Текст книги "Свадебный водоворот"
![](/books_files/covers/thumbs_240/svadebnyy-vodovorot-6584.jpg)
Автор книги: Джеки Д`Алессандро
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Послали за доктором?
Элизабет удивленно подняла брови, скрывая насмешку, промелькнувшую было в ее глазах.
– Я обработала рану и затем зашила ее.
Остин чуть не подавился.
– Вы зашили рану?
– Да. Не было необходимости беспокоить доктора, раз я вполне могла справиться сама. Кажется, вчера вечером я упомянула, что мой отец был врачом. Я ему часто помогала.
– У вас были определенные обязанности?
– О да. Папа был очень хорошим учителем. Уверяю вас, кухарка получила необходимую помощь. – Она улыбнулась ему, принимаясь за яблоко.
Остин не мог отвести глаз от ее пухлых губ, блестевших от яблочного сока. Ее рот казался влажным и сладким. И невероятно соблазнительным. Не то чтобы он верил в ее способность читать его мысли, но, вспомнив ее странную проницательность, он поспешил отвести взгляд.
– Такое чудесное утро, – заметила она. – Я бы хотела уловить краски солнечного восхода, но у меня нет способностей к акварели. Только уголь, а угольные карандаши, к сожалению, бывают лишь одного цвета.
Остин кивнул в сторону папки, лежащей рядом с ней:
– Разрешите?
Она протянула ему папку:
– Конечно.
Он внимательно рассмотрел каждый рисунок и понял, что она талантлива. Четкие линии делали изображения такими живыми, такими впечатляющими, что, казалось, они вот-вот сойдут с листа.
– Вы узнали Чертвозьми? – спросила она, глядя через его плечо.
Нежный аромат сирени окружил его.
– Да. Удивительное сходство. – Отведя глаза от эскиза, Остин заинтересовался золотистыми искорками в ее глазах. Огромные золотисто-карие глаза цвета выдержанного бренди. Она пристально посмотрела на него, и он заставил себя выдержать ее взгляд. Дрожь пробежала по его телу, и сердце забилось сильнее. Несмотря на то что он сидел на земле, он неожиданно почувствовал себя так, словно только что пробежал целую милю. Эта женщина оказывала странное влияние на его чувства.
И на его дыхание. Он прокашлялся.
– Вы познакомились с семьей Чертвозьми?
– Только с его мамой Джорджем, вчера вечером.
– Тогда вы должны еще раз побывать на конюшне и познакомиться с Будьтынеладен, Прахпобери, Разразигром и остальными.
Она расхохоталась:
– Вы выдумываете эти имена, ваша светлость?
– Не я. Мортлин давал им эти имена, когда они рождались… и рождались… и рождались. Всего их было десять в последнем помете, и имена становились все… э… фантастичнее по мере их появления на свет. Правила приличия не позволяют мне произнести некоторые из них. – Сделав усилие, он снова перевел взгляд на рисунок. – Чья это собака?
Веселое выражение исчезло из ее глаз.
– Это мой пес, Пэтч.
Грусть, с которой она смотрела на рисунок, тронула Остина, и он спросил:
– А где же Пэтч сейчас?
– Он был слишком стар, чтобы выдержать путешествие в Англию. Я оставила его у людей, которые любят его. – Протянув руку, Элизабет с нежностью провела кончиком пальца по рисунку. – Мне было пять лет, когда родители подарили его мне. Пэтч был таким крохотным, но через несколько месяцев он стал больше меня. – Медленно отведя руку, она продолжала:
– Я ужасно по нему скучаю. И хотя его мне никто не заменит, я надеюсь, что когда-нибудь у меня снова будет собака.
Остин вернул ей рисунки.
– Они очень хороши, мисс Мэтьюз.
– Благодарю вас. – Элизабет склонила голову набок. – Знаете, ваша светлость, вы могли бы быть интересной моделью.
– Я?
– Да, именно вы. Ваше лицо… – Она замолчала и долго вглядывалась в него, склоняя голову то влево, то вправо.
– Так безобразно? – с притворным ужасом спросил он.
– Боже мой, нет, – заверила она. – У вас очень интересное лицо. В нем виден характер. Вы не будете против, если я нарисую вас?
– Конечно, нет.
«Очень интересное»? «Виден характер»? Остин не знал, хорошо это или плохо, но одно не вызывало сомнений: ее слова не были кокетством. Их никогда бы не произнесла, говоря о нем, светская женщина. По крайней мере казалось, что, когда дело касалось мужчин, мисс Мэтьюз была простодушной и бесхитростной.
«Трудно поверить. И чертовски сомнительно. Но скоро я узнаю, что она затеяла».
– Может быть, вы сядете под деревом? – спросила она, оглядываясь по сторонам. – Прислонитесь к стволу и устраивайтесь, чтобы вам было удобно.
Элизабет собрала свои принадлежности для рисования, и, несмотря на то что он чувствовал себя довольно глупо, Остин подчинился.
– Ну как? – спросил он, приняв естественную позу. Она опустилась перед ним на колени.
– Вы очень напряжены, ваша светлость. Попытайтесь расслабиться. Это вам не повредит, обещаю.
Остин уселся поудобнее и глубоко вздохнул.
– Вот так гораздо лучше. – Элизабет вглядывалась в его лицо. – А теперь прошу вас предаться воспоминаниям, мне это нужно.
– Предаться воспоминаниям?
Ее глаза весело блеснули.
– Да. Это американское выражение означает «вспомнить прошлое».
У него мелькнуло подозрение: уж не собирается ли она что-то у него выведать? Старательно сохраняя бесстрастное выражение лица, он спросил:
– А что бы вы хотели узнать?
– Да ничего, ваша светлость. Просто думайте, пока я рисую, о самом хорошем, что вспомните. Это поможет мне лучше уловить характерное выражение вашего лица.
– Понимаю.
Но Остин ничего не понимал. Любимое воспоминание? Он позировал для нескольких портретов, которые висели теперь в галерее Брэдфорд-Холла, и его ничего не просили делать, он только сидел неподвижно бесконечно долгое время. Он порылся в памяти, но не обнаружил никаких приятных воспоминаний.
– Наверняка у вас было какое-нибудь событие, о котором приятно вспомнить, ваша светлость.
Черт побери, не было никакого события! Но он не собирался ей в этом признаваться. Твердо решив раскопать в своей памяти счастливый эпизод, Остин погрузился в воспоминания, а Элизабет продолжала наблюдать за ним.
– Просто подумайте… и расслабьтесь, – тихо произнесла она.
Он отвел от нее взгляд и стал смотреть на Миста, щипавшего неподалеку траву. В его воображении возник Уильям… Уильям, ему тринадцать, он бежит за Остином в конюшни, а за старшими братьями, не отставая от них, торопится Роберт…
– Вы очень загадочно улыбаетесь, – заметила Элизабет. – Не поделитесь ли своими мыслями со мной?
Остин хотел было отказаться, но потом решил, что никакого вреда не будет, если он ей расскажет.
– Я вспоминаю о великом приключении, которое произошло со мной и моими братьями. – У него потеплело на душе, когда он живо представил себе тот день во всех подробностях. – Нам пришлось сбежать в конюшни, после того как мы организовали заговор против вредной гувернантки Каролины, чтобы заставить ее уйти. Мы пристроили над дверью ее комнаты бочонок с мукой и ведро воды, и когда она открыла дверь, от ее отчаянных воплей задрожали стены. Мы спрятались на сеновале и хохотали, пока чуть не задохнулись от смеха.
– Сколько лет вам было?
– Мне – четырнадцать, Уильяму – тринадцать, а Роберту – десять.
Воспоминания медленно таяли, как дым, уносимый легким бризом.
– А какими еще проделками вы, мальчики, занимались?
Другое воспоминание всплыло в памяти Остина, и он не удержался от смеха.
– Однажды, в то же самое лето, мы, все трое, шли мимо озера. Вдруг Роберт – он с самого рождения был сущим дьяволенком – поспорил с Уильямом, сможет ли тот сбросить с себя одежду и прыгнуть в озеро, что нам было строго-настрого запрещено нашим отцом. Чтобы не отставать, я тотчас же бросил вызов ему. Не прошло и минуты, как все мы, раздевшись догола, плескались, ныряли, – словом, были наверху блаженства. Но вдруг заметили, что мы не одни.
– Боже, неужели вас увидел отец?
– Нет, хотя это было бы для нас лучше. Это был наш приятель Майлс, теперь граф Эддингтонский. Он стоял на берегу с охапкой нашей одежды в руках, и по его глазам мы тут же безошибочно угадали его намерения. Мы бросились в погоню, но Майлс бежал слишком быстро. В результате нам пришлось пробираться в дом, совершенно голыми, через кухню. – Остин покачал головой и рассмеялся. – Нам удалось не попасться на глаза отцу, но слуги на кухне получили пищу для сплетен на многие месяцы.
Его смех замер, и в голове промелькнули другие воспоминания: он вместе с Уильямом плавает; он вместе с Уильямом ловит рыбу; он объясняет Уильяму, как появляются дети, а затем громко хохочет, увидев ужас на лице брата. Потом, несколько лет спустя, они вместе обедают в клубе или смеются за столом, играя в «фараона». Или мчатся на лошадях. Так много всего они делали вместе… И все это кончилось навсегда.
«Боже, как мне не хватает тебя, Уильям!»
– Я закончила.
Ее тихие слова вывели Остина из задумчивости.
– Простите?
– Я говорю, что закончила ваш портрет. Хотите посмотреть? – Элизабет протянула ему лист.
Остин взял рисунок и пристально в него вгляделся. Он был изображен совсем не таким, каким привык себя видеть. Человек на рисунке, казалось, отрешившись от всего, отдыхает, прислонившись к дереву и обхватив руками приподнятое колено. В глазах блестели веселые огоньки, а в уголках рта пряталась слабая улыбка, как будто он думал о чем-то забавном и приятном.
– Вам нравится? – спросила она, перегнувшись через его плечо, чтобы видеть свою работу.
Легкий аромат сирени снова окутал его. Блестящие волосы беспорядочно обрамляли ее прелестное лицо. Длинный каштановый локон упал на его плечо, и, глядя на темную полоску на белом рукаве, он боролся с почти неодолимым желанием дотронуться до нее.
Остин прокашлялся.
– Да. Очень нравится. Вы точно передали мое настроение.
– Вы упомянули вашего младшего брата, которого зовут Роберт.
– Да. Сейчас он далеко, путешествует по Европе.
Элизабет пристально посмотрела на него:
– А Уильям – вы его очень любите?
Он почувствовал комок в горле.
– Да.
Остин ничего не сказал, когда она заговорила об Уильяме в настоящем времени. Боже, да, он любил Уильяма. Даже в конце, когда тот заявил, что не… Когда Остин, не веря своим глазам и ушам, стал свидетелем необъяснимого предательства брата. Он протянул ей рисунок.
– Да. Я любил его.
Она посмотрела на ранку на его щеке.
– Вам больно?
– Немного жжет.
– В таком случае я приготовлю вам мазь. – Элизабет вынула из сумки мешочек.
– Что это у вас?
– Моя медицинская сумочка.
– Вы берете ее с собой на прогулки?
Она кивнула:
– Куда бы я ни шла и ни ехала. В детстве я постоянно обдирала локти и колени. – Она лукаво посмотрела на него. – Вам уже известна моя любовь к лазанью по кустам, поэтому, я уверена, мои слова вас не удивляют. Поэтому папа сделал мне мешочек, который я могла бы брать с собой, выходя из дома. Я сократила аптечку до минимума, и мешочек не тяжелый.
– Как же вы ухитрялись обдирать коленки? Разве юбки не защищали вас?
Элизабет покраснела.
– Боюсь, что имела привычку… э… немножко задирать юбку. – И, видя, что он явно не в силах скрыть удивление, она поспешно добавила:
– Но только когда лазала по деревьям.
– Лазали по деревьям? – Остин представил ее, длинноногую, смеющуюся, с поднятой до бедер юбкой, и на мгновение теплая волна пробежала по его телу.
Элизабет улыбнулась, поддразнивая его:
– Не бойтесь, ваша светлость. Уже несколько недель, как я перестала лазать по деревьям. Но я по-прежнему ношу с собой мешочек с лекарствами. Разве знаешь, когда тебе повстречается красивый джентльмен, нуждающийся в медицинской помощи. Я считаю, что всегда надо быть готовой к такой встрече.
– Думаю, вы правы, – пробормотал Остин. Как ни странно, но он был доволен тем, что она находила его красивым, и в то же время удивлен, что эти слова не походили на лесть, а звучали дружески.
Он с интересом наблюдал, как она вынимает из мешочка маленькие пакетики и деревянную чашечку. Извинившись, она сходила к озеру и принесла воды. Разложив вокруг себя все необходимое, Элизабет с сосредоточенным видом приступила к работе.
– Что вы смешиваете? – спросил Остин, заинтересованный ее необычным занятием.
– Ничего, кроме сушеных трав, корней и воды.
Он не понимал, как травы и вода могут залечить ранку на его щеке, но молчал и наблюдал, напоминая себе, что чем дольше он следит за ней, тем больше о ней узнает.
Закончив приготовления, Элизабет опустилась перед ним на колени и обмакнула пальцы в чашечку с мазью.
– Может быть, сначала будет жечь, но всего лишь минутку.
Остин с сомнением посмотрел на густую смесь:
– Как это может помочь?
– Увидите. Можно, я продолжу?
Заметив его нерешительность, она удивленно подняла брови, и ее глаза лукаво блеснули.
– Вы, конечно, не боитесь этой мази, ваша светлость?
– Конечно, нет. – Он даже обиделся, что она может (хоть и в шутку) предположить подобное. – Пожалуйста, мажьте.
Она наклонилась и осторожно втерла мазь в кожу его щеки. Щеку обожгло как огнем, и Остин с трудом удержался, чтобы не уклониться и не стереть ее дурацкое лекарство.
Пытаясь отвлечься от боли, он сосредоточил все внимание на самой Элизабет. Она озабоченно наморщила лоб, втирая еще одну порцию мази. Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь деревья, бросали красные и золотые блики на ее волосы. Остин впервые заметил у нее на носу мелкие веснушки.
– Еще немного, ваша светлость, я почти закончила.
Он ощутил на своем лице ее теплое дыхание. Его взгляд остановился на ее губах, и у него сильнее застучало сердце. Черт побери, у нее были такие потрясающие губы, каких ему еще никогда не приводилось видеть! Внезапно он осознал, что не только перестала болеть щека, но и по всему его телу от ее нежных прикосновений разливаются волны наслаждения.
Все его тело оживало. Ему захотелось поцеловать ее, почувствовать, как эти соблазнительные губы раскрываются под натиском его губ, коснуться языком ее языка. Если бы он чуть-чуть наклонился…
Элизабет резко отшатнулась:
– Все еще больно?
Остин закрыл глаза, чувствуя головокружение. И разочарование.
– Да нет. Почему вы спрашиваете?
– Вы застонали. Или, может быть, просто тяжело вздохнули.
Он почувствовал досаду – и на себя, и на нее: он воображает, как целует ее, причем его бриджи становятся все более тесными, стонет (или вздыхает?) – а она интересуется, не причиняет ли ему боли.
Да, черт возьми, она просто убивает его!
Он буквально терял рассудок. Ему надо думать о другом, но это чертовски трудно делать в такой мучительной близости от нее.
«Я должен думать об Уильяме. О шантаже. О том, что ей может быть известно об этом».
– Благодарю вас, мисс Мэтьюз. Почти не болит. Вы закончили?
Вытирая руки о салфетку, она нахмурилась, затем кивнула. Он удивленно посмотрел на нее: о чем она думает? Ее молчание и обеспокоенное выражение лица разожгли его любопытство.
– Что-нибудь случилось, мисс Мэтьюз?
– Я не уверена. Можно я… возьму вашу руку?
При этой просьбе горячая волна пробежала по его спине. Не говоря ни слова, он протянул ей руку. Элизабет крепко сжала ее ладонями и закрыла глаза. Через какое-то мгновение, показавшееся ему вечностью, ее глаза открылись.
– Что-то не так?
– Боюсь, что да, ваша светлость.
– Вы… э… снова видели Уильяма?
– Нет, я видела… вас.
– Меня?
Она кивнула, явно встревоженная:
– Я видела вас. Я почувствовала это.
– Что вы почувствовали?
– Опасность, ваша светлость. Боюсь, вы в большой опасности.
Глава 4
Остин пристально смотрел на нее. Она явно страдала галлюцинациями, но страх в ее глазах передавался и ему. «Черт, если я не буду осторожен, она убедит меня, что за каждым деревом прячутся привидения». Он попытался осторожно высвободить руку, но Элизабет крепко сжимала ее своими ладонями.
– Сейчас, сейчас, – прошептала она. – Я вижу деревья, лунный свет. Вы в лесу, верхом на лошади. Собирается дождь. Я хотела бы узнать больше, но это все, что я видела. Я не могу сказать, в чем будет заключаться опасность, но, клянусь, вам действительно что-то угрожает. И очень скоро, – В ее голосе зазвучали умоляющие нотки. – Вы не должны ездить в лес, когда идет дождь.
Недовольный собой из-за того, что сказанное ею слегка встревожило его, Остин выдернул руку из ее ладоней.
– Я прекрасно могу позаботиться о себе сам, мисс Мэтьюз. Не беспокойтесь.
Было заметно, что она огорчена.
– Я беспокоюсь, ваша светлость, и вам тоже следует беспокоиться. Хотя я могу понять ваш скептицизм, уверяю вас, что говорю правду. Зачем мне лгать вам?
– Я задавал себе этот же вопрос, мисс Мэтьюз. И мне очень хочется услышать ответ на него.
– Ответа не существует. Я не лгу. Боже мой, неужели вы всегда так тупы? – Элизабет, прищурившись, взглянула на него. – Или, возможно, вы перебрали?
Неужели она назвала его тупым? И черт побери, что значит «перебрали»?
– Вы злоупотребляете крепкими напитками?
Остин сердито посмотрел на нее:
– Под хмельком. Вы хотите сказать «под хмельком». Нет, безусловно, нет. Господи, да сейчас только семь утра! – Он наклонился к ней, и его раздражение достигло предела, когда он увидел, что и она смотрит на него так же гневно. – И я не тупой.
Неприличный фыркающий звук, подозрительно напоминающий хрюканье, вырвался у нее.
– Разумеется, вам приятно думать, что вы не тупы. – Она собрала свои вещи и встала. – Мне пора. Тетя Джоанна будет беспокоиться, не случилось ли со мной чего-нибудь.
Не сказав больше ни слова, Элизабет повернулась и быстрым шагом пошла по тропе в сторону дома.
Глядя на ее удаляющуюся фигуру. Остин дал волю своему раздражению. Будь проклята эта наглая особа! Помоги Господи тому несчастному, который свяжет свою жизнь с этой скверно воспитанной американкой!
Однако когда гнев его остыл, вспомнилось ее тревожное предупреждение. Опасность. Скоро.
Ощущение тревоги овладело им, но он решительно отогнал его от себя. Он находится в своем собственном имении. Что может угрожать ему здесь? Голодная белка укусит его за ногу? Козел боднет его в зад? Остин усмехнулся, представив, как по парку за ним гоняются мохнатые звери.
Но настроение его резко изменилось, когда он вспомнил о шантаже. Может ли шантажист что-либо замышлять против него? Он покачал головой, отбрасывая это предположение. Шантажисту нужны деньги – он не получит их, если что-нибудь случится с их источником.
И все же какую цель она преследовала, предупреждая его об опасности? Не может ли Элизабет быть в сговоре с шантажистом? Не пыталась ли она испугать его, чтобы он безропотно заплатил ублюдку? А может, она сама тоже оказалась жертвой шантажа и лишь пытается помочь ему? Или она сумасшедшая?
Этого он не знал, но совершенно не верил в чепуху о ясновидении.
Нет, ему ничего не грозило.
Абсолютно ничего.
И тупым он тоже не был.
Спустя пару часов Остин вошел в столовую, надеясь спокойно выпить чашку кофе, и с трудом удержался, чтобы не застонать. На него смотрели две дюжины глаз. Черт! Он и забыл о гостях матери, которые остались до утра и практически являлись его гостями.
– Доброе утро, Остин, – произнесла мать слишком хорошо знакомым ему тоном. В нем он услышал: «Слава Богу, ты появился, потому что кое-кто надоел нам до слез». – Лорд Дигби как раз излагал нам преимущества новейших систем орошения. Я думаю, эта тема тебя интересует.
Он чуть не расхохотался, когда она бросила на него умоляющий взгляд, не откликнуться на который не смог бы даже самый бессердечный человек. Понимая, что мать хочет, чтобы он занял разговором лорда Дигби, Остин сел на свое место во главе стола и с заинтересованным видом кивнул лорду:
– Оросительные системы? Очень интересно!
Разговор возобновился, и, взяв у лакея чашку кофе, Остин, делая вид, что слушает лорда Дигби, обвел взглядом сидящих за столом.
Каролина улыбнулась ему, затем незаметно для остальных, посмотрев направо и налево, закатила глаза. В ответ он подмигнул ей, довольный тем, что она выглядела такой счастливой и сумела сохранить чувство юмора во время завтрака, становившегося все скучнее.
Рассеянно кивая разглагольствовавшему лорду Дигби, Остин оглядывал гостей. Леди Дигби сидела в окружении своих многочисленных дочерей. Боже, сколько же их тут? Быстро окинув их взглядом, он насчитал пять. И каждая строила ему глазки.
Остин внутренне содрогнулся. Как Майлс назвал этих девиц? О да, дурами с кочаном капусты вместо головы. Он решил, насколько это возможно, держаться подальше от девиц Дигби. Не подлежит сомнению: стоит оказать им хоть малейшее внимание, и леди Дигби тут же позовет священника.
Графиня Пенброук сидела рядом с его матерью, и обе женщины были увлечены разговором, который Остин не мог слышать со своего места. На голове леди Пенброук был очередной образец из ее, по-видимому, неистощимой коллекции причудливых головных уборов. Остин с интересом наблюдал, как лакей ловко увертывается от длинных страусовых перьев, торчащих из ее тюрбана цвета шартрез и грозящих выколоть ему глаза при каждом движении головы графини.
Остин чуть не подавился кофе, увидев, как леди Пенброук небрежно перекинула через плечо боа из перьев – еще одну свою любимую принадлежность туалета. Вместо того чтобы лечь на ее полное плечо, перья шлепнулись прямо в тарелку одной из дочерей Дигби. Девица, поглощенная тем, что бесстыже улыбалась ему, ничего не заметила и тыкала вилкой в боа на своей тарелке. Прежде чем Остин успел что-либо сказать, тот же ловкий лакей, который успешно увертывался от плюмажа леди Пенброук, протянул руку, снял боа с тарелки и опытным взмахом руки водрузил его на плечи леди Пенброук. И как ни в чем не бывало вернулся к своим обязанностям. Увиденное произвело на Остина столь сильное впечатление, что он решил повысить лакею жалованье.
Откинувшись на спинку стула, он продолжал рассматривать сидевших за столом. Остин заметил, что его мать выглядела довольной, спокойной и удивительно бодрой, хотя она, вероятно, оставалась на ногах почти до утра. Ее золотистые волосы были красиво уложены, а синее платье гармонировало с цветом ее глаз. Они с Каролиной были так похожи, что Остин знал, какой будет его сестра через двадцать пять лет – безупречной красавицей.
Взгляд его двинулся дальше, и Остин удивленно поднял брови, когда Майлс кивнул ему поверх чашки. Не означало ли это, что его друг, еще не съездив в Лондон, уже сейчас располагал какими-то сведениями о мисс Мэтьюз и хотел сообщить их ему?
Он нахмурился и снова оглядел гостей. А где же мисс Мэтьюз? Один стул оставался незанятым.
Дело было совсем не в том, что ему хотелось увидеть эту наглую девицу. Конечно, нет. Если бы ему не надо было выяснить, что может связывать ее с Уильямом, он вообще не думал бы о ней.
Да, он не будет думать о ее больших золотисто-карих глазах, которые могут быть улыбающимися, а спустя мгновение – серьезными. И о вьющихся густых каштановых волосах, которые словно просили, чтобы их перебирали мужские пальцы. Он больше не будет думать о ее губах. Гм… ее губы… Эти обольстительные пухлые губы…
– Господи! Ваша светлость, вам нехорошо?
Возглас лорда Дигби вернул Остина к действительности.
– Простите?
– Я спросил, что с вами. Вы застонали.
– Я?
Черт знает что! Эта женщина досаждает ему даже в свое отсутствие.
– Да, так на меня действует копченая рыба. И лук тоже.
Лорд Дигби наклонился поближе и понизил голос:
– Леди Дигби всегда узнает, если я выпью за обедом. Она следит за каждым куском, который я кладу в рот, и запирает дверь своей спальни, если я тайком съем хоть крошку лука. – Он бросил выразительный взгляд в сторону своих пяти дочерей. – Вот что вы должны иметь в виду, когда задумаете выбрать жену.
Боже милостивый! Мысль о браке с одной из дочерей Дигби окончательно лишила Остина аппетита. Многозначительно взглянув на Майлса, Остин извинился перед лордом Дигби и поднялся.
– Куда ты идешь? – спросила его мать. Он подошел к ней и, остановившись за ее стулом, поцеловал в висок.
– У меня кое-какие дела с Майлсом.
Она обернулась, озабоченно вглядываясь в его лицо в поисках признаков усталости, которая, как он знал, часто бывала заметна в его глазах. Зная, что мать о нем беспокоится, Остин заставил себя улыбнуться и церемонно поклонился.
– Сегодня ты прекрасно выглядишь, мама. Впрочем, как и всегда.
– Спасибо. Но ты, – понизив голос, доверительно произнесла она, – выглядишь расстроенным. Что-то случилось?
– Совсем ничего. И я обязательно сегодня с тобой вместе выпью чаю.
Она удивленно посмотрела на него:
– Вот теперь я точно знаю: что-то случилось.
Усмехнувшись, он направился в свой кабинет, чтобы встретиться с Майлсом.
Прислонившись к столу красного дерева, Остин смотрел на Майлса, расположившегося в любимом высоком кресле Остина, обтянутом темно-красной кожей.
– Ты совершенно уверен, что она никогда не бывала в Англии раньше, до того как приехала сюда шесть месяцев назад?
– Насколько я могу быть уверен, не просмотрев целые горы судовых журналов со списками пассажиров, – пожал плечами Майлс. Видя, что Остин хмурится, он поспешно добавил:
– Но что я незамедлительно сделаю, как только приеду в Лондон. А пока могу пересказать только то, что поведала мне графиня Пенброук. Вчера вечером у нас был долгий разговор, во время которого я чуть не потерял глаз, наткнувшись на тот ужас, которым она украшает свою голову. Посмотри, – указал он на небольшую царапину на виске. – Я страшно испугался.
– Я и не говорил, что твоя миссия совершенно безопасна, – заметил Остин.
– Она полна опасностей, если хочешь знать мое мнение, – проворчал Майлс. – Но пока я подносил леди Пенброук несчетное количество чашек с пуншем и уклонялся от ее перьев, она сообщила мне вполне убедительно, что ее племянница приехала в Англию впервые. Помню, ее собственные слова были: «И давно пора, черт возьми!»
– Ты узнал, сколько времени мисс Мэтьюз собирается пробыть здесь?
– Когда я задал этот вопрос леди Пенброук, она сурово посмотрела на меня и заявила, что, поскольку девочка едва успела приехать, она еще не думала о ее возвращении в Америку.
– А что ты узнал о ее семье?
– Ее родители умерли. Мать, сестра леди Пенброук, умерла восемь лет назад. Отец скончался два года назад.
– Братья или сестры?
– Нет.
Остин поднял брови:
– Что она делала после смерти отца? Ей, по-видимому, чуть больше двадцати. Не могла же она жить одна.
– Ей двадцать два. У меня создалось впечатление, что отец мисс Мэтьюз оставил ее вполне обеспеченной, но далеко не богатой. Она устроила дела отца, затем переехала к дальним родственникам с отцовской стороны, которые жили в том же городе. Кажется, у этих родственников есть дочь – почти такого же возраста, как и мисс Мэтьюз, и они близкие подруги.
– Удалось узнать что-нибудь еще?
Майлс кивнул:
– Мисс Мэтьюз отправилась в Англию с нанятой на время путешествия компаньонкой, миссис Лореттой Томкинс. Сойдя с корабля, они расстались. Насколько известно леди Пенброук, эта миссис Томкинс собиралась остаться в Лондоне со своей семьей. Если это так, ее нетрудно будет найти.
– Отлично. Благодарю тебя, Майлс.
– Пожалуйста, но ты должен вознаградить меня. По правде говоря, хорошо вознаградить.
– Судя по твоему тону, не уверен, что хочу знать за что.
– Я задал столько вопросов о ее племяннице, что, думаю, леди Пенброук вообразила, что девица мне нравится.
Остин замер.
– В самом деле? Я полагаю, ты немедленно развеял ее заблуждения.
Майлс пожал плечами и смахнул с рукава пушинку.
– Не совсем так. До беседы с леди Пенброук я поговорил о мисс Мэтьюз с несколькими весьма влиятельными дамами. Одно упоминание ее имени вызывало хихиканье, насмешки и закатывание глаз. Если леди Пенброук распространит слух, что я проявляю интерес к ее племяннице, то, возможно, насмешки прекратятся. Мисс Мэтьюз производит впечатление славной молодой женщины, вовсе не заслуживающей того, чтобы из нее делали отщепенку. Признаюсь, сейчас, когда я думаю об этом, она мне кажется действительно очень милой. Разве ты со мной не согласен?
– Я как-то не заметил.
Брови Майлса удивленно взлетели вверх.
– Ты? Не заметил привлекательную женщину? Видимо, ты заболел. У тебя жар?
– Нет.
Черт, и когда только Майлс стал таким несносным?
– Ладно, позволь мне просветить тебя. Чего не хватает мисс Мэтьюз, так это светских манер. Но она более чем восполняет их своим хорошеньким личиком, гладкой кожей и улыбкой с ямочками. Ее красота – спокойная, сдержанная. Ее не оценишь по достоинству с первого взгляда. И если светское общество считает, что ее рост теперь не в моде, то я нахожу его восхитительным. – Майлс задумчиво постучал пальцем по подбородку. – Хотел бы я знать, что чувствуешь, когда целуешь высокую женщину… особенно с такими соблазнительными губами, как у мисс Мэтьюз. У нее и в самом деле необыкновенные губы…
– Майлс!
– Да?
Остин приказал своим мускулам расслабиться.
– Ты удалился от темы.
Лицо Майлса выразило полнейшую невинность.
– Я думал, мы обсуждаем мисс Мэтьюз.
– Да. Просто нет необходимости обсуждать ее… качества.
Глаза Майлса блеснули.
– А, значит, ты все-таки заметил.
– Заметил что?
– Ее… качества.
Желая закончить этот разговор, Остин сказал:
– Майлс, я не слепой. Мисс Мэтьюз, как ты говоришь, очень мила. Но я не намерен допустить, чтобы это обстоятельство помешало мне или повлияло на меня в поисках нужных сведений. – Он строго посмотрел на своего друга. – Я верю, что и ты не допустишь этого.
– Конечно, нет. Ведь не я интересуюсь этой женщиной.
– Я не интересуюсь ею.
– В самом деле?
Усмехнувшись, Майлс встал, прошел через всю комнату и, подойдя к Остину, положил руку на его плечо.
– Ты посылаешь меня рыскать по королевству, собирая сведения о молодой женщине, даже не объяснив мне, зачем это нужно, хотя должен бы понимать, что я сгораю от любопытства. И при этом у тебя был такой мрачный вид, когда я начал воспевать ее замечательные губы.
– Уверен, что я так не выглядел.
– Мрачный, – повторил Майлс, – и ты был готов выгнать меня пинком под мой элегантный зад.
К большому неудовольствию Остина, у него покраснела даже шея. Прежде чем он собрался ответить, Майлс сказал:
– Ты похож на вулкан, готовый взорваться в любую минуту. Как… интересно. Все, больше ни о чем не спрашивая, я отправляюсь в Лондон. Я сообщу тебе, как только узнаю что-нибудь интересное. – Он пересек комнату и задержался у дверей. – Удачи тебе с мисс Мэтьюз, Остин. Чувствую, она будет тебе нужна.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?