Текст книги "Опер печального образа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/oper-pechalnogo-obraza-1291.jpg)
Автор книги: Дмитрий Вересов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Часть вторая
Псы беспредела
Глава 5
– Клянусь всемогущим богом, ваше высочество попало в самую точку! – воскликнул тут Дон Кихот. – Уж верно, какая-нибудь нечисть так подстроила, что этот греховодник Санчо увидел то, что можно увидеть только колдовским путем, честность же и прямодушие этого несчастного мне хорошо известны, и оклеветать кого-либо он не способен.
На дворе был тот самый конец лета, когда люди не так внимательны к природе, как к ее приметам. Куда смотрят рога народившегося месяца? Сколько уже было холодных утренников? Красна ли рябина и какова ее краснота? Пунцова ли, червлена ли?
А вдруг (о, ужас!) она – кумачовая или даже кровавая?
Что городским жителям до пыльной рябины за гаражами? Будто это не болезненное городское дерево, а воспаленное горло родного человека. Можно подумать, приметы холодной зимы что-то изменят в жизни горожан. Видать, дровами будут запасаться, а еще хлев станут утеплять. Какое им дело до кисло-горькой рябины и, вообще, до народных примет? Сиди себе перед телевизором, молись на трубу центрального отопления и регулярно ходи в сберкассу с квитанциями. Кажется, Менделеев говорил в ироничной манере насчет отопления ассигнациями. А чем же еще мы топим наши квадратные метры? Кидаем бумажные деньги в окошечко кассира, как в печную топку, и ждем тепла.
– Санчо, дай мне обет молчания насчет пословиц, поговорок, народных примет, бабушкиных советов, а я тебя сегодня обедом накормлю в столовке, – предложил от чистого сердца Корнилов напарнику.
– До обеда соловей, после обеда воробей, – ответил оперативник. – Я после обеда и так перестану чирикать. Надо же мне сейчас чем-нибудь рот занять. Хотя обет такой могу запросто дать. Только мне и первое, и второе…
Скажи мне, Михась – знаток японцев: как это корейцы собак едят?
– А что тебя смущает?
– Как что? – поспешил изумиться Санчук. – Во-первых, собаки – поганые. А во-вторых… умные.
– А умных, выходит, есть нельзя?
– Умных нельзя, потому что они понимают, что ты их жрешь.
– Ты, Санчо, сейчас почти процитировал философа Паскаля, – удивился Корнилов. – Только он рассуждал про людей, а ты про собак. Он писал вроде того, что человек, конечно, хрупок и бессилен перед вселенной. Человек – это мыслящий тростник. Потому что убить его очень легко, но вот человек будет знать, что он погибает, а его убийца нет…
– Убийца не знает, что убивает человека? – покачал головой Санчук. – Сдается мне, что твой Паскаль набрехал.
– Собака брешет! – попытался защитить французского философа Михаил, но призадумался. – Это я что-то напутал в его учении. Кто же там у него убивал человека? Человек знает, что его убивают, а его убийца – нет… Не помню. Надо будет у Ани спросить. Но все равно ты, Санчо, – настоящий собачий философ.
– А что ты, Корнилов, обзываешься?
– Я обзываюсь? Я наоборот хотел тебя обрадовать, приятное сделать. Не нравится такое прозвище? Тогда так, Санчо – Паскаль собачий. По-моему, так лучше.
– Ты лучше скажи: кто убил человека? Только не у Паскаля твоего. Не сахарный тростник, который, между прочим, жрут, а Людмилу Синявину кто замочил?
Корнилов и Санчук сидели в самый разгар рабочего дня на скамеечке в зеленом питерском дворике и беседовали, глядя на стаю бездомных собак, сновавшую между деревьями. Отсюда и тематика их предобеденной беседы.
В очередной раз они перед этим обошли вокруг ресторана «Идальго», опросили старушек на скамейках, бомжей у помоек, шпану на детских горках. Ничего не добыв для увеличения пухлости дела, сами сели на щербатую скамейку по-молодежному, то есть на спинку, ноги поставив на разбитое сиденье. Приближалось святое для милиционеров время, почти то же, что намаз для мусульманина, то есть, обед.
– Он так упорно думал о колбасе, что вокруг него стали собираться собаки, – проговорил задумчиво Коля Санчук.
– Все, Санчо, ты мне обет за обед дал, – хлопнул в ладоши Корнилов. – Насчет пословиц и поговорок. Считай, что свой обед ты отдал врагу.
– Какая это поговорка? Это Жванецкий! – Санчо возмутился так искренне и громко, что пробегавшие мимо собаки остановились и одновременно посмотрели на милиционеров.
Стая состояла из четырех собак. Вожаком ее была худая сука грязно-палевого окраса, напоминавшая динго – охотника на австралийских кенгуру. Приближена к ней в иерархии была крупная, почти полностью черная, сибирская лайка, с которой не страшно было бы ходить в тайгу без ружья. Нижнюю ступень этой небольшой лающей и скулящей пирамиды занимали два рыжих пса – гончая и колли.
Особенно неестественно и жалко смотрелась в этой разношерстной компании шотландская овчарка. В нормальном, домашнем состоянии одна из самых изысканных модниц собачьего подиума, сейчас она выглядела жалкой оборванкой в затасканных лохмотьях и пыльных обмотках. Даже взгляд ее был бесцветен и труслив, как у забитого солдата-первогодка, рыжего, нескладного. Что касается кобеля гончей, то он был просто дурак. Весело бежал вслед за другими, когда стая срывалась с места, и продолжал бежать, когда все уже сменили направление. Но его, видимо, держали здесь за безмерно счастливую морду.
Интересно, что вожаком этой небольшой стаи, состоящей из породистых собак, была безродная дворняжка, к тому же сука. Территория, на которой кормилась стая и за которую сражалась с конкурентами, была ограничена автомобильной трассой, забором детского сада, стройкой и платной парковкой. В центре их среды обитания был ресторан «Идальго».
– Интересно наблюдать за этими тварями, Михась, – сказал Санчук, глядя на собак. – Они ведь не просто туда-сюда мечутся, а ходят по определенным маршрутам. Ты заметил?
– Как они территорию помечают, что ли? Между прочим, они многое могли бы нам рассказать о той дождливой ночи у ресторана, если бы умели говорить. Или если бы ты, Санчо, умел понимать по-собачьи.
– А я уже их почти понимаю. Посидели тут всего ничего, а я уже вижу, кто у них главный, а кто в «шестерках», кто новенький, а кто силовое прикрытие.
– Наблюдение – страшная сила, – отозвался Корнилов. – Стоит всего денек постоять возле торговых точек или на рынке, и вся их организация, все связи деловые и криминальные будут как на ладони. А если не денек, а дня три-четыре, то все ларьки, все их павильоны будут, считай, сделаны для тебя из чистого стекла. Ты узнаешь даже, где у продавщицы цветов эрогенные зоны…
На самом интересном месте разговора, когда Коля Санчук, встрепенувшись, готов был добавить что-то по вкусу соленое, вдруг раздался громкий лай и пронзительный женский крик. Напарники увидели, как спокойные до этой минуты собаки окружили кольцом молодую девушку и наскакивают на нее с неожиданной злобой. Гончая и колли прыгают вокруг жертвы и оглашают двор яростным лаем. Огромная черная лайка с утробным рычанием готовилась к решительному нападению. Только палевая дворняга наблюдала за атакой со стороны с холодным спокойствием полководца.
Девушке очень повезло, что в руках у нее был зонтик и спортивная сумка, которыми она пыталась отмахиваться от агрессивных псов.
– Санчо, ты не боишься сорока уколов в живот? – спросил Корнилов, вскакивая со скамейки.
– Я еще не рассмотрел, хорошенькая ли она, – ответил толстенький Коля Санчук, посылая себя резко вперед, как баскетбольный мяч. – А потом я их сам покусаю из табельного.
– Еще не хватало! Только попробуй! – крикнул Михаил, на бегу осматриваясь в поисках какого-нибудь первобытного оружия.
Но собаки были умнее, скажем, чем мамонты или саблезубые тигры. Палевая дворняга только тявкнула, и ее отряд быстрого реагирования умчался вслед за ней в сторону новостройки.
Девушка Санчуку не понравилась еще на бегу. Поэтому Корнилов его догнал и даже обошел на финишной прямой. Было похоже, что репортеры бегут к поп-звезде, чтобы задать ей пару скандальных вопросов. Правда, внешность у «звезды» была довольно проблемной для раскрутки.
– Чем это вы так им не глянулись? – Михаил первым задал вопрос, который звучал несколько оскорбительно для невзрачной, полноватой девушки.
– От меня собакой пахнет, – просто призналась она, но, прочитав на лицах спасителей недоумение, добавила: – Собака у меня дома, вот они и почуяли врага.
– Кошмар какой! – возмутился Корнилов несовершенством устройства живой природы. —
А если я дома попугайчика держу, на меня орлы и ястребы будут налетать?
– А если я дома жену держу, – поддакнул Санчук, – на меня женщины будут вешаться?
Девушка поняла, что с ней заигрывают, и решила начать игру уже со своей стороны.
– Вот так идешь одна по улице, – сказала она, оглядывая с лукавым любопытством, которое ей шло, милиционеров. – Все, что угодно может случиться. Собаки вот нападают…
– Это легко исправить, – сказал Санчо, не подозревая, какую надежду он заронил этим в девичью душу, полную неясных томлений и определенных ожиданий. – Ваш… молодой человек курит?
Девушка взглянула в последний раз на высокого Корнилова, послала ему взгляд, полный прощения и прощания, и полностью переключилась на Колю Санчука.
– У меня нет молодого человека, – сказала она тихо и посмотрела оперу в глаза отработанным перед зеркалом взглядом.
– Пойдете в табачную лавку, – заговорил Санчук, почему-то со злобой поглядывая на Корнилова, который, наоборот, улыбался, придя в хорошее расположение духа. – Купите самого дешевого табаку, лучше махорки. Растолчете его мелко-мелко, потом возьмете молотого черного перца…
– У меня нет перца, – ответила девушка совсем тихо, хотя взгляд ее кричал так, что если бы его подключить к динамику, задребезжали бы стекла в ближайших домах.
– Купите в бакалейном отделе, – Санчук даже оглянулся по сторонам, возможно, в поисках спасительной собачьей стаи. – Перемешайте эти два компонента, засыпьте смесь в баночку из-под витаминов «Компливит» и носите всегда с собой. Если собаки опять нападут, вы эту смесь им прямо в морду…
Девушка собиралась что-то возразить оперуполномоченному, может, как раз по поводу смеси, но Колю Санчука спасла дворничиха. Современного дворника трудно признать сразу, так как он редко ходит с метлой, но громкий, неприятный голос, коммунальный напор у них остался прежний, знакомый.
– Опять эти псы напали на девчонку! – крикнула она, будто находилась сейчас на крыше девятиэтажного дома, а не в двух шагах. —
Я уже говорила, говорила! Я уже звонила, звонила… Им хоть кол на голове теши. Никаких результатов. Что я, сама буду за две тысячи рублей ловить этих зверюг? Делать мне больше нечего! У меня и так шесть подъездов и три мусоропровода… А я вас узнала. Вы из милиции. К нам в жилконтору приходили на днях. Не нашли еще убийцу?..
– Здравствуйте, – решил поздороваться Корнилов, раз уж их опознали. – Вы вот говорите «опять». Значит, собаки уже нападали на девушку?
– В прошлый раз не нападали, – ответила дворничиха, – в тот раз они одну укусили. Вон из того подъезда девчонка. Да не туда смотрите! Правее, где мешки со строительным мусором валяются. Девчонка, прямо скажу, нехорошая, с парнями, с пивом, с сигаретами. Мне грубит постоянно… Но бог, он шельму метит…
– Стреляй в кусты, бог виноватого сыщет, – подхватил Санчук и тут же зажмурился, как от удара сверху по темечку.
– Не хотите, как хотите, – злорадно заметил Корнилов. – Еще один сотрудник уголовного розыска остался сегодня без спонсорского обеда… И здорово ее покусали?
– Куртку порвали джинсовую. Вот тут, сзади…
Когда дворничиха показала, в каком месте пострадала покусанная, Корнилов и Санчук переглянулись.
– Быть этого не может, – сказал Михаил.
– Версия, как версия, – возразил Санчук. – Не лучше и не хуже других. А вы не подскажете, где у этих собак логово, то есть где они ночуют? – обратился он к дворничихе.
– Да вон, промеж гаражей, – дворничиха по-ленински вытянула руку и убежденно продолжила: – Право на гаражи имеют инвалиды. Инвалиды давно померли, а в гаражах теперь стоят иномарки. Разве это дело? Я уже говорила, говорила. Я уже звонила, звонила. Им хоть кол на голове теши…
Милиционеры направились к незаконным гаражам, а вслед им смотрели еще не отговорившая дворничиха и уже успевшая разочароваться в жизни, по крайней мере на сегодняшний день, девушка с зонтиком и спортивной сумкой.
Гаражи были разные по строительному исполнению, поэтому щели между ними были тоже различны. К внутренней, хорошо скрываемой радости оперативника Санчука ни в один из этих промежутков он пролезть не мог.
– Можешь не надуваться, – проворчал Михаил и боком влез между гаражами. – А у тебя версии насчет голубей не появилось? А то бы ты, пузырь, в небе полетал, а я бы тебя за ниточку подержал.
– А мне жена сказала, что я здорово похудел за последнее время, – донесся до Корнилова голос Санчука. – Говорит, что живота моего что-то не чувствует.
– Так это, может, она похудела? – с понимаем дела предположил Корнилов, который теперь тоже был сведущ в семейных вопросах. – Если бы ты, Санчо, увидел, что народ бросает за гаражи, ты бы на неделю потерял аппетит.
– Этим они выражают протест против социальной несправедливости. Я уже все отбивающее аппетит на своем веку повидал. На меня это уже не действует. Корнилов, зачем ты напомнил мне про аппетит? Он опять мгновенно разыгрался.
– Если бы я мог словами передать запахи, я бы сейчас тебе очень многое сообщил.
– Только труп еще один не вздумай там отыскать. Нам пока с тобой и этих хватит. Ты обращай внимание только на мелкие предметы, Михась, а крупные перешагивай, не глядя.
– Дальше мне не пролезть, я так посмотрю, – донесся до Санчука приглушенный голос сильно стиснутого в груди человека.
– Посмотри, посмотри…
Коля Санчук от нечего делать исполнял странный танец. Он приставил пятку одного ботинка к носку другого и, воображая их одним целым, чем-то вроде скейтборда, стал вращаться, перекатываться, балансировать. Он так увлекся исполнением этих сложных, почти акробатических па, что не заметил, как из-за гаражей показался его напарник.
– Танец нераскрытого «глухаря», – прокомментировал увиденное Корнилов.
В руке он держал мокрую и грязную, но очень яркую тряпку.
– Не узнаешь? – спросил он Санчука.
– Пионерский галстук?
– Лента свидетельская. Красная, с золотыми буквами. Подержи-ка, я пока отряхнусь. Я со спины не очень грязный?
– Точно, это лента Синявиной.
– Судя по запаху и количеству шерсти, лежала она как раз в центре собачьей «малины».
– По-моему, эта версия становится основной, – сказал Коля Санчук. – Будем колоть эту суку и устроим ей очную ставку с черным кобелем… Насчет «Компливита». С учетом собачьей оперативной обстановки, я такую смесь сделал своей супруге. Ты бы тоже Ане такую сварганил, Михась. Действует безотказно. Я, например, в нее больше верю, чем в газовый баллончик. Многолетний опыт покусанных шпионов и смершевцев…
Оперативно, то есть через пару часов, после неторопливого обеда и дороги в отдел, красная лента с золотыми буквами, подсохшей грязью и собачьей шерстью легла на стол подполковника Кудинова. Рядом с тряпкой сверкал металлической чистотой маятник-коромысло, заключенный в сферический каркас.
– Как там у Лермонтова? – спросил Валентин Петрович, задумчиво глядя на тихую работу псевдовечного двигателя. – «Ко мне он бросился на грудь, но в горло я успел воткнуть и там… провернуть раза два или три…»?
– Два, – сказал Корнилов.
– Три, – подсказал Санчук.
– Неважно, – кивнул головой подполковник Кудинов, переключаясь. – Данные экспертизы тоже указывают на «многочисленные проникающие и горизонтальные разрывы живой ткани»…
– Меня смущает, товарищ подполковник, – встрял в рассуждение начальника Корнилов, – отсутствие на одежде Синявиной слюны и других признаков нападения животного. Только собачья шерсть…
– Кстати, насчет слюны, – Валентин Петрович пальцем помог «вечному двигателю» увеличить амплитуду колебаний. – Вам не показалось, что собаки больны бешенством?
– Слюна у них не капала, товарищ подполковник, воду они из лужи пили, – отрапортовал Санчук.
– Этой весной я ехал с омоновцами в Шали на ГАЗ-66. Водитель у нас был настоящий джигит…
Подполковник Кудинов стал их начальником всего пару месяцев назад, причем повышение и очередное звание получил за успешную командировку в Чечню. Харитонов рассказывал, что Валентин Петрович в Чечне с блеском раскрыл убийство главы местной районной администрации. Вообще, в кабинете не прятался, все время стремился на оперативные просторы. А просторы на Кавказе!.. В качестве «новой метлы» он не стал «мести по-новому», то есть наводить в отделе свои порядки. Первый месяц присматривался к людям, много с ними разговаривал. Впрочем, и теперь он разговаривал не меньше. Особенно любил делиться с подчиненными свежими воспоминаниями о Кавказе и находил в них благодарных слушателей. Поначалу приняли его настороженно, но уже через пару недель стали называть Кудинова «папой», а Санчук – «тятей». На ребят он без особой необходимости не давил, начальственные окрики на них не переносил. А вопрос с жильем для Саши Юрченко, растянувшийся на несколько лет, решил за неделю, пользуясь своими «кавказскими» связями. Так что его долгие рассказы считали в отделе грехом вполне простительным.
– …Едем долиной, навстречу отара с чабаном. Все, как у Лермонтова и Толстого описано. Вдруг две огромные овчарки бросились к машине. Лают, прыгают, того и гляди через борт перескочат. Морды огромные, мохнатые, клыки острые, желтые. Большие, как медведи, но быстрые, прыгучие. Бежали за нами и прыгали километра два. Кавказские овчарки… Страху я тогда натерпелся. В меня же стреляли из засады, видел еще, как на фугасе машина подрывается… Но такого страха, как от этих кавказских овчарок, я там не чувствовал… Нет, было, вообще-то, и пострашнее… Так вот, был бы в этой собачьей стае «кавказец», я бы ни секунды не сомневался, что убийство девушки – их рук… то есть их клыков дело…
* * *
…Я бегу. Мой бег из того сна, когда я легче декораций сновиденья, когда ничего не стоит сорвать с места окружающий мир, размазать его скоростью по холсту пространства, нарушить границы вещей. Что мне теперь до жалкой предметности? Я смотрю прямо перед собой, вижу, как сторонятся меня жалкие подобия видимого мира. Но я уже презираю этот орган чувств, который когда-то по наивности считал самым главным, самым любимым. Для чего он нужен мне? Разве что взглянуть в последний раз в расширенные от ужаса глаза жертвы? Только страх неминуемой гибели способен раскрыть их глаза так широко, что в них можно войти, как в распахнутую дверь, заглянуть запросто в чужую душу, окинуть ее придирчивым взглядом покупателя и захлопнуть навсегда за ненужностью.
Двери, окна… При моем приближении они дрожат и распахиваются. В этом мертвом городе они единственные еще напоминают мне живые существа. Деревья, трава, птицы, животные, люди этого города давно мертвы. Они сделаны из единого вещества и разделены лишь условной перегородкой. Ее легко перекусить, и тогда они превращаются в хлам, тряпки, прах. Я точно знаю, что никакой души в них давно нет, хотя место для нее было отведено. Я проверял уже два раза. Я не почуял ее. А ведь теперь я могу почуять почти все. Иногда в лунную ночь мне кажется, что я могу почуять нутро бытия, а может, даже и Его…
Глава 6
– Бесноватые чудовища! Сей же час освободите благородных принцесс, которых вы насильно увозите в карете! А не то готовьтесь принять скорую смерть как достойную кару за свои злодеяния!
У Ани и Михаила был общий письменный стол, один на двоих. Зато ящиков в нем было три: Анин, Мишин и спорный. За этот третий между ними происходили мелкие пограничные стычки, пока мужчина как особь с более развитым территориальным инстинктом, не загрузил его какими-то внушительными «Комментариями к Кодексу». Увидев это ККК, Аня поняла, что здесь ей придется уступить. Корнилов закрепил победу железобетонной надолбой фразы:
– Диплом ты уже защитила. Журналистику ты терпеть не можешь. Следовательно, писать тебе нечего. А вот я исписываю за день столько бумаги, что твоему Толстому и не снилось. Следовательно, отойди, женщина!..
Итак, ящики стола были поделены. От ножек Михаил щедро отказывался в пользу жены, которая все равно где-то в том районе ползала с тряпкой и пылесосом. Но была еще столешница, то есть, основная часть письменного стола, которая с недавних пор принадлежала не Ане и не Михаилу, а третьему, перед которым супруги чувствовали себя еще довольно неуверенно – компьютеру. Перед самой свадьбой они долго выбирали умную машину, читали каталоги, советовались со специалистами. Но через пару месяцев поняли, что их новенький PC уже здорово устарел. Это выяснилось, когда счастливый, как неиспорченный ребенок, муж принес домой диск со стратегией реального времени, описание и скриншоты которой обещали умопомрачительные сражения на полях средневековой Японии времен сегуната Токугавы. Дрожа от нетерпения, Михаил зарядил игру и уже предвкушал, как погонит в бой несколько тысяч преданных ему самураев. Но компьютер, немного подумав, выдал длинную и невнятную фразу на своем тарабарском языке.
– Чего это он? – спросил Михаил жену.
– Системные требования нашего компьютера не удовлетворяют твою игру, – плохо скрывая голосом внутреннее торжество, пояснила Аня.
– «И летели к черту самураи под напором стали и огня…»
Напевая очень кстати пришедшую на память строчку из «Трех танкистов», Аня собиралась разложить пасьянс или погонять по клеткам разноцветные шарики, но в выдвинутом спорном ящике увидела несколько фотографий. В объектив фотоаппарата с любопытством смотрели собачьи морды. Потасканные, неухоженные, дикие, но все равно очень умные. Может, за исключением вот этого рыжего охотничьего пса с висячими ушами-лопухами.
– Медвежонок, ты заделался кинологом? – спросила Аня мужа, поверженного безутешным горем на диван-кровать. – Может, ты хочешь завести собаку?
Несостоявшийся сегун буркнул что-то неясное в ответ. Возможно, по-японски.
– Зачем тебе фотографии этих несчастных собачек? – конкретизировала вопрос Аня. – Ты их в чем-то подозреваешь?
– Угадала, – донесся голос, приглушенный подушкой. – Санчук их подозревает в убийстве Синявиной. Желто-розовая морда – организатор, а черная – исполнитель. А на одном из снимков орудие убийства – белый клык… А что? Нормально! Кудинову эта версия нравится. К тому же на платье Синявиной обнаружили собачью шерсть. Еще бы не обнаружить! Там вокруг гаражей и шерсть, и… все остальное.
– Вторую девушку, вернее, первую, тоже загрызли эти собаки? – удивилась Аня. – То убийство, насколько я знаю, произошло совершенно в другом месте, ближе к окраине.
– А ты почитай желтую прессу. Там, под фотографиями, лежит. У них все очень хорошо растолковано. Следователю просто делать нечего. Все за меня нашли, объяснили, доказали. Мне остается только в компьютерные игрушки играть… Аня, а может, ты попробуешь своей легкой рукой моих самураев загрузить?
Под фотографиями Аня нашла свежий номер городского еженедельника «Арлекин» с традиционным коллажом на первой полосе. На этот раз яркая блондинка попирала силиконовой грудью Адмиралтейскую иглу, а полным коленом наступала на Дворцовый мост. В столбце анонсов Аня прочитала содержание номера: «Опять о прошедших выборах. Антраканты оказались сильнее административного ресурса и 25-го кадра», «Новое реалити-шоу в натуральном формате с участием ста сорока миллионов. Победитель уже известен», «Собачий передел Петербурга»…
На развороте большой материал был проиллюстрирован цветными фотографиями. На первом снимке бультерьер показывал читателям свои акульи челюсти. Следующая фотография запечатлела двух ротвейлеров, то ли очень обрадовавшихся встрече на прогулке, то ли схлестнувшихся в яростной схватке.
В правом нижнем углу была помещена фотография темноволосой девушки, лежащей почему-то на лестничной площадке с кровавым пятном на шее. Аня в который раз испытала неловкость за коллег-журналистов перед воображаемым читателем и быстро пробежала глазами статью.
Бойкое перо газетного Киплинга рассказывало доверчивым читателям о том, как из ближайшего пригорода в Петербург нахлынули стаи бездомных собак. Городские бродячие собаки вступили в яростное сражение с непрошенными гостями за территории обитания и кормления. Передел подконтрольных стаям территорий сопровождается «собачьими свадьбами» и повышенной агрессией собак по отношению к людям. Одна из таких стай, во главе которой стоит очень умная и злобная сука, кроме провинциальных собак, считает своими врагами молодых девушек, точнее – девственниц. Некая коммерческая фирма оперативно откликнулась на ситуацию и выбросила на рынок специальный порошок, который поможет защитить горожан от собачьей агрессии. Изготовлен этот препарат, между прочим, на основе витамина «Компливит»…
– Я бы так не смогла, – честно призналась свежеиспеченная журналистка. – Интересно, откуда они такие фотографии берут? Только убитая не похожа на Синявину. Скорее на… меня… Ладно, давай твой диск. Раньше менты снимали стресс водкой, теперь – компьютерными играми… Загружается, Корнилов. Чудеса… Проклятье!
Следующие два часа Аня пробовала размышлять над этим странным делом, сопоставлять факты, изобретать версии, но сосредоточиться ей мешал лязг оружия, глухие команды и крики, которые издавал сегун Миша-сан, пытаясь вдохновить на массовую гибель свои войска.
– Самураи! С нами «Бан ю айго»… Куда же вы претесь, узкоглазые? Миги-ни!.. Анечка!
У меня опять зависло. Нет, пошло, пошло… Сорэмадэ! Сорэмадэ! Тупицы!.. Ки-о цукэ!.. Сэнака! Сэнака! Сэнака… Все пропало… «Враг вступает в город, пленных не щадя, потому что в кузнице не было гвоздя»… Анечка! Опять у меня игра зависла… Я тебе не мешаю?
– Нет, милый, – сладким голоском отвечала Аня. – Когда тебе надо будет поменять памперсы… как там они называются у борцов сумо?
– Маваси, – Михаил отвечал машинально, как компьютерный словарь.
– Когда тебе нужно будет поменять мокренькие маваси, позови меня.
– Все. Теперь завис окончательно, – Михаил сокрушался, но обижался на компьютер, а не на Аню…
Равнодушному, огромному городу можно доверить любую тайну. Он не то, чтобы сохранит ее, не разболтает, он просто ее не заметит. В маленьком поселке Аниного детства ей не помогло бы даже превращение в кошку, ворону, бабочку. Соседи все равно бы заметили чужую кошку на заборе, нахальную ворону, подстерегающую цыплят, бабочку – огородного вредителя. Ее в любом случае ждало разоблачение. В Петербурге она вышла из своего подъезда в джинсах, ветровке, не таясь, не прячась. Подумала на перекрестке, свернула направо, остановила маршрутку и затерялась в каменных коридорах лабиринта, в котором живут миллионы людей и не спешат из него выбраться, не зная, что давно уже потерялись.
Аня вышла у ресторана «Идальго». Прислушалась к себе. Нет, ничего положительно не екнуло, не забилось, не откликнулось. Всего несколько дней прошло. Наоборот, через десяток шагов заныло, затянуло, защипало нечто нездоровое. Когда она обошла ресторан вокруг, прошла мимо его заднего крыльца, эстакады, разгрузочного окна и мусорных бачков, неприятное чувство усилилось. Это было что-то на границе навязчивой мысли и болезненного ощущения.
Может, угрызение совести? Нет, этот зверь кусал бы иначе, наверное, больнее, но не так. Сейчас же Ане казалось, что кто-то неведомый вгрызается в ее душу исподтишка, сзади. Она даже оглянулась, но никого не обнаружила. Поправив воротник ветровки, она пошла дальше. Среди деревьев за детской площадкой виднелись несколько сбившихся поближе друг к другу гаражей. В этих разнокалиберных домиках чувствовалась какая-то враждебность по отношению к остальному двору. Они напоминали Ане лагерь римских легионеров среди чужих по вере и языку кельтов.
Возле гаражей Аня заметила движение. Подойдя поближе она увидела фургон, похожий на торговый или мебельный. На его борту была надпись: «ООО „Белый Бим – Черное Ухо“. Двери его были широко распахнуты. Человек в комбинезоне стоял внутри, словно собираясь торговать с машины, но фургон был пуст. Несколько человек в таких же комбинезонах, но разных кепках стояли поодаль. Тут же стояла полная женщина в оранжевом жилете.
– Ночью это нельзя было делать? – говорила женщина сердито, стараясь громким голосом привлечь единомышленников. – Вон детская площадка. Дети увидят. А они и так у нас жестокие, телевизором испорченные.
– Да ты что, мать! – отвечал ей человек из фургона. – Разве ночью что-нибудь разглядишь, а у нас каждый шприц отчетный.
– Какой шприц? – удивилась дворничиха.
– Одноразовый. Никакой жестокости, сцен насилия. Все тихо, мирно. Духовое метательное устройство УШ-1М. Самые современные, гуманные методы. Семеныч, раскладывай приманку, пока народ не набежал…
– Здравствуйте, – вежливо сказала Аня. – Вы собираетесь отлавливать собак?
– Ну вот, Семеныч, народ уже набежал. Начинается! «Зеленые», «Врачи без границ», «Солдатские матери»… Дамочка, мы работаем не сами по себе, а выполняем…
Тут человек спрыгнул на землю, держа в руке какие-то длинные трубки, и увидел Аню. Его вялое лицо сразу же расплылось в улыбке.
– Здравствуйте, девушка. «В мире животных» смотрели? Как диких животных в Африке усыпляют? Слонов, носорогов… У нас то же самое, даже еще круче. У нас, девушка, Южная Америка! Сейчас сами убедитесь. Да не переживайте вы так. Это снотворное на пару часиков здорового сна. А индейцев Амазонки вам приходилось наблюдать? Вам и в этом сегодня повезло. Жаль, что вы не журналист… Вы журналист? Этого еще нам не хватало…
Лицо человека в комбинезоне опять приобрело прежнее вялое выражение.
– Между прочим, мы выполняем заказ органов внутренних дел, – сказал он сухо. – Можно сказать, у нас сегодня арест преступников…
– Задержание подозреваемых, – поправила милицейская жена.
– Какая у нас сегодня приманка, – сказал пожилой мужчина в таком же комбинезоне, проходя мимо Ани. – Сам выбирал в «Пятерочке». Только бы не потравить собачек…
Собаки появились внезапно. Сначала из-за гаражей выбежала палевая сука. Сделав вид, что спешит по делам, она потрусила стороной, скрылась за кустами. Словно что-то позабыв, вернулась назад. Внимательно посмотрела на группу людей у машины, зевнула с показным равнодушием, почесалась, но к мясу умудрилась приблизиться на пару метров.
Вдруг затрещали кусты, взлетела на дерево тоже заинтересовавшаяся происходящим серая ворона. К машине, к людям выскочил радостный рыжий пес. Болтая из стороны в сторону ушами, он покрутился на месте, замер, поджав переднюю лапу, и недоуменно посмотрел на людей в комбинезонах. Наверное, они что-то напомнили ему. Много собак, много мужчин, в руках у них длинные штуковины… Но сильный запах сырого мяса смутил его, он сглотнул и побежал к приманке, отгородившись рыжими ушами, как шорами, от всего в данный момент несущественного.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?