Читать книгу "Частичка тебя. Мое счастье"

– Изменял? – безжалостно интересуюсь, просто для фана. Пока вся эта история – это неплохое развлечение, чтобы попинать Берга по его больной совести. А там, судя по всему, есть больные места.

– Изменял, – обреченно кивает Дима, – я так не хотел. С тобой у меня все было серьезно.

– А с ней, значит, несерьезно?

– Да нет, – Дима встряхивает головой, – познакомились на каком-то капустнике. Она даже не из нашего вуза была, её кто-то с собой привел. Я переспал с ней, по пьяни, но совести не хватило сразу после первой ночи её кинуть. Повстречались пару месяцев, быстро понял, что не мое. Очень вязкая, сложная, гиперэмоциональная. Сейчас смеется, а через пару минут может начаться истерика. Сначала было терпимо, потом достало. Правда отвязаться оказалось сложно. Она ревела, говорила, что любит, а я… Я тогда был как тот телок. Три года короче провели в состоянии “не встречаемся, но периодически спим”. А потом у меня с тобой закрутилось. И это было серьезно…

– Куда уж серьезнее, чуть не поженились, – фыркаю, – ладно, ладно, я не перебиваю, продолжай. Мы никак не дойдем до сути, а мне интересно.

– Гель, это не история, над которой стоит вспомнить и поржать, – Дима неожиданно шагает ко мне и ловит за плечи, – я не верю, что эта психопатка случайно оказалась рядом с тобой. После всего, что было…

– А что было, Дим?

Нешуточная тревога в его голосе не кажется какой-то поддельной и отдается во мне.

Я ничего не знаю.

Не понимаю.

А он, получается, вполне себе понимает…

– Сначала ничего, – Дима отходит чуть в сторону, будто не глядеть в мои глаза чуть проще, – я думал, все, она все поняла, нашла себе кого-нибудь, симпатичная же девчонка, вряд ли у неё с этим проблемы.

А потом началось… Я находил дохлых ворон у нас под дверью. Она слала любовные письма прямо пачками. Не знаю, как нашла наш адрес. Говорила, что я совершаю ошибку, что не буду с тобой счастлив, что её тетя гадалка предсказала, что если первый мужчина её племянницы её предаст – умрет рано и трагично, и прочий бред. Она угрожала, что покончит с собой. Уверяла, что изменится. Доходило до маразма. Я не знаю, как она узнавала – видимо, следила за тобой. Но она стриглась как ты. Одевалась как ты. И это не просто слова, Гель, она регулярно присылала фоточки. Вроде как “посмотри, я же не хуже”.

– Как я не заметила? – медленно обрабатываю факты.

– Не знаю, – Дима звучно вздыхает, – писала диплом. Потом – первая работа. Ты не обращаешь внимания на глупости. И потом, я так старательно заметал следы, не хотел, чтоб ты узнала об изменах, и кажется, перестарался. На мое счастье, она феерически боялась тебя и к тебе не лезла.

– Не тянет это на глупости, – тихо произношу, – получается, что рядом со мной и тобой три года находилась сталкерша, следила за мной, а я и не в курсе?

– Она умеет быть незаметной, – Дима покачивает головой, – и потом, не три года. Год. Когда ты забеременела – у меня сдали нервы. Я подкараулил эту дрянь ночью и предупредил, чтобы она оставила нас в покое. Что ты ждешь ребенка, и если она хоть еще раз как-то к нам полезет, создаст для тебя угрозу – я лично выбью из неё всю дурь. И не посмотрю, что женщина. Это было грязно, но сработало. Она пропала. Вернулась только после…

Дима замолкает, отрешенно глядя в окно. Мне почему-то становится ясно, о чем он недоговаривает.

Моя авария.

Точка перелома, о которой мы оба так и не научились говорить.

– Я не знаю, как она узнала, – тон Димы спускается почти до шепота, – факт в том, что уже через два месяца, как ты вышла из комы, она объявилась снова. Снова начала твердить свой бред, про то, что мы созданы друг для друга и что зря я с тобой вообще связался. Что ты даже моего ребенка не смогла сохранить и все такое.

– А ты… – сама звучу слабо, потому что все-таки касаемся мы очень больного эпизода моей жизни.

– А я сказал ей, что если замечу её еще раз – сделаю все, чтобы её упекли в психушку. Наверное, не стоило предупреждать. Просто заявлять на неё сразу. С другой стороны… У нас очень хреново сажают по таким вопросам. Нет тела – нет дела, епт. Я узнавал тогда. Прикидывал шансы. Но она будто вняла. Снова пропала. А потом ко мне пришла её подруга.

– У неё были друзья? – не знаю, почему я удивляюсь этому факту. Почему нет? Навряд ли за своими друзьями эта Димина пассия бегала с таким же маниакальным упорством. И потом, когда тебе рассказывают что-то там про бывшего, который терпит неудачи на личном фронте – ты вряд ли задумываешься, откуда твой собеседник все это знает. Ну, мало ли что. Видела, зацепила взглядом в соцсетях, кто-то сболтнул… Мне ли не знать, как глубоко задевают безответные чувства. Впрочем, я свою страницу с Ольшанским закрыть смогла. Оставила его…

Я не знаю как у кого, а у меня мысли щелкают, будто кончик длинного хлыста в воздухе.

Щелк.

Я никогда не думала об этом с этой стороны.

О стрижке, которая один в один похожа на мою, годичной давности, до того как я перестала тратиться на парикмахера.

О патологической любви к толстовкам и джинсам, которые я редко выгуливала на работе, но так часто надевала именно на выходные в клубе.

Это просто глупость – обвинять человека в чем-то, на основе такой ерунды…

– А что дальше было? – голос вздрагивает, будто бы выдавая волнительный спазм, которым сейчас свело мои внутренности.

– Дальше? – Дима нервно щелкает застежкой от часов. – Знаешь, до этого она крутилась исключительно возле меня. Писала мне. Звонила мне. Преследовала меня. Не осмеливалась подойти к тебе, уж не знаю по каким причинам. А тогда… Мне сказали – её переклинило. На тебе переклинило, Гель. Она решила, что это ты мешаешь мне обрести “истинное счастье”. И всерьез начала обдумывать, как именно тебе навредить. Облить кислотой. Или заплатить кому-то, чтоб тебя подкараулили и…

– Я поняла, – голос срывается до хрипа. История, начинавшаяся как глупая, забавная байка приобретает насыщенность настоящего бытового триллера, – но со мной ничего не случилось, она не смогла?

– Она не стала, – тихо выдыхает Дима, – я тебя бросил. Струсил и бросил. Трепал про тебя всякую дичь, лишь бы эта психопатка прониклась тем, насколько ты меня заколебала, и никак тебе не навредила.

– Ты оставил меня ради этого?

– Я не мог быть с тобой целыми днями. Хотя я и пытался быть с тобой везде тогда…

– Да, я помню.

Помню, каким странно контрастным был Димин уход после того, как он даже в магазин за хлебом тащился вместе со мной. За хлебом. На работу. С работы. Даже на обед вызванивал, узнавал, где я обедаю, с кем, точно ли не одна, не нужно ли составить компанию…

Я думала – это попытка смягчить нарастающее между нами отчуждение, а это была… попытка защиты.

И разрыв был ею.

Как бы слащаво это ни звучало.

– Знаю, бредово звучит, – Дима не поднимает понурой головы, – я полгода ходил по вечерам к твоему дому и смотрел на твои окна. Горит ли свет. Жива ли ты. Не добралась ли до тебя эта, с её планами.

– Мог предупредить.

Упущенные возможности звучат так очевидно. Хотя я знаю, что в стрессовой ситуации они могут абсолютно не прийти в голову.

– Ты была разбита, Гель. Слишком. Я не хотел еще и пугать тебя. Я… Тупил тогда очень сильно.

– Зато сейчас пугать меня очень кстати, да, – прикрываю глаза, слушая тишину внутри.

– Я не знал, – Дима косится на мой живот, – но с учетом этого, ситуация мне кажется совсем паршивой. Ты в больнице. Она работает в том же месте, что и ты. Это совпадение? Я, может, сам свихнулся, но я в это не верю.

Она ни при чем.

Так хочется сказать первым порывом.

Ну при чем тут она, если это я – я себя накрутила.

Я?

Причину моего нервного срыва можно разделить на две части. Одну – основную. Вторую – малую, вытекающую из основной.

А основная…

Кто как не сотрудник Артемиса мог знать о паршивости камер наблюдения в конюшнях?

У кого это в тот же день совершенно случайно проявилась немыслимая блажь – подружиться именно с Люциусом? С капризным, выпендрежным конем, когда для свадебных фотосессий в клубе были и другие белые лошади.

Господи, господи, господи…

Мне хочется закусить удила. Кажется, я сама лечу во весь опор, ничего и никого не разбирая на своем пути.

Нет. Нет-нет-нет.

Я сейчас наступлю на те же грабли, что и с Викой. Ей я тоже каких только недостатков не приписывала…

Но…

Сейчас ведь поводов гораздо больше, так ведь?

А еще – я могу вслух все прояснить, и Берг сразу мне скажет, что я промахнулась.

– Ты ведь так и не сказал её имени, Дима, – вижу, как вздрагивает его спина, вижу, как он ошеломленно округляет глаза, осознавая это.

– Черт, прости, это вышло как-то случайно. Столько нервов эта стервь мне вытянула.. Это ваша…

– Погоди, – лихорадочный азарт заставляет меня его перебить, – я хочу сама угадать. Позволишь?

9. Ник

– Скажите мне честно, ребят, вы жить хотите?

Два охранника, стоящие передо мной, торопливо кивают головами. Болванчики. Вот и головы болтаются беспомощно. И глаза – как у зайцев, загнанных в угол.

Все понимают, кретины, и как называется их раздолбайство – тоже понимают.

– Так разъясните мне, пожалуйста, – не повышаю голоса, – у вас в логе – ночное отключение сигнализации в медпункте раньше положенного начала рабочего дня. И почему я не вижу ни одного прозвона ответственному лицу в распечатке исходящих?

Ответ прост – сидящие в коптерке “мальчики” резались в преферанс и не хотели отвлекаться. От двери заметил отлетевших к тумбочке двух королей, которых смели со стола вместе с остальной колодой и не заметили, когда прятали карты с глаз долой. Сейчас заметили, и Вася Дементьев бочком-бочком пытается незаметно сместиться влево и закрыть для меня обзор. Думает, я изначально не заметил. Ну, да, прям.

Интересно, что за карты отлетели?

А то я по ним будущее бы предсказал с огромным удовольствием.

Хорошо если долгая дорога пронесет этих двоих раздолбаев мимо казенного дома.

Они должны были! Просто обязаны были уведомить о ночном отключении сигнализации и меня, и осведомиться о причинах внепланового визита у лица, чьим кодом был снят блок.

Я сегодня должен был получить докладную на Шуру. Не говоря уже о том, что ночное отключение – повод и для дисциплинарки, и для более строгих мер. Что может понадобиться сотруднику, находящемуся на контракте, не предусматривающем сверхурочных, посреди ночи на территории закрытого клуба?

– Так бывает же, что само отключается, – бубнит Ваня, второй охранник.

– Само? – господи, как же хочется убивать. – Сигнализация умеет отключаться сама?

– Ильгиз иногда отключает сигнализацию в тренерской. Когда его очередная баба из дома выгоняет. Мы подумали… Может, и тут что-то такое. Ведь если что-то пропадет – вот он, личный код, знаем кого брать за жабры, а так, чего дергать…

Убить обоих. Расстрелять у белой стенки на въезде в клуб. Ильгиза – выпороть при всем честном народе. Чтобы больше никто даже не смел повторять этот фортель.

Мечты-мечты.

– Вот ты, – устало киваю Ване, – садишься и сочиняешь объяснительную. В которой убедительно рассказываешь, по какой причине вы, два гения, не сподобились среагировать ни на ночное отключение сигнализации, ни на выход из строя камеры. Убедительно у тебя не получится, сразу рекомендую отключить фантазию и излагать честно. Если повезет – хозяин клуба вас не посадит. Но чашки-плошки свои можете паковать в коробочки. Ваши путевки в службу занятости вам занесут после обеда.

– А я? – встревоженно вскидывается Вася. – Мне не надо объяснительную?

– Надо, – обламываю без особой жалости, но ты пойдешь со мной смотреть, что там с камерой случилось. У нас в лучшем случае минут двадцать осталось до приезда наркоконтроля. После они медпункт к чертовой матери опечатают, и разобраться уже не получится. А я хочу иметь свою картинку в голове.

На самом деле охранник мне не особо и нужен. Разве что… Постоять на стреме.

Я точно знаю, что Юля все еще обедает с Ариной, и хотел бы зайти в медпункт, пока её там нет. Конфликт вроде как сглажен, но натянутость никуда не делать. Да и безмерно бесит меня сама необходимость оправдываться за то, что я обеспокоился состоянием беременной невесты.

Да и не до оправданий сейчас.

Я не понимаю.

Отключение было именно ночным.

Не утренним!

И вообще, строго говоря, оно было аж вчерашним.

Вчера ночью Александра отключила в медпункте сигнализацию, провела там ночь, а утром решила воспользоваться украдкой разведанным кодом от сейфа с вожделенной дозой?

С одной стороны – версия вроде как складная.

Но зачем было ждать до утра?

Две короткие фразы от реаниматолога, приехавшего в скорой, говорили о том, что Шуре чудовищно повезло. Если бы Юля опоздала с помощью хоть на десять минут – скорая, вероятнее всего, повезла бы юную наркоманку прямо в морг. Морфий был вколот именно ранним утром. Но по логам – Шура всю ночь провела в медпункте.

Версия охранников правдива?

Что я слышал об Александре вчера от Юлы?

Завалила сессию? Мать этому не обрадовалась?

Могла ли Шура сбежать из дома и по примеру чертова Ильгиза решить перебиться в медпункте? И не далеко ли ей ехать? Ильгиз хотя бы живет в поселке, в десяти километрах от клуба. Он за час, даже пьяный, своими ногами дойдет.

Ночевала в медпункте без задней мысли, а утром – сломалась?

– Стой тут, – коротко приказываю Василию, останавливая его на нижней ступеньке медпункта, – если хоть кто-то придет. Кто угодно. Даже если Юлия – дашь мне знать. Ясно?

– А как? – охранник сразу нацепляет на физиономию заговорщицкое выражение. – Каким-нибудь особым стуком?

– Просто войдешь и скажешь, что идут.

– А вы будете обыск делать, Николай Андреевич? – таинственность с лица Василия не желает уходить.

– Я буду смотреть. Обыск сделает полиция.

Нет, определенно от потери этих двоих идиотов клубу только лучше будет. И да, зря мы решили сэкономить на охране. Надо было брать главой службы безопасности того бывшего спецназовца, знакомого Лекса. Его бы и Энджи наверняка одобрила. Другое дело, что Артему не очень понравилась та зарплата, которую запросил Васильцев. Но может быть, удастся смотивировать Тимирязева на эту трату сейчас?

Ощущаю себя смертельно усталым. А ведь все самые смачные трудности еще впереди.

Дверь медпункта открываю взятым заранее запасным ключом. Код от сигнализации у меня тоже есть, универсальный. Есть все-таки бонусы у положения директора этого клуба, окромя выданной мне лопаты для раскидывания огромной кучи дерьма.

Захожу. Оглядываюсь. Нахожу взглядом камеру которая стоит всего в полуметре от входа. Дешевая, не панорамная, без датчиков движения. Увы!

Занятно.

Мой взгляд цепляется за черное круглое пятно. Слишком черное и заметное даже на черном корпусе камеры. Чтобы рассмотреть поближе – встаю на первый попавшийся стул. Стоящий у двери. Обычно на нем паркуются, чтобы надеть бахилы.