый.

– Да ну? Прям-таки родич царев и первый боярин, – с сомнением протянул стрелец, а после перевел взгляд на нас.

Пару секунд длилась тишина, и стрелец наконец заговорил:

– Княже, не прими за обиду, но, может, у тебя и грамота найдется?

– Ты чего удумал? У князя грамоту требовать? Ты кто такой? – тут же начал заводиться дед. Восприняв вопрос как оскорбление.

– Дык, служба, – тут же нашелся стрелец. – А о родичах царевых я токмо о Нагих и слышал.

– Найдется, – громко сказал я, обрубив дальнейший скандал и, пошарив в седельной сумке, вытащил оттуда цареву грамоту и передал ее Василию, который, подъехав к стрельцу, развернул ее и громко прочитал на всю округу, а после показал печати.

– И вправду, – пораженно прошептал стрелец. – Неужто вас сам царь Дмитрий Иоаннович сюда прислал?

– По царскому приказу я здесь, остальное не твоего ума дела. К темнице давай веди, в которой воеводу держите! – со сталью в голосе произнес я. Поиграли в демократию и хватит.

Неподалеку от нас собралась изрядная толпа, которая все прекрасно слышала.

Весь десяток в полном составе во главе с десятником тут же направились к приземистому бревенчатому зданию, наполовину вкопанному в землю.

– Отворяй давай да выводи воеводу и остальных, – распорядился я тоном, не терпящим возражений.

– Ага, сейчас, – тут же закивал десятник и мигом рванул к двери, снял с нее задвижку и нырнул внутрь.

Спустя десяток секунд он появился оттуда, неся на плече мужчину лет сорока, худющего и заросшего.

Мужчина идти сам не мог и едва передвигал ноги.

Спрыгнув с Черныша, я подошел по ближе.

Мужик прикрыл глаза от солнца и щурился, одет он был в когда-то богатый кафтан. Который сейчас был грязный и порванный, да и следы крови на нем виднелись.

– Его не кормили, что ли? – в шоке спросил я.

– Кормили, – донеслось от одного из стрельцов.

– Да, чтобы тебя жинка так кормила, – рыкнул я.

– Пить, – еда слышно донеслось от воеводы.

Сорвав с пояса баклажку, я выбил пробку и, подойдя, поднес ее ко рту воеводы, который тут же начал жадно пить.

– Чего тут? – раздался чей-то крик и новый следом: – Кто выпустил? Кто позволил?

Глава 4

Повернув голову, я увидел мужчину в красном кафтане, с черной бородой и цветастым поясом.

– Я выпустил, и я позволил, – тут же ответил я.

– А ты еще кто такой? С чего распоряжаешься? – прищурился мужик.

– Князь то Старицкий. Царев родич. Первый боярин. Грамоту о том зачитывали, – тут же зашептали ему со всех сторон, и мужик враз изменился. Вся наглость махом прошла, лицом взбледнул, да еще и пятнами пошел весь.

– А ты чьих будешь? – рыкнул я.

– Я это… Выборный, Стешка. Вот ждем, пока царь Дмитрий Иоаннович воеводу нового пришлет.

Скосив взгляд на воеводу Гагарина, я заметил, что он немного начал приходить в себя, и в его глазах уже читалось осмысленность.

– Борис Годунов помер, сын его Федор и жена Мария яд испили да грех самоубийства совершили. Ныне же на престоле московском царь Дмитрий Иоаннович, помазанный и венчаный, – проговорил я, смотря в глаза воеводе, и, расстегнув ворот тегиляя, снял с себя крест, взяв его в руку. Протянул его воеводе громко и веско произнес:

– Целуй крест царю Дмитрию Иоанновичу и клянись в верности!

– Клянусь, – едва слышно с хрипом прошептал князь Гагарин и облобызал крест.

– Я князь, Старицкий Андрей Володимирович, и первый боярин принимаю твою клятву от имени царя нашего Дмитрия Иоанновича, – громко и торжественно произнес я.

– А с остальными чего делать-то? – спросил десятник стрельцов.

– С какими остальными? – Все взгляды сразу сосредоточились.

– Э-э, голова наш стрелецкий, два сотника, да еще два полковых головы. Они ж все за Бориску кричали, – тут же пояснил заробевший десятник.

И я непечатно ругнулся.

– Вы чего, совсем белены объелись? – оглядел я всех. – Сюда давайте, – рыкнул я.

– За Бориску они стояли, – угрюмо ответил Стешка.

– Это вас только и спасает, – недобро посмотрел я на него.

Стрельцы же метнулись в темницу и вытащили еще пятерых людей, ничуть не краше князя Гагарина, которого сейчас поддерживали Елисей и Василий.

Узников тут же напоили, я вновь повторил слова о Годуновых и тут же привел их к присяге, никто не стал отказываться.

– Топите баньку, их помыть надо в теплой воде. Парить только не вздумайте. Да чистую одежку им сыщите. В воеводской избе стол накройте. Для воеводы и остальных взвар сделайте на курице, гусе али ином птичьем мясе, – отдал я распоряжение. – Стешка, головой отвечаешь!

Тут же все засуетились, а бывших узников, подхватив под руки, поволокли к бане.

– Ну и дела, – донеслось от Прокопа.

– Согласен, – кивнул я. – Неужто они грамоту даже царю не написали, да еще голодом морили, – покачал я головой.

– Да тут все понятно, – усмехнулся дед, и я вопросительно глянул на него.

– Грамоту, может, и отправили, конечно, но пока разберутся, а то и вовсе может и потерялась она. А этих боязно выпускать, могут и не простить. Вот и не выпускали, а коли помрут, то и… – И дед махнул рукой.

«Ну так-то да. По местным меркам вполне логично. Коли помрут они в темнице, так сами ж помрут, никто не виноват», – мелькнула у меня мысль.

Наша же толпа так и стояла в крепости.

– Дедуль, – обратился я к старику. – Людей бы определить на ночлег.

– Стешку выловим, вот и пущай крутиться, – усмехнулся дед.

– Можно, – согласился я, спихнуть эту заботу на него.

Выловив одного из стрельцов, я приказал помочь обустроить коней и накормить людей и спросил, где находится воеводская изба, а после с доверенными людьми направился туда. Елисея же оставил за главного, дабы приглядывать.

Спустя час появился Стешка с еще одним выборным, которого звали Митроха, они-то и привели пленников, уже чистых и в свежей одеже.

Стешку и Митроху я тут же отправил людей моих расселять.

– Благодарю, княже. Век не забуду и в должниках ходить буду, – выдохнул князь Гагарин, когда уселся на лавку, там и остальные пленники поблагодарили.

Тем временем начали заставлять столы разной снедью, кашей и мясом, рыбой и пирогами, и бульон поставили, о котором я говорил.

– Если добрый совет хотите, то сегодня вон мясной отвар пейте и немного мясца, да хлеб макайте. Но только немного, ближе к вечерне еще мясного отвара. Ибо сколько времени вы нормально не ели, я не знаю. А коли животы набьете, маяться с ними будете, а потом и помереть можете.

– Благодарю, – протянул князь с сомнением, но все же последовал моему совету, а там и остальные пленники, глядя на него.

Я же начал более подробно рассказывать о произошедших событиях, ну, тех, о которых знал. Да о себе рассказал, кто я такой. Ведь многие из княжеских семей знали, кто такие Старицкие, ибо еще недавно гремело их имя. Но род считался мертвым.

Меня же слушали, не перебивая и мотая на ус.

– Вы же на этих зла не держите, – закончил я.

– Благодарим, князь, что вызволили, – кивнул князь Гагарин, его голос немного окреп к этому времени. – А зла я не держу, по-всякому бывает.

«Не держит, ага! Так и поверил, не сейчас, но скоро начнет руки выкручивать», – пронеслась у меня мысль.

– Надо бы грамотку составить о произошедшем, – высказал я другую мысль. – И том, что вы крест целовали Дмитрию Иоанновичу, а я в ней в свою печать поставлю.

– Сделаем то завтра, – кивнул князь Гагарин.

– Андрей Володимирович, а почто сюда прибыли-то? – поинтересовался бывший пленный, стрелецкий голова, которого звали Анисим.

– Коней и кобылиц купить, по приказу царя в вотчине конные дворы буду ставить и разводить, – ответил я.

– Так это, лучше в начале лета покупать, там и выбора больше, – почесав щеку, ответил Анисим.

– Дело для меня новое, вот сейчас и начну, а до лета же еще дожить надо, – хмыкнул я.

– Ты один здесь? Без семьи? – поинтересовался я у князя Гагарина.

– В вотчине они, чего их сюда тянуть. Здесь по-всякому может быть, – грустно улыбнулся князь.

– Ну да, мы заметили, – хохотнул Василий.

Еще немного поговорив, я покинул воеводскую избу. В которой остановиться на ночлег предложил мне князь.

На улице меня тут же выловили Стешка и Митроха, доложившись, что людей разместили и накормили.

– Так, княже, сейчас стало быть, ты в городе голова? – поинтересовался Стешка.

– Воевода князь Гагарин в городе главный, его никто не снимал. А я так, проездом да ненадолго, исполню царскую волю и обратно.

– Как скажешь, княже. – Стешка переглянулся с Мтрохой.

– Ты меня на торг веди, где конями торгуют, – оглядел я его.

– Сейчас, княже, коней оседлаем, – закивал Анисим и побежал в сторону конюшен.

Через полчаса мы пересекали Оскол, ведь торг находился на другой стороне реки.

Прям настоящий торг, с загонами для животных. Запах, который шел от торга, заставлял морщиться, ибо было не продохнуть. Торговали здесь не только конями, но и баранами, шерстью, кониной и многим другим.

Везде были установлены юрты и палатки, почти все были с оружием. В некоторых загонах я увидел в том числе верблюдов.

К нам никто не лез и не приставал с товаром, лишь провожали взглядами, когда я шел и осматривался.

В этот день я ничего не покупал, лишь приценивался.

За не шибко хорошего коня просили четыре рубля, а за такого же мерина уже четыре с полтиной. За среднего коня хотели уже пять рублей, а за хорошего восемь. За коней под стать моему Чернышу просили уже двенадцать рублей, но и было их немного. В общем, цены разнились, еще и возраст коня, и объезженный ли он, играло свою роль. Кобылиц и вовсе было немного. Да и просили за них по семь рублев, но и тут надо было выбирать. А главное, придётся чуть ли не самолично осматривать каждую особь, чтобы не подсунули больного или старого.

На следующий день князь Гагарин выглядел куда живее и даже ходил самостоятельно, хоть и не шибко быстро, да и остальные оклемались.

Подарки я отдал Воеводе, пусть сам распределяет среди людей от моего имени, заодно укрепляя свой пошатнувшийся авторитет. Также мы составили грамоту царю Дмитрию Иоанновичу о произошедшем в городе, где указали, что я самолично принял у них присягу от имени царя и поставил свою печать.

Воевода уже четыре года обретался в Цареве-Борисове, многих знал и выделил мне в помощь пятерых людей, что разбирались в конях. Двое из них были татарами, один происходили от Казанских, а другой от Касимовских.

При взгляде на Касимовского татарина у меня случился дикий диссонанс, так как в моем понимании он никак не был похож на татарина. Светловолосый и голубоглазый парень чуть за двадцать лет. И имя было у него подходящее, прям настоящее татарское: Фома.

Собрав своих людей, обрядив их по-боевому, я оставил их на берегу Оскола и вместе с ближниками и пятеркой, выданной мне в помощь, отправился за покупками.

Вот тут и наступил для меня кромешный ад, и мне вымотали все нервы. Отвык наш человек от рынков и торга, пришел в магазин, увидел цену и купил. Здесь же все было не так, и торг считался настоящим развлечением и ритуалом для сторон.

Я же только скрипел зубами и матерился про себя, но все же ближе к вечерне закупился, оставив немало серебра. Сотню меринов купил, еще сто двадцать жеребцов трехлеток и тридцать великолепных коней. Кобылиц вышло всего восемьдесят пять, можно было больше, но они были далеко не лучшими, а под конец, психанув, я прикупил двух верблюдов, которых тут же нарек Биба и Боба. На кой купил верблюдов, я и сам бы себе не ответил бы. Просто захотел, князь я или не князь?!

Животину тут же загнали в городские конюшни, а Фоме и Ивашке, еще одному из пятерых, я тут же предложил пойти ко мне на службу, и они согласились. Понравились мне эти двое, как по характеру, так и отношением к коням.

С утра посетив заутреннюю в церкви и собравшись, погнали табун на Белгород, где нас уже дожидался дядя Поздей со своей семьей и семьей дяди Олега, а также холопами, которых тоже решили забрать, и их было немного, всего две семьи.

Выделив им троих послужильцев в охрану, так как на телегах они явно будут небыстро ехать, мы погнали коней дальше. Это был для меня новый опыт, ни с чем не сравнимый. Кто-то постоянно пытался убежать из животин, кто-то упрямился или не слушался, да и драки между конями происходили, одни мерины вели себя послушно да верблюды, которым, по-моему, было на все плевать, лишь бы кормили.

Погода совсем испортилась, и начались постоянные дожди, а дорога начала превращаться в болото.

С горем пополам мы добрались до Гороховца, где меня покинули Прокоп и Богдан, отправившись забирать родных и Тарая, также я ему напомнил о необходимости прихватить пса, о котором помнил и не забывал. Нас также покинули Василий и Микита, уехавшие собираться, и еще трое, которых удалось уговорить пойти ко мне в полк. Они должны будут через несколько дней встретиться возле Гороховца и уже все вместе отправиться в Старицу.

Возле Нижнего Новгорода встали лагерем, и я с сопровождении десятка людей направился к Савке, при этом обменявшись кафтаном с Василием и спрятав перстни. Захотелось мне пошутить над ним, не удержался. Да и своих упредил, чтобы помалкивали о том, что ныне я князь.

Нижний Новгород за прошедшее время не изменился, да и дорогу я знал и направился прямиком на подворье купца.

Бум, бум, бум – заколотил Елисей в ворота, и спустя минуту оттуда раздался уже знакомый голос холопа купца.

– Кто там?

– Андрей Володимирович, беги доложи хозяину али хозяйке, что гости пожаловали, – весело проорал я.

– Бегу, – тут же откликнулся холоп, и уже через пару минут отворились ворота, за которыми стоял улыбающийся Савка с едва запахнутым кафтаном.

– Здрав будь, Савелий, – улыбнулся я.

– Андрей, живой. А я уж не чаял увидеть, думал, запропал ты. Даже в церковь ходил свечку ставил, – тут же радостно отозвался купец.

– Видать, помогла твоя свечка, жив я и здоров, – спрыгнул я с коня, отдав поводья Елисею, и тут же обнял Савку.

Дед лишь нахмурился и тяжко вздохнул, в его понимании я родовую честь рушу.

Наобнимавшись с купцом, я махнул рукой и указал на столп, куда привязать коней. Во дворе же я приметил двух оружных бойцов, что с интересом нас разглядывали.

– Пройдемте в дом, там стол уже накрывают. Сейчас и баньку затопят, – улыбался Савка.

– Это мой дед Прохор и дядька Олег, – указал я на своих родичей, которых Савка еще не знал.

– В моем доме всегда рады родичам и друзьям Андрея, – тут же отозвался Савка, и, закрыв ворота, мы направились в дом, где его супруга уже вовсю накрывала на стол.

– Ну как ты, Андрей? Где пропал-то? – тут же приступил к расспросам Савка.

– На Москву ездил, самого царя видал да бояр, – подбоченившись, хмыкнул я. Дед, Олег, Елисей, переглянувшись, заулыбались.

– Самого царя? – округлились глаза у Савки, и, сглотнув, он спросил: – Каков же царь?

– Роста невысокого, но крепок, черноволос. Одет в злато и серебро, а на лице две бородавки. Говорит, аж заслушаешься, и никто ему не перечит. Конь под ним как чудище, огромен и статен. Палаты царские все в шелках, – рассказал я.

– А как же ты в палатах царских очутился? – еще больше удились Савка.

Елисей же начал подсмеиваться и, словив взгляд Савки, тут же заткнулся.

– Так я нынче на службе у князя Старицкого, а он царев родич, да еще и боярин. Да не абы кем у него, а в первых людях, – усмехнулся я.

– Ц-ц-царев родич, – выдохнул Савка, и я кивнул.

– Большим человеком стал Андрей, – выдавил из себя улыбку Савка. – Значит. Более не будем стеклом торговать, – грустно выдохнул он.

– Ну почему же не будем, как раз даже очень будем. Я князю о том рассказал, и он одобрил, да и увидеть тебя хочет. Потому собирайся, завершай здесь дела и езжай в Старицу. Там любому скажешь, что князь тебя видеть хочет, тебя и проведут к княжьим палатам, а уж там и свидимся, – вновь улыбнулся.

– Сам царев родич меня видеть желает, – вскочил с лавки Савка.

Дед и остальные уже в открытую начали зубоскалить, только купец не обращал на них внимания, уйдя в себя.

– Так это ж одежу надо подходящую. Да подарок князю сделать, – задумчиво вымолвил Савка.

– Не надо никакого подарка, князь сам тебя видеть желает. А не ты у него чего испросить, просто приезжай и все! – со сталью в голосе сказал я.

– Приеду! Как не приехать-то, – закивал Сава и уселся назад.

Я же отпил меду из кубка.

– Я же все стекло распродал и зеркала тоже, шестьсот тридцать рублей вышло, это твои, Андрей. С Кузьмой я рассчитался и свою долю взял.

– Гхм, – закашлялся дядя Олег, услышав сумму, и тут же ему по спине от деда прилетело.

– Вот и славно, – обрадовался я. Вот и пополнение казны.

– А еще на прошлой неделе Игошку с сынком повесили, – поделился Савка.

– Туда ему и дорога, – оскалился я.

– Говорят, лихими делами занялся да напраслину на боярина какого-то возводить начал, вот его и наказали, – довольно произнес Савка.

– Это просто замечательно, – выдал я. Еще пару часов мы проговорили, вспоминая прошлые времена. Савка в двух сумках принес серебро, мы вернулись на нашу стоянку и продолжили путь.

Погода просто убивала, стало холодать, а с небес все лился дождь, то мерно капал, то шел не прекращаясь.

«Не заболеть бы», – мелькала мысль.

Наконец-то впереди показалась Старица, и я с облегчением выдохнул. Ворота в город были открыты, и на них было несколько охранников.

Табун мы сразу погнали в город, туда, где должны были построить новые конюшни, и, к моему облегчению, они уже оказались готовы.

Коней сразу же начали туда загонять, а в голове у меня, как набат, звучали три слова: пожрать, помыться и спать. Вымотался я за дорогу, да и не я один, судя по уставлым осунувшимся лицам.

Когда коней почти всх загнали в конюшни, рядом появились Ждан и Илья.

– Здрав будь, княже, – поклонились они в унисон.

– И вам здравствовать. Илья, накрывай на стол, сегодня пировать будем, и баньку, баньку топи.

– Да, княже, сейчас все будет, – тут же ответил он, не спеша уходить, разглядывая, как коней загоняют.