Текст книги "Осмысленная жизнь. Сквозь страхи – к своему предназначению"

Глава 2
Пора повзрослеть

Что значит «повзрослеть»? Разве мы не стали взрослыми, когда наступил период полового созревания, когда мы обзавелись большими телами и большими планами на будущее? Разве мы не выросли, когда покинули родительский дом, вышли в мир и сказали: «Возьмите меня – я справлюсь с этой работой», «Выходи за меня замуж – я выполню свои обязательства», «Доверься мне – я смогу нести за это ответственность»? Разве мы не стали взрослыми, в течение многих лет ответственно выполняя родительские, профессиональные и социальные функции? И все же, когда я спрашивал людей на семинарах – разумных, состоявшихся, ответственных людей – «В чем вам нужно повзрослеть?», почему-то никто до сих пор не попросил меня пояснить этот вопрос, почему-то никто не оспорил резонность его постановки и все начинали сразу что-то писать. Итак, как же получается, что мы играем все эти роли, но в глубине души знаем, что нам еще предстоит повзрослеть?

В традиционных обществах, с трудом удерживавшихся на этой неспокойной планете, выживавших под натиском стихий, в суровых условиях и в окружении всевозможных врагов, взросление было вопросом выживания. Племя не могло позволить, чтобы дети бездельничали. Таким образом, прекрасно обходясь без центрального комитета, рассылающего печатные инструкции, каждая цивилизация разработала обряды посвящения, призванные обеспечить переход от детской наивности и зависимости к ментальности взрослого человека, который жертвует комфортом и преодолевает лень ради общих интересов. В конце концов, социальные условия и структуры меняются, технологии развиваются, но та же человеческая психика, та же психодинамика, которая проявлялась в наших предках, наблюдается и в нашей нынешней жизни. На протяжении всей истории человечества людям приходилось сталкиваться с необходимостью повзрослеть. Разница в том, что наши предки были проницательными наблюдателями, которые понимали, что люди никогда по доброй воле не пожертвуют комфортом и зависимостью. И вот самостоятельно, без подсказок свыше, они придумали кое-что полезное: обряды посвящения.

Все эти обряды представляют собой переход от того, что отыграло свою роль, умерло или перестало быть продуктивным, на новый этап. Именно к этому во многих случаях стремится психотерапия. Поскольку мало кто добровольно покинул бы безопасный дом ради опасного статуса взрослого существа, юношей никто не спрашивал. Их изымали из семьи, иногда насильственно. Этапы перехода различались по форме, интенсивности, продолжительности и культурным особенностям, но по сути они были во всем мире сопоставимы. Во-первых, предполагался уход из родного дома не по приглашению, не по вежливой просьбе, а внезапно и решительно. Во-вторых, практиковалась ритуальная смерть, варьировавшаяся от погребения в земле до погружения в воду и отказа от своего известного всем облика. В-третьих, была церемония возрождения, потому что теперь рождалось новое существо с иной психологией. В-четвертых, юному человеку преподавались науки в трех категориях: архетипические истории о сотворении мира, о богах, об истории племени; общественные роли и устройство взрослой жизни в этой культуре; специфические методы охоты, рыболовства, взращивания потомства и сельского хозяйства, характерные только для этого племени. В-пятых, его ждало своего рода испытание, часто связанное с изоляцией, чтобы человек научился справляться со страхом и находить внутренние ресурсы. И в‑шестых, после длительной разлуки юноша возвращался в общество в качестве самостоятельного взрослого. Только таким образом молодые люди могли перейти от наивности, зависимости и робости детства к ожиданиям взрослой жизни.

Когда мы изучаем современную культуру, мы обнаруживаем, что эти обряды посвящения в ней отсутствуют. Вместо инструментов для укрепления личности и выживания мы обучаем навыкам работы с компьютером. Мы позволяем детям жить в оберегающем их лоне, и, соответственно, у нас очень мало посвященных, обособленных, независимых людей со взрослыми чувствами. Само по себе старение так не работает; исполнение важных ролей в жизни тоже не действует. Что же это такое, что меняет психологию человека нуждающегося, обвиняющего, зависимого, делая его психически и духовно независимым? Наша культура больше характеризуется плаксивым стремлением к мгновенному удовлетворению, бегством от ответственности и неспособностью мириться с противоречиями, нежели умением жить с неопределенностью в долгосрочной перспективе и преодолевать стремление к быстрому разрешению жизненных проблем.

Две самые большие угрозы в жизни, которые мы носим в себе, – это страх и апатия. Каждое утро, просыпаясь, мы обнаруживаем двух вредных бесенят у себя в ногах. Тот, кого зовут Страх, говорит: «Мир слишком велик для тебя, ты мелковат для него. Ты не справишься. Найди способ ускользнуть – сбеги сегодня снова». И тот, кого зовут Апатия, говорит: «Эй, расслабься. У тебя был тяжелый день. Включи телевизор, посиди в интернете, съешь шоколадку. Завтра будет новый день». Эта парочка грызет наши души ежедневно. Что бы мы ни делали сегодня, завтра они снова заявятся. Со временем они отнимают у нас все больше дней. Каждый раз на преодоление страха с помощью неосознанного подчинения или избегания тратится больше энергии, чем на любую другую полезную деятельность. Хотя это естественно – тратить энергию на борьбу со своими страхами, масштабы ежедневных усилий трудно переоценить.

С другой стороны, апатия принимает множество соблазнительных форм. Мы можем просто избегать выполнения задач, держаться подальше от того, что для нас сложно, находить способы скрасить наши дни с помощью тысяч снотворных и анальгетиков, которые предлагает мир, или, что, возможно, хуже всего, впасть в фундаменталистские формы мышления, которые изощряются в лукавстве, сочетают несочетаемое, ищут упрощенные решения сложных проблем и смягчают наши душевные страдания не исцеляющим, но заглушающим боль, паллиативным бальзамом уверенности. Действительно, у нас есть обширная сетевая культура, которая помогает нам в решении этой задачи, круглосуточное отвлечение внимания, чей гул одновременно успокаивает тревогу и приглушает жалобные крики нашего духа, требующего служения. Если мы будем вязнуть в отвлекающих факторах, искать простые решения и бездумно внимать тому, чем нас убаюкивают авторитеты свыше, мы можем проспать всю свою жизнь и никогда не пробудиться на зов души, который звучит внутри каждого из нас.

В книге «Грезы об Эдеме: В поисках доброго волшебника», посвященной психодинамике отношений, я отметил, что все отношения характеризуются двумя динамиками – проекцией и переносом. Проекция – это механизм, посредством которого содержание нашего внутреннего мира распространяется на объект – человека, организацию, роль, – за который можно зацепиться. Поскольку это происходит неосознанно, мы реагируем на другого так, как будто знаем его, а не как на преломленное искажение. Аналогичным образом мы приписываем этому другому – человеку, организации, роли – нашу личную историю, связанную с такого рода опытом. Таким образом, мы инфантилизируем наши отношения с близким человеком, церковью, правительством, организацией или любой другой стороной, которая предполагает наличие авторитета. Вспоминая свой прежний опыт, мы невольно умаляем свои взрослые способности и нынешние интересы, подходя к новой ситуации с избегающим, контролирующим или уступчивым поведением из нашего прошлого.

Учитывая мощь, универсальность и деликатность проецируемого, этих перенесенных исторических стратегий, мы ожидаем, что другие позаботятся о нас, в то время как мы выискиваем недостатки в нашем существовании и удивляемся, почему наши роли сами по себе не свидетельствуют о зрелости и не приносят постоянного удовлетворения. Из-за этого разрыва между ожиданиями, связанными с нашими проекциями, и переносами, мы можем время от времени осознавать, что сами несем ответственность за то, как развиваются события. Когда приходит это осознание, человек героически вопрошает: что я спрашиваю с других, но не спрашиваю с самого себя? Я подозреваю, что каждый из нас втайне догадывается, что мы просто откладываем этот вопрос, избегаем ответственности и делаем это уже долгое время.

Я называю этот вопрос героическим, потому что он воплощает в себе смещение нашего центра тяжести с того, что «снаружи», на то, что «внутри». Другими словами, что-то в каждом из нас всегда знает, когда мы уклоняемся, избегаем, откладываем на потом, рационализируем. Иногда нам приходится сталкиваться с этими неприятными фактами, когда рушатся наши планы, отношения, ожидания от других людей, и мы остаемся один на один с последствиями. Иногда другие люди требуют, чтобы мы разобрались с тем, чего мы избегаем. Порой у нас появляются тревожные симптомы, будоражащие сны, ночные встречи с самими собой, и тогда нам приходится признать, что мы сами устраиваем себе жизнь вечного беглеца. Что-то внутри нас всегда знает и ясно выражает свое мнение. Естественно, мы будем избегать этого вызова на суд души как можно дольше, пока она не постучится так сильно, что нам придется открыть дверь. В тот момент, когда мы говорим: «Я несу ответственность, я человек обязательный, я должен с этим справиться», – мы становимся взрослее, по крайней мере до следующего раза, следующего регресса, следующего уклонения.

Когда те, кто посещает мои семинары, с такой готовностью начинают писать о том, в какой сфере жизни им нужно повзрослеть, это не значит, что они не задумывались об этом раньше. На самом деле проблемы лежат на поверхности. С тем, чего им ранее удавалось избежать, – с отсроченной конфронтацией, признанием таланта, поиском путей примирения или чем-то еще, – они сталкивались уже много раз. К сожалению, то, что становится осознанным, не разрешается само собой. Если бы! Мотивы избегания проистекают из нашей экзистенциальной склонности к страху и апатии, и оба этих врага выигрывают больше сражений, чем проигрывают. Все это время душа бушует внутри, посылая протесты, сигналы бедствия, сообщения SOS, обвинительные акты и так далее. Как быстро мы ни убегаем и сколько ни уклоняемся от расплаты, эти счета однажды все же будут нам предъявлены. Каждый из нас знает это, и именно потому так просто понять, в чем нам нужно повзрослеть.

Архетип героя – это та энергия, которую мы восхваляли на протяжении тысячелетий: человек, который решает какую-то проблему, преодолевает страх, действует там, где это необходимо, и служит примером для других. Но осознаём ли мы присутствие архетипа героя внутри нас? Называть это архетипом – значит признавать его универсальное присутствие, присущее всем народам во все эпохи. Задача внутреннего героя – победить силы тьмы, а именно страх и апатию. Все эти истории о победе над драконом – мифопоэтические версии свержения власти того, что могло бы поглотить нас, как это происходит ежедневно со страхом и апатией. Рано или поздно каждый из нас будет призван встретиться лицом к лицу с тем, чего мы боимся, откликнуться на призыв проявить себя и преодолеть огромную внутреннюю летаргию. Это то, что от нас требуется: показать себя такими, какие мы есть на самом деле, насколько это в наших силах, в обстоятельствах, которые мы, возможно, не в состоянии контролировать. Такое максимально возможное проявление себя и есть взросление. Это все, чего на самом деле требует от нас жизнь, – проявить себя как можно лучше.

Меня всегда трогал пример Марка Аврелия. Хотя он был императором и мог наслаждаться любой синекурой в Риме, он предпочел отправиться на поле боя, чтобы встретиться лицом к лицу с гуннами, жаждавшими его смерти. Отличался ли он от нас? Нет, у него были те же страхи и апатия. Каждый день для него, как и для нас, был битвой. Он, как и мы, легко впадал в удобное отчаяние, когда приходится справляться с бо́льшим количеством проблем, чем кому-либо другому, или когда другие лучше подготовлены к жизненному пути, чем мы. У всех нас одни и те же страхи, одна и та же соблазнительная апатия и одинаковая способность избегать взросления. Чтобы компенсировать свой страх и склонность к усыпляющему избеганию, я часто перечитываю слова Марка Аврелия о том, как он вставал по утрам, полный сомнений, терзаемый страхами и вооруженный полным набором рациональных оправданий, позволяющих уклониться от того, что ему предстояло.

С первыми лучами солнца, несмотря на нежелание вставать с постели, имей наготове мысль о том, что ты встаешь исполнить свое человеческое предназначение. Должен ли я роптать оттого, что приступаю к тому, для чего я был рожден и в чем состоит моя задача в этом мире? Неужели цель моего появления на свет – лежать здесь и греться под одеялом? «Ах, но это гораздо приятнее!» Так значит, для удовольствия ты был рожден, а не для дела?

Марк Аврелий.

Наедине с собой

Когда я перечитываю эти слова, мне кажется, что я вижу его плечом к плечу с боевыми товарищами, дрожащего от холода на ледяном Дунае, готового сразиться со своими заклятыми врагами. И почему я снова и снова возвращаюсь к этим строкам? Потому что они напоминают мне о том, что нужно перестать жалеть себя, свою привилегированную жизнь и исключительные возможности, перестать жаловаться и искать легких путей. Я напоминаю себе, что должен проявить себя наилучшим образом, побеждая в одних внутренних битвах со страхом и апатией, проигрывая в других, но с искренней надеждой на взросление. Это то, чего требует жизнь от каждого из нас: повзрослеть, стать ответственным, быть настоящим. Этого требуют от нас наши партнеры, наши дети и наш мир. Когда мы проявляем себя наилучшим образом, то мы чувствуем себя взрослыми и помогаем нести бремя этого мира, а не добавляем к нему еще больше тяжести.

Задайте себе простые вопросы. В чем мне нужно повзрослеть, сделать шаг вперед в своей жизни? С каким страхом мне придется столкнуться при этом? Этот страх реалистичен или возник на более раннем этапе моего развития? И, учитывая, сколько времени я уже ощущаю эту тяжесть на душе, какую цену мне придется заплатить за то, что я не повзрослел?

Глава 3
Отпустите старое

В рассказе французского философа Альбера Камю «Гостеприимство» изображается человек, который хочет избежать всякой ответственности. Действие происходит в Алжире во время мятежа против колониальных властей. Молодой школьный учитель не поддерживает ни одну из сторон, и когда ему приказывают задержать арабского мятежника до прибытия французских властей, он отпускает арестованного, снабдив его едой и деньгами, – предлагает ему вместо тюрьмы бежать в пустыню к кочевникам. Переложив это решение на араба, учитель чувствует себя свободным от последствий, но тут же обнаруживает, что тот выбрал тюремное заключение вместо свободы, и теперь уже сам учитель становится объектом карающего гнева мятежников. Точно так же в жизни каждого из нас часто возникает желание остаться в рамках предсказуемого, безопасного, привычного, пусть даже несчастного состояния, предпочитая его неопределенности неизвестного. Как часто мы, стремясь освободиться от своих цепей, оглядываемся назад, вместо того чтобы шагнуть в разверзшуюся бездну неопределенности?

Фрейд дал определение этого явления, назвав его вынужденным повторением. Это внутреннее стремление к повторению старого, даже если это болезненно и заводит нас в предсказуемый, но знакомый тупик. Во-первых, мы можем признать силу негативного программирования в нашей жизни. Примеров можно привести множество. Сколько людей, подвергавшихся насилию в детстве, во взрослой жизни находят себе таких же мучителей и даже вступают с ними в брак? Сколько насильников повторяют свои патологически ограниченные представления об отношениях? Но Фрейд также предположил, что человек может повторять травмирующий опыт как нечто «более безопасное», чем неизвестность, полагая, что на этот раз все будет лучше. Итак, арестованный выбирает тюрьму, а не бездну свободного выбора, пустыню неограниченных свобод. Школьный учитель «выбирает» не выбирать – очевидно, чтобы избежать последствий, но боги не дремлют и обрушивают на него ужасные последствия этого выбора.

По-видимому, расстаться с прошлым гораздо труднее, чем мы думаем. Мы считаем, что прощаемся с ним, перестраивая свои дома, проводя отпуск по-другому, даже меняя партнеров по отношениям, но повторяющиеся шаблоны остаются. Единственный постоянный герой в каждой сцене затянутой мыльной оперы, которую мы называем своей жизнью, – это мы сами. Так что, несомненно, мы должны нести ответственность за то, как разворачивается эта история. Почему же эти стереотипы, особенно вредные для нас и окружающих, так сильно влияют на нас?

Там, где мы находим паттерны, мы также, вероятно, обнаружим внутри себя глубинные, насыщенные эмоциями идеи, которые могут быть осознанными или нет, могут быть точными или нет, могут даже не принадлежать нам, но были частью сформировавшего нас опыта и изначальной атмосферы, в которой мы жили. Все мы усваиваем информацию из повседневной жизни – из популярных СМИ; из семьи, в которой мы родились; из религиозных, образовательных, политических, экономических и других источников культурного влияния; а также из поворотов нашей личной биографии. Эти сообщения указывают нам, что делать: избегать одного, заниматься другим, поступать так или эдак; или они учат нас, чего не следует делать, а наоборот – следует вести себя тихо, прятаться, не показывать своих чувств. Мы не родились с этими посланиями, но они у нас есть, потому что у нас есть история и потому что мы чувствительные существа, нуждающиеся в «считывании» окружающего мира, чтобы выживать, удовлетворять наши потребности как можно лучше и вписываться в общество.

Учитывая, что самые мощные и наименее продуманные идеи проистекают из нашего самого раннего опыта, связанного с безопасностью, страхом и адаптивными механизмами, всякий раз, когда они активируются в нашей психической жизни, эти послания из прошлого обладают способностью узурпировать сознание, брать верх и запускать архаичные программы. Они берут начало из наших самых ранних взаимоотношений и имеют тенденцию накапливаться в виде серии рефлексивных реакций на жизненные стимулы. Хотя когда-то они были феноменологическими, а именно основанными на опыте, а не на сознании, со временем они становятся «законодательно закрепленными» ответами на задачи, проблемы и турбулентность мира. Неудивительно, что в нашем поведении есть паттерны. Избавление от них оказывается самой трудной из наших задач, потому что они когда-то были, а иногда и остаются, связанными с нашим выживанием, нашим приспособлением к жизни, принятием нас другими людьми.

Давние привязанности, прошлое понимание, прежние обязательства вполне могут помогать нам в повседневной рутине, но те же самые конструкции могут также приковывать нас к калечащему прошлому или навязывать нам ограниченный взгляд на других. Природа нашей личности основана на переменах, развитии, любознательности и воображении. Но внутри нас есть очень консервативные элементы, которые тяготеют к известному, привычному, даже если оно основано на ограничениях. Взгляните на разлад в обществе перед лицом социальной эволюции, перемен и разрушения старых «данностей». Когда я был ребенком, предполагалось, что гендерные роли, расовые признаки, этнические и сексуальные практики, а также этические категории даны богами, предписаны неоспоримыми священными текстами или почитаемыми институтами. Нет ни одной из этих «данностей», онтологические притязания которой не были бы опровергнуты. Никогда в истории человечества люди не были так свободны в выборе своего жизненного пути, своих ценностей и в служении тому, что для них истинно. И вместе с этой свободой приходит мощная обратная реакция, которую оппортунистические политики используют в своих интересах. Те, кто хочет вернуть «старые добрые времена», на самом деле желают, (а) чтобы их некогда привилегированное положение было закреплено и выражено материально и (б) чтобы беспокойство, вызванное неопределенностью, было устранено с помощью «уверенности в завтрашнем дне», «высокого авторитета» и «традиционных ценностей». На что не обращают внимания – так это на то, насколько эта обратная реакция подпитывается человеческой психопатологией. И это верно для каждой страны, для каждой культуры, каждой религиозной или политической гегемонии, шатающейся под натиском перемен. Огромная масса культурной напряженности, конфликтов и безумия возникает оттого, что люди боятся перемен, неоднозначности, эволюции, размытия «данностей». Такие группы почти не осознают, что их традиционная история – это всего лишь история, интерпретация, которая когда-то подавлялась и вызывала негодование, поскольку тоже ниспровергала устои своей эпохи. Кроме того, наши нынешние культурные войны будут восприниматься последующими эпохами как смехотворно архаичные и ограниченные.

Бывший губернатор Иллинойса и посол США в ООН Адлай Стивенсон однажды заметил, что моральный уровень нации определяется тем, как она относится к своим наиболее уязвимым гражданам. Таким же образом мы можем сделать вывод: нравственность культуры определяется тем, в какой степени отдельные люди и группы могут мириться с неоднозначностью и переменами и насколько они терпимы к непохожести других людей. Согласно этому определению, в современном мире дела обстоят не слишком хорошо. Но есть ли ценности, которые стоит сохранять? Конечно, есть – порядочность, терпимость, уважение к другим. Прямо сейчас я делаю ставку на то, что человеческая психопатология одержит верх, как это чаще всего и бывает, хотя я работаю с единственным человеком, на которого могу повлиять, – с самим собой, пытаясь стать более восприимчивым к творческой жизни в условиях перемен, неопределенности и разрушения старых убеждений.

Итак, расстаться со старыми шаблонами нелегко. Для этого нужно уметь переносить повышенный уровень тревоги, которая охватывает любого из нас, когда эго-сознание выходит из-под контроля. Для этого нужно отказаться от того, что мы считали незыблемым, и направить свои шлюпки в бурное море. Чем больше мы сопротивляемся переменам, тем больше мы вступаем в противоречие с природой и программой развития нашей собственной личности. Противоречие с собственной природой есть само определение невроза. Одним из очевидных, но вряд ли осознанных примеров такого противоречия является одержимость нашей культуры старением и смертностью – и одновременно отрицание этого естественного, эволюционирующего процесса в нашем теле и нашей душе, который запрограммирован в ДНК и начинает разворачиваться с первой минуты жизни. Как часто люди цепляются за свою молодость, сопротивляясь взрослению и деликатному приспособлению к природе, «живущей» внутри них? Столкнувшись с собственным старением, немощью и умиранием, ирландский поэт Йейтс написал в «Плавании в Византию»: «Старик в своем нелепом прозябанье схож с пугалом вороньим у ворот, пока душа, прикрыта смертной рванью, не вострепещет и не воспоет…»[2]2
   Перевод Г. М. Кружкова.


[Закрыть] Другими словами, на каждое внешнее ослабление мы призваны отвечать более активным взаимодействием со своей душой. Только этот процесс дарует нам смысл, развитие и жизнестойкость духа; альтернативой является постоянное бегство от самого себя.

Жизнь – это череда привязанностей и потерь, начинающихся с расставания с материнской утробой – первичной травмы, от которой мы никогда полностью не оправляемся. Во время нашего жизненного путешествия мы постоянно встречаемся с другими людьми, привязываемся к ним, а потом отделяемся от них. Люди приходят и уходят из нашей жизни. Некоторые из этих потерь травмируют: распадающийся брак, потерянный ребенок, карьера, превращенная в дым. Все это причиняет боль, но отказаться от служения жизни, не стремиться сделать свой вклад в этот мир как можно больше значит лишить наше пребывание здесь всякого смысла, ибо наша задача в том, чтобы добавить свой особенный элемент в великую мозаику бытия. Роль человека – смиренное и благородное участие в сложении всечеловеческого пазла – прибавление к нему или удаление из него деталей с самого момента его зарождения в африканском вельде много тысячелетий назад.

Привязанность и потеря, привязанность и потеря – так складывается история человека. Мы теряем часть себя, приспосабливаясь к требованиям мира. Мы часто теряем тех, о ком заботимся, из-за смерти, развода или конфликта. Вопрос в том, принимаем ли мы эти потери как должное и продолжаем ли бороться с ними или застреваем на уровне утраты. Например, те, кто пережил в своей жизни предательство, часто остаются привязанными к своей обиде и скрытому посланию, связанному с этим переживанием. Я видел бесчисленное количество тех, кто упорно цепляется за свои прежние представления о себе, за моменты слабости, самопредательства или неудачи, кто упивается своим ранящим прошлым, вместо того чтобы извлечь из него уроки и двигаться дальше. А сколько людей выбирают в своей жизни партнеров, которые будут воспроизводить этот шаблон? Женщина выбирает неудачника за неудачником, потому что никогда не чувствовала поддержки отца, и в этом замкнутом круге винит себя, думая как любой ребенок: «Я – это то, что со мной случилось. Я – это мой опыт. Если бы я была достойна любви, он был бы рядом со мной». Образ ее отсутствующего отца сменяется одним неподходящим мужчиной за другим. То же самое бывает и с мужчиной, который ощущает зависимость от женщины, но дистанцируется от нее, потому что его пугает такая сильная потребность в ней, и считает ее реакцию на это дистанцирование подтверждением изначально дурных намерений по отношению к нему. Все эти распространенные паттерны взаимоотношений в нашей жизни возникают потому, что мы никак не можем оторваться от раннего, детского восприятия себя и других. Все эти паттерны происходят из движущей идеи и сопутствующего ей посыла, определяющих нашу жизнь историй, которые преподносит нам судьба. До тех пор пока мы не осознаем свою связь с этим комплексом, с этим внутренним первообразом себя и других, мы обречены, подобно древнему моряку, блуждать, бесконечно возвращаясь к уже пройденным берегам.

Отпустить прошлое неизмеримо труднее, чем мы думаем. Как трудно постичь мудрость из пьесы Сэмюэля Беккета «Эндшпиль»: «Попробуй еще раз. Ошибись снова. Ошибись лучше». Нас определяет наша история, наши привязанности, наши первоначальные представления о себе и других, и мы упорно цепляемся за свою историю именно потому, что либо боимся, либо не понимаем, как думать о себе по-другому. Но человеческая душа способна на большее. Проблема комплексов в том, что у них нет воображения. Они могут только воспроизводить снова и снова феноменологический смысл своего происхождения. Но наша душа видит наш путь в перспективе и предлагает нам гораздо больше, чем может постичь обычное эго.

По иронии судьбы психопатология является одним из признаков более богатого воображения психе, или души. Если бы у нас не было души, то есть органа порождения смысла, мы бы просто адаптировались к реальности. Но душа протестует и выражает свой протест через тело, через тревожные сны, через эмоциональные нарушения, такие как депрессия или привыкание к притупляющему боль самолечению. В то время как многие специалисты в области современной психиатрии и психотерапии предпочитают обходить вниманием эти протесты и тем самым углублять внутренний конфликт, психодинамическое понимание симптомов, сновидений и поведенческих паттернов сводится к вопросам: «Зачем вы здесь? Против чего вы протестуете? Каково истинное желание души (в отличие от желаний моего окружения, моих комплексов, моей истории)?» Задавая эти вопросы, мы не скрываем проблему, не пытаемся обойти ее стороной или заглушить лекарствами, а скорее с достоинством обращаемся к душе, как к любому незнакомцу, который без приглашения стучится в нашу дверь: «Зачем ты пришел? Что тебе надо? О чем мы можем поговорить?»

Только при таком уважении к диалогу с психе можно встать на путь расставания с прошлым. Многое в нашей личной истории достойно продолжения, но что-то – нет. Как мы периодически наводим порядок в доме, перебираем старую одежду и выбрасываем то, что больше нам не пригодится, так же следует перебирать и накопленные нами истории, движущие установки, рефлексы и реакции и отбрасывать то, что больше не является полезным, продуктивным, актуальным или способствующим росту. Апостол Павел в Послании к коринфянам пишет: «Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое»[3]3
   К коринфянам 1-е, 13:11.


[Закрыть]. Только повзрослев, мы сможем отправиться в путешествие в неизведанное, которое требует от нас смелости, вдумчивости и отваги.