Текст книги "Синай и Палестина. Из путевых заметок 1865 года"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sinay-i-palestina-iz-putevyh-zametok-1865-goda-96396.jpg)
Автор книги: Дмитрий Смышляев
Жанр: Религия: прочее, Религия
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Бедность бедуинов и уменье довольствоваться малым – изумительны. Едва одетый, тощий, постоянно голодный, спящий холодными ночами под открытым небом, бедуин возбуждает невольную жалость. Обыкновенно наши проводники, пять человек, брали пригоршню муки из кукурузы, делали из нее лепешку в две четверти[17]17
Четверть – русская мера длины, равная ¼ аршина (0, 71 м.), т. е. около 18 см.
[Закрыть] в диаметре и пекли ее под пеплом из верблюжьего навоза, потом делили ее на пять частей и съедали; затем растирали в деревянной чашке немного пережженного кофе, варили его и пили. Это их обед и ужин. Поутру та же история, иногда лишь присоединялась пригоршня кукурузных зерен, зажаренных под пеплом. Вообще рассчитано, что бедуины употребляют твердой пищи средним числом шесть унций[18]18
Унция – мера веса, равная примерно 30 гр.
[Закрыть] в день. Немудрено, что они одолевали нас хлебом. Поутру и ввечеру являются по одному в палатку, присядут на корточки и говорят: «Хаваджи! хлеб!» Дашь ему кусок – и доволен. Но я раз дал табаку, и они стали являться с новой просьбой: «Хаваджи! дахан!» А там, наконец, и кагва (кофе) и цукра (сахар) им понадобились. При избытке это, конечно, ничего; но когда припасы наши стали приходить к концу, то назойливость наших проводников ужасно надоедала.
Черты лица бедуинов весьма выразительны и по большей части приятны, особенно глаза; зубы поразительной белизны; рост средний; все худощавы, живот ввалился внутрь; на ногу быстры; манеры их не только не имеют ничего грубого, но по большей части полны изумительной грации.
Полная одежда их заключается в рубашке белого миткаля, концы рукавов которой вырезаны от локтя и оканчиваются сзади длинными остриями: в эти углы наши арабы обыкновенно завязывали получаемый от меня «дахан»; поверх рубашки надет широкий кожаный пояс, к которому привешены огниво, гвоздь для ковырянья в трубке, щипцы, чтоб уголь класть в трубку, два-три патрона, по большей части, пустых; через плечо на узком длинном ремне висит престарый прямой меч в дырявых ножнах и такой формы, какая была, вероятно, в употреблении при Измаиле, <сыне Авраама>. К этому присоединяется иногда ружье такой мастерской работы и столь почтенных лет, что я бы не решился сделать из него выстрела. Поверх рубашки надевается полосатый (коричневый с белым) квадратный мешок, с прорезами для шеи и рук. В холодное время накидывается поверх него козлиная шкура, волосами наружу, две ноги которой завязываются у шеи узлом. На голове носят красный фес с синей кистью и повязывают его белым полотенцем в виде чалмы. Шаровар не носят, на ногах плохие сандалии из обрывков козьих шкур, кое-как укрепленные на ноге и, из экономии, употребляемые лишь тогда, когда острые камни в горах становятся нестерпимыми. Большей частью, впрочем, они ходят в одних рубашках. Костюм женщин заключается в рубахе из синего холста. Джебелиэ не носят почти никакой одежды.
Болезни между бедуинами редки. Бедуины поют одну и ту же песню, однообразную как пустыня и надоедающую à la longue[19]19
Фр. «в конце концов».
[Закрыть] донельзя, прерывая ее время от времени ободрительным понуканьем верблюдов. Бедуины – бедауи, в переводе «степные люди» – считаются мусульманами, но на самом деле они едва ли держатся какой религии, и потому истые мусульмане говорят о них с презрением, называя людьми без веры и закона. Действительно, мы ни разу не видели, чтоб они молились. «Мы не можем делать омовений, – говорят они, – потому что в степи нет воды; не можем давать милостыню, потому что сами бедны; нам незачем поститься в рамадан, потому что мы круглый год голодны; нам незачем ходить в Мекку, потому что Бог везде». Так они оправдываются в своем равнодушии к исполнению предписаний Корана. У них нет ни мечетей, ни мулл; но иногда шейхи взбираются на высокую гору, приносят там в жертву Аллаху козла или молодого верблюда и раздают потом остатки мяса голодным.
За недостатком настоящей религии у них много поверий и суеверных обычаев. Они верят в талисманы и носят на шее ладанки, в которых зашиты древние египетские статуэтки, или камушки с куфическими надписями: они считают эти безделки лучшим средством против болезней. Деревцо или куст, вырастающие подле могилы, считают жилищем гения, и мы видели несколько таких кустов, на которых навязано было множество лоскутков одежды и клочков верблюжьей шерсти. Каждый проходящий в караване считает непременным долгом оставить что-нибудь на ветвях в честь духа, в полной уверенности, что тем умилостивляет свою судьбу. Мы были также свидетелями одного суеверного обычая. В уади Барак мы проходили мимо большого кладбища, о котором упомянуто выше. Все арабы, кроме шейха, отправились на кладбище и, подойдя к самой большой могиле, навили на камни, торчащие на ней стоймя, пучки бурьяна, потом поклонились в землю, посыпали себе землею шею и темя и взяли по горсти с собою. Шейх, сидевший в это время на верблюде, потребовал себе немного и посыпал шею и темя, а потом и лоб своего верблюда. Остальные арабы тоже посыпали взятой с могилы землей лбы своих верблюдов. Сколько я мог понять из объяснений моего проводника, в этой могиле погребен большой шейх, порубивший на своем веку много неверных; поэтому земля, взятая с его могилы, имеет свойство сохранять арабов и их верблюдов от всякого зла.
Говоря об арабах, нельзя умолчать и о верблюдах. Это животное как нельзя более приспособлено природой к пустыне, и услуги его человеку неоценимы; но, в тоже время, это самое несносное животное: неприятный рев его, отвратительная вонючая отрыжка, наклонность кусаться и подчас непреодолимое упрямство могут вывести хоть кого из терпения. Зато ест он по полугарнцу кукурузы на ночь и что Бог послал по дороге, пьет чрез три-четыре дня; езда на нем чрезвычайно утомительна, и надобно, по крайней мере, три-четыре дня, чтоб к ней сколько-нибудь привыкнуть.
От Суэца до Синая мы совершили переход, не считая остановок, в шестьдесят шесть часов пятнадцать минут. Принимая, что верблюд проходит средним числом четыре версты в час, выходит, что расстояние от Суэца до Синайского монастыря составляет приблизительно 265 верст.
Заключу заметки о Синае мнением серьезных исследователей библейской древности, предполагающих, что настоящий Синай не есть та гора, которая означается в Библии под этим названием. Главнейшим доводом в пользу этого мнения они приводят так называемые синайские надписи, которыми покрыты скалы в долинах Мокатеб и Файран до горы Сербаль, которая также до самой вершины исписана этими древними начертаниями. Ключ к этим надписям открыт будто бы в последнее время одним немецким ученым; множество их уже прочитано и оказывается, что они принадлежат древним поклонникам; большинство их относится ко временам задолго до Рождества Христова. Эти надписи указывают ясно путь, которым шли древние поклонники, и предмет поклонения, к которому они стремились, то есть гору Сербаль, которая будто бы и есть Синай, на котором совершились библейские события. Гора Сербаль от Синая на полдня пути ближе к Суэцу, и по ту сторону ее, по дороге к Синаю, синайские надписи действительно встречаются реже и реже, так что две последние из них находятся при входе в долину Эль-Леджа, неподалеку от подошвы Екатерининской горы, и ни одной из них не открыто до сих пор на горах Екатерининской, Хориве и Синае. На этих последних горах также есть надписи, но они позднейшего происхождения и не имеют ничего общего с собственно, так называемыми, синайскими надписями, составляющими совершенно особую категорию.
Палестина
Яффа – Иерусалим
Европейцы едут в Иерусалим из Бейрута или Кайфы сухим путем, чрез Назарет, или из Яффы, отстоящей от Иерусалима всего на двенадцать часов езды. Для желающих обозреть всю Святую Землю первый путь предпочтительнее уже потому, что в Бейруте всегда можно найти лучших драгоманов и отличных лошадей, тогда как едущие в обратном направлении могут найти в Иерусалиме хороших драгоманов и сносных лошадей разве случайно, из возвращающихся в Бейрут. Соотечественники наши, впрочем, редко предпринимают подобное путешествие; они обыкновенно высаживаются в Яффе и, удовлетворив свое любопытство Иерусалимом и близлежащими местами, возвращаются в Яффу ко дню отхода парохода. Поэтому русскому консулату в Иерусалиме мало известны драгоманы и в случае надобности русские обращаются обыкновенно в английское консульство за указаниями.
Для русского, заехавшего в Иерусалим из Яффы и желающего видеть Самарию и Галилею, можно указать на лавку Шпитлера[20]20
Шпиттлер Христиан Фридрих (1782–1867) – швейцарский немец, коммерсант, основатель и председатель Хришонской Евангелической Странствующей Миссии (Pilger-Mission von St. Chrischona). Первые миссионеры, присланные Шпиттлером, прибыли в Иерусалим в 1846 г. «Дом Шпиттлера» (по-другому, Brüderhaus – «Дом братьев», или Pilgerhaus – «Дом паломников») входил в состав «протестантского комплекса» (сохранился не полностью) в Старом Городе, близ Яффских ворот. В том же здании размещался учрежденный швейцарской Миссией в 1862 г. «Банк Шпиттлера» – один из первых христианских банков в Иерусалиме.
[Закрыть] в Иерусалиме, где ему всегда могут рекомендовать надежного драгомана из новообращенных христиан и снабдить полезными советами для предстоящего путешествия вообще. Такая поездка, без дальних прихотей и без палатки, которая почти удваивает издержки, требуя особой вьючной лошади, обойдется не дороже двадцати-двадцати пяти франков в сутки со всеми расходами.
Приезжающие морем в Яффу останавливаются в монастырях греческом или францисканском. Есть в Яффе также особые приюты для русских и протестантов. Наконец, существует сносная гостиница, «Englisch Hotel», которую держит еврей Блатнер. В Яффе нанимают лошадей или мулов до Иерусалима. Цены разные, смотря по сезону и приливу путешественников.
Пристани в Яффе совершенно нет; вытянутый в прямую линию берег сопровождается множеством скал и подводных камней, весьма опасных для морских судов. Даже при незначительном волнении пароходы не могут высаживать пассажиров и провозят их далее, смотря по направлению, которому следуют, или в Акру или в Александрию. В тихую погоду пароход останавливается на значительном расстоянии от берега; к нему выезжают для приема пассажиров турецкие лодки, которые ловко переваливаются с волною чрез прибрежные камни. На берегу ожидает путешественников таможенный досмотр, от которого избавляются обыкновенно при помощи всемогущего на Востоке бахчиша.
Вид на Яффу с моря весьма красив. Отлого-пирамидальный холм, на котором стоит город, осыпан сверху донизу белыми зданиями с плоскими куполами, над массой которых возвышаются несколько минаретов и пальм. За городом синеет полоса Иудейских гор.
Местность, на которой расположен город, есть одна из древнейших, где селились люди. Плиний и другие писатели говорят, что Яффа существовала еще до потопа и приписывают основание города Иафету, младшему сыну Ноя. После потопа Ной отдал земли, прилежащие к городу, старшему своему сыну Симу. По преданиям, здесь должен быть Ной и погребен (Шатобриан). В Яффе сел на корабль пророк Иона, не хотевший исполнить повеления Божия (Иона 1, 3). В Библии город называется Иоппия (Нав. 19, 46). Он был единственным портом, чрез который евреи имели сообщение со Средиземным морем; здесь выгружались драгоценные ливанские кедры, которые присылались, по договору, тирским царем Харамом для постройки Соломонова храма (2 Пар. 2, 16). Из Евангелия видим, что в Яффе апостол Петр воскресил Тавифу (Деян. 9, 36–41) и в доме Симона Кожевника принял посольство в Кесарию (Деян. 10). Отнятая у сириян Иудою Маккавеем, Яффа подпала под власть римлян, которые ее выжгли. Евреи потом ее восстановили, но Веспасиан снова разрушил и поставил на месте ее римскую цитадель. В царствование Константина в Яффе открыта епархия. Укрепленная Балдуином I, Яффа была взята в 1188 году Саладином. В настоящем виде город существует не более ста пятидесяти лет. 6 марта 1799 года французы взяли его приступом и разграбили. Наполеон расстрелял при этом четыре тысячи пленных албанцев! Подвиг, достойный Тамерлана!.. Яффа окружена стеной, на которой покоятся несколько пушек. Внутри город беден и грязен. Жителей в нем до пяти тысяч, между которыми пятая часть христиан. Древних зданий и исторических развалин в нем нет.
Сады, находящиеся на восточной стороне города, поистине великолепны. Непроницаемой стеной сажени в две вышины распространяются во все стороны огромные лопасти кактусов, усеянные иглами и цветами. Над ними видна масса темно-зеленых кожистых листьев апельсинных и лимонных деревьев, густо покрытых ароматными белыми цветами и обремененных в то же время плодами невиданной в Европе величины. Среди этой массы выдается местами мелко-кудрявая верхушка тамаринда, мощно разветвляется древний сикомор или стройно вырезается на синем небе раскидистая верхушка финиковой пальмы.
К стороне этих волшебных садов обращены единственные ворота города. Местность перед ними представляет нечто вроде постоянной ярмарки. Здесь обыкновенно пристают караваны. По случаю окончания рамадана картина представляла еще более жизни и пестроты. Народ в ярких праздничных одеждах; кофейные полны любителями кейфа и костей; в большом, крытом камышом балагане приютился карагез[21]21
Карагез – турецкий театр теней.
[Закрыть]; его, по всей вероятности, непристойные шутки сопровождают глухие звуки турецкого барабана. Почва покрыта ярко-зеленой травой.
Дорога в Иерусалим идет на далекое расстояние между садами. Выехал я из Яффы в обществе английского пастора, недавно лишившегося жены, что, кажется, имело некоторое влияние на его умственные способности. Он ехал в Иерусалим искать утешение в своей потере, мало говорил, отвечал невпопад и большей частью пел псалмы.
В Рамле мы приютились в католическом монастыре. Рамле – «песок» – название, характеризующее местность, на которой построен город. Он окружен стеной, над которой красиво высятся минареты, плоские куполы домов и главы монастырских церквей. На открытой местности перед городом разбросаны там и сям пальмы и маслины. Немного не доезжая до Рамле, видна, вправо от дороги, высокая четырехугольная башня, называемая то башней Елены, то Сорока Мучеников. Она окружена развалинами обширных построек и стеной; в ограде находится большая цистерна, в которую спускаются через провалы в сводах. Арабская надпись, открытая в постройках, относит основание последних к 710 (1310 по Р. Х.) году. Арабский историк Палестины говорит, что башня построена египетским султаном Мохамедом, сыном Калауна, и переделана в 1318 году. Вышина ее восемь сажен[22]22
Сажень – русская мера длины, равная 2,13 м.
[Закрыть]. С верхней платформы открывается превосходный вид на окрестности.
В монастыре мы были приняты очень ласково. Патеры показывали нам комнату, находящуюся, по их уверению, на месте Никодимова дома.
Из Рамле мы сделали пешком экскурсию в Лидду. Здесь родился св. Георгий Победоносец. Развалины церкви во имя этого святого, построенной в половине XII века и разрушенной Саладином, чрезвычайно живописны. Случайно попали мы также к католическому миссионеру, так называемому prete di patriarcha[23]23
Ит. «священник (иерусалимского) патриархата».
[Закрыть]. Человек он весьма гостеприимный, любезный и личность довольно интересная. Родом грузин, он был вывезен из Тифлиса в малолетстве в Рим, там обращен в католичество, воспитывался в академии пропаганды и в настоящее время миссионерствует в Лидде, куда послан иерусалимским католическим патриархом. Угостив нас в своей грязной каморке кофеем и вином и поспорив с моим спутником о превосходстве католического исповедания перед англиканским, он вызвался показать нам Лидду. Прежде всего мы прошли к месту, где, по преданию, находился дом Энея, исцеленного апостолом Петром (Деян. 9, 32–34). Теперь тут хороший садик, принадлежащий турку. Потом мы заходили в разные дома; видели, как делают весьма незамысловатую глиняную посуду, добывают оливковое масло, варят из него мыло и очищают хлопок.
По дороге из Лидды в Рамле находится цистерна, построенная Константином; над нею здание с плоским куполом; вода ее, по местному поверию, имеет свойство исцелять лихорадки.
К вечеру приехало в монастырь много англичан и молодой священник-униат. Сошлись все люди бывалые, и вечер пролетел в весьма оживленной беседе. Благодаря удобному помещению и хорошим кроватям ночь мы провели отлично.
Из Рамле дорога идет чрез знаменитую некогда своим плодородием Саронскую долину, представляющую в настоящее время самую безотрадную пустыню. На дороге лежит деревушка Латрун – родина, согласно преданию, доброго разбойника, распятого со Спасителем на кресте. Местность становится все более дикой и бесплодной. При входе в горы итальянец держит грязную кофейную. Наша компания, увеличившаяся в Рамле, сделала здесь привал. Утолив голод и жажду яйцами и ракой (водкой), мы пустились далее и скоро врезались в нескончаемое горное ущелье, один вид которого наводит невольный ужас. Эти места с незапамятных времен были притоном разбойников, и теперь еще проезд через них ночью небезопасен. Уже невдалеке от Иерусалима находится деревушка Абу-Гош (Кириаф-Иарим), с хорошо сохранившимися развалинами церкви Св. Иеремии[24]24
По преданию, восходящему к эпохе крестоносцев, на месте Абу-Гоша находился евангельский Эммаус.
[Закрыть], обращенными в конюшню. Дорога отсюда поднимается все выше и выше.
Трудно выразить чувства, волновавшие меня по мере приближения к Иерусалиму – давнишней цели моих мечтаний. Еще на школьной скамье, увлекаясь чтением Священной истории, я давал себе мысленно обещание во что бы ни стало посетить места, бывшие колыбелью истинной религии, места, на которых подвизались вдохновенные люди Божии в борьбе с язычеством, с нравственной слабостью израильского народа, легко увлекавшегося всякими лжеучениями, – места, откуда воссиял истинный свет, озаривший вселенную, где воплотившееся Слово преподало человечеству учение любви и мира, братского единения и духовного совершенствования. Обстоятельства долго препятствовали осуществлению моего желания, но наконец сложились так, что, забыв все, связывавшее меня с миром материальным, я обратил мои взоры к Востоку – единственному источнику, из которого надеялся почерпнуть утешение и успокоение для моего больного духа…
Иерусалим наконец был невдалеке от меня. Миновав Абу-Гош, я пробирался к святому городу по голым, безжизненным скалам, то следуя по дну долин, то взбираясь на высоты и рискуя сломить шею на их обрывистых гребнях. Серый, обожженный солнцем камень, от которого обдает жаром, как от раскаленной печи, изредка чахлый терновник, пепельного цвета маслина или засохшая смоковница – вот, что встречается вблизи Иерусалима.
Было уже около семи часов вечера, когда, взобравшись на самый верх горного кряжа, я завидел большие строения. То были русские здания. Расположенные на Гигонской возвышенности, они заслоняют собою город. По дороге стали попадаться какие-то полужилья-полуразвалины, одинакового цвета с каменной почвой. Огромные русские строения, обведенные высокой стеной из тесаного камня, из-за которой возвышался церковный купол, обрисовывались все более и более. Наконец я был у ограды Русских Построек[25]25
Русские Постройки – ансамбль русских паломнических учреждений в Иерусалиме, возведенный в 1860–1864 гг. и включавший Троицк ий собор, здани я Русской Ду ховной Миссии и консульства, мужское и женское подворья и Русскую больницу.
[Закрыть]… Я был в Иерусалиме!
Оставив лошадей у калитки, я вошел на обширный двор. Меня встретил кавас[26]26
Кавас – мусульманский почетный страж, облеченный низшей полицейской властью.
[Закрыть] из арабов и проводил в прекрасное здание гостиницы, куда за мною принесли и мои пожитки. Пожилая экономка, родом из Тюмени, отвела мне небольшую, но опрятно содержимую комнату, просто, но хорошо меблированную. Хотя я давно отвык от чая и никогда не был особенным до него охотником, но тут, почувствовав себя внезапно на русской почве, прежде всего спросил самовар. Через несколько минут осторожно вошел ко мне в комнату человек средних лет, в русской народной одежде, с бородою и весьма симпатичною наружностью. Он поклонился мне, приложив левую руку к груди. Я спросил, что ему угодно.
– Я пришел послужить вам; я здесь нахожусь при покоях.
Я отвечал, что мне ничего особенного не нужно, а что самовар я уже просил поставить.
Чрез несколько времени мой прислужник явился с самоваром. Я пригласил его напиться со мною чаю; он долго отказывался, уверяя, что недостоин, но наконец истощив все доводы, смиренно присел к столу и принялся за операцию чаепития с угрызением. Мало-помалу мы разговорились. Оказалось, что он торжковский мещанин, Василий Сергеевич Квашенинников, что у него в Торжке живут братья, зажиточные торговые люди. Обретается он в Святой Земле уже несколько лет, четыре раза был на Синае, три раза обошел всю Палестину и даже посетил такие места, куда европейские путешественники редко отваживаются пускаться с большим конвоем – именно, за Иорданом, в Месопотамии. Василий Сергеевич истинно религиозный человек, прилагающий свои убеждения к действительной жизни и странствующий по Святым местам вовсе не из общей большинству русских поклонников страсти к бродяжничеству и тунеядству. Он большой начетник, знает отлично Священное Писание и видел большую часть мест, упоминаемых в библейской истории; словом, он знает хорошо Палестину по собственным путешествиям и по описаниям Норова и Муравьева. К этому, он немного говорит по-турецки, по-арабски, по-гречески и по-французски.
– Где же вы выучились по-французски? – спросил я его.
– По книжке выучился.
– Но для чего же вам французский язык?
– Меня часто посылают в город покупать разный припас; а как в лавках сидельцы все больше иностранные, так мне необходимо, потому французский разговор они все понимают.
Беседа наша, несмотря на усталость мою с дороги, продолжалась до полуночи. В рассказах о Палестине мой собеседник был неистощим, хотя говорил медленно, видимо взвешивая каждое слово. При случае он вдавался в философию, говорил о слабости человека, о необходимости подавления страстей, о послушании и смирении… Глядя на его спокойное, доброе лицо, с каким-то видимым сознанием собственной правоты, выпрямленный стан и смиренно сложенные одна на другую руки; слушая его медленную, обдуманную речь, я чувствовал невольное уважение к моему собеседнику…
Так провел я первый вечер в Иерусалиме.
Встав на другой день рано утром, я пробежал в памяти общие черты из истории Иерусалима, старался при помощи плана освоиться с его топографией и, напившись чаю, поспешил в город…
Из Библии не видно, когда был основан Иерусалим. С вероятностью можно сказать только, что нынешний город есть не что иное, как древний Салем, где во время Авраама царствовал Мельхиседек. Настоящее название его (Ерушалем – «наследие мира») существовало уже с давнего времени, ибо оно встречается в книге Иисуса Навина (Нав. 10, 1; 12, 10), но до времен Давида город назывался также Эвус, от живших на Сионе эвуссеян (происходивших от древних хананеян), а также – Кадишта (святой), откуда, кажется, происходит и настоящее арабское название его Эль-Кудс.
Во время Иисуса Навина владел Иерусалимом Адониседек, которого евреи предали смерти вместе с другими четырьмя ханаанскими царями близ Гаваона (Нав. 10). Спустя несколько времени евреи овладели нижней частью города, но только в восьмое лето царствования Давида (около 1004 года до Р. Х.) эвуссеяне были изгнаны с горы Сиона, на которой Давид основал Верхний город, бывший его резиденцией. В царствование Соломона Иерусалим достиг апогея своего величия. Постройка храма и других великолепных зданий, торговые сношения, простиравшиеся до Индии и Африки, и некоторые другие причины сделали Иерусалим центром цивилизации Западной Азии. По разделении царства он остался столицей иудейской. В пятое лето царствования Ровоама он был разграблен Сезаком, египетским царем[27]27
Имеется в виду фараон Сусаким (Сисак) (3 Цар. 14, 25).
[Закрыть]. В царствование Иорама полчища филистимлян и арабов проникли в город, разграбили палаты царя и увели в плен его сыновей и жен (2 Пар. 21, 17). В царствование Амасии город был снова разорен царей Иоасом. В царствование Езекии его осаждали ассирияне, хотя и безуспешно; но спустя сто тридцать лет халдеяне под предводительством Навуходоносора совершенно его разрушили. Восстановленный впоследствии с дозволения Кира, он, с падением персидской монархии, подвергался новым бедствиям. Александр Македонский оказался, против ожидания, покровителем его; в 305 году до Р. Х. он подпал под власть Птолемея Сотера. Птолемеи и Селевкиды также к нему благоволили; настала эпоха мира и, казалось, Иерусалим готов был возродиться к новой жизни; но жестокосердный царь Сирии Антиох Епифан опять разорил его (за 170 лет до Р. Х.) и поставил в храм статую Юпитера. Освобожденный Маккавеями, Иерусалим был взят Помпеем (за 63 года до Р. Х.), и несколько времени спустя храм был разграблен Крассом. Ирод Агриппа[28]28
Обширное строительство в Иерусалиме, в том числе перестройка Храма, происходило в годы правления Ирода Великого (40–4 гг. до Р. Х.).
[Закрыть] украсил его великолепными зданиями. По смерти этого царя Иудея была подчинена сирийской префектуре. Восстание евреев вызвало усмирение, окончившееся ужасной катастрофой. Взятый Титом, Иерусалим был окончательно разрушен в 71 году по Р. Х.
Несколько уцелевших башен и небольшое число зданий были срыты Адрианом после нового возмущения евреев, в 136 году по Р. Х. Жестокий мститель хотел уничтожить самое имя Иерусалима и на месте его построил новый город под названием Aelia Capitolina, в честь Юпитера Капитолийского; вход евреям в него был воспрещен. В царствование его преемников евреи купили себе ценою золота право приходить плакать на развалинах Сиона. В 362 году они тщетно пытались возобновить храм, а между тем, благочестием царя Константина и его матери Елены воздвигались уже христианские храмы на местах, освященных воспоминаниями чудесных эпизодов из земной жизни Спасителя[29]29
Восстановить Иерусалимский Храм пытался в 362 г. император Юлиан Отступник, один из преемников св. равноап. императора Константина.
[Закрыть].
В 614 году город подвергся нападению персидского царя Хозроя. Император Ираклий отнял его в 628 году; но в 636 году он был осажден арабами под предводительством Омара и после четырехмесячного сопротивления должен был сдаться. В продолжение четырех веков Иерусалим был подчинен дамасским и багдадским калифам, которые не тревожили ни жителей, ни многочисленных поклонников, в него стекавшихся; но ему суждено было вынести жестокости Фатимидов и в особенности султана Хакима, по приказанию которого храм Гроба Господня был сожжен.
Не милостивее к Иерусалиму были и Сельджукиды, наследовавшие Фатимидам в XI веке. Вскоре раздался голос Петра Пустынника, созывавший на освобождение Святой Земли. 7 июня 1099 года пришли крестоносцы к Иерусалиму под предводительством Готфрида Бульонского. Последн и й, вмес те с Та нк редом, стал на за па дной стороне от города. Раймонд де Сан-Жилль обложил его с юга; графы Фландрский и Нормандский – с севера. Целый месяц готовились они к осаде, вынося под палящими лучами солнца все ужасы жажды. 14 июля произведена была первая общая атака, но крестоносцы были отбиты с большим уроном. На другой день, в пятницу, в то время, когда духовенство шло в процессии кругом города, осаждающие храбро устремились на его укрепления. После часовой битвы Летольд де Турне первый бросился в брешь, пробитую в восточной стене; за ним последовали Энгельберт и Готфрид – и христиане заняли весь город. Они преследовали мусульман до самой Омаровой мечети, которую буквально залили кровью. После краткой молитвы перед Гробом Господним они снова кинулись истреблять мусульман. Менее чем в неделю семьдесят тысяч их были преданы смерти и многие тысячи евреев погибли под развалинами своих синагог.
Завладев Иерусалимом, крестоносцы с большими издержками восстановили храм Гроба Господня; но их кратковременное владычество было низложено Саладином, отнявшим Иерусалим в 1187 году и восстановившим в нем православное богослужение. В 1229 году император Фридрих II снова овладел городом; но два года спустя он был уже опять во власти египетских султанов[30]30
Иерусалимское королевство, восстановленное Фридрихом II, просуществовало до 1244 г.
[Закрыть]. Этот несчастный город был предметом новых профанаций в царствование последних калифов Айюбидов и анархии мамелюков, до тех пор, пока вместе с Сирией не подпал под владычество оттоманского султана Селима II в 1517 году. Он разделял с того времени судьбы турецкой монархии. Причисленный с давних пор к Дамасскому пашалыку[31]31
Пашалык – административная единица в Османской империи, находившаяся под властью паши.
[Закрыть], Иерусалим составляет теперь отдельный округ, управляемый пашой, находящимся в подчинении бейрутскому каймакаму.
Вот в общих чертах история Иерусалима, история, за небольшими исключениями, его бедствий. Странна судьба, тяготеющая над этим городом! Из него распространилось христианство по всей вселенной; все образованные народы чтят его, стекаются к его памятникам из благочестия или, по меньшей мере, из научного интереса, а между тем, он продолжает оставаться в руках мусульман, профанирующих безнаказанно самые дорогие для нас святыни. А между тем, никаких особенных усилий не стоило бы европейцам изгнать из него навсегда невежественные, дикие и бессильные орды, в руках которых он находится. По какому-то неисповедимому предопределению даже Наполеон, когда ему советовали из Яффы двинуться к Иерусалиму, отвечал: «Ierusalem n’entre pas dans mes plans»[32]32
Фр. «Иерусалим не входит в мои планы». Изречение является апокрифическим. Бонапарт во время Сирийского похода действительно дважды отказался от наступления в сторону Иерусалима. 2 марта 1799 г., когда французы стояли в Рамле, а отдельные разъезды находились «в трех лье от Святого Города», командующий, к огорчению всей армии, приказал повернуть налево, к Средиземному морю, считая, как он объяснял впоследствии, что «идти на Иерусалим, не взяв Яффы, значило бы нарушить все правила предосторожности» (Наполеон. Избранные произведения. М., 1956. С. 554). Позже, овладев Яффой, он должен был, по собственному признанию, «двинуться в путь и через два дня достигнуть Иерусалима», но выступил на север, к Акре, заключив 10 марта с иерусалимским агой (губернатором) выгодное перемирие.
[Закрыть]…
Обращаюсь теперь к топографии Иерусалима.
Иерусалим стоит на высотах Иудейских гор, под 31° 46' с. ш. и 33° в. д. Он построен на платформе горы, заметно склоняющейся к северу, где последняя примыкает к возвышенной плоскости, по которой идет дорога в Дамаск. С других сторон он окружен глубокими оврагами, которые, в свою очередь, обставлены крутыми холмами, возвышающимися над городом и не позволяющими видеть его издали. Восточный овраг, в древности Кедронская, а ныне Иосафатова долина, имеет в длину до двух тысяч шагов и отделяет город от Елеонской горы. Заворачивая на юг, он впадает под Силоамским источником в другой овраг, окружающий город с юга и запада и известный под именем Гинномской долины. Третья, меньшая, долина на западе называется Гигонской. Кроме многочисленных холмов, окружающих город с разных сторон, в ближайшем расстоянии от него находятся три главные горы: самая высокая из них, Елеонская – на западе (793 метра или 2381 ф<ут> по Шуберту), Скопус, представляющая как бы продолжение предыдущей на севере, и гора Беззаконного совета, возвышающаяся над глубокой Гинномской долиной, – на юге.
Некогда в самом Иерусалиме резко различались три холма. На юго-западе самый обширный и высокий – гора Сион, где жили эвуссеяне, изгнанные оттуда Давидом. О ней говорит боговдохновенный поэт: «Величественно возвышается гора Сион, веселие всей земли; на северной стороне ее стоит город великого царя»[33]33
В Синодальном переводе этот стих звучит так: «Прекрасна я возвышенность, радость всей земли гора Сион; на северной стороне ее город великого Царя» (Пс. 47, 3).
[Закрыть]. Против Сиона, на северо-востоке, возвышался меньший холм, на котором разросся город в царствование Давида. Этот холм не обозначается в Библии особым именем, но Антиох Епифан, построивший на нем крепостцу, назвал его Акрой. Постройки на Сионе со времен Давида назывались Верхним городом, на Акре – Нижним. Акру от Сиона разделяла долина, имевшая направление от северо-запада к юго-востоку и впадавшая у Силоамского источника в Кедронскую долину. Она называлась Тиропеон, или долиной Сыроваров. На юго-востоке от Акры был третий холм – Мориа. На нем Авраам готов был принести в жертву Иегове своего единственного сына, а впоследствии построен храм Соломона. От Акры он отделялся долиной, но Симон Маккавей, уничтоживший крепостцу Антиоха, сравнял Акру и засыпал долину, вследствие чего Акра и Мориа обратились в одну общую возвышенность. На западе от храма, через Тиропеонскую долину, существовал мост, который вел к северо-восточному углу Сиона. Три вышепомянутые холма составляли со времен Давида и Соломона местность, на которой был расположен Иерусалим.
Что касается до горы Мориа, представлявшей сначала неправильной формы холм, поверхность которого была недостаточна для помещения всех построек храма, то Соломон велел воздвигнуть стену со дна долины и наполнить промежуток между ею и холмом землей, чтобы таким образом увеличить размеры холма. Стена имела 400 локтей вышины. Впоследствии предприняты были другие колоссальные работы с целью расширить холм и укрепить его с боков. Образовавшееся таким образом пространство равнялось квадратной стадии. На севере от Мории был еще четвертый холм, пригороженный Агриппой к Иерусалиму большой стеной. Этот холм назывался Везефа и заключал в своей ограде так называемый Новый город. С этой стороны Иерусалим был менее защищен природой, и потому все атаки против него направлялись отсюда.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?