» » » онлайн чтение - страница 1

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 16 декабря 2013, 15:10


Автор книги: Джин Уэбстер


Жанр: Литература 20 века, Классика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Джин Уэбстер

Загадка «Четырех Прудов»

Глава I

Знакомящая с Терри Пэттеном

Впервые я познакомился с Терри Пэттеном в связи с делом Паттерсона-Пратта о подлоге, и в то время, когда я был наиболее склонен отказаться от такого удовольствия.

Наша фирма редко занималась уголовными делами, но члены семьи Паттерсон были давними клиентами, и когда пришла беда, они, разумеется, обратились к нам. При других обстоятельствах такое важное дело поручили бы кому-нибудь постарше, однако так случилось, что именно я составил завещание для Паттерсона-старшего в вечер накануне его самоубийства, поэтому на меня и была переложена основная тяжесть работы. Самой неприятной во всей этой истории была дурная слава. Если бы нам удалось не сделать ее достоянием прессы, все было бы не столь уж плохо, но это было физически невозможно: Терри Пэттен шел по нашему следу, и не позже, чем через неделю все газеты Нью-Йорка напустились на нас с его подачи.

О Терри я впервые узнал из присланной мне визитной карточки с надписью «Мистер Теренс К. Пэттен», в левом нижнем углу которой значилось «сотрудник Почтовой Депеши». Прочтя это, я содрогнулся. В те времена «Почтовая Депеша» была самой «желтой» из всех «желтых» газет. Пока меня все еще пробирала дрожь, в дверь, которую посыльный неосторожно оставил открытой, вошел Терри.

Доброжелательным кивком он пожелал мне доброго утра, уселся на стул, шляпу и перчатки кинул на стол, удобно скрестил ноги и испытующе меня оглядел. Я отвечал ему внимательным, заинтересованным взглядом, тогда как мысленно придумывал, как бы повежливее от него избавиться, не давая воли плохим эмоциям. Я вовсе не желал без необходимости раздражать молодых людей из «Почтовой Депеши».

Поначалу мой посетитель не произвел на меня того впечатления, какое производило множество других репортеров. У него было такое лицо, какое вы вправе ожидать у газетчика – проницательное, настороженное, оживленное, в постоянном поиске возможностей. Но со второго взгляда я почувствовал интерес. Я задумался о том, откуда он приехал и чем занимался в прошлом. Черты его лица явно принадлежали ирландцу, но мое любопытство было вызвано главным образом выражением этого лица. Здесь были не только находчивость и сообразительность; было что-то еще. «Осведомленность», что ли. Оно несло на себе след жизненного опыта, неизгладимый отпечаток улицы. Он был человеком, у которого не было детства, и чье образование началось с колыбели.

К подобным выводам я, тем не менее, пришел не сразу, так как он перестал меня изучать прежде, чем я должным образом начал. Вероятно, он счел результат своего осмотра удовлетворительным. Улыбка, затаившаяся в уголках его губ, превратилась в ухмылку, и я с беспокойством подумал, что такого забавного в моей внешности. Потом вдруг он подался вперед и начал быстро и страстно говорить, и от меня потребовалось все мое внимание, чтобы поспевать за ним. После короткой преамбулы, в которой он изложил свою точку зрения на дело Паттерсона-Пратта, – и, надо заметить, проницательную точку зрения, – он стал задавать вопросы. Это были столь поразительно дерзкие вопросы, что у меня почти перехватило дыхание. Однако он задавал их в такой подкупающе невинной манере, что я и опомниться не успел, как уже отвечал на них. Парень имел не вызывающий подозрений, bonne camaraderie[1] вид, который совершенно обезоруживал.

Спустя пятнадцать минут он был в курсе большей части моих дел и давал советы, любезно желая оградить меня от попадания в переплет. Ситуация поразила бы меня своей нелепостью, если бы я задумался об этом; но с тех пор я замечал тот факт, что с Терри о ситуациях не задумываешься, пока не становится слишком поздно.

Выудив у меня всю информацию, которой я владел, он сердечно пожал мне руку, сказал, что рад нашему знакомству и что постарается как-нибудь заглянуть снова. Когда он ушел и у меня появилось время проанализировать наш разговор, я начал закипать. Прочитав назавтра его репортаж в утренней газете, я еще больше разозлился. Я не понимал, почему я сразу не выкинул его вон, и искренне надеялся, что он заглянет еще раз и я смогу воспользоваться случаем.

Он и впрямь зашел, и я принял его с величайшим радушием. В наглости Терри было нечто совершенно обезоруживающее. Так и повелось. Он продолжал комментировать дело в наиболее скандальной манере, я же метал на него громы и с неизменной регулярностью прощал его. В конце концов, благодаря этому делу мы стали довольно близкими друзьями. Я находил его занимательным, когда мне требовалось развлечение, а вот что его привлекало во мне, я так и не смог выяснить. Определенно не то, что он увидел будущий источник «историй», ибо корпоративное право он откровенно считал занятием, лишенным интереса. Уголовное право было единственной профессиональной отраслью, к которой он испытывал уважение.

Мы часто обедали вдвоем или, в его случае, завтракали. Его рабочий день начинался около полудня и длился до трех часов ночи. «Ну, Терри, какие сегодня новости в морге?», спрашивал я, когда мы усаживались за столик. И Терри с бодрым, прозаичным видом, который был бы отвратительным, не будь он столь забавным, на одном дыхании выпаливал подробности последнего загадочного убийства.

Именно тогда я узнал его историю, предшествующую его существованию в «Почтовой Депеше». Насчет себя он был абсолютно откровенен, и если половина его рассказов была достоверна, то он испытал немало удивительных приключений. Иногда я крепко подозревал, что репортерский инстинкт опережал факты и что по ходу рассказа он приукрашивал события.

Его отец, Терри-старший, был ирландским политическим деятелем, обладавшим изрядным количеством возможностей и некоторой известностью в Ист-Ривер-сайд, в городе Нью-Йорке. Свое первое образование мальчик постиг на улицах (его отец стал работать школьным надзирателем[2]), и оно было доскональным. Позднее он прослушал более теоретический учебный курс в Нью-йоркском университете, но я полагаю, что именно его ранние «университеты» дольше всего служили ему верой и правдой и, в конце концов, оказались, вероятно, более полезны. Вооруженный таким образом, он неизбежно должен был стать звездным репортером. Он не только писал свои новости в развлекательной форме, но первый «делал» новости, о которых писал. Когда совершалось какое-нибудь громкое преступление, озадачивавшее полицию, Терри имел раздражающую привычку разгадывать загадку самостоятельно и публиковать подробный отчет в «Почтовой Депеше», в котором слава вульгарно приписывалась «нашему репортеру». В газете прекрасно сознавали, что Теренс К. Пэттен был ценным приобретением для ее округа. Они посылали его по различным поручениям в разнообразные нескучные части света, и, исполняя свой служебный долг, он сталкивался с разными случаями. Приходится признать, что, исполняя свои роли, он не всегда бывал привередлив. Он путешествовал по Средиземному морю в качестве помощника кока на яхте одного миллионера и между трапезами подслушивал секретные разговоры. В поисках некоего уличного торговца, которого он подозревал в совершении преступления, он бродил по стране с обезьяной и шарманкой. Он способствовал революции в Южной Америке и поднимался в воздух в привязном военном аэростате, который сорвался с привязи и улетел.

Однако все это не имеет отношения к нашему рассказу. Я лишь хочу описать его подвиг на примере одного случая, который он величает не иначе как «Загадка «Четырех Прудов». О нем уже писали репортажи по мере того, как изо дня в день становились известны очередные подробности. Но газетная история десятилетней давности так же мертва, как если бы она была написана на пергаменте, и поскольку Терри сыграл довольно знаменательную роль, а многие детали тогда замалчивались, я думаю, что она заслуживает быть облеченной в более долговечную форму.

В дело «Четырех Прудов» я впутался окольными путями, как раз через историю Паттерсона-Пратта. Я много трудился над делом о подлоге, – в течение девяти недель я посвящал ему каждый день и практически каждую ночь. У меня вошло в привычку лежать без сна, ломая голову над деталями, когда я должен был спать, а такая работа убивает человека. К середине апреля, когда напряжение вышло за рамки, нервы у меня развинтились настолько, насколько это может случиться у нормального здорового парня.

На этом этапе вмешался мой доктор и велел отдохнуть в каком-нибудь тихом местечке, вне пределов досягаемости нью-йоркских газет; он посоветовал порыбачить на Кейп-Коде[3]. Я безучастно поддержал эту идею и пригласил Терри поехать вместе со мной. Но он высмеял мнение, что из такой поездки можно извлечь как удовольствие, так и выгоду. Это было слишком далеко от средоточия преступлений, чтобы заинтересовать Терри.

– Чёрт побери, парень! Я бы с удовольствием провел отпуск посреди пустыни Сахары.

– О, рыбалка придаст сил, – сказал я.

– Рыбалка! Мы умрем от скуки раньше, чем успеем заморить червячка. К концу первой недели я прибью тебя ради одного только развлечения. Если ты нуждаешься в отдыхе – а вид у тебя довольно неважный – выбрось из головы эту мороку с Паттерсоном и займись чем-то новым. Отвлекающее средство – вот лучший отдых на свете.

В этом был весь Терри. Сам он был крайне уравновешенным и не понимал, как влияют нервы на человека со средней внешностью. К тому, что моему существованию угрожает нервное истощение, он относился как к шутке. Тем не менее его шутливое замечание изрядно ослабило мой интерес к рыбной ловле в открытом море, и я стал искать нечто другое. Именно при таком стечении обстоятельств я подумал о плантации «Четыре Пруда». Это несколько фантастическое название скотоводческой фермы в долине Шенандоа, принадлежавшей двоюродному дедушке, которого я не видел с детства.

Несколькими месяцами ранее мне представился случай уладить незначительный правовой вопрос для полковника Гейлорда (полковником он был по привилегии: насколько мне известно, он ни разу не брался за ружье, разве что во время охоты на зайцев), и в обмен на наступившие позитивные последствия я получил от него постоянно действующее приглашение чувствовать себя на плантации как дома, когда бы мне ни довелось побывать на Юге. Так как я не намеревался покидать Нью-Йорк, то и не стал в тот момент об этом думать. Но теперь я решил поймать старого джентльмена на слове и посвятить мои вынужденные каникулы знакомству с виргинскими родственниками.

Этот план Терри воспринял как нечто еще более забавное, чем рыбалка. Доктор, однако, принял эту идею с энтузиазмом. Ферма, сказал он, с многочисленными прогулками на свежем воздухе и отсутствием душевного волнения – это как раз то, что мне нужно. Но если бы он мог предвидеть события, которые там развернутся, я сомневаюсь, что он стал бы рекомендовать это место слабонервному человеку.

Глава II

Я прибываю на плантацию «Четыре Пруда»

В то время как я катил в поезде в южном направлении, – правильнее было бы сказать «трясся», ибо железные дороги в Западной Виргинии ровными никак не назовешь, – я силился припомнить мои прежние впечатления о плантации «Четыре Пруда». Это была одна из крупнейших плантаций в той части округа, которая всегда славилась своим гостеприимством. Мои смутные воспоминания о ней, расположенной в залитом лунным светом укромном уголке долины Шенандоа, состояли из калейдоскопического образа музыки, танцев и смеха. Хотя я знал, что за восемнадцать лет, прошедших со времен моего детства, все изменилось.

Пришли новости о смерти моей тети, и о том, что Нэн сбежала из дома и вышла замуж против воли ее отца, а еще о том, что она тоже умерла, так и не вернувшись домой. Бедная несчастная Нэнни! Я был мальчишкой не старше двенадцати лет, когда видел ее в последний раз, но она произвела впечатление своим обаянием даже на мой невпечатлительный возраст. Я слышал, что Джефф, старший из двоих сыновей, сбился с пути истинного и, порвав отношения с отцом, подался бог знает куда. Это известие было для меня самым печальным: Джефф являлся объектом моего первого идолопоклонства.

Я знал, что полковник Гейлорд, теперь старик, жил один с Рэднором, который, как я понял, вырос прекрасным юношей, тем, кем обещал стать его брат. Единственное, что я помнил о полковнике, это то, что он высокий смуглый человек, носивший ботинки для верховой езды и таскавший тяжелый хлыст дрессировщика, и я его жутко боялся. О Рэде я помнил только как о прелестном четырехлетнем мальчонке, который вечно попадал в истории. Я предвкушал свой визит со смешанным чувством желания и сожаления – желания снова увидеть обстановку, которая так приятно ассоциировалась с моим детством, и сожаления, что я вынужден возрождать свои воспоминания в столь печально изменившихся обстоятельствах.

Когда я сошел с поезда, мне навстречу выступил высокий, широкоплечий молодой человек лет двадцати трех или около того. Я бы где угодно признал в нем Рэднора, так поразительно он напоминал своего брата, которого я знал. Он носил фланелевую рубаху навыпуск и широкополую шляпу набекрень, и в точности походил на типичного южанина из театральной пьесы, так что я чуть было не рассмеялся, здороваясь с ним. Его приветствие было искренним и сердечным, и он мне сразу понравился. Весело сверкнув глазами, он поинтересовался моим здоровьем. Нервное истощение, очевидно, произвело на него столь же шутливое впечатление, как и на Терри. Тем не менее, дабы я не обижался на явный недостаток его сочувствия, он прибавил, энергично хлопнув меня по плечу, что я прибыл в правильное место, чтобы вылечиться.

Езда по сладко пахнущим сельским дорогам позади чистокровных лошадей была чем-то новым для меня, едва отошедшего от городских улиц и грохота поездов надземной железной дороги. Со вздохом удовлетворения я откинулся на спинку сиденья, уже чувствуя себя так, словно ко мне вернулись мои отроческие годы.

Рэднор оживлял трехмильное путешествие рассказами о домах, мимо которых мы проезжали, и о людях, которые в них жили, и для моих законопослушных ушей северянина это описание несомненно имело привкус Юга. Вот этот старый джентльмен – как назвал его Рэд – пятнадцать лет незаконно держал в своем подвале перегонный аппарат, и об этом узнали только тогда, когда он умер (от белой горячки). Юная леди, жившая вон в том доме, – одна из первых красавиц округа – сбежала с шафером за день до свадьбы, а законный жених застрелился. Та, что жила здесь, сбежала со смотрителем своего отца и переплыла реку в единственно имевшейся лодке, бросив разъяренного родителя на противоположном берегу.

В конце концов, я расхохотался.

– На Юге все сбегают, чтобы пожениться? Разве у вас никогда не было настоящих свадеб с тортом, рисом и старыми туфлями? – Сказав это, я вспомнил Нэнни и подумал, не задел ли я деликатной темы.

Но Рэднор ответил мне смехом.

– У нас действительно чертовски много побегов, – признал он. – Может быть, на Юге больше жестоких родителей. – Внезапно он стал серьезен. – Ты, наверное, помнишь Нэн? – спросил он неуверенно.

– Немного, – подтвердил я.

– Бедняжка! – сказал он. – Боюсь, что у нее были довольно трудные времена. Тебе лучше не упоминать о ней при старике, как и о Джеффе.

– Полковник все еще злится на них?

Рэднор слегка нахмурился.

– Он не прощает, – был его ответ.

– Что произошло с Джеффом? – Осмелился спросить я. – Я ни разу не слышал подробностей.

– Они с отцом разошлись во мнениях. Я и сам не много об этом помню, – когда все произошло, мне было всего тринадцать. Но я знаю, что был жуткий скандал.

– Ты знаешь, где он? – спросил я.

Рэднор покачал головой.

– Я посылал ему деньги раз или два, но отец узнал об этом и закрыл мой банковский счет. В последнее время я потерял его след, хотя в деньгах он не нуждается. Последнее, что я слышал, это то, что он заправляет в одном казино в Сиэтле.

– Какая жалость! – вздохнул я. – Когда я знавал его, он был чудесным малым.

Рэднор ответил мне вздохом, однако не пожелал продолжать эту тему, так что остаток пути мы провели в молчании, пока не свернули на узкую дорогу, ведущую к «Четырем Прудам». Подобно многим усадьбам Юга, дом располагался прямо посередине огромной плантации и совершенно не был виден с дороги. Живая изгородь из боярышника окаймляла уединенную тропинку, которая вела к дому, около полумили извиваясь меж пастбищ и цветущих персиковых садов. Я с наслаждением вдыхал свежие весенние ароматы и при этом удивленно думал, как так получилось, что я позволил тому счастливому виргинскому лету моей юности напрочь стереться из своей памяти.

Обогнув ивовые заросли, мы увидели дом, стоявший на небольшом холме, к которому примыкала холмистая лужайка. Он являл собой прекрасный пример усадьбы в колониальном стиле: бело-зеленые ставни, широкая, вымощенная кирпичом терраса, увеличивавшая длину фасада, которая поддерживалась величественными дорическими колоннами. С южной стороны выпирала громадная изогнутая галерея, соединявшаяся с подъездной дорожкой. Позади дома простирался тихий огороженный садик, а за ним, скрытые посаженными в ряд вечнозелеными растениями, группой стояли амбары и служебные постройки. Немного в стороне слева, в неглубокой ложбине, наполовину скрытые лавровыми зарослями, стояли в ряд одноэтажные потрепанные непогодой строения – старые хижины негров, сохранившиеся со времен рабства.

– Здесь все, как я помню! – Воскликнул я радостно, один за другим замечая знакомые предметы. – Ничего не изменилось.

– На Юге ничего не меняется, – заметил Рэднор, – кроме людей, а они, по-моему, меняются везде.

– А это заброшенные хижины негров? – прибавил я, останавливая взгляд на скоплении серых крыш, проглядывавших поверх кустарника.

– Только сейчас они не так заброшены, как нам бы того хотелось, – ответил он, и в голосе его прозвучал наводящий на мысли подтекст. – Ты прибыл на плантацию в интересное время. Призрак Гейлордов появился вновь.

– Призрак Гейлордов! – удивленно воскликнул я. – Что это такое, черт возьми?

Рэднор засмеялся.

– Один из наших безбожных предков однажды забил раба до смерти, и его призрак время от времени возвращается, чтобы навестить негритянские хижины. Мы не слыхали о нем вот уже много лет и почти забыли эту историю, как на прошлой неделе он объявился вновь. Ночью видели пляшущие в лаврах дьявольские огни, а возле хижин были слышны таинственные стенания. Если ты когда-нибудь имел дело с неграми, ты можешь понять, в каком состоянии пребывают наши слуги.

– Ну! – сказал я. – Это обещает быть забавным. Я с нетерпением буду ожидать встречи с призраком.

Мы уже добрались до дома и, остановившись перед галереей, на верхней ступеньке мы увидели полковника, который ждал, чтобы поздороваться со мной. Он выглядел по большей части таким, каким я его помнил, разве что волосы его из черных стали белыми, да манера держать себя из некогда властной сделалась несколько раздражительной. Я выпрыгнул из повозки и схватил его протянутую руку.

– Я рад тебя видеть, мой мальчик! Рад тебя видеть, – сердечно произнес он.

На сердце у меня потеплело от этого стариковского «мой мальчик». С тех пор как меня так называли, много воды утекло.

– Ты вырос с момента нашей последней встречи, – усмехнулся он, ведя меня в дом сквозь группу чернокожих слуг, столпившихся встречать мое прибытие.

По первому беглому взгляду в открытую дверь я понял, что Рэднор действительно сказал правду: ничего не изменилось. Мебель была все той же старомодной, прочной и скромной мебелью, которая стояла в доме еще с тех пор, как он был построен. Было забавно видеть перчатки и хлыст полковника, небрежно брошенные на стул в холле. Хлыст являлся тем самым характерным признаком, благодаря которому я помнил его.

– Так значит, ты много работаешь, верно, Арнольд? – Спросил старик, окидывая меня озорным взглядом. – Мы поручим тебе заняться делом, которое заставит тебя забыть о том, что у тебя когда-то была работа! На пастбище имеется с полдюжины совершенно избалованных жеребят, которых нужно объездить, и вы, сэр, можете приложить к этому руку. А теперь, я полагаю, ужин уже готов, – добавил он. – Когда дело касается печенья, Нэнси не мешкает. Отведи его наверх в его комнату, Рэд, а ты, Моисей, – позвал он одного из слонявшихся по галерее негров, – пойди и отнеси вещи массы Арнольда.

При этих словах один из них потащился неуклюжей походкой и начал подбирать мои пожитки, сваленные в кучу на лестнице. Его внешность сразу же вызвала во мне такое отвращение, что даже после того, как я привык к парню, мне так и не удалось вполне справиться с тем первым невольным трепетом. Он был не чистокровным негром, а октороном[4]. Его кожа была грязно-желтого цвета, черты лица были не плоскими, а заостренными, волосы свисали на лоб прямыми прядями. Но эти данные сами по себе не объясняют его странности; самым поразительным в нем был цвет его глаз. Они вспыхивали желтизной и сужались на свету. Существо было босоногим и носило полинялый костюм из грубой полушерстяной ткани. Я удивился этому, ибо остальные слуги, которые собрались, чтобы встретить меня, были одеты в весьма приличные ливреи.

Рэднор заметил мое удивление и, поднимаясь по винтовой лестнице, произнес:

– Моисей далеко не красавец, это факт.

Я не ответил, поскольку он шел прямо за мной, и ощущение, что его глаза буравят мне спину, было далеко не из приятных. Однако, когда он сложил свою ношу на полу моей комнаты и, бросив косой взгляд, как будто все сразу охватывающий, но ни на чем конкретно не останавливающийся, удалился той же шаркающей походкой, я повернулся к Рэду.

– Что с ним такое? – Спросил я.

Рэднор откинул голову и засмеялся.

– Ты выглядишь так, словно увидел привидение! Нечего бояться. Он не кусается. Бедняга не в своем уме, по крайней мере, в известном смысле. В остальном он вдвойне разумен.

– Кто он? – настаивал я. – Откуда он пришел?

– О, он прожил здесь всю свою жизнь, – вырос тут. Мы любим Моисея, как если бы он был членом семьи. Он является личным слугой моего отца, повсюду следуя за ним, как собачонка. Мы не принуждаем его скрывать все части тела, поскольку туфли и чулки делают его несчастным.

– Но его глаза, – сказал я. – Что, черт возьми, с его глазами?

Рэднор пожал плечами.

– Таким уродился. Его глаза и в самом деле немного чудные, но если ты когда-нибудь замечал, глаза у негров часто бывают желтого цвета. Местные зовут его «Моисей-Кошачий-Глаз». Ты не должен его бояться, – прибавил он и снова рассмеялся, – он безобидный.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации