Электронная библиотека » Джайлс Кристиан » » онлайн чтение - страница 2

Текст книги "Ворон. Сыны грома"


  • Текст добавлен: 21 августа 2016, 14:10


Автор книги: Джайлс Кристиан


Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Глава 2

– Рифьте[10]10
  Рифить – уменьшать площадь паруса при помощи рифов (специальных завязок).


[Закрыть]
парус, ребята! Нам лучше замедлить ход, если только вы, сукины дети, не готовы поклясться на молоке ваших матерей, что у этих франков нет в море подводных скал! – прокричал Улаф, стоя у румпеля.

Шестеро викингов истово взялись за дело: видно, они почувствовали облегчение оттого, что у них наконец-то появилась работа. Двое отвязали фал[11]11
  Фал – снасть, при помощи которой поднимают и опускают паруса.


[Закрыть]
и приспустили парус: «Змей» сразу пошел медленней. Другие четверо ровно и туго подкатали нижнюю часть полотнища, затем закрепили ее короткими талрепами. Стоявшие у фала сделали несколько размеренных рывков, заставив выцветший красный парус вновь подняться и с громким треском расправиться на ветру. Все это заняло не больше времени, чем нужно человеку, чтобы опорожнить кишки. Улаф невозмутимо наблюдал за своими людьми, нисколько не удивленный их ловкостью. Он был сподвижником ярла Сигурда, его другом и самым надежным капитаном, первым среди его волков, первым, кто посвятил ему свою жизнь и свой меч. На корабле Улафа по-свойски звали Дядей: он был старше и опытнее всех, не считая Асгота, Сигурдова жреца.

Еще до того, как желтые лучи солнца коснулись западной стороны моря, Улаф, Сигурд и Кнут сошлись на корме и до сих пор держали совет. Между тем неуловимое огненное шипение воды уже возвещало конец дня. Пришло время бросить якорь, пока «Змей» не наскочил на подводные камни. Рулевой Кнут направил нос нашего дракона к месту, называвшемуся Байе. Мы должны были развернуться против ветра, на восток, иначе нас могло пронести мимо устья Секваны, и тогда «Змею» пришлось бы медленно и тяжело возвращаться на север, борясь с волной. Это помешало бы нам поймать «Фьорд-Эльк», прежде чем тот войдет в реку.

– Теперь, Ворон, мы должны решить, – сказал Сигурд. – Хотим ли мы распугать здешних духов или же мы идем к ним с миром?

Я понял, что ярл говорит о резной голове змея Йормунганда, которую викинги оставляли на носу судна или убирали сообразно со своими намерениями. Мы могли позволить ей пожирать чужую землю злобным взглядом, но духи этой земли были нам незнакомы: если они могущественны, то скорее разозлятся, чем испугаются.

– По мне, так лучше ее убрать, – сказал я, движением головы указав на деревянное чудище. – Ведь мы еще не знаем этих мест.

Сигурд кивнул.

– Бьорн! Бьярни! Сегодня мы торговцы! – крикнул он.

Братья, ухмыльнувшись, поднялись с дорожных сундуков и, петляя, направились к носу, чтобы снять голову Йормунганда и спрятать ее в трюм. Там, в темноте, под покровом из шкур, чудищу предстояло терпеливо ждать своего часа, не смыкая красных глаз и прожорливых острозубых челюстей.

Я знал, что Сигурд принял бы решение убрать голову и без моего совета. Наш ярл был свирепым воином, но даже он не приблизился бы к неизведанному берегу, словно опьяневший от крови медведь. Он просто испытывал меня, убежденный в том, что предводитель воинов должен быть не только силен, как Тор, но и хитер, как Один. Ему самому равно хватало и силы и хитрости. Именно поэтому его люди пошли бы за ним даже на край океана.

И все же, идя к берегу с миром, мы должны были приготовиться к битве. Поднялась суматоха: люди хлопотали перед высадкой на сушу. Мы помогали друг другу надевать доспехи, а это не очень просто, если ты стоишь на палубе плывущего судна. Один викинг держал кольчугу, а его товарищ втискивался в нее. Одевшись при помощи Брама по прозванию Медведь, я, как всегда, с удивлением ощутил повисшую на мне тяжесть. Моя броня прежде принадлежала Глуму – одному из людей Сигурда. Глум, этот жадный кусок козлиного дерьма, предал ярла и был убит.

Я дважды возблагодарил валлийское оружие, лишившее его жизни: он заслужил смерть, а кроме того, его доспехи носил теперь я. Не каждый воин мог похвастаться кольчугой, но в стае Сигурда она была у всех, и это значило, что любой из его волков стоит четырех воинов в кожаном снаряжении, ведь хорошая броня отвращает железо. В те дни я был молод, и мне не терпелось доказать: я достоин носить эти доспехи, цена которым – целый кошелек, набитый монетами.

– Нам следует отыскать тихое место, чтобы стать на мертвый якорь, – сказал Сигурд кормчему.

Кнут продернул длинную жидкую бороду сквозь кулак и, кивнув, сказал:

– Где-нибудь в укрытии, с хорошим обзором.

– Волку нужно логово, – согласился Сигурд, набрасывая на плечи длинный зеленый плащ и скалывая его у горла серебряной застежкой в виде волчьей головы.

Все последовали его примеру, надев накидки, чтобы кольчуги не были видны, – хотя бы издалека. Я тоже расправил коричневую ткань своего плаща, спрятав висевший на бедре меч. Он, как и броня, достался мне от Глума и был сработан на славу. На пятичастной головке рукояти красовались серебряные вставки и скрученная серебряная проволока. На крестовине мастер безукоризненно вывел восемь крошечных молотов Тора, по четыре с одной и с другой стороны. Каждый узор славил искусство кузнеца.

Должно быть, Глум заплатил за такой меч немало серебра или же завладел им в бою, убив вражеского предводителя. А может, просто украл его, хотя в это я не верил: Глум нарушил присягу и предал своего ярла, но все же когда-то он был честным воином. И простым малым. Уловки Сигурда всегда сбивали его с толку. Там, где ярл положился бы на собственный разум, он, Глум, пролил бы кровь человека лишь для того, чтобы принести ее в жертву богам и норнам, которых боялся. Там, где Глум, не думая, нанес бы удар, Сигурд взвесил бы возможные следствия, как обломки серебра на весах, выбирая наиболее ясный для себя путь. И это вовсе не значило, что ярл был слишком осторожен. Он наверняка сразился бы со змеей, опоясывающей Мидгард, если б знал, что скальды увидят и восславят его подвиг, так что и через сто лет уста потомков будут петь ему хвалу.

Облаченный в красивую кольчугу, с огромным мечом, унаследованным от отца, Сигурд напомнил мне Беовульфа – героя, который убил страшного Гренделя. Глядя на ярла, я представлял себе и Тюра, бога ратной славы, и могучего Тора Громовержца, и Одина, бога войны, отца кровопролития. Сигурд был нашей гордостью, о нем шептались у костра, о нем слагали песни и легенды. Боги могли возлюбить ярла и покровительствовать ему как храброму и мудрому воину, а могли и ополчиться против него, позавидовав его силе.

Такие мысли роились в моем мозгу, пока мы плыли к франкийскому берегу, петляя среди скал и маленьких островков в поисках бухты, где можно было бросить якорь. Рот у меня пересох, как сельдь, которую подвесили на ветру, но не я один был взволнован: другие викинги тоже облизывали потрескавшиеся от соли губы, сжимали и разжимали кулаки, заплетали волосы, чтобы чем-то занять руки. В сумерках, окутавших землю, берег, к которому мы подошли, выглядел пустынным: казалось, по нему гуляет лишь ветер, но это не означало, что враги не поджидают нас в высокой траве, не сидят, согнувшись, за валунами и не прячутся на темных болотах. Стоя на высокой скале, дозорные могли увидеть красный парус «Змея» задолго до того, как мы увидим их, и сотни вооруженных людей, возможно, нападут на нас, когда мы пойдем вброд по мелководью.

Обогнув утес, о который, то отступая, то снова накатывая, билась волна, мы вошли в бухту, выточенную в камне многовековыми усилиями воды и воздуха. Приближаясь к берегу, мы заслышали звук, похожий на причитание. Сперва я подумал, что это воет ветер, чей голос усиливают скалы, но заметив, что вопли чуть различаются между собой высотою, я понял: это тюлени! Черные и коричневые пятна, принятые нами за камни, вовсе не были камнями. На каждой поросшей водорослями скале десятками громоздились тела животных, которые стонали и кричали, как жужжат пчелы или мухи.

– Спускайте парус, ребята, – велел Улаф, взмахом руки приказав двоим викингам готовить якорь (он представлял собою камень, закрепленный между двумя деревянными палками и привязанный к длинному канату). – Суши весла! Замедляем ход!

Улаф стал на носу «Змея», высматривая рифы. Хастейн, круглолицый коренастый викинг с красными щеками и светлыми волосами, уже перегнулся через ширстрек, измеряя глубину при помощи линя со свинцовым грузом. Как только свинец касался дна, Хастейн поднимал его и оценивал длину веревки, откладывая на ней отрезки, равные расстоянию между его разведенными руками. Постучав полым грузом по ладони, он вытряс из него горстку мокрого песка и показал ее Улафу и Кнуту. Улаф кивнул.

– Славное песчаное дно! – крикнул он Сигурду. – И прилив уже начался!

Ярл тоже кивнул. Условия были для нас благоприятны. Если б захотели, мы могли бы подвести «Змея» прямо к берегу и поставить его на уровне высокой воды. Решив, что нам повезло и все приметы на нашей стороне, я принялся короткими ударами погружать весло в набухающую приливную волну, однако Сигурд был иного мнения. Он спустился с боевой площадки на корме и, минуя нас всех, прошагал по палубе к Хастейну.

– Какого ты роста?

Хастейн нахмурился:

– Пять с половиной футов, господин.

В действительности, как мне подумалось, он был пониже. Сигурда, судя по улыбке, тронувшей его губы, посетило то же подозрение.

– Тогда кричи, когда воды под нами останется на пять футов. Не то тебе придется надеяться, что мать зачала тебя от рыбы, – сказал ярл Хастейну и, обращаясь ко всем нам, добавил: – Подберите юбки, красавицы. Слыхал я, будто во Франкии море особенно мокрое.

По палубе пробежал легкий ропот недовольства: никому из нас не хотелось портить кольчуги, окуная их в соленую воду. Не говоря уж о том, что, прыгая с борта судна в броне, немудрено было и потонуть.

– Хватит хныкать, пердуны! – рявкнул Улаф, затягивая под подбородком ремешок шлема. – Считайте, что вам повезло, если сам Карл не сидит где-нибудь там со своим войском, которое готовится выпустить в нас тучу огненных стрел или распороть копьями наши языческие животы во имя Белого Христа!

– Предпочел бы сразиться с сотней христиан, чем по-собачьи плюхать к берегу, – проворчал Свейн Рыжий, нахлобучивая шлем.

В этот миг якорь с плеском упал в воду с кормы «Змея». Два носовых каната нужно было привязать к деревьям или камням, чтобы судно неподвижно стояло в бухте, защищенное и от скал, и от неприятелей. Я не мог взять в толк, чем недоволен Свейн: он был таким великаном, что вода, которая заливалась бы нам всем в глотки, ему бы доходила только до груди.

– Бьорн и Бьярни! Вы останетесь на борту с Кнутом и девицей, – распорядился Улаф.

Тем временем мы погружали весла в блестящую воду, осторожно ведя «Змея» носом к берегу, а Хастейн и другой викинг по имени Ирса перескочили через борт с толстыми причальными канатами в руках. Как только они привязали корабль, мы убрали весла и заткнули отверстия, а затем прыгнули в холодное море, держа мечи над головами, чтобы в ножны, выложенные изнутри шерстью, не попала соленая вода, которая не высохла бы и за сто лет. Я схватился за ширстрек «Змея», ища ногами, куда наступить; ужасно мешал щит, переброшенный мною на спину.

– Я тоже хочу сойти, Ворон, – сказала вдруг Кинетрит, склонившись ко мне. Вися на перекладине и думая о том, как бы не опуститься на дно под тяжестью кольчуги, я попытался скрыть свой страх. Но, вместо того чтобы казаться невозмутимым, мое лицо, должно быть, стало злым. Кинетрит продолжала: – К чему мне оставаться? В голове у меня как будто масло весь день сбивают, и живот уже болит от рвоты. Я хочу отдохнуть от вас, вонючих мужчин. Хочу уединения. Ты можешь это понять?

Болтаясь по грудь в холодной воде, я прилип к ширстреку и боялся его отпустить. Море убивает людей, а франки убивают язычников. Меня накрыло волной, и я, хлебнув соленой воды, стал отчаянно отплевываться.

– К тому же, – добавила Кинетрит, и тень улыбки заиграла в уголках ее губ, – тебе как будто нужна помощь. Остальные уже скоро выйдут на сушу.

– Делай, что хочешь, женщина, – отрезал я и, отпустив руки, плюхнулся в воду.

Задев носками мягкое песчаное дно, я облегченно вздохнул и направился к берегу. Раздался еще один всплеск: Кинетрит вдруг оказалась рядом со мною. С уверенностью водоплавающего зверька она устремилась вперед, меж тем как я все барахтался, глядя на лиловое небо с черной каймой и стискивая челюсти, чтобы не наглотаться прибывающей воды.

– Подожди меня, Кинетрит! – прокричал отец Эгфрит. Как видно, он наконец набрался храбрости и готов был тоже спрыгнуть. – Ради всех святых, девушка, погоди!

Услыхав новый всплеск, я сжал зубы и поспешил к берегу, стараясь не думать ни о море, ни о беловолосых дочерях Ран. Я скорее повстречался бы с этими жадными суками, чем позволил бы христианскому монаху выйти на берег раньше меня.

Отжав промокшие плащи, мы принялись прыгать и расхаживать по берегу. Тюлени, лежавшие поблизости, отползли, переваливаясь, в сторону или соскользнули в море, испугавшись звона наших кольчуг и хлюпанья башмаков. Животные, бывшие чуть поодаль, не обратили на нас никакого внимания, и я подумал, что скоро они об этом пожалеют, ведь мы проголодались. Там, где песок сменялся скалами с неровными поперечными уступами, вода прочертила линию прилива. Здесь, во Франкии, он был сильнее, чем на уэссексском побережье. Полагаю, Кнут тоже это заметил и бросил якорь достаточно далеко, чтобы при отливе «Змей» не сел на мель.

Флоки Черный уже поспешил наверх. Зажав в руке копье, он крупной рысью поднимался по узкой тропе на высокое место, откуда можно было обозреть окрестности и смекнуть, куда мы все-таки пристали. При каждом шаге щит и заплетенные черные волосы викинга подпрыгивали. Эгфрит в мокрой рясе, прилипшей к тщедушному телу, напоминал утонувшую крысу. Кинетрит тоже до нитки вымокла, но ее вид производил совершенно иное впечатление. Я посмотрел на нее и через миг отвернулся, почувствовав укол злобы оттого, что другие мужчины продолжали глядеть. Видно, сама Фрейя, богиня красоты, преисполняет нас вожделением: Кинетрит дрожала от холода, ее волосы липли к белой коже, и все равно она притягивала взоры, точно серебряное ожерелье.

Сигурд собрал на затылке свою промокшую светлую гриву и посмотрел на «Змея», который, мягко кивая, покачивался на якоре в укромной бухте.

– До чего же она прекрасна, Ворон!

Бледный вечерний свет разлился по воде розовыми и оранжевыми полосами. Ничто, кроме прибоя, который, шипя и пенясь, накатывал на берег, не волновало тихой глади моря.

– Она восхитительна, господин, – ответил я, продолжая думать о Кинетрит.

– Быть может, этот червь Эльдред еще подползет сюда до темноты. Однако скорее всего он бросил где-нибудь якорь и ждет рассвета. Потому мы должны оставаться здесь, пока не завидим «Фьорд-Эльк».

– Если удача будет на нашей стороне, Ньёрд приведет его прямо в этот залив, – сказал я, глядя на двух чаек, которые кувыркались в остывающем воздухе.

Говорят, что бог моря любит маленькие солнечные бухты, где гнездятся его священные птицы. Значит, и это место должно было прийтись ему по нраву. Там, где кончался песок, розовели низкие заросли приморских цветов. Яркие головки колыхались на ветру, и в сумеречном свете чудилось, будто колеблется сама земля. Еще выше неподвижно стояли густые облепиховые дебри. Под серебристо-зелеными листьями прятались тысячи ягод, не успевших стать оранжевыми.

– Ты по-прежнему думаешь, что мое имя дано мне не зря? – неожиданно спросил Сигурд.

Я понял, что ярл имеет в виду свое прозвище – Счастливый. Он посмотрел на меня. Его взгляд был спокоен и не выражал желания меня оценить.

– Трюм «Змея» до отказа набит серебром, – сказал я, кивком указывая на корабль. – Руки твоих людей полны всевозможных сокровищ. Свейн радовался, как боров, извалявшийся в дерьме, когда добыл себе новый гребень! – Я улыбнулся. – А Флоки… Когда я услышал тюленьи крики, но еще не увидал самих тюленей, я подумал, это Флоки стонет, оттого что голоден.

Сигурд закусил губу и издал низкое горловое «хм…». Несколько мгновений он глядел мне в глаза, потом едва заметно кивнул. Повернувшись на каблуках и держа ладонь на рукояти меча, ярл зашагал вверх по берегу. Согласно его отрывистому приказу, каждый из викингов должен был найти себе место на скалах и смотреть, не появится ли «Фьорд-Эльк».

Проводив Сигурда взглядом, я глубоко вздохнул, и мои ноздри уловили острый аромат свежих цветов. Затем я повернулся к трем скалам, стоявшим у кромки воды и отполированным волной: из-за них вышла Кинетрит. Она, должно быть, уже пожалела о своем решении покинуть Уэссекс. Среди нас ей едва ли предстояло часто наслаждаться таким уединением. Солнце село, и только оранжевые отсветы на облаках еще догорали на западе. Большой баклан, сушивший черные перья на скале, что торчала из воды, взмыл в небо, и его громкое карканье гулко разнеслось над водой. Я кожей ощутил приближение Кинетрит.

– Ваш ярл что-то невесел, – сказала она, следя взглядом за птицей, которая, вытянув длинную шею и широко взмахивая огромными крыльями, летела навстречу ночи.

– Он боится, что удача утечет сквозь его пальцы. Как песок, – ответил я, дотрагиваясь носком башмака до мокрого спутанного клубка, бывшего скорее всего червяком. Черви извивались повсюду, весь песок был испещрен их норами. – Боится, что боги отвернулись от него и он не сумеет дать своим людям то, чего они хотят пуще серебра, мехов, новых костяных гребней и всего прочего.

– Чего же они хотят, Ворон? – спросила Кинетрит, и я понял, что в действительности она хочет узнать, чего хочу я.

Ее пытливый взгляд встретился с моим, и я вспомнил о своем кровавом глазе, из-за которого многие мужчины ненавидели и боялись меня, а Сигурд меня пощадил, решив, что я отмечен богами, избран самим Одином. Не успев ответить, я почувствовал толчок в спину. Обернувшись, увидел старого Асгота. Он как раз собирался еще раз ткнуть меня древком своего копья.

– Я проглотил это, юноша, проглоти и ты, – произнес жрец своим трескучим от прожитых лет голосом. Я стоял с неподветренной стороны от старика и все равно слышал его отвратный запах. Кинетрит, тоже почувствовав вонь, поднесла к носу руку.

– Что я должен проглотить?

Я всегда опасался этого человека и его странных обрядов, требовавших кровавых жертвоприношений.

– Ты – любимец Одина. Или, самое малое, твоя жизнь вплетена в плащ Всеотца. – Жрец улыбнулся, обнажив коричневые зубы. По моему телу пробежала дрожь. Какие колдовские чары позволили этому старцу прочитать мои мысли? – Сигурд верно думает о тебе, хоть нам от этого и мало проку. – Асгот кивнул, воткнув древко копья в песок. – Ты отмечен богами. Иначе почему ты еще дышишь? Половины воинов, что вышли с Сигурдом, уже нет. В бою ты шел плечом к плечу с теми, кто стоит четырех таких, как ты, – с самыми храбрыми и безжалостными волками, каких отняла от груди наша земля. Но они пали, а ты коптишь небо. – При этих словах Асгот уродливо осклабился, посмотрев на Кинетрит. В ответ она нахмурилось: в присутствии жреца ей было не по себе. – Судьба этого малого надежно запрятана под шляпой Великого Странника, девушка, – сказал старик на норвежском языке, которого Кинетрит не понимала. – Не будь это так, черви уже жрали бы его кишки. – Скривившись, он прибавил: – Правда, Ворон?

– Мне повезло, Асгот, – сказал я, почувствовав, как ладонь сама собой легла на рукоять меча, висевшего у моего бедра.

Христиане презирают нас за то, что, ища удачи, мы прикасаемся к своему оружию. Но почему бы нам этого не делать? Оружие сохраняет нам жизнь. Я видал, как христиане пальцами чертят на груди крест. Может, им это и помогает. Но защитит ли их крестное знамение, когда мы пойдем на них, выстроив стену из своих щитов?

– Повезло, говоришь? – Асгот снова взглянул на Кинетрит. Когда он повернул к ней голову, кости, вплетенные в его волосы, застучали друг о друга. Выцветшие голубые глаза расширились, расправив морщины на старой обожженной ветрами коже. – Если так, то понятно, почему от нашего ярла удача течет, как сопли из носа тролля. Ты, Ворон, украл везенье у Сигурда. Оно перепрыгнуло, – жрец неожиданно перескочил с ноги на ногу, – от него к тебе. Как блоха. Так-то, парень. – Кисло осклабившись и нацелив на Кинетрит костлявый палец, Асгот прибавил на ломаном английском: – Тебе лучше держаться… подальше от него. Смерть следует за ним. Как дурной запах.

– Это от тебя, старик, исходит то зловоние, что отравляет воздух, – ответила Кинетрит и повернулась к жрецу спиной. – Идем со мной, Ворон. Мои ноги рады вновь оказаться на твердой земле, и им не терпится пройтись.

Асгот проводил нас кряканьем, похожим на треск костяшек. Прошагав вдоль моря, я увидал Брама и Свейна: согнувшись и сжимая в руках копья, они ползли к стайке сонных тюленей (животных было не меньше пяти, и у некоторых из них мех был рыжий, как у лисицы). Жертва едва ли могла не заметить таких охотников, однако улыбка, угнездившаяся в бороде Свейна, говорила о том, что они уверены в успехе.

– Давай-ка наберем хворосту для костра, – сказал я Кинетрит, кивая в сторону возвышенности, которая начиналась за прибрежной полосой. – Думаю, на той скале найдется какой-нибудь сушняк.

Само собой, чем выше мы поднимались, тем вероятнее было то, что я увижу «Фьорд-Эльк», если он под покровом сумерек войдет в бухту. И хоть скорее всего Эльдред уже стоял где-то на якоре, как и мы, я шел вперед, а Кинетрит следовала за мной. Я немного успокоился, убедившись, что Асгот как будто бы уже не норовит познакомить мое горло со своим жертвенным ножом, но его слова об удаче, украденной у Сигурда, застыли у меня в груди, точно вода январского дождя в бочонке.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 | Следующая
  • 4.8 Оценок: 5

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации