![](/books_files/covers/thumbs_240/glaza-drugogo-mira-9947.jpg)
Автор книги: Джек Вэнс
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
– Но за это время солнце может погаснуть. Смотри! – Он указал на чёрную дрожь, пробежавшую по поверхности солнца; казалось, оно сразу покрылось коркой. – Оно гаснет даже сейчас!
– Не нужно тревожиться, – возразил старик. – Для нас, лордов Смолода, солнце по-прежнему посылает самые яркие лучи.
– Сейчас, может, и так, но когда солнце погаснет, что тогда? Вы так же будете наслаждаться темнотой и холодом?
Но старик уже не слушал его. Радкут Вомин упал в грязь и казался мёртвым.
Нерешительно поигрывая ножом, Кьюджел отправился взглянуть на труп. Один-два ловких надреза – работа одного мгновения, – и он достигнет своей цели. Он уже шагнул вперёд, но момент был упущен. Приблизились лорды деревни и оттеснили Кьюджела в сторону; Радкута Вомина подняли и торжественно перенесли в его дурно пахнущую хижину.
Кьюджел задумчиво смотрел в дверь, рассчитывая шансы той или иной уловки.
– Зажгите лампы! – приказал старик. – Пусть окружит лорда Радкута в его украшенных драгоценностями носилках сверкание! Пусть с башен звучит золотая труба; пусть принцессы наденут наряды из венецианской парчи; пусть их пряди закроют лица, которые так любил лорд Радкут при жизни! А мы будем сторожить его тело! Кто будет охранять носилки?
Кьюджел сделал шаг вперёд.
– Я счёл бы это великой честью.
Старик покачал головой.
– Это привилегия только для равных ему. Лорд Маулфаг, лорд Глас, займите почётный пост. – Двое жителей приблизились к скамье, на которой лежал Радкут Вомин.
– Далее, – провозглашал старик, – должны состояться похороны, а волшебные линзы переданы Бубачу Ангу, самому достойному сквайру Гродза. Кто известит сквайра?
– Я снова предлагаю свои услуги, – сказал Кьюджел, – чтобы хоть в малой степени отплатить за гостеприимство, которым наслаждался в Смолоде.
– Хорошо сказано! – ответил старик. – Тогда торопись в Гродз; возвращайся со сквайром, который своим трудом и верой заслужил повышение.
Кьюджел поклонился и заторопился по пустошам к Гродзу. Он осторожно приблизился к крайним полям, перебегая от рощицы к рощице, и вскоре нашёл то, что искал: крестьянина, копавшегося мотыгой во влажной почве.
Кьюджел неслышно подкрался сзади и ударил деревенщину по голове палкой. Потом снял с него одежду из мочала, кожаную шапку, обувь. Ножом отрезал бороду цвета соломы. Взяв это все и оставив крестьянина, голого и без чувств, в грязи, Кьюджел своими длинными шагами направился обратно в Смолод. В укромном месте он переоделся в украденную одежду. В затруднении рассматривал отрезанную бороду и наконец, привязывая пучок к пучку, умудрился приготовить для себя фальшивую бороду. Оставшиеся волосы он затолкал за края кожаной шапки.
Солнце село, землю затянул сумрак цвета сливы. Кьюджел вернулся в Смолод. Перед хижиной Радкута Вомина дрожали огоньки масляных ламп, плакали и стонали тучные и бесформенные женщины деревни.
Кьюджел осторожно подошёл, гадая, что его может ожидать. Что касается маскировки, то она либо окажется эффективной, либо нет. Неизвестно, до какой степени фиолетовые полушария искажают восприятие; можно лишь рисковать и надеяться.
Кьюджел смело вошёл в хижину. Как можно более низким голосом он провозгласил:
– Я здесь, почтеннейшие принцы Смолода: Бубач Анг из Гродза, который тридцать один год доставлял лучшие деликатесы в закрома Смолода. И вот я здесь с мольбой о возведении в благородное сословие.
– Это твоё право, – ответил Старейший. – Но ты не похож на Бубача Анга, который так долго служил принцам Смолода.
– Я преобразился – от горя из-за смерти принца Радкута Вомина и от радости от предстоящего возвышения.
– Ясно и понятно. Иди, подготовься к обряду.
– Я готов, – ответил Кьюджел. – Если вы передадите мне волшебные линзы, я спокойно отойду с ними и наслажусь.
Старейшина снисходительно покачал головой.
– Это не соответствует обычаям. Прежде всего ты должен обнажённым встать в павильоне этого могучего замка, и прекраснейшие из красавиц умастят тебя благовониями. Затем будет произнесено заклинание Эддита Бран Маура. Затем…
– Почтеннейший, – прервал его Кьюджел, – окажи мне благодеяние. Прежде чем начнётся церемония, приставь мне одну из линз, чтобы я мог созерцать церемонию в полном блеске.
Старейшина задумался.
– Просьба необычна, но разумна. Принесите линзы!
Последовало ожидание, во время которого Кьюджел стоял сначала на одной ноге, потом на другой. Тянулись минуты; тело под грубой одеждой и фальшивой бородой отчаянно чесалось. К тому же на окраине деревни появилось со стороны Гродза несколько новых фигур. Один, несомненно, Бубач Анг, а у второго обрезана борода.
Появился Старейший, держа в каждой руке по фиолетовому полушарию.
– Подойди!
Кьюджел громко откликнулся:
– Я здесь, сэр!
– Налагаю на тебя мазь, которая освятит соединение волшебной линзы с твоим правым глазом.
В толпе послышался голос Бубача Анга.
– Подождите! Что происходит?
Кьюджел обернулся.
– Какой негодяй прерывает торжественный обряд? Убрать его немедленно!
– Правильно! – категорично подхватил Старейшина. – Ты унижаешь себя и величие нашей церемонии.
Бубач Анг, укрощённый, отступил.
– Поскольку церемония прервана, – предложил Кьюджел, – я охотно постерегу волшебные линзы, пока этих мошенников не удалят.
– Нет, – ответил Старейший, – это невозможно. – Он помазал правый глаз Кьюджела прогорклым жиром. Но теперь поднял крик крестьянин с отрезанной бородой:
– Моя шапка! Мой костюм! Моя борода! Есть ли здесь справедливость?
– Тише! – шептали в толпе. – Это торжественная церемония!
– Но я Бу…
Кьюджел сказал:
– Вставляй линзу, милорд; не будем обращать внимания на этих наглецов.
– Ты называешь меня наглецом? – взревел Бубач Анг. – Я узнал тебя, мошенник. Остановите церемонию!
Старейшина невозмутимо продолжал:
– Вставляю тебе правую линзу. Этот глаз временно держи закрытым, чтобы не перенапрячь мозг из-за противоречия. Теперь левый глаз. – Он сделал шаг вперёд с мазью, но Бубач Анг и безбородый крестьянин больше не желали сдерживаться.
– Остановите церемонию! Вы возводите в благородство самозванца! Я Бубач Анг, достойный сквайр. Тот, кто стоит перед вами, бродяга!
Старейшина удивлённо разглядывал Бубача Анга.
– Ты на самом деле похож на крестьянина, который тридцать один год доставлял продовольствие в Смолод. Но если ты Бубач Анг, то кто это?
Вперёд неуклюже вырвался безбородый крестьянин.
– Это бездушный негодяй. Он снял одежду с моего тела и бороду с моего лица. Он преступник, бандит, бродяга!..
– Подождите! – воскликнул Старейшина. – Это неподобающие слова. Вспомните, он только что провозглашён принцем Смолода.
– Ещё не вполне! – кричал Бубач Анг. – У него только один мой глаз. Я требую себе другой!
– Неловкая ситуация, – пробормотал Старейший. Он обратился с Кьюджелу: – Хоть ты и был бродягой и разбойником, теперь ты принц и ответственный человек. Каково твоё мнение?
– Я предлагаю заточить этих шумливых негодяев. А потом…
Бубач Анг и безбородый крестьянин с гневными криками ринулись вперёд. Кьюджел отскочил, но не смог удержать правый глаз закрытым. Глаз открылся, ему предстало такое поразительное зрелище, что у него захватило дыхание, чуть не остановилось сердце. Но одновременно левый глаз показывал реальный Смолод. Такую разницу невозможно вынести; Кьюджел пошатнулся и упал. Бубач Анг склонился к нему с высоко поднятой мотыгой, но его заслонил Старейшина.
– Ты в своём уме? Это человек принц Смолода!
– Я его убью, у него мой глаз! Неужели я тридцать один год трудился ради этого негодяя?
– Успокойся, Бубач Анг, если таково твоё имя, и помни, что вопрос ещё не решён. Возможно, была допущена ошибка, несомненно, ошибка не преднамеренная, потому что теперь этот человек – принц Смолода, то есть воплощённая справедливость и благоразумие.
– Он не был таким, когда получал линзу, – возразил Бубач Анг, – когда совершил преступление.
– Я не могу заниматься казуистическими спорами, – ответил Старейший. – Во всяком случае твоё имя вверху списка и при следующем прискорбном событии…
– Ещё десять или двенадцать лет? – закричал Бубач Анг. – Я должен ещё трудиться и получить награду, когда солнце совсем потемнеет? Нет, нет, этого не может быть!
Безбородый крестьянин внёс предложение:
– Возьми вторую линзу. Так ты получишь хотя бы половину своих прав и помешаешь этому самозванцу полностью обмануть тебя.
Бубач Анг согласился.
– Я возьму свою линзу, потом убью этого разбойника, отберу вторую, и все будет хорошо.
– Это ещё что такое! – надменно сказал Старейшина. – Таким тоном нельзя говорить в присутствии принцев Смолода!
– Ба! – фыркнул Бубач Анг. – Вспомни, откуда ваша еда! Мы в Гродзе не будем трудиться бесполезно!
– Ну, хорошо, – сказал Старейшина. – Я сожалею о твоих грубых угрозах, но не могу отрицать, что на твоей стороне есть толика здравого смысла. Вот левая линза Радкута Вомина. Я преподнесу тебе мазь, заклинание и поздравительный пеан. Будь так добр, сделай шаг вперёд и открой левый глаз… вот так.
Как перед этим Кьюджел, Бубач Анг посмотрел через оба глаза одновременно и пошатнулся. Но, закрыв рукой левый глаз, пришёл в себя и приблизился к Кьюджелу.
– Ты видишь теперь, твоя хитрость не удалась. Отдай мне линзу и иди своим путём, потому что обеих линз у тебя никогда не будет.
– Это неважно, – ответил Кьюджел. – Благодаря моему другу Фирксу, с меня вполне хватит одной.
Бубач Анг сжал зубы.
– Ты думаешь снова обмануть меня? Твоя жизнь подошла к концу. Не только я, но весь Гродз об этом позаботится!
– Не в пределах Смолода! – предупредил Старейший. – Среди принцев не может быть ссор: я провозглашаю согласие! Вы, разделившие линзы Радкута Вомина, разделите и его дворец, его наряды, все необходимые принадлежности, драгоценности и свиту, до того, надеюсь, отдалённого времени, когда один из вас умрёт, а переживший получит все. Таково моё решение; больше говорить об этом нечего.
– К счастью, смерть этого самозванца близка, – проворчал Бубач Анг. – Мгновение, когда он ступит за пределы Смолода, окажется его последним! Если понадобится, жители Гродза будут караулить хоть сто лет!
От этой новости Фиркс зашевелился, и Кьюджел скривился от боли. Примирительным тоном он обратился к Бубачу Ангу:
– Можно договориться: тебе перейдут все владения Радкута Вомина, его дворец, свита, гардероб. А мне только линзы.
Но Бубач Анг не хотел его слушать.
– Если хоть немного ценишь свою жизнь, немедленно отдай мне линзу.
– Не могу, – ответил Кьюджел.
Бубач Анг повернулся и заговорил с безбородым крестьянином, который кивнул и удалился. Бубач Анг свирепо посмотрел на Кьюджела, потом подошёл к хижине Радкута Вомина и уселся перед входом в неё на груду мусора. Он начал экспериментировать со своей линзой, осторожно закрывая правый глаз, открывая левый и с удивлением глядя на Верхний мир. Кьюджел решил воспользоваться его поглощенностью и осторожно направился на край посёлка. Бубач Анг как будто этого не заметил. Ха! подумал Кьюджел. Слишком легко получается! Ещё два шага, и он затеряется в темноте!
Он бойко вытянул свои длинные ноги, делая эти два шага. Лёгкий шорох, шум, скрежет заставили его отскочить. В том месте, где только что находилась его голова, воздух прорезала тяжёлая мотыга. В слабом свете фонарей Смолода Кьюджел разглядел мстительное лицо безбородого крестьянина. А сзади приближался Бубач Анг, выставив вперёд, как бык, тяжёлую голову. Кьюджел увернулся и быстро побежал назад, к центру Смолода.
Медленно и разочарованно вернулся Бубач Анг и сел на прежнее место.
– Ты не сбежишь, – сказал он Кьюджелу. – Отдай линзу, и сохранишь себе жизнь!
– Ни в коем случае, – решительно ответил Кьюджел. – Лучше опасайся за свою жалкую жизнь, она тоже в большой опасности!
Из хижины Старейшего донёсся укоризненный голос:
– Прекратите ссору! Я исполняю экзотические желания прекраснейшей принцессы и не должен отвлекаться.
Кьюджел, вспомнив жирные свисающие складки, косые фигуры с плоскими бёдрами, спутанные вшивые волосы, двойные подбородки и жировые шишки, дурной запах женщин Смолода, снова поразился мощи линз. Бубач Анг опять начал испытывать возможности своего левого глаза. Кьюджел присел на скамью и решил сам испытать свой правый глаз, вначале осторожно закрыв левый рукой…
На Кьюджеле рубашка из тонких серебристых чешуек, облегающие алые брюки, темно-синий плащ. Он сидит на мраморной скамье перед рядом спиральных мраморных колонн, обвитых тёмной зеленью и белыми цветами. По обе стороны в ночи вздымались дворцы Смолода, один за другим, их аркады и окна мягко светились. Небо темно-синее, увешанное блестящими яркими звёздами; дворцы окружены садами из кипра, мирта, жасмина, тисса; в воздухе цветочный аромат; где-то журчит вода. Откуда-то сверху доносится музыка, негромкий перебор струн, прекрасная мелодия. Кьюджел глубоко вздохнул и встал. Сделал шаг вперёд по террасе. Перспектива дворцов и садов сместилась; на тускло освещённой лужайке три девушки в платьях из белого газа посматривали на него через плечо.
Кьюджел невольно шагнул вперёд, но вспомнил угрозу Бубача Анга и остановился, чтобы осмотреться. На противоположной стороне площади возвышался семиэтажный дворец, на каждом этаже висячие сады, цветы и вьющиеся растения спускаются по стенам. В окна Кьюджелу видны богатая мебель, яркие светильники, спокойные движения ливрейных лакеев. Перед дворцом стоит человек с орлиным профилем, с подстриженной золотой бородой, в богатой красно-чёрной одежде, с золотыми эполетами, в чёрных сапогах. Одна нога у него на каменном грифоне, руки на согнутой ноге, он смотрит на Кьюджела с выражением ненависти. Кьюджел поразился: неужели это свинолицый Бубач Анг? А этот семиэтажный дворец – лачуга Радкута Вомина?
Кьюджел медленно пошёл по площади и увидел освещённый канделябрами павильон. На столах мясо, фрукты, сладости всех сортов. Желудок Кьюджела, заскучавший от плавника и копчёной рыбы, заставил его шагнуть вперёд. Он переходил от стола к столу, брал по кусочку с каждого блюда. Все было превосходного качества.
– Может, я по-прежнему ем чечевицу и копчёную рыбу, – сказал себе Кьюджел, – но многое можно сказать о чарах, благодаря которым они превращаются в такие исключительные деликатесы. Да, можно представить себе гораздо худшую судьбу, чем жизнь в Смолоде.
Как будто уловив эту мысль, Фиркс вцепился когтями в печень Кьюджела, и тот проклял Юкуну Смеющегося Волшебника и повторил свою клятву мести.
Немного придя в себя, он прошёл туда, где дворцовые сады сменялись парком. Оглянувшись через плечо, увидел, что приближается с явно враждебными намерениями принц с орлиным профилем. В полутьме парка Кьюджел заметил какое-то движение, ему показалось, что он видит вооружённых воинов.
Он вернулся на площадь, Бубач Анг, шедший за ним, снова остановился перед дворцом Радкута Вомина, продолжая свирепо смотреть на Кьюджела.
– Ясно, – вслух, из-за Фиркса, сказал Кьюджел, – что сегодня выбраться из Смолода не удастся. Разумеется, я хочу как можно быстрее доставить линзу Юкуну, но если меня убьют, ни линза, ни достойный восхищения Фиркс не вернутся в Олмери.
Фиркс никак на это не прореагировал. Где же провести ночь, подумал Кьюджел. Семиэтажный дворец Радкута Вомина давал достаточно места и для него самого, и для Бубача Анга. На самом деле они вдвоём окажутся в тесной однокомнатной хибарке с единственной грудой травы в качестве постели. Кьюджел с сожалением закрыл правый глаз, открыл левый.
Смолод был таким же, как раньше. Низкорослый Бубач Анг сидел перед хижиной Радкута Вомина. Кьюджел подошёл к нему и ловко пнул. От удивления Бубач Анг открыл оба глаза, и столкнувшиеся в его мозгу противоположные импульсы вызвали паралич. В темноте взревел безбородый крестьянин и выбежал, высоко подняв мотыгу. Кьюджелу пришлось отказаться от плана перерезать Бубачу Ангу горло. Он вбежал в хижину и закрылся.
Тут он закрыл левый глаз и открыл правый. И оказался в великолепном фойе замка Радкута Вомина; портик перекрывался опускной решёткой из кованого железа. Снаружи золотоволосый принц в красно-чёрном, прижимая руку к глазу, с холодным достоинством поднимался с камней площади. Подняв благородным жестом вызова руку, Бубач Анг перебросил плащ через плечо и отошёл к своим воинам.
Кьюджел бродил по дворцу, с интересом рассматривая его внутреннее устройство. Если бы не назойливость Фиркса, можно бы и отложить опасное путешествие назад к долине Кзана.
Кьюджел выбрал роскошную комнату, выходящую на юг, сменил свою богатую одежду на сатиновую пижаму, лёг на диван, покрытый простыней из светло-синего шелка, и немедленно уснул.
Утром ему было несколько трудно припомнить, какой именно глаз нужно открыть, и Кьюджел решил, что хорошо бы носить повязку на том глазу, который в данный момент не нужен.
Днём дворцы Смолода казались ещё величественнее, а площадь заполнили принцы и принцессы, все необыкновенной красоты.
Кьюджел оделся в прекрасный чёрный костюм, надел элегантную зеленую шляпу и зеленые сандалии. Он спустился в фойе, поднял решётку и вышел на площадь.
Бубача Анга не было видно. Остальные жители Смолода вежливо приветствовали Кьюджела, а принцессы проявили необычную теплоту, как будто оценив его хорошие манеры. Кьюджел отвечал вежливо, но без жара: даже волшебная линза не могла изгнать из его памяти жир и грязь, из которых, казалось, состояли женщины Смолода.
Он восхитительно позавтракал в павильоне, потом вернулся на площадь, чтоб обдумать дальнейшие действия. Осмотр парка обнаружил, что воины Гродза на страже. Значит, уйти и сейчас не удастся.
А благородное сословие Смолода занялось развлечениями. Одни отправились на луга, другие на лодках поплыли к северу. Старейший, принц с проницательным взглядом и благородной внешностью, сидел один на своей ониксовой скамье, погрузившись в глубокие раздумья.
Кьюджел подошёл к нему; Старейший встал и с умеренной сердечностью приветствовал его.
– Я обеспокоен, – объявил он. – Несмотря на все здравомыслие, несмотря на твоё неизбежное незнание наших обычаев, я чувствую, что совершилась несправедливость, и не знаю, как её исправить.
– Мне кажется, – ответил Кьюджел, – что сквайр Бубач Анг, хоть, несомненно, и достойный человек, все же не обладает дисциплиной, соответствующей совершенству Смолода. По моему мнению, ему полезно было бы ещё несколько лет провести в Гродзе.
– Что-то в твоих словах есть, – ответил старик. – Небольшие личные жертвы иногда необходимы для блага общества. Я уверен, что если бы возникла необходимость, ты бы с радостью вернул линзу и записался бы в Гродз. Что такое несколько лет? Пролетят, как бабочка.
Кьюджел сделал вежливый жест.
– Можно бросить жребий, и проигравший отдаст свою линзу выигравшему. Я сам готов бросать жребий.
Старик нахмурился.
– Ну, это отдалённая возможность. Тем временем ты должен принять участие в нашем веселье. Если можно сказать, у тебя представительная фигура, и некоторые принцессы уже посматривают в твоём направлении. Вот, например, прекрасная Удела Наршаг… или Зококса, Лепесток Розы… а вон там живая Ильву Ласмал. Не упускай своего: у нас в Смолоде неограниченные возможности.
– Прелесть этих леди не ускользнула от моего внимания, – ответил Кьюджел. – К несчастью, я связан обетом воздержания.
– Несчастный! – воскликнул Старейшина. – Принцессы Смолода – верх совершенства! И обрати внимание – ещё одна добивается твоего внимания!
– Но, конечно, её интересуете вы, – сказал Кьюджел, и Старик отправился разговаривать с молодой женщиной, которая въехала на площадь в величественной повозке в форме лодки, двигавшейся на шести лебединых лапах. Принцесса опиралась на стенку розового бархата и была так хороша, что Кьюджел пожалел о разборчивости своих воспоминаний, которые заставляли видеть спутанные волосы, бородавки, свисающую нижнюю губу, потные морщины и складки. Принцесса и в самом деле была как воплощение сна: стройная, изящная, с кожей цвета крема, изысканным носиком, большими задумчивыми глазами и очаровательным гибким ртом. Её выражение заинтересовало Кьюджела: оно казалось более сложным, чем у других принцесс, – задумчивым и печальным, пылким и неудовлетворённым.
На площади появился Бубач Анг, одетый по-военному: в латах, шлеме и с мечом. Старейшина пошёл поговорить с ним; и, к раздражению Кьюджела, повозка принцессы направилась к нему.
Он подошёл ближе.
– Да, принцесса; мне кажется, ты обратилась ко мне.
Принцесса кивнула.
– Я раздумываю над тем, как ты оказался здесь, в северных землях. – Она говорила негромким музыкальным голосом.
Кьюджел ответил:
– У меня здесь дело; я лишь ненадолго останусь в Смолоде, потом направлюсь на восток и юг.
– И какое же у тебя дело?
– Откровенно говоря, меня привела сюда злоба одного волшебника. Я тут совсем не по своему желанию.
Принцесса негромко рассмеялась.
– Я редко вижу незнакомцев. Но люблю новые лица и новые разговоры. Может, ты придёшь в мой дворец, и мы поговорим о волшебстве и о странных обстоятельствах на умирающей земле.
Кьюджел сдержанно поклонился.
– Ты очень добра. Но поищи кого-нибудь другого; я связан обетом воздержания. И не проявляй неудовольствия, потому что так же я ответил и Уделе Наршаг, и Зококсе, и Ильву Ласмал.
Принцесса подняла брови, поглубже откинулась на сидение. Она слегка улыбнулась.
– Да, да. Ты суровый человек, строгий и безжалостный, если отказываешь стольким умоляющим женщинам.
– Так оно есть и так должно быть. – Кьюджел отвернулся и оказался лицом к лицу со Старейшиной, за которым виднелся Бубач Анг.
– Печальные обстоятельства, – беспокойным голосом сказал Старейший. – Бубач Анг говорит от имени деревни Гродз. Он объявляет, что до восстановления справедливости больше не будут доставляться продукты. Жители Гродза требуют, чтобы ты отдал свою линзу Бубачу Ангу, а сам отправился в распоряжение карательного комитета, который ждёт вон там.
Кьюджел с тяжёлым сердцем рассмеялся.
– Что за нелепое требование! Ты, конечно, заверил их, что мы, в Смолоде, будем есть траву и разобьём свои линзы, прежде чем согласимся на такое мерзкое требование.
– Боюсь, что я стал затягивать время, – ответил Старейший. – Мне кажется, что жители Смолода предпочтут более гибкий образ действий.
Что он имел в виду, было ясно, и Фиркс в раздражении ожил. Чтобы правильно оценить обстоятельства, Кьюджел закрыл правый глаз и открыл левый.
Несколько жителей Гродза, вооружённых серпами, мотыгами и дубинами, ждали в пятидесяти ярдах; очевидно, это и есть карательный комитет. По одну сторону видны хижины Смолода; по другую – шагающая лодка и принцесса… Кьюджел смотрел ошеломлённо. Лодка такая же, как прежде, на шести птичьих лапах, а в ней на розовом бархатном сиденье принцесса – если это возможно, то ещё более прекрасная. Но теперь она не улыбалась, на лице у неё было напряжённое холодное выражение.
Кьюджел набрал полные лёгкие воздуха и побежал. Бубач Анг приказывал ему остановиться, но Кьюджел не обращал на это внимания. Он бежал по пустоши, а за ним – карательный комитет.
Кьюджел весело рассмеялся. Он лёгок на ноги, у него здоровые лёгкие, а крестьяне коренастые, неуклюжие, флегматичные. Он пробегает две мили, а они одну. Он остановился и обернулся, чтобы помахать им на прощание. К его отчаянию, две лапы отъединились от лодки и устремились к нему. Кьюджел побежал изо всех сил. Напрасно. Лапы догнали его, побежали по обе стороны и пинками заставили остановиться.
Кьюджел мрачно пошёл назад, лапы ковыляли за ним. Подходя к окраинам Смолода, он высвободил линзу и зажал её в руке. Когда карательный комитет набросился на него, он высоко поднял руку.
– Не подходите, или я разобью линзу на кусочки!
– Подождите! Подождите! – кричал Бубач Анг. – Этого нельзя допустить! Послушай, отдай линзу и получи то, что заслужил.
– Ещё ничего не решено, – напомнил ему Кьюджел. – Старейшина ещё не сказал своего слова.
Девушка поднялась со своего сидения.
– Я решу. Я Дерва Корема из дома Домбера. Отдай мне это фиолетовое стекло.
– Ни в коем случае, – ответил Кьюджел. – Возьми линзу у Бубача Анга.
– Ни за что! – воскликнул сквайр из Гродза.
– Что? У вас обоих по линзе и вы оба хотите две? Что же это за драгоценность? Вы носите их как глаза? Дайте их мне.
Кьюджел обнажил свой меч.
– Я предпочитаю убегать, но когда необходимо, я сражаюсь.
– Я не могу бегать, – сказал Бубач Анг. – И предпочитаю сражаться. – Он достал из глаза линзу. – А теперь, подлец, приготовься к смерти.
– Минутку, – сказала Дерва Корема. Две тонкие лапки отделились от кареты и схватили Кьюджела и Бубача Анга. Линзы упали на землю. Линза Бубача Анга ударилась о камень и разлетелась на кусочки. Он завопил и прыгнул на Кьюджела, который отступил перед его натиском.
Бубач Анг понятия не имел о фехтовании, он рубил и резал, как будто чистил рыбу. Ярость его атак, однако, вызывала тревогу, и Кьюджелу пришлось трудно в защите. Вдобавок к ударам и выпадам Бубача Анга своё недовольство утратой линзы проявил и Фиркс.
Дерва Корема утратила интерес к этому происшествию. Лодка заскользила по пустоши, двигаясь все быстрее и быстрее. Кьюджел отбивал удары, отпрыгивал и вторично побежал по пустоши, а жители Смолода и Гродза выкрикивали проклятия ему вслед.
Лодка неторопливо двигалась впереди. С болью в лёгких Кьюджел догнал её, сделал большой прыжок, ухватился за её стенку и подтянулся.
Как он и думал, Дерва Корема посмотрела через линзу и потеряла сознание. Фиолетовое полушарие лежало у неё на коленях.
Кьюджел схватил его, посмотрел мгновение на прекрасное лицо, думая, не решиться ли на большее. Фиркс решил, что не стоит. И Дерва Корема уже вздыхала и поднимала голову.
Кьюджел как раз вовремя соскочил с лодки. Видела ли она его? Он побежал к зарослям тростника у пруда и бросился в воду. Отсюда он видел, как ходячая лодка остановилась и Дерва Корема встала. Она поискала линзу, потом осмотрела местность. Но когда она смотрела в сторону Кьюджела, ей в глаза светило красное солнце, и она увидела только тростники и отражение солнца в воде.
Разгневанная и мрачная, как никогда раньше, она снова пустила лодку в ход. Та пошла, потом поскакала галопом и скрылась на юге.
Кьюджел вылез из воды, осмотрел волшебную линзу, спрятал её в сумку и посмотрел в сторону Смолода. Пошёл на юг, становился. Снова достал линзу, прижал её к правому глазу и закрыл левый. Вот дворцы, ярус за ярусом, башня за башней, сады, нависшие над террасами… Кьюджел смотрел бы долго, но Фиркс забеспокоился.
Кьюджел вернул линзу в сумку и снова повернулся лицом к югу, начиная долгий путь назад, в Олмери.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?