Читать книгу "На грани сна. Рассказы и сказки"

Дорофея Ларичева
На грани сна. Рассказы и сказки

На грани сна

– Вычеркивай! – кричала фея, зависнув над плечом Инги. – Вычёркивай скорей!

– Ты фея или крокодил? – злилась девушка, одну за другим вымарывая несбывшиеся хотелки из списка. – Ты вообще-то желания исполнять обязана.

– Да не твоя это хотелка! – фея взмахнула хрустальными крылышками, уселась на кончик ручки, скрестила ножки, поправила аккуратно остриженные серебристые волосы. – Вспоминай, это Людка такой моделью машины восхищалась в старших классах. А ты решила, что раньше её купишь такую же. Назло. Чтобы Людка завидовала.

– Ну, так Людка себе другую купила, а у меня до сих пор нет. Ни этой, ни какой, – Инга печально склонилась над блокнотом. – Тебя послушаешь, все желания результат или зависти, или слабости, или обид, или детских травм. Даже щенок и тот под запретом. Есть хоть что-нибудь на свете, что я могу искренне хотеть?

– Мне не ведомо, – задрала носик фея, расправляя складочки на искрящемся зелёном платьице. – Только тебе. Я могу лишь оценить истинность желания.

– Да ну тебя! Польстилась, взяла лотерейный билетик на сдачу. А в нём ты, горемычная. С тебя толку – одна морока. Языку эльфов ты не учишь, машину не даёшь, щенок, по-твоему, со мной не уживётся, одни кошки, драконёнка ручного мне подарить – тебя пожарники оштрафуют, утроить зарплату тебя налоговая по инстанциям затаскает, сессию сдать без троек – вообще за магическое своевольство отстранят. А мне что делать?

Феечка пошевелила крылышками и принялась насвистывать, покачивая ножкой. За распахнутым окном шумели свежими клейкими листочками берёзы. На улице гоняли мяч мальчишки. Старый волшебник Палыч предлагал соседке Тоне голема для копки огорода. Глиняный голем бездумно качался из стороны в сторону, и не похоже было, что в этом году творение Палыча справится с работой лучше, чем в прошлом. Тогда он вскопал не только грядки, но вырыл кусты крыжовника, сарай, забор, перерыл часть улицы.

– Сиди тут, я погуляю, подумаю.

Инга бросила ручку на стол, заставив фею взвизгнуть и возмущённо взлететь над листом.

– Жди, мне посоветоваться надо.

Девушка выбежала из комнаты. На миг замерла перед зеркалом, больше полюбоваться отражением, чем проверить, всё ли в порядке. Хорошенькая. Светлые мягкие кудри, голубые глаза, ямочки на круглом личике, модный брючный костюмчик. Тут никакая феечка не нужна, Инга и так хороша. Своей внешностью девушка гордилась. И собиралась летом попробовать себя на подиуме, даже в школу моделей записалась.

Она вышла на улицу как раз тогда, когда довольный Палыч шагал прочь от Тониного дома. Один, без голема.

– Товарищ волшебник! – позвала его Инга.

Палыч остановился, неспешно, с достоинством обернулся. Облезлой треугольной бородкой, объёмной береткой и пёстрой мантией-халатом он больше походил на восточного Хоттабыча, чем на рядового волшебника средней полосы.

– Привет, молодёжь. О чём кручинишься?

– Фею в лотерею выиграла, представляете! – пожаловалась Инга. – Бестолковую!

– Желания истинные требует, – захихикал Палыч, запихивая руки в карманы мантии.

Вблизи девушка рассмотрела, что мантия сшита из ткани, какую часто используют в обивке кресел. «Он же не бедствует вроде. Оделся бы как подобает его талантам», – брезгливо подумала Инга.

– Вот-вот! Послушаешь её, выходит, нет у меня истинных желаний. Третий час объясняет – это не то, то не это!

– А выиграла ты её на сколько?

– На шесть часов с момента активации! – Инга аж притопнула ножкой.

Мимо промчался почтальон на велосипеде. Палыч при виде него приподнял берет. Весенний ветерок зашевелил редкие седые волосишки на голове волшебника.

– Проблема, однако. И что ты от меня хочешь?

– Или её убеди, что всё, что я хочу истинно. Я же этого хочу! Или помоги понять, чего я хочу! – сдалась девушка.

– Шустрая. Некоторые жизнь тратят, так и не поняв, чего хотели. А ты… – Палыч вздохнул. – Вот что, я тебе дам волшебную книгу. Она на десять минут как бы обнулит твои лишние хотелки. Только читать её нужно перед сном. Прочтёшь страничку-другую, задремлешь, а как проснёшься, садись и пиши, что тебе нужно. Главное, фею не проспи.

– Будильник поставлю, – хмуро ответила Инга.

– Во-во, только не с громкой мелодией. А то не подействует, – одобрил Палыч.

Он вытянул вперёд морщинистую руку, дунул на ладонь. На ней материализовалась толстенная книга.

– Бери.

– «Современные подходы к проектированию и оптимизации сложных алхимагических механизмов: интеграция теоретических основ, практических методов и инновационных технологий в контексте устойчивого развития и повышения эффективности производства в условиях глобализации технической и стихийной магии», – Инга прочитала название и зевнула.

– Ну-ну, не тут. А то свалишься и захрапишь. Я тебя до дома не дотащу.

– Спасибо, товарищ волшебник! – кивнула ему Инга. – Что с меня причитается?

– Ничего совершенно. Беги, время идёт.

Девушка сорвалась с места, вернулась в дом, заперлась в комнате. Феечка разобралась с её телефоном, включила музыку и теперь бодро отплясывала на столе, стуча каблучками.

– Так, цыц, я посплю пол часика. И тогда мы с тобой устроим такое!

Фея показала девушке язык, но угомонилась. Инга завела будильник, открыла книгу, принялась читать. Её сморило в конце первой страницы. Сны были яркими, наполненными алхимическими механизмами, заклинаниями.

А потом прозвенел будильник.

– Эфирный глюк твою шестерёнку! – выругалась девушка, схватила лист бумаги, ручку и принялась писать желания.

Заинтригованная такой активностью фея зависла над её головой, трепеща крылышками.

– Так-так, интересно-интересно. И ведь от чистого сердца, – бормотала она растеряно. – Ну, тогда пусть будет так.

Она вынула из складок зелёного платьица волшебную палочку, помахала ей над исписанным листком, над сонно зевающей и, похоже, ничего не соображающей Ингой, и прочитала заклинание исполнения.

Засверкали крошечные молнии, зазвенели колокольчики, запели птицы за окном. Магия фей одна из сильнейших в мире и почти необратима.

По улице к Ингиному дому из последних сил бежал Палыч. В академии Алхимии сработал колокол, ознаменовав решение одной из до сих пор нерешенных теорем. На стоянке у супермаркета из воздуха материализовался идеальный алхимобиль, способный ездить на чём угодно и перерабатывать это что угодно в золотые слитки, пусть очень маленькие, но всё-таки…

– Девушка! – запыхавшийся Палыч забарабанил в дверь дома. – Девушка, милая, открывайте как можно скорее! Нет мне прощения!

Инга моргнула, пришла в себя, и отправилась открывать.

– Товарищ волшебник, что стряслось? Пора книгу возвращать?

– Ты загадала что-то? – севшим голосом поинтересовался Палыч.

– Ну да, глюк твоим артефактам! Что тянуть то?

Она испуганно замолчала, пытаясь осмыслить сказанное.

– Что со мной?

– Загадала, – поник Палыч. – У меня в библиотеке книгогрыз завёлся, – почти всхлипнул он. – Он сонную книгу сожрал и несколько фолиантов по алхимии, магии и технике, а также учебник моментального обучения. И в хаотичном порядке их воспроизвёл. Можешь показать, что пожелала?

На столе довольно хихикала феечка. Из канцелярской скрепки, банковской резинки и двух карандашей она соорудила качели и теперь беззаботно на них раскачивалась.

– Самой интересно, – пробормотала Инга. И добавила, – Вот сингулярное попадалово!

Над листком склонились вдвоём. После прочтения каждой строчки Инга ругалась, волшебник кряхтел и пытался не заржать.

– Поздравляю, ваше архимагичество, – произнёс он, изучив все двадцать семь пунктов, исписанных мелким почерком. – В академию сейчас пойдёшь сдаваться, или подождёшь, когда тебя её гонцы вычислят?

– Всё так плохо?

– Как тебе сказать? В голове у тебя, конечно, сейчас хаос. Напомни, на кого ты училась, если училась?

– На дизайнера. В этом семестре изучала дизайн причёсок и магию их улучшения.

– Бедная девочка, – искренне пожалел её волшебник. – К шапочке магистра алхимии ты сейчас гораздо ближе, чем к серебряным ножницам стилиста.

– Энергетический дисбаланс вашей мантии! – выругалась Инга. И бросилась к фее! – Отменяй немедленно! Это не мои желания! Они мне книгогрызом навязаны!

– Не в праве. Они искренние! Путь произнесены на грани сна и яви. Но тогда ты этого всем сердцем хотела!

– Ах ты муха болтливая! Стрекоза недоловленная! Да чтобы ты компот на свой телевизор пролила! Да ржавчину на твои шестерёнки!

Палыч на цыпочках выбрался из дома. Нехорошо получилось. Опять напортачил. Пусть не по своей вине. Но волшебником-то он стал благодаря такой же фее. Пожелал, и получил дар. С первого раза между прочим. Искренне хотел. А Инга? Привыкнет как-нибудь. Ещё светилом алхимии или техномагии станет…

Шел снег, летел дракон

Дракон был весьма упитанным для своих лет. На трёх пухленьких шеях уживались три щекастеньких головы. Ну, как уживались. Сегодня Средняя голова с утра не разговаривала с Левой и Правой. Правая ворчала, смачно сплёвывала огнём. Причём старалась сделать это через левое плечо. Порой задевала Левую, и тогда Левая витиевато высказывала всё, что думает о Правой, Средней, жизни в целом, погоде, правительстве, ценах, дворовых собаках и прочих сущностях и вещах, омрачавших её существование.

К сожалению или к счастью, Средняя голова была ведущей, и две остальные вынужденно шли туда, куда та хотела. Или летели. Как раз летели. Мощные крылья без труда тащили упитанное тело сквозь усиливающийся снегопад в строну нового людского микрорайона. Там в стандартной серенькой многоэтажке с кокетливыми оранжевыми балконами обитала или обитал (дракон пока не разобрался) тот, кто его призвал на этот раз.

Вот и дом. Заложив круг над крышей, дракон определил, что зазноба – молоденькая девушка, и обитает она у самой земли. С девятого на первый докричатся сложновато. Пришлось садиться во дворе.

Посадка вышла сложной. Пухленькое брюхо зарылось в сугроб, и короткие лапки какое-то время барахтались, пытаясь выбраться на волю. Спасибо крыльям и дворнику Васильичу, наподдавшему дракона метлой.

– У, мелочь крылатая! Не смей снег на подметенное сыпать! Ща пожарникам позвоню, или сам за огнетушителем взгрею! П-шел вон!

Дракон чихнул, подняв облако снега, зашипел на Васильича, но поспешил ретироваться на детскую площадку, и теперь, сидя в металлическом домике на горке обиженно дрожал.

– Летим отсюда! – упорствовала Левая голова.

– Нас ждут, зовут! – возражала Правая.

– Очередные писаки сочиняют про нас истории! Сколько их уже! Если напечатать на рулонах обоев все рассказы-романы про драконов, землю три раза обклеить можно! – упорствовала Левая.

– Да ну, вон дворник тоже из наших! Не за собаку принял, а натуру разглядел, не испугался, не запищал! Видать, в молодости тоже сочинял, знает наше племя!

– Что бы им про русалок, единорогов, василисков и прочих мантикор придумывать. Нет им драконы любы! – пыхтела огнём Левая, растапливая снег вокруг себя.

– Тс-с-с! Наш прилёт вдохновил! Пишет! – внезапно проявила себя Средняя, заставив притихнуть две другие. Слышите?

Головы слышали.

«У подножия Чёрных гор триста лет стояла усадьба знаменитых драконоборцев Отсекиголовых. Много страшных чудищ было уничтожено поколениями славных рыцарей этого семейства. Но всё однажды подходит к концу. Род иссяк. И теперь единственной наследницей стала юная Шарлотта…»

История звучала звонким девичьим голосом, пока неуверенным, но вполне перспективным.

– Не сочетается, – вынесла вердикт Левая, выглядывая в окошко металлического домика. Васильич подмёл дорожки к подъезду и теперь лопатой расчищал путь от автостоянки. – Шарлотта Отсекиголовая. Тут Дуня какая-нибудь подойдёт, Василиса или Настасья.

– Не мешай хрупкой девичьей фантазии! – одёрнула её Правая. – Может, у человека первый в жизни рассказ про драконов.

– Или, упаси Вселенная, роман, – скуксилась Левая. – Развелось графоманов. Кто ни попадя наш род поминает. Сейчас эта Шарлотта встретит дракона в человеческом обличье, влюбится в него, а потом до конца сюжета будет маяться диллемой – рубить или не рубить. В смысле, голову драконью рубить или не рубить.

– Так мы для того и прилетели, не дать замарать честное имя нашего рода! Настроить на хэппи-энд! – Правая была неисправимой оптимисткой.

«…На балу Шарлотта смотрела на него одного: голубоглазого, высокого, широкоплечего. Когда он улыбался…»

– То модно светил золотой фиксой, – ехидно подсказала Левая.

Повествование сбилось. Похоже, сочинительница услышала нежданную подсказку и теперь пыталась отогнать ненужную ассоциацию, вернуться к истории. Все три головы заинтересованно наблюдали за её душевными страданиями – продолжать писать в возвышенно патетической манере или позволить истории свернуть в юмористическое русло.

Снег сыпал крупными хлопьями. Левая голова мысленно сравнила хлопья с попкорном и грустно вздохнула. Перекус с собой никто из трёх голов взять не додумался.

– Мне скучно, – зевнула Средняя на седьмой странице. – Разбудите, когда она его или на сеновал отведёт, или порубит на куски. И полетим в тепло. Я горячего какао хочу. И яичницу с помидором.

Она бесцеремонно вытянула шею, устроилась на наметённом в домик сугробе и через несколько секунд спокойно засопела.

– Предатель! Дезертир! Мы трое – драконья муза, а отдуваюсь я один, – насупилась Правая. – Ну, ещё ты помогаешь, – примирительно добавила она, когда на неё грозно зашипела Левая.

А история тем временем развивалась. Казалось, под пальцами автора дымится клавиатура.

« – Бартоломью, – шептала Шарлотта, прижимаясь к его плечу, – если я не выберусь живой из этого склепа, обещай, что придёшь к моему отцу и расскажешь о последних минутах моей жизни!

Разъярённые вампиры всё яростней колотили в дверь. Та тряслась и грозилась рассыпаться в любой момент. Громче всех раздавался рык князя вампиров Дрейвена Зубогрызова. Хоть Бартоломью и ранил его на дуэли, силы своей князь не потерял.

– Милая, мне нельзя к твоему отцу. Я не признавался тебе, но теперь придётся. Я из рода Огнекрылых. Я сын владыки Дракона…»

– О, живенько у них, вампиры появилась, – оживилась Правая. – Не совсем уси-муси чмок-чмок! Разнообразие!

– Тогда где коллеги-вампиры? Почему мы одни мёрзнем? Почему от дворника прячемся? Могли бы на её окне сидеть, а то и внутрь просочиться. В комфортных условиях вдохновлять, так сказать. Ещё и схарчить что-нибудь вкусное.

– Вампиры тут мимоходом, а мы – основная сюжетная линия, – сквозь сон пробормотала Средняя.

– Слушает всё-таки, предатель. Любопытно ему!

Средняя больше не реагировала. Снег снаружи усиливался сводя на нет все усилия дворника. Мимо спешили с работы люди. Надрывно плакал ребёнок, требуя купить ему какую-то безделушку. Хлипкого вида мужичишка с трудом волок огромную сосну, пыхтел, в полголоса ругался, но упорно тащил. У подъезда сцепились две кумушки, вываливая друг на друга горы претензий. Дракон на время переключился на их историю, куда более жизненную и интересную, чем ту, которую писала неизвестная автор.

Драконьи головы с удовольствием бы слушали бабьи вопли, но Васильич шугнул кумушек, пристыдил, и те, задрав носы, разбежались по подъездам. Зато выбрались с питомцами собачники, и теперь приходилось следить, чтобы какие-нибудь Альфа или Мухтар не заинтересовались горкой с домиком.

– Смотрю, наша писательница выдохлась, – зевнула Правая голова, посматривая на гуляющих псин.

И правда, повествование то и дело затухало, прерывалось. Неужто, на сегодня всё, и дракон свободен?

– За кофе ходила, рано радуешься, – Средняя зевнула, поднялась с примятого сугроба, мотнула головой, смахивая снежную шапку. – Моя яичница с помидорами всё отдаляется и отдаляется.

В подтверждение словам у дракона заурчало в животе.

– Надо с модой на драконов заканчивать, – вздохнула Левая голова. Сама она мечтала о курином бёдрышке и гренках с сыром. Или хотя бы о попкорне, тоже вкусно.

– Пишет, пишет! Живенько так! – оптимистка Правая вслушивалась в создаваемые фразы.

«Шарлотта смотрела на привезённое из ателье свадебное платье и больше не сдерживала слёз. Через два дня её свадьба с Бартоломью Огнекрылым, принцем, между прочим. Что она наделала? Зачем?»

– Погоди, когда она успела охладеть к красавцу дракону? – испуганно встрепенулась Правая.

– С золотой фиксой, – мстительно встряла Левая голова.

«Шарлотта Отсекиголовая дописала письмо Бартоломью. Рано или поздно он поймёт и простит.

– Дрейвен, спаси меня, я согласна! – прошептала она.

Хлопнуло окно в соседней комнате, ледяным вихрем задуло свечи. И чёрная тень вампирьего князя Дрейвена Зубогрызова возникла перед трепещущей девушкой».

– Не понял, когда она нашему с этим изменила? – негодовала Правая.

– В склепе, наверно, – Средняя от голода ненавидела и писательницу, и её произведение, и свою участь драконьей музы, и обеих соседок, с которыми была вынуждена делить тело. – Вашу Шарлотту от зоофилии на некрофилию потянуло. А нормальных парней в фэнтези-мире не родилось для этой ягодки?

– Злой ты, – уважительно признала Левая голова. – Всё, у них хэппи-энд, ягодка с мертвяком полетели в склеп. Дракон обернулся чешуйчатым монстром и горько плачет над запиской, а служанка потихоньку стащила не пригодившееся свадебное платье.

– Наконец-то! – обрадовалась Средняя. – Ух, лапы затекли.

Дракончик неуклюже съехал с горки и поковылял к расчищенной Васильичем дорожке. Для взлёта требовался разбег.

Снег сыпал всё сильнее, налипал на пушистые реснички музы, норовил пробраться между чешуек. Лапы вязли в липком снегу и скользили по льду под ним.

– Что, заработал переохлаждение? – насмешливый голос дворника заставил дракона остановиться и повнимательней приглядеться к ухмыляющемуся Васильичу.

– Мы-то гадали, откуда такие сюжетные повороты? – прошипела Средняя, изучая клыкастую ухмылку конкурента.

– Будь рад, что от волков никто сегодня не примчался. Хотя, я бы к овчарке в той стороне двора присмотрелся повнимательней, – Васильич махнул рукой в перчатке. Он стоял, опершись на метлу и откровенно наслаждался ситуацией.

– Я буду жаловаться высшим музам! – рыкнул на него дракончик. – И за применение физической силы, и за вмешательство в сюжет!

– Жалуйся, кто мешает. А сейчас лети отсюда. Наша писательница устала, ей утром на работу идти. Между прочем, испытательный срок у девочки. Не порти карьеру человеку.

– Я бы всем вам испортил, – сплюнула Правая голова. Плевок прожег снег, наледь и слегка повредил плитку.

– Ну-ну, не порти имущество, – повысил голос вампир. – Я тут, между прочим, живу. Кыш, мелочь крылатая!

Дракон ещё раз зашипел, потом развернулся и тяжело разбежавшись, взлетел и вскоре исчез за завесой снегопада.

– Ишь, развелось драконолюбцев, раскормили своих муз, скоро летать не смогут, – вздохнул Васильич, взял метлу и продолжил подметать двор.

Сказки сказками, а уют для их написания создавать приходится. Без уюта мало кто слышит голоса муз, хоть драконьих, хоть вампирьих, хоть человеческих…

Новая сказка

… А ещё в этих песнях был ветер – сильный, тёплый, несущий аромат цветущих лугов и моря, согретого солнцем. И этот ветер обязательно должен быть иметь имя. Но какое? Не знаю. Да и не важно это. Ветер врывался в стылую комнату моей маленькой хозяйки, вопреки царящей за окном зиме. Он взъерошивал волосы и мысли, шелестел бумагами на столе и звал. Звал куда-то к морю, где вздымаются паруса кораблей, где скользят огромные гордый лайнеры. Звал в города, бережно баюкающее свою старину.

Вот, что было в этих песнях. И каждая новая песня, казалось, была знакома с детства, но почему-то забыта за далью лет и событий. И вот сейчас, когда она звучала, сами собой всплывали в сознании следующие аккорды, угадывались слова, и хотелось подпевать.

А ещё от этих песен хотелось безобразничать. Но безобразничать было нельзя. Я здесь не шалить пристроиться, а прятаться. Отсидеться в покое вдали от любопытных глаз, вдали от своих преследователей. Хотя они, наверно, уже позабыли обо мне. Но помню свою жизнь до недавних дней смутно. Вспоминается побег сквозь ночь, снег, страх. А потом внезапно очутился здесь, в тесной квартирке на пятом этаже. Но мне места достаточно, ведь я живу в картине. Её моя маленькая подружка нарисовала как-то на занятиях в художественной студии. Нарисовала акварелью, да так красиво и правдоподобно, что повесила на стену в своей комнате. На картине горы – величественные, мрачные, но одновременно невероятно прекрасные дикой, первобытной красотой. Горы, местами поросшие, тёмно-зелёной травой и чахлым кустарником, изо всех сил цепляющимся за выветриваемую почву. И водопад, срывающийся в пропасть, разбиваясь об острые камни, рождающий радугу из своих брызг. Я бы хотел однажды спуститься к ней, ведь над пропастью висит мостик как раз напротив радуги. Но не могу, ибо моя маленькая хозяйка поселила меня в замке на самой вершине самой высокой горы. Я единственный и безраздельный владелец этого сокровища. Я брожу по гулким комнатам с мозаичным полом, разглядываю выцветшие гобелены и потемневшие картины, и порой мне кажется, что от моих взглядов их цвета становятся ярче.

Я спускаюсь в оружейную, где таятся тяжелые громоздкие доспехи, острые шпаги, не тронутые ржавчиной кривые мечи. Но меня не привлекает этот хлам. Я очень боюсь пораниться.

Я живу в замке. Через витражные окна любуюсь горами, смотрю в магическое зеркало, подглядывая за своей маленькой хозяйкой и её миром. Вот сейчас, например, вместе с ней слушаю её любимую музыку. А порой подсматриваю и её сны. Я ведь и пришел к ней во сне – изнурённый, уставший от погони. И она, моя хозяюшка, умница, дала мне приют, одарила замком. Не будь ей всего тринадцать лет, я бы, наверно, в неё влюбился. Но что я ей? У неё есть музыка.

А покинуть замок я пока тоже не могу. Потому что моя хозяюшка нарисовала злобного дракона. Вон он греется на солнышке, на ступенях, похрапывает во сне, выпуская колечки желтого дыма из своих ноздрей. О, как трепещет кончик его рыжего хвоста, как подрагивают когтистые лапы. Видать, снова снится моему стражу охота на очередную отважную принцессу, вздумавшую отправиться меня освобождать. Ну да, забыл сказать, я ведь прекрасный принц! Следовательно, мне нужна отважная принцесса, способная убить злого дракона и спасти меня из заточения.

Но пока ни одна из претенденток на мою руку и сердце не смогла одолеть чудовище. А знаете, я уже начинаю скучать в этом замке в одиночестве. И всё чаще задумываюсь: не присниться ли моей маленькой хозяйке с просьбой дорисовать на своей картине отважную принцессу на белом коне, поднимающуюся на высокую-высокую гору к моему замку. Принцессу, способную убить дракона?

Вдруг моя хозяюшка согласится внести изменения в свой шедевр?...