Книга: История одиночества - Джон Бойн

Кратко о сюжете: 2008 год, католический священник средних лет узнает о том, что его лучший друг, тоже католический священник, обвиняется в многочисленных случаях сексуального насилия над детьми в течении не менее 20 лет. Все его шефы от архиепископов до папы все это время покрывали его друга и других растлителей.

Но эта книга не про самого преступника, а про его лучшего друга, и этой дружбе уже 40 лет. И если с преступником все понятно, он преступник и оправдания ему нет, то о его друге можно дискутировать бесконечно.

Что можно сделать во имя дружбы? Безусловно, друзей надо поддерживать и заступаться за них, своих нельзя бросать, но до какой степени? Где та граница, когда поддержка друга превращается в преступление едва ли не такое же отвратительное как проступки такого друга? Дружба не безусловна. Говорить другу, что он лучший, что все вокруг козлы и козлихи, можно и нужно, но в какой-то момент такая поддержка уже становится морально неприемлемой, а сама дружба превратится в сделку с совестью. Однозначного ответа на этот вопрос нет, каждый примеряет обстоятельства и взвешивает, где грань, за которой нужно сказать другу: ты не прав, это ты козел, и ты заслуживаешь кары.

С этим столкнулся и главный герой, который рассказывает нам в нехронологическом порядке о своей жизни, о трагедии своего детства, о юности и работе, о своем друге и своей семье.

Мне он представляется человеком со слабой эмпатией. Его профессия налагает на него некоторые ограничения в понимании людской природы. И в целом не все люди обладают ярко выраженной эмпатией или интуитивным пониманием эмоций других, и это нормально. Я сама осознаю, что моя эмпатия слабо выражена, и я порой не замечаю или не понимаю того, что для других людей кажется очевидным. Например, я могу не уловить тонкие эмоции или нюансы в поведении окружающих, которые другие люди воспринимают инстинктивно. Мне иногда сложно определить, что кто-то переживает или что именно он пытается передать своим поведением.

С другой стороны, если я оглянусь на свой путь, я замечаю, что, несмотря на отсутствие врожденной способности чувствовать и понимать людей на интуитивном уровне, с годами я научилась фиксировать эти моменты. Это не произошло в один момент, а скорее благодаря многократным попыткам и повторениям. Я стала внимательнее отслеживать сигналы, которые раньше могли бы пройти мимо меня, даже если они не воспринимаются мной так же легко, как инстинктивно воспринимают их другие.

Я не понимаю людей на уровне инстинктов, но я научилась адаптироваться. Мой способ понимания людей строится скорее на опыте и наблюдениях, чем на естественном восприятии. Я могу заметить, как они реагируют в тех или иных ситуациях, что они говорят и как это соотносится с их предыдущими реакциями. Это позволяет мне лучше понимать их поведение, но, несмотря на это, я всё ещё чувствую, что мне не хватает того “естественного чутья”, которое есть у большинства людей.

В информационной среде часто звучат по тому или иному поводу вопросы плана как можно было так долго не замечать странности в поведении или подавленное состояние супруга, ребенка, родственника, друга, одноклассника? Куда смотрели родители, дети, жены, мужья, учителя, коллеги? Вопросов так много, что уже можно сделать вывод: что да, можно, можно годами не замечать глубоких перемен личности. Люди очень разные, они по разному проявляют чувства, по разному ведут себя в депрессии, по разному скорбят и так далее. Нет универсального образца, по которому всегда можно распознать насильника или жертву насилия.

Поэтому я вижу, что мы в этом плане с героем похожи и поэтому я все-таки мерю его своим мерилом и признаю, что он мог бы и пораньше обратить внимание на вещи, которые не давали ему покоя, а не ждать 30 лет. По сути я обвиняю его в том, что он менее проницателен чем непроницательная я.

Мое восприятие Одрена менялось от главы к главе. Он то раздражал меня, то наоборот радовал. И я скакала от одного полюса к другому. Мне не нравилась черствость, с которой он отреагировал на первые симптомы надвигающейся болезни у своей сестры. Мне бесило, как он расстраивался, вот, мол, времена не те, люди с неуважением относятся к священникам, игнорируя при этом причины такого неуважения. Но с другой стороны мне понравилось, как он, например, злорадствовал над тем, как интервьюер разносил кардинала в прямом эфире. Мне нравилось, что он читал каждую книгу племянника, и хотя они, похоже, не очень ему нравились, он ни разу не сказал об этом напрямую, а, наоборот, находил и отмечал в них то, что ему откликалось.

С другой стороны, я очень рада, что он прошел тот путь, который он прошел в таком взрослом возрасте, в котором человек скорее предпочтет замкнуться в своем пузыре, чем признать неправоту священного для него института. Для меня это был самый большой квест всей книги: найдет ли он в себе силы разочароваться Церковью, осудить тех, кто достоин осуждения, признать вину друга, признать свою долю вины и попросить прощения. Но он прошел этот долгий путь, и я за него рада.

Главный герой романа - священник Одран Йетс, глазами которого нам и предстоит взглянуть на эти страшные события. Возможно, Джон Бойн специально сделал своего персонажа максимально безликим и тусклым, что сделать повествование как можно более объективным и реалистичным, но, честно говоря отец Одран - один из самых непонятных и противоречивых героев для меня.

Повествование постоянно перемещается во временном пространстве от настоящего времени до детских лет главного героя. И это оказалось очень удачным авторским ходом, позволяющим не дать читателю заскучать, с одной стороны, а с другой помогающим раскрыть важные события в самый нужный момент, чтобы создать максимально подробный и точный портрет персонажей.

В самом начале романа, когда мы встречаемся в отцом Одраном в 2001 году, писатель, через эпизод с его сестрой (когда Одран позорно и трусливо бежит от вопросов своего встревоженного племянника, делая вид, что не замечает болезненного состояния сестры) иллюстрирует самую главную черту личности своего героя - это трусость. Одран всеми силами души стремится жить максимально комфортно и спокойно, стараясь не обращать внимание на тревожные звоночки из окружающего мира. Лишь бы его не трогали.

Вообще, Одран Йетс не производит впечатление однозначно плохого героя, в нем есть и заслуживающие уважения и располагающие к себе качества: душевная чуткость, сочувствие и сострадание, он совестлив, добр, отзывчив. Чего только стоит один из самых душераздирающих эпизодов романа, когда он просит прощения у одного из своих племянников! Разве может так искренне мучиться своей виной плохой, злой человек? И разве он может задать самому себе такой вопрос:

Если я не умею разглядеть толику добра в любом из нас, если не верю, что общая боль наша утихнет, то какой же я священник? И что я за человек?

Но, пожалуй, самый большой недостаток отца Одрана - это его слабохарактерность, благодаря которой он в течение всей жизни просто плывет по течению, не задаваясь никакими вопросами и сомнениями.

Я с нетерпением ждала, когда перед нами приоткроется тайна, как Одран обрел свое призвание. И какое же разочарование меня ждало, когда я обнаружила, что этот важнейший жизненный выбор сделала вместо него его мать. А он просто разрешил ей это сделать. Так что нет тут никакой красивой сказки о долге перед человечеством, духовном очищении и сострадании к ближнему. Просто так получилось, вот и все.

И вся дальнейшая жизнь отца Одрана в качестве священнослужителя это полностью подтверждает. Лучше всего на эту тему высказался его лучший друг:

Что? - Он затрясся от смеха. - Ты себя считаешь хорошим священником? Полно, ты вообще не священник. <...> Тебя возвели в сан тридцать с лишним лет назад, но ты и дня не прослужил в приходе, пока Джим Кордингтон не сунул тебя на мое место. <...> Двадцать пять лет ты торчал в своей школе - обучал английскому, переставлял книги на полках, но не делал ничего из того, что положено хорошему священнику. Ты прятался от жизни. И сейчас прячешься.

А возразить на это Одрану и в самом деле нечего - он понимает, что безнадежно упустил всё.

Однажды в запале Эйдан спросил, не кажется ли мне, что я профукал свою жизнь. Нет, ответил я, не кажется. Но я ошибался. И Том Кардл был прав. С самого начала я все знал и ничего не сделал. Снова и снова гнал всякие мысли об этом, не желая признавать очевидное. Я молчал, когда надо было кричать, я убеждал себя, что я выше этого. Я соучастник всех преступлений, из-за меня пострадали люди. Я профукал свою жизнь. Каждый ее миг. Самое смешное, что глаза мне открыл отсидевший педофил: молчальники виновны наравне с преступником.

Пару слов о нашем главном злодее. Мне не было его нисколечко жаль, когда он с жалким видом сидел на скамье подсудимых, мне не было жаль того человека, который на вопрос, понимал ли он, что поступает плохо, цинично отвечал, что “Наверное, я вообще не прибегал к категориям “хорошо” и “плохо”. Тут они не годятся. Если уж увяз, обратной дороги нет”. Мне не жаль человека, который обвиняет в своих грехах всех окружающих и несправедливый мир.

Но мне жаль того мальчишку, который со страхом каждую ночь просыпался от того, что его отец опять входит в его комнату… Мне жаль мальчишку, которого насильно отдали в семинарское училище, хотя он в бога-то и не верил даже. Мне жаль мальчишку, который рыдал по ночам, который вернулся избитым и со сломанной рукой после своего побега из семинарии…

Это не является для него оправданием и не искупает его вину, но я искренне жалею этого мальчика…

Отдельного упоминания заслуживает реакция церковной верхушки на развернувшийся скандал - такого лицемерия, ханжества и круговой поруки надо еще поискать. Просто послушайте разговор между Одраном и архиепископом - больше тут и добавить нечего:

— Скажите, ваше преосвященство, он это делал? Архиепископ нахмурился, словно не поняв вопроса: — Кто и что делал? — Том. Он виновен? — Есть ли такой человек, отец Йейтс, у кого не отыщется пятнышко на душе? — Кордингтон развел руками и усмехнулся. — Помнишь: кто из вас без греха, первый брось на нее камень. И вспомни, чему нас учили в семинарии: все мы игрушки в руках дьявола. Но мы обязаны сдерживать свои низменные порывы. И мы будем сражаться, слышишь? Будем сражаться и победим. Мы прищучим этих брехунов, чего бы нам это ни стоило. Чистый как стеклышко, Том Кардл вернется в свой или какой-нибудь другой приход, и тогда, Одран, что, по-твоему, произойдет? Я покачал головой. Казалось, мне вынесли что-то вроде смертного приговора. — Ты, мой дорогой Одран, <...> сможешь вернуться в свою драгоценную школу и учить юных ублюдков почитать Церковь.

Самый главный вопрос, который у меня остался после прочтения “Истории одиночества” - это знал или не знал отец Одран о том, что происходит вокруг него? Мне сложно поверить, что он мог лгать своему племяннику прямо в лицо в момент самой наивысшей искренности и открытости. С другой стороны, он ничего не смог ответить, когда его приперли к стенке открытой констатацией факта: “По-моему ты все знал, Одран”. И откуда тогда его самобичевание и всепоглощающее чувство вины в самом конце повествования?

В общем, я так и не нашла однозначного ответа на этот вопрос. Да и в конечном итоге, такое ли важное значение имеет степень его вины? Может куда важнее задуматься над словами железнодорожного служащего, в которых гораздо больше правды и смысла?

На моей работе нужно думать обо всех, кто тебе доверился и вручил свою жизнь. А вдруг кто-нибудь пострадает из-за твоего недосмотра? Или моего. Хочешь, чтобы тебя мучила совесть, что ты в ответе за большое горе?

Давайте не будем молчать о важном!

Я знаю твое предназначение, Одран, - известила мать. - Тебе предначертано стать священиком. И я подумал, что она, вероятно, знает, что говорит. Ведь меня так воспитали - верить всему, что сказано мамой.

Одран живет своей обычной жизнью, переживает трагедию в детстве, болезнь сестры и плохое отношение племянников, работает в своей школьной библиотеке, пока рукой начальства его не вырывают из привычных условий и не помещают в незнакомый ему приход, откуда ранее вырвали Тома. Почему же? О главной проблеме этой истории, насилии над маленькими и беззащитными мальчиками, мы догадываемся еще в начале (кроме героя), а в середине нам эту информацию выдают в лоб, когда читатель уже готов к развязке (кроме героя) и просто наблюдает последствия. Священников начинают не любить, их перестают уважать, их опасаются и ненавидят просто за то что, что у них есть белый воротничок (все это мы видим на отношении к нашему главному герою), вместе с ним мы удивляемся позиции Церкви, которая кричит "как же так, мы теряем влияние", а хотя она сама при появлении первых звоночков и случаев просто покрывала своего служителя и отправляла в другое место, пока конфликт не уляжется. И так еще несколько раз. Все во имя защиты детей.

...а мы делаем все возможное, чтобы из этой ситуации Том Кардл вышел с незапятнанной репутацией.

Мне было сложно читать эту книгу. Интересно, но сложно, я ругала их всех, я бомбила на них, мне было противно читать об их лицемерии. Ситуации, когда девушка сбежала с испанцем, а мы ее клеймим всем приходом, да еще и маму, ибо как она могла. Вообще, женщины это зло, издеваются над мужчинами, у них и так столько в жизни искушений. А если их ученики вдруг проявили интерес к своим естественным потребностям, то дрянные мальчики они все. Из положительных персонажей тут только дети и племянники Одрана, которые не успели натворить дел, которые не запятнаны ничем и просто следуют своим желаниям и интересу, и доверяют взрослым. Родители Одрана сломали ему жизнь своими нерешенными амбициями, конфликтами, в итоге последнего из которых его отец просто ушел с младшим сыном в море, а мать от горя ушла с головой в религию. А Одран и не перечил. Я думала, я буду его жалеть, но чем дальше, тем противнее мне стало читать его мысли, когда он сам видел звоночки наступающей трагедии и молчал, просто потому что он такой, а потом вылили всю свою злость на Тома, который тоже не одуванчик далеко, но был не виноват в том что его покрывали все, и даже его сосед и друг. Мне очень понравился их финальный диалог, где наконец-то все услышали правду, а Одран смог взглянуть другими словами на свою упущенную жизнь.

- Да нет, сущая правда. Двадцать пять лет ты торчал в своей школе- обучал английскому, переставлял книги на полках, но не делал ничего из того, что положено хорошему священнику. Ты прятался от жизни.

И хотя Том отрицательный персонаж во всех смыслах и оправдания ему никакого нет, даже в том что его мучали в детстве, что его отправили туда, куда он не хотел и заставляли верить в то, во что он не верил, оправданий ему нет. Но мне понравился этот персонаж, своими речами он был островком разумности в этом океане католического кошмара, в котором даже Одран не устоял против своих желаний и следил за женщиной своей мечты вплоть до проникновения в ее дом. Хороши они, ничего не скажешь. Определенно, не смотря на мой гнев, это прекрасная книга об одной большой проблеме и многим маленьким, которая оставляет после себя послевкусие на подумать.

Тебе будет одиноко. - Не сомневаюсь. - Он улыбнулся. - Но я проштудировал историю одиночества. А ты нет?

Как далеко может зайти человек в своих преступных страстях, к тому же рукоположенный священник, и как долго сможет церковь заметать все свидетельства под ковёр и грозить жертвам анафемой в случае не отказа от восстановления справедливости?!

Второй вопрос. Может ли желание родителей являться аргументом обрядить сына в сутану , или всё-таки это должен быть осознанный выбор в более зрелом возрасте?!

И ещё. Если просто отвернуться в сторону и сделать вид, что ничего не видел, является ли это сооучастием в преступлении?!

И об одиночестве. Почему так получается у главного героя, что вроде бы среди людей, на любимой работе, имея близких родственников, остался наедине с собой. Может быть нужно начинать с себя?! Искать не себя в церкви, а веру в себе?

И опять Бойн упомянул некоего господина, освободившего животных из зоопарка Вены в далёком году ( привет, Джону Ирвингу))

10/10

Одран Йейтс, ирландский священник, расскажет нам свою историю начиная с детства и продолжая событиями на протяжении сорока лет.

В семье Одрана случилась трагедия, отец и младший брат утонули. Родители часто ссорились и жизнь детей спокойной и приятной не назовёшь, но после случившегося, мама Одрана и его младшей сестры, с головой ушла в религию. Но и это не самое тревожное, в какой то момент, мать решила что дети должны стать священником и монашкой. Она вбивала Одрану эту мысль в голову с восьми лет. Что касается сестры, она отстояла своё право на обычную жизнь.

История жизни Одрана скачет из одного пласта в другой. Каждая глава - это разные временные отрезки.

Мы его видим в семинарии, в возрасте 16 лет, когда он познакомился с Томом Кардлом, его единственным другом на протяжении жизни. Так же стажировка в Риме и неприятная история, случившая с молодым Одраном. Работа в школе, больше двадцати лет он преподавал английский и заведовал в библиотеке. Перевод из школы в приход, где нужно было заменить лучшего друга, Тома снова отправили в другое место. Ранней деменции сестры, как постепенно женщина уходила в себя и через что прошли родственники. Ну и наконец то, встречи с племянниками, в начале его пути, как священника, и собственно когда случилось наиужаснейшее события для всей Ирландии.

Бойн поднимает щекотливую тему, педофилия ирландских священников. Как "верхушки" церкви покрывали преступления и старались не испортить свою значимость. Деньги и власть в мире решают многое. А так же репутация. Мы наблюдаем падение церкви в глазах общественности. Если в начале истории, Одран, с гордостью рассказывает как уважительно и почтительно относились к служителям церкви, но уже в финале, сам Одран испытывает на себе все ужасы призрения и унижения.

После прочтения всего романа, можно сказать, что Одран не совсем положительный персонаж. Конечно он не делал ничего того в чём обвинили священников. Но суть в том, что он вообще ничего не делал и закрывал глаза на происходящее. Одран, закрылся в своём мире и решил что это не его дело. Даже замечая странные вещи, не предавал им значения.

Родители Одрана и Тома повлияли на своих детей. Явно не в лучшую сторону. Навязать ребёнку судьбу к которой он не готов, так ещё и не желает, было жестоко. Ещё в начале смутили отношения Тома с отцом, по итогу пазл сложился. Одран же потерянный человек, его вера надуманна, матерью и им самим. Финальный диалог Тома и Одрана расставляет всё на свои места, даёт полную картину двух мужчин, проживших не свою жизнь.

Это очень хороший роман. Ещё пару лет назад, я бы навряд ли такое сказала о книге с религиозным сюжетом, но всё меняется. Конечно не мало важную роль играет и автор. Книга наводящая на множество мыслей. Возможно даже когда то вернусь к роману и перечитаю.

Я молчал, когда надо было кричать, я убеждал себя, что я выше этого. Я соучастник всех преступлений, из-за меня пострадали люди. Я профукал свою жизнь. Каждый её миг. Самое смешное, что глаза мне открыл отсидевший педофил: молчальники виновны наравне с преступниками.