Текст книги "Остров на краю света"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ostrov-na-krayu-sveta-43463.jpg)
Автор книги: Джоанн Харрис
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
10
На выходе из дома мне попались Ален Геноле и его сын Гилен – они шли навстречу мне, из деревни. Оба запыхались. Они были очень похожи, но Ален – в традиционной парусиновой vareuse, а Гилен – в ядовито-желтой футболке, неоново светившейся на фоне загорелой кожи. Завидев меня, он ухмыльнулся и рывками побежал вверх по большой дюне.
– Мадам Жан Большой, – выдохнул он, останавливаясь, чтобы перевести дух. – Дайте нам на время ваш прицеп из шлюпочной мастерской. Это очень срочно.
Сначала я решила, что он меня не узнал. Это Гилен Геноле, он двумя годами старше меня; мы играли вместе детьми. Неужели он действительно назвал меня мадам Жан Большой?
Ален поздоровался кивком. Он тоже беспокоился, но явно не считал дело настолько важным, чтобы из-за него бегать.
– «Элеонора», – крикнул он из-за дюны. – Мы ее нашли в Ла Уссиньере, сразу за «Иммортелями». Мы сейчас идем туда забирать ее, но нам нужно взять прицеп у вашего отца. Он дома?
Я покачала головой.
– Я не знаю, где он.
Гилен явно забеспокоился.
– Дело неотложное, – сказал он. – Нам придется забрать прицеп так. Может, вы… скажете ему, для чего это…
– Конечно, берите, – сказала я. – Я пойду с вами.
Тут Ален, наконец поравнявшийся с нами, посмотрел на меня с сомнением.
– Не думаю…
– Это лодка работы моего отца, – твердо сказала я. – Он ее построил много лет назад, еще до моего рождения. Он мне никогда не простит, если я не помогу. Вы знаете, как он ее любит.
Он любил ее по-настоящему; это я помнила. «Элеонора» была первой из его дам, не самая красивая, но для него дороже всех. Одна мысль о том, что лодка может погибнуть, приводила меня в отчаяние.
Ален пожал плечами. Для него лодка была средством к существованию. Где под угрозой деньги, там нет места сантиментам. Гилен побежал за прицепом, а мне вдруг стало легче – словно эта чрезвычайная ситуация означала для меня отсрочку приговора.
– Может, вам не стоит беспокоиться? – спросил Ален, пока его сын привязывал тягач к старой машине. – Там ничего особенно интересного не будет.
Меня обидело его неявное предположение.
– Я хочу помочь, – ответила я.
«Элеонора» застряла на камнях в Ла Уссиньере, метрах в пятистах от берега. Приливным течением ее заклинило между камнями, и хотя вода была все еще не очень высока, дул резкий ветер, и с каждой волной поврежденный корпус вбивало в камни. Кучка саланцев – в том числе Аристид, его внук Ксавье, Матиа, Капуцина и Лоло – наблюдала за происходящим с берега. Я жадно оглядела лица – отца среди них не было. Но я заметила Флинна в рыбацких сапогах и свитере, со спортивной сумкой через плечо. Скоро к ним подошел Дамьен, приятель Лоло; теперь, видя его рядом с Аленом и Гиленом, я улавливала семейные черты Геноле.
– Держись подальше, Дамьен, – сказал Ален, завидев его. – Нечего тебе путаться под ногами.
Дамьен мрачно посмотрел на отца и сел на камень. Через несколько секунд я опять взглянула на него и увидела, что он зажег сигарету и демонстративно курит, повернувшись спиной. Ален, казалось, ничего не замечал – он не сводил глаз с «Элеоноры».
Я села рядом с мальчиком. Какое-то время он меня игнорировал. Потом любопытство взяло верх, и он повернулся ко мне.
– Я слыхал, вы жили в Париже, – тихо сказал он. – Какой он?
– Как любой другой большой город. Огромный, шумный, толпы народу.
Он ненадолго расстроился. Потом просветлел:
– Может, это европейские города такие. В Америке не так. У моего брата есть американская футболка. Вот, она сейчас на нем надета.
Я улыбнулась, отводя взгляд от люминесцирующего торса Гилена.
– В Америке люди едят одни гамбургеры, – сказал Ален, слушавший наш разговор, – и все девушки там толстые.
Мальчик возмутился:
– Ты-то почем знаешь? Ты там сроду не бывал.
– Ты тоже.
На близлежащем молу, прикрывающем бухточку, стояло несколько уссинцев – тоже глазели на поврежденную лодку. Жожо-Чайка, старый уссинец с повадками моряка и сальным взглядом, приветственно махнул нам.
– Посмотреть пришли? – ухмыльнулся он.
– Пшел вон, Жожо, – огрызнулся Ален. – Тебе тут нечего делать, это мужская работа.
– Работенка еще та, снимать ее с места, – расхохотался Жожо. – Вода поднимается, и ветер с моря. Я не удивлюсь, если что-нибудь пойдет не так.
– Не обращайте на него внимания, – посоветовала Капуцина. – Он так болтает с тех самых пор, как мы пришли.
Жожо явно обиделся.
– Я могу снять ее с камней и довести до берега, – предложил он. – Моя «Мари-Жозеф» ее запросто утащит. А дальше можно привести тягач на берег, проще простого. И погрузить тоже просто.
– Сколько? – подозрительно спросил Ален.
– Ну, во-первых, моя лодка. Во-вторых, работа. Доступ… Скажем, тысячу.
– Доступ? – Ален был в ярости. – Куда?
Жожо ухмыльнулся.
– На «Иммортели», конечно. Это частный пляж. Распоряжение мсье Бримана.
– Частный пляж! – Ален поглядел на «Элеонору», и лицо у него сделалось злое. – С каких это пор?
Жожо осторожно закурил огрызок «житан».
– Только для постояльцев отеля, – сказал он. – Нечего всякому сброду тут ошиваться.
Он врал, и все это знали. Я видела, что Ален мысленно прикидывает, нельзя ли снять «Элеонору» вручную.
Я сердито глянула на Жожо.
– Я очень хорошо знаю мсье Бримана, – сказала я ему. – Не думаю, что он станет брать деньги за вход на пляж.
Жожо ухмыльнулся.
– Пойдите да спросите, – предложил он. – Сами увидите, что он ответит. Торопиться вам некуда: «Элеонора» никуда не денется.
Ален опять поглядел на «Элеонору».
– Мы справимся? – спросил он Гилена.
Гилен пожал плечами.
– Рыжий, мы справимся?
Флинн, который на время этого разговора удалился в направлении мола со своей спортивной сумкой, теперь вернулся без нее. Он поглядел на лодку и покачал головой.
– Не думаю, – сказал он. – Без «Мари-Жозеф» вряд ли. Лучше сделать, как он говорит, пока прилив не поднялся выше.
«Элеонора» была тяжелая – типичная островная устричная лодка, с низким носом и освинцованным дном. Прилив бьет ей в корму, и скоро станет почти невозможно снять ее с камней. А если ждать, пока начнется отлив – десять часов или больше, – за это время лодку побьет еще сильнее. Торжествующая ухмылка Жожо стала шире.
– Я думаю, у нас может получиться, – сказала я. – Надо будет развернуть ее носом в ту сторону, по ветру. Мы затащим ее на мелководье, а дальше потянем тягачом.
Ален поглядел на меня, потом на других саланцев. Я видела, он мысленно прикидывает наши силы, считает, сколько рук понадобится на эту работу. Я оглянулась, надеясь увидеть среди остальных лицо Жана Большого, но его не было.
– Я – за, – сказала Капуцина.
– Я тоже, – сказал Дамьен.
Ален нахмурился.
– Вы, мальчишки, держитесь подальше, – приказал он. – Еще поломаете себе чего-нибудь.
Он опять поглядел на меня, потом на остальных. Матиа был слишком стар для дела, но Флинн, Гилен, Капуцина и я – может, мы и справимся. Аристид презрительно держался поодаль, а вот Ксавье явно жалел, что не может к нам присоединиться.
Жожо ждал, ухмыляясь.
– Ну, что скажете?
Старого моряка, видно, очень веселило, что Ален прислушивается к мнению женщины.
– Попробуем, – настаивала я. – Мы ничего не теряем.
Но Ален все колебался.
– Она права, – нетерпеливо сказал Гилен. – Чего вы? Вдруг одряхлели или что? У Мадо больше запала, чем у всех вас!
– Ладно, – наконец согласился Ален. – Попытка не пытка.
Флинн взглянул на меня:
– Кажется, вы обзавелись поклонником.
Он ухмыльнулся и легко спрыгнул на мокрый песок.
Уже почти свечерело, и прилив прошел три четверти до высшей точки, когда мы наконец признали свое поражение, а Жожо к тому времени вздул цену еще на тысячу франков. Мы замерзли, не чувствовали рук и ног, совершенно вымотались. Флинн держался уже не как на увеселительной прогулке, а меня чуть не раздавило между «Элеонорой» и скалой, пока мы силились развернуть лодку. Неожиданная приливная волна, нос лодки резко вильнул в сторону вместе с ветром – и корпус «Элеоноры» больно, до тошноты, въехал мне в плечо, отшвырнул в сторону и хлестнул по лицу черным флагом воды. Я ощутила спиной скалу и на протяжении панической секунды была уверена, что сейчас меня придавит или еще похуже. От страха – и от облегчения, когда оказалось, что я чудом осталась невредима, – я разозлилась. Я повернулась к Флинну, который стоял как раз позади меня.
– Вы должны были держать нос! Какого черта?!
Флинн бросил концы, которыми мы крепили лодку. В гаснущем свете лицо его казалось расплывчатым пятном. Он полуотвернулся от меня, и я услышала, как он ругается – удивительно умело для иностранца.
Послышался длительный визг – это корпус «Элеоноры» в очередной раз переместился на камнях, потом накренился и уселся на прежнее место. Уссинцы на молу издевательски закричали «ура!».
Ален злобно крикнул Жожо через водное пространство:
– Ладно, твоя взяла. Давай сюда «Мари-Жозеф».
Я поглядела на него, и он покачал головой.
– Без толку. У нас ничего не выйдет. Пора кончать.
Жожо ухмыльнулся. Все это время он глазел на нас, безостановочно курил свои окурки, зажигая один от другого, и молчал. Я, сердитая, начала пробираться к берегу. Остальные последовали за мной, с трудом продвигаясь в мокрой одежде. Флинн шел ближе всех – голова опущена, руки спрятаны под мышками.
– У нас почти получилось, – сказала я. – Могло получиться. Если б только мы удержали этот чертов нос…
Флинн пробормотал что-то невнятное.
– Чего-чего?
Он вздохнул.
– Когда закончите меня ругать, пожалуйста, приведите тягач. Он понадобится на «Иммортелях».
– Я думаю, что прямо сейчас мы точно никуда не поедем.
От разочарования у меня в голосе появилась резкость; Ален, заслышав это, на мгновение поднял голову, потом отвел взгляд. Кучка зевак-уссинцев разразилась издевательскими аплодисментами. Саланцы были мрачны. Аристид, наблюдавший с мола, неодобрительно поглядел на меня. Ксавье, который во все время нашей спасательной операции стоял рядом с дедом, неловко улыбнулся мне поверх проволочной оправы очков.
– Надеюсь, ты считаешь, что с пользой провела время, – сказал Аристид.
– У нас могло получиться, – тихо ответила я.
– Пока ты тут доказывала что-то всему свету, Геноле лишался лодки.
– Я хотя бы попыталась, – ответила я. – Если бы нас было хоть на одного человека больше, мы могли бы ее спасти.
Старик пожал плечами.
– Чего это мы будем помогать Геноле?
Тяжело опираясь на палку, он пошел обратно по молу, а Ксавье молча последовал за ним.
Понадобилось еще два часа, чтобы вытащить «Элеонору» на берег, и еще полчаса у нас ушло, чтобы поднять ее с мокрого песка и погрузить на прицеп. К этому времени прилив уже достиг высшей точки, и спускалась ночь. Жожо курил свои бычки и жевал высыпавшийся из них табак, время от времени сплевывая табачную жвачку на песок меж ногами. По настоянию Алена я наблюдала небыстрый процесс спасения лодки с безопасной точки, выше линии прилива, и ждала, пока в ушибленной руке восстановится чувствительность.
Наконец работа была сделана, и все присели отдохнуть. Флинн сел на сухой песок, прислонившись спиной к колесу тягача. Капуцина и Ален закурили «житан». С этого конца острова хорошо виден был материк, залитый оранжевым светом. Время от времени начинал мигать, выговаривая несложное послание, balise – предупреждающий бакен. Холодное небо было фиолетовое, с млечным оттенком по краям, и меж облаков как раз начали показываться звезды. Ветер с моря как ножом резал тело через мокрую одежду, и меня била дрожь. У Флинна кровоточили руки. Даже при тусклом свете я видела места, где мокрые веревки врезались ему в ладони. Мне стало немножко стыдно, что я на него накричала.
Подошел Гилен и встал рядом. Я слышала, как он дышит рядом с моей шеей.
– Вы как? Вас очень здорово лодкой треснуло.
– Все в порядке.
– Вам холодно. Вы дрожите. Давайте я вам принесу…
– Не надо. Все в порядке.
Наверно, я зря на него огрызнулась. Он хотел мне помочь. Но у него в голосе было что-то такое… ужаснувшая меня снисходительность. Мне показалось, что Флинн в тени колеса тихо засмеялся.
Я была так уверена, что Жан Большой в конце концов объявится. Теперь, когда прошло уже столько времени, я наконец задумалась, почему он не пришел. Он же не мог не знать про «Элеонору». Я вытерла глаза, меня одолело уныние.
Гилен все смотрел на меня поверх сигареты. В полутьме его люминесцентная футболка зловеще светилась.
– Вы уверены, что с вами все в порядке?
Я мрачно улыбнулась.
– Простите. Мы должны были спасти «Элеонору». Если б только было побольше народу. – Я потерла руку об руку, чтоб согреться. – Я думаю, Ксавье помог бы нам, если бы Аристида тут не было. Заметно было, что ему хотелось помочь.
Гилен вздохнул.
– Мы с Ксавье всегда нормально ладили, – сказал он. – Он, конечно, Бастонне. Но тогда это как-то не имело значения. А теперь Аристид не спускает с него глаз, и…
– Ужасный старик. Что с ним такое?
– Я думаю, он боится, – ответил Гилен. – У него никого больше нет, кроме Ксавье. Аристид хочет, чтобы Ксавье остался на острове и женился на Мерседес Просаж.
– Мерседес? Она хорошенькая.
– Да, ничего.
Было темно, но голос Гилена прозвучал так, что я была уверена – он покраснел.
Мы наблюдали, как темнеет небо. Гилен докурил свою сигарету, пока Ален и Матиа осматривали «Элеонору», определяя размеры ущерба. Он превзошел наши худшие предположения. У «Элеоноры», как у всех устричных лодок, был небольшой киль, ведь она предназначалась для устричных отмелей, а не для ловли на глубине. Камни полностью сорвали с лодки дно. Руль разлетелся на куски; красный коралл, которым отец украшал на счастье все свои лодки, еще болтался на остатках мачты; мотор исчез. Мужчины вытащили лодку на дорогу, и я вышла следом, обессиленная и больная. Выйдя на дорогу, я заметила, что старый волнолом в дальнем конце пляжа укрепили каменными блоками и получилась широкая дамба, достигавшая Ла Жете.
– Это новое, верно? – спросила я.
Гилен кивнул.
– Это Бриман сделал. Последние года два были сильные приливы. Смывали песок. Эти камни его хоть как-то прикрывают.
– Вот что надо бы сделать в Ле Салане, – заметила я, думая про разоренный Ла Гулю.
Жожо ухмыльнулся.
– Пойди поговори с Бриманом. Он точно знает, что делать.
– Как будто его кто спрашивает, – пробормотал Гилен.
– Вот ведь упертые, – сказал Жожо. – Скорее готовы дождаться, пока всю деревню смоет, чем заплатить за работу сколько надо.
Ален взглянул на него. Ухмылка Жожо на миг разъехалась еще шире, обнажив пеньки зубов.
– Я всегда говорил твоему отцу, что ему нужна страховка, – заметил он. – Да только он меня не слушал.
Он взглянул на «Элеонору».
– А эту посудину все равно пора на слом. Заведи себе что-нибудь новое. Посовременнее.
– Нет, она еще годится, – ответил Ален, не клюнув на приманку. – Эти старые лодки практически неубиваемые. На самом деле она в лучшем состоянии, чем кажется. Надо кое-где подлатать, поставить новый мотор…
Жожо засмеялся и покачал головой.
– Валяй, латай ее. Это тебе обойдется вдесятеро дороже самой лодки. А потом что? Знаешь, сколько я зарабатываю за день в сезон катаньем туристов?
Гилен нехорошо посмотрел на него.
– Может, это ты спер двигатель, – вызывающе сказал он. – Продашь его во время очередной поездки на побережье. Ты вечно что-нибудь продаешь. И никто не задает вопросов.
Жожо оскалился.
– Я вижу, вы, Геноле, по-прежнему мастера болтать – сказал он. – Твой дед точно такой же. Чем там кончилась ваша тяжба с Бастонне? Сколько вы отсудили, а? А во сколько она тебе обошлась, что скажешь? А твоему отцу? А брату?
Гилен, обескураженный, опустил глаза. В Ле Салане все знали, что тяжба между Геноле и Бастонне шла двадцать лет и разорила обе стороны. Причина – почти забытый спор из-за устричной отмели на Ла Жете – теперь представляла лишь гипотетический интерес, так как спорную территорию давно поглотили блуждающие песчаные банки, но вражда сторон так и не утихла, переходя из поколения в поколение, словно взамен промотанного наследства.
– Ваш двигатель, скорее всего, вынесет на берег где-нибудь вон там, – сказал Жожо, лениво махнув рукой в сторону Ла Жете. – Или так, или вы найдете его на Ла Гулю, только копайте глубже.
Он сплюнул на песок мокрую табачную жвачку.
– Я слыхал, вы и святую свою вчера потеряли. Ну и растяпы же у вас там.
Ален с трудом сохранял спокойствие.
– Тебе легко смеяться, Жожо, – сказал он. – Но счастье меняется, как говорят, даже тут. Не будь у вас этого пляжа…
Матиа кивнул.
– Верно, – прорычал он. Его островной акцент был так силен, что даже я с трудом разбирала слова. – Этот пляж – вся ваша удача. Не забывайте. Он мог быть наш.
Жожо закаркал от смеха.
– Ваш! – издевательски протянул он. – Если б он был ваш, вы бы его давно просрали, как и все остальное…
Матиа шагнул вперед – руки старика тряслись. Ален предостерегающе положил руку отцу на плечо.
– Хватит. Я устал. У нас много работы на завтра.
Но эти слова почему-то застряли у меня в голове. Они были как-то связаны с Ла Гулю, с Ла Бушем, с запахом дикого чеснока на дюнах. «Он мог быть наш». Я попыталась понять, в чем связь, но соображала плохо – слишком замерзла и устала. К тому же Ален был прав – это ничего не меняло. У меня по-прежнему было много работы на завтра.
11
Явившись домой, я обнаружила, что отец уже лег. Это отчасти было даже хорошо – я была не в состоянии обсуждать что-либо прямо сейчас. Я развесила мокрую одежду у печки – посушить, выпила стакан воды и пошла к себе в комнату. Включив ночник, я увидела, что у кровати кто-то поставил баночку с букетом диких цветов – розовые песчаные гвоздички, голубой чертополох, «заячьи хвостики». Нелепый и трогательный жест со стороны отца, обычно не склонного демонстрировать свои чувства; я заснула не сразу – лежала и пыталась понять, что все это значит, потом наконец сон одолел меня, и через секунду настало утро.
Проснувшись, я обнаружила, что Жан Большой уже ушел. Он всегда был ранней пташкой – летом просыпался в четыре часа утра и отправлялся в долгие прогулки по дюнам; я оделась, позавтракала и последовала его примеру.
Я добралась до Ла Гулю часов в девять утра, и там уже было полно саланцев. Сначала я не поняла почему; потом вспомнила о пропаже святой Марины, о которой на время забыла вчера из-за потери «Элеоноры». Сегодня утром святую начали опять искать, как только позволил прилив, но пока что никаких следов не нашли.
Казалось, на поиски собралось полдеревни. Тут были все четверо Геноле – они обыскивали отмели, обнажающиеся с отливом, а на галечной полоске ниже тропы собралась кучка зрителей. Мой отец ушел далеко за кромку воды; вооружившись деревянными граблями с длинной ручкой, он медленно, методически прочесывал дно, время от времени останавливаясь, чтобы вытащить из зубьев ком водорослей или камушек.
На краю галечной полоски стояли Аристид и Ксавье – наблюдали, но не участвовали. Позади них нежилась на солнце Мерседес, читая журнал, а Шарлотта с беспокойным видом наблюдала за окружающими. Я заметила, что, хоть Ксавье и старается обычно не смотреть на людей, на Мерседес он не смотрит особенно старательно. У Аристида вид был злорадный – словно кого-то постигла беда.
– Не повезло с «Элеонорой», э? Ален говорит, в Ла Уссиньере с него просят шесть тысяч за ремонт.
– Шесть тысяч?
Вся лодка столько не стоила, и, конечно, Геноле такая сумма не по карману.
– Э, – Аристид кисло улыбнулся. – Даже Рыжий говорит, что овчинка не стоит выделки.
Я поглядела мимо него, на небо: желтая полоска меж облаками бросала болезненный отсвет на осыхающие отмели. По ту сторону приливного ручья немногочисленные рыбаки разложили сети и тщательно выбирали из них водоросли. «Элеонору» выволокли вверх по берегу, и она валялась в грязи, сверкая ребрами, точно дохлый кит.
Мерседес у меня за спиной картинно перевернулась на бок.
– Насколько мне известно, – отчетливо произнесла она, – было бы куда лучше, если бы она не лезла не в свое дело.
– Мерседес! – простонала ее мать. – Что ты такое говоришь!
Девушка пожала плечами.
– А что, неправда, что ли? Если бы они не потеряли столько времени…
– Замолчи сейчас же! – Взбудораженная Шарлотта повернулась ко мне: – Простите. Она очень чувствительная.
Ксавье, судя по его виду, было не по себе.
– Не повезло, – тихо сказал он, обращаясь ко мне. – Хорошая была лодка.
– Хорошая. Мой отец ее строил.
Я поглядела через отмели туда, где все трудился Жан Большой. Он ушел уже на добрый километр, крохотная упрямая фигурка, почти неразличимая в дымке.
– Сколько времени они уже ищут?
– Часа два. Как только отлив начался. – Ксавье пожал плечами, избегая моего взгляда. – Она сейчас может быть уже где угодно.
Геноле, судя по всему, чувствовали свою ответственность. Из-за того что они потеряли «Элеонору», поиски святой были отложены, а поперечные течения с Ла Жете довершили дело. Ален решил, что святую Марину занесло песком где-нибудь в заливе и найти ее можно лишь чудом.
– Сперва Ла Буш, потом «Элеонора», теперь это. – Это был Аристид – он все еще наблюдал за мной со злорадным торжеством. – А что, ты уже сказала отцу про Бримана? Или это будет очередной сюрприз?
Я ошарашенно поглядела на него:
– Про Бримана?
Старик осклабился.
– А я все думал, сколько времени пройдет, пока он начнет шнырять кругом? Место в «Иммортелях» в обмен на землю? Это он тебе обещал?
Ксавье глянул на меня, потом на Мерседес и Шарлотту. Обе внимательно слушали. Мерседес уже не притворялась, что читает, а смотрела на меня поверх журнала, слегка приоткрыв рот.
Я не дрогнула под пристальным взглядом старика, не хотела, чтобы меня вынудили лгать.
– Мои дела с Бриманом вас не касаются. Я не собираюсь их с вами обсуждать.
Аристид пожал плечами.
– Значит, я прав, – сказал он с горьким удовлетворением. – Речь идет о благе Жана Большого. Так всегда говорят, верно? Что это для его же блага?
У меня всегда был тяжелый характер. Я вспыхивала не сразу – пламя долго тлело под спудом, но стоило ему разгореться, и начинался яростный пожар. Я чувствовала, как он разгорается у меня внутри.
– А вы-то откуда знаете? – резко спросила я. – За вами, кажется, пока никто не вернулся ухаживать!
Аристид застыл.
– Это тут ни при чем, – ответил он.
Но я уже не могла остановиться.
– Вы на меня кидались с момента моего приезда, – сказала я. – Вы только одного не можете понять – что я люблю своего отца. Вы-то никого не любите!
Аристид дернулся, словно я его ударила, и в этот момент я увидела его таким, как есть, – не злобным людоедом, но усталым стариком, желчным и напуганным. Внезапно меня пронзили жалость и сочувствие к нему… и к себе. Я растерянно подумала: ведь я ехала домой, исполненная добрых намерений. Почему же они так быстро переродились?
Но Аристид еще не был окончательно сломлен: он посмотрел на меня с вызовом, хоть и знал, что я победила.
– Хочешь сказать, что ты не за этим сюда приехала? – тихо спросил он. – Да люди приезжают только тогда, когда им чего-то надо!
– Аристид, как тебе не стыдно, старый ты баклан! – Это Туанетта тихо подошла к нам сзади по тропе. Лица ее под крыльями quichenotte было почти не разобрать, но я видела глаза, яркие, блестящие, как у птички. – В твои-то годы слушать дурацкие сплетни! Пора бы и поумнеть.
Аристид вздрогнул и обернулся. Туанетте, по ее собственным расчетам, было под сотню; он в свои семьдесят был юнцом в сравнении с ней. Видно было, что он невольно уважает старуху и устыдился, услышав ее слова.
– Туанетта, Бриман был у них… – начал он.
– А почему ему там не быть? – Старуха шагнула вперед. – Девочка – его родственница. Что такое? Может, ты хочешь, чтобы ей было дело до твоих старых дрязг? Которые раздирают Ле Салан уже лет пятьдесят?
– Я все ж таки хочу сказать…
– Ничего ты не хочешь сказать. – Глаза Туанетты сверкали, как петарды. – И если я еще раз услышу, что ты распускаешь эти дрянные сплетни, я…
Аристид надулся.
– Туанетта, мы на острове. Тут и не захочешь, да услышишь. Я не виноват, если Жан Большой узнает.
Туанетта взглянула за отмели, потом на меня. В лице ее было беспокойство, и я поняла, что уже поздно. Аристид успел посеять ядовитые семена. Интересно, кто рассказал ему про визит Бримана, откуда он так много знает.
– Не переживай. Я его наставлю на путь истинный. Меня он послушает.
Туанетта взяла мою руку в свои ладони; они были сухи и коричневы, как пла́вник.
– Ну пойдем, – отрывисто сказала она, таща меня за собой по тропе. – Нечего тебе тут околачиваться. Пойдем ко мне домой.
Туанетта жила в однокомнатном домике на дальнем конце деревни. Дом был старомодный даже по островным стандартам – стены из дикого камня, замшелая черепица на низкой крыше, которую поддерживают почернелые от дыма балки. Окна и дверь крохотные, словно для ребенка, туалет – шаткая будка за домом, у поленницы. Подходя, я видела одинокую козу, щипавшую траву с крыши.
– Ну что, признавайся, ты так и сделала, – сказала Туанетта, распахивая дверь.
Мне пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой о притолоку.
– Я ничего не делала.
Туанетта сняла quichenotte и строго взглянула на меня.
– Не увиливай, девочка, – сказала она. – Я все знаю про Бримана и его планы. Он и со мной пытался сделать ту же штуку, ну, знаешь, место в «Иммортелях» взамен моего дома. Даже пообещал заплатить за похороны. Похороны!
Она хихикнула.
– Я ему сказала, что собираюсь жить вечно.
Она повернулась ко мне, опять посерьезнев.
– Я знаю, что он за человек. Он и монашку уболтает трусы снять, если на них найдется покупатель. А на Ле Салан у него есть планы. Только никто из нас в этих планах не фигурирует.
Это я уже и раньше слыхала, у Анжело.
– Если и есть, я никак не возьму в толк, что за планы, – сказала я. – Он мне помогал, Туанетта. Больше многих саланцев.
– Аристид… – Старуха нахмурилась. – Не осуждай его, Мадо.
– Почему?
Она ткнула в меня пальцем, больше похожим на сухую веточку.
– Твой отец не единственный человек на острове, кто страдал, – строго сказала она. – Аристид потерял двух сыновей. Одного – в море, другого – по собственной глупости. Это его ожесточило.
Старший сын Аристида, Оливье, погиб на рыбной ловле в 1972 году. Младший, Филипп, прожил следующие десять лет в доме, превращенном в молчаливое святилище памяти Оливье.
– Он, конечно, слетел с катушек. – Туанетта покачала головой. – Связался с девицей-уссинкой, можешь себе представить, что его отец на это сказал.
Ей было шестнадцать лет. Филипп, узнав о ее беременности, запаниковал и сбежал на материк, оставив Аристида и Дезире объясняться с разгневанными родителями девушки. После этого в доме Бастонне было запрещено всякое упоминание о Филиппе. Еще несколько лет спустя вдова Оливье умерла от менингита, оставив Ксавье, своего единственного сына, на попечение бабки с дедом.
– Ксавье теперь их единственная надежда, – объяснила Туанетта почти теми же словами, что Гилен. – Стоит ему чего-нибудь захотеть, и он это получает. Все что угодно – лишь бы оставался тут.
Я вспомнила лицо Ксавье – бледное, лишенное всякого выражения. Гилен тогда сказал: если Ксавье женится, то наверняка не уедет. Туанетта угадала мои мысли.
– О да, его, можно сказать, сговорили с Мерседес, еще когда они были детьми, – сказала она. – Но моя внучка – та еще штучка. У нее свое мнение на этот счет.
Я подумала о Мерседес; о нотках в голосе Гилена, когда он о ней говорил.
– И она никогда не выйдет за бедняка, – продолжала Туанетта. – Стоило Геноле потерять лодку, и их мальчик потерял всякий шанс жениться на Мерседес.
Я поразмыслила над этим.
– Вы что, хотите сказать, что Бастонне приложили руку к «Элеоноре»?
– Я ничего не хочу сказать. Я не разношу сплетен. Но что бы с ней ни случилось – именно ты не должна лезть в это дело.
Я опять подумала про отца.
– Это была его любимая лодка, – упрямо сказала я.
Туанетта поглядела на меня.
– Э, может, и так. Но это на «Элеоноре» Жан Маленький вышел в море в последний раз, и это «Элеонору» нашли дрейфующей в тот день, когда он погиб, и с тех пор твой отец каждый раз, глядя на эту лодку, наверняка видит брата, который его зовет. Поверь мне, теперь, когда лодки не стало, ему полегчает.
Туанетта улыбнулась и взяла меня за руку маленькими пальцами, сухими и легкими, как осенние листья.
– Мадо, не переживай за отца, – сказала она. – Он справится.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?