Текст книги "Быстрый взлет. Королевские ВВС против люфтваффе"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bystryy-vzlet-korolevskie-vvs-protiv-lyuftvaffe-44763.jpg)
Автор книги: Джон Брехэм
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 6
В конце июня эскадрилья из Дебдена была направлена в Дигби,[52]52
Дигби — аэродром, расположенный западнее г. Бостона.
[Закрыть] в Линкольшире. Это был тяжелый удар. Казалось, что штаб намеревался держать нашу эскадрилью настолько далеко от врага, насколько это возможно. Большинство эскадрилий дневных истребителей были полностью обескровлены в боях над Францией и во время эвакуации наших войск из Дюнкерка. Одна или две из ночных истребительных эскадрилий регулярно одерживали победы над южным побережьем и около Лондона, но только не мы. Однако на новой базе мы скоро успокоились, наш дух поддерживал Мак и его недавно прибывший адъютант, наш «отец-исповедник», Сэмми Френс. Он был пилотом Первой мировой войны, и, подобно многим мужчинам своего поколения, бросил гражданскую работу, чтобы второй раз пойти на войну.
В Дигби была почти такая же рутина, что и в Дебдене, – главным образом ночные действия совместно с прожекторами. В этой части страны еще не было радиолокационных станций наведения истребителей-перехватчиков. Нашими единственными реальными руководителями были прожектора и зенитная артиллерия. Там, где виднелись разрывы зенитных снарядов или сходились лучи прожекторов, вероятно, мог быть самолет, и мы направлялись туда, чтобы найти его. Мы часто видели мимолетные тени самолетов, но только затем, чтобы снова потерять их.
В одну из ночей я дежурил в составе звена «В» во главе с Сэнди Кемпбеллом. От нечего делать мы устроили «скачки» вокруг барака, расположенного около стоянки самолетов. Питер Сисман и я подумали, что пришло время «подравнять» Сэнди, – в шутку, конечно. Но Сэнди был чрезвычайно крупный мужчина, и нам пришлось туго. В разгар дружеской потасовки зазвонил телефон. Затаив дыхание мы застыла на месте. Схватив телефон, Сэнди послушал мгновение и крикнул Сисману и мне, чтобы мы немедленно взлетали, а он вскоре последует за нами. Мы трое вместе с бортстрелками помчались в темноте к нашим самолетам и с ревом поднялись в небо, все еще не отдышавшись после нашей шутливой схватки. Я взял курс к одной из патрульных линий сигнальных ракет около побережья и сообщил, что буду постоянно барражировать на высоте 2400 м. Сэнди и Сисман были направлены к другим линиям патрулирования. Мой бортстрелок обратил мое внимание на зенитный огонь вдали, и спустя несколько секунд я услышал по радио голос Сисмана, сообщавший, что он обстрелял «хейнкель». Я ввел свой «бленхейм» в крутой вираж и повернул в его направлении. Мы снова услышали голос Питера, но на сей раз он звучал очень возбужденно, и было трудно разобрать слова. Вероятно, он приказывал своему бортстрелку, чтобы тот выключил огни. Затем наступила тишина, и мы увидели впереди на земле огромную вспышку. Что это было, взрыв бомбы или «хейнкель», в который стрелял Сисман? Наземный пункт управления ничего не смог нам сообщить и спустя час приказал возвращаться обратно на базу. В бараке на стоянке меня приветствовал Сэнди, который, хотя и был счастлив снова видеть нас, выглядел обеспокоенным, так как был уверен, что с одним из наших самолетов случилась неприятность.
Поскольку я вернулся, а Сисмана не было, мы сделали вывод, что именно с ним, должно быть, что-то случилось. Сэнди слышал по радио тот же самый неразборчивый разговор, что слышал и я, и действительно видел самолет с включенными опознавательными огнями, обстрелянный другим самолетом. Он загорелся и разбился. Все выглядело так, будто бедный старина Сисман оставил-таки включенными опознавательные огни, когда атаковал джерри,[53]53
Этим прозвищем англичане во время Второй мировой войны назвали всех немцев. Аналог русского прозвища фриц.
[Закрыть] чьи хвостовые бортстрелки использовали их в качестве точки прицеливания. На следующий день наши опасения подтвердились. Нашли место катастрофы, Сисман и его бортстрелок были мертвы. Их похоронили с воинскими почестями. Я был одним из тех, кто нес гроб, и, хотя каждый в военное время становится черствым к смерти, похороны хорошего друга, которого мы дразнили из-за его школьной внешности, произвели на меня глубокое впечатление. Его родители и сестра присутствовали на похоронах, и мы, его товарищи, пытались хоть как-то их ободрить. Они держались прекрасно, и, я думаю, они воспринимали свою трагедию более стоически, чем многие из его друзей-летчиков.
В начале пребывания в Дигби моя подруга из женской вспомогательной службы[54]54
Персонал этой службы выполнял административные функции в штабах, работал на узлах связи и т. п.
[Закрыть] подарила мне маленького красивого щенка английского сеттера. Это было очень трогательное животное, и я решил попытаться приучить его к «бленхейму». Сначала я думал, что шум напугает его, но вскоре обнаружил, что он как ни в чем не бывало свернулся на полу кабины около меня. Он пробыл у меня недолго. Ко мне в столовой подошел Чарльз Винн и сказал, что моя собака погибла, перебегая дорогу, – ее сбил армейский грузовик. Я ушел в свою квартиру и заплакал. Я очень полюбил эту восхитительную небольшую собаку и поклялся, что никогда больше не заведу другой, и это обещание хранил в течение долгого времени.
Вскоре после начала Битвы за Англию в конце июля 1940 г. пользовавшегося нашей любовью командира эскадрильи Маклеана перевели на штабную должность, а его место занял сквадрэн-лидер Чарльз Уиддоус. Все эскадрильи привязались к Киви Маку.[55]55
Прозвище Маклеана, указывавшее на его происхождение, так как киви бескрылые бегающие птицы распространены лишь в Новой Зеландии.
[Закрыть] На прощание мы устроили ему шумную вечеринку и пообещали, что 29-я последует за ним в полном составе, если он когда-нибудь получит под командование другую эскадрилью. Подобно всем хорошим командирам, он немного отрезвил нас к концу мероприятия, попросив, чтобы мы предоставили новому командиру эскадрильи ту же самую поддержку, что оказывали ему. На первый взгляд Уиддоус казался немного занудным, но мы скоро привыкли к нему, и в течение долгого периода своего командования он доказал, что не только довольно придирчивый, но также и очень храбрый человек.
Вскоре после того, как прибыл Уиддоус, Дэйв Хемфри над восточным побережьем атаковал и, вероятно, сбил «Хейнкель-111». Остальные отнеслись к этому с некоторой ревностью и задавались вопросом, почему неуловимый враг не появлялся у нас на пути. Некоторые экипажи ночных истребителей на южном побережье и в районе Лондона уже добились весьма существенного числа побед, и имена Джона Каннингхэма[56]56
К концу Второй мировой войны на счету груп-каптэна Джона Каннингхэма было 20 воздушных побед, 19 из которых он одержал ночью.
[Закрыть] и его оператора радара Роунсли скоро были у всех на устах.
В эскадрилье теперь было так много бортстрелков-радиооператоров, что у нас непрерывно менялись члены экипажа. Однако, как и все другие пилоты, я предпочитал летать с несколькими избранными. Пайлэт-офицеры Вильсон и Ватсон, сержанты Уилсден, Уоллер, Уингфилд и Мосс были среди тех, с кем я действовал удачно. Было абсолютно ясно, что успеха, скорее всего, добьется экипаж, который регулярно летает вместе и члены которого полностью понимают друг друга.
24 августа 1940 г. стало одним из наиболее успешных дней для парней из дневной истребительной авиации и для меня лично. Той ночью сержант Уилсден и я добились нашей первой победы. С первых ночных часов над районом Хамбера была большая активность, и уже вскоре звено «В» получило приказ вылететь к нашим линиям патрулирования. Ночь была темная, на небе – ни облачка. Я патрулировал взад и вперед над своим районом на высоте 3000 м, наблюдая далеко на севере действия зенитной артиллерии и прожекторов. Внезапно я почувствовал, как кто-то стучит мне по плечу, и от неожиданности едва не выпрыгнул из самолета. Уилсден, собственной персоной, выкарабкался из своей турели и прополз через внутренности самолета, чтобы прокричать мне в ухо: «Хотите бутылку пива и сандвич?» Это было настолько неожиданно, что я согнулся от смеха. Приняв предложение, я по-дружески стукнул его и приказал вернуться обратно в свою турель. Я получал удовольствие от пива, несмотря на тот факт, что подобные напитки были строго запрещены в самолетах.
Я продолжал по радио запрашивать дежурного офицера оперативного центра сектора ПВО, есть ли для меня какая-нибудь работа. Наконец, он ответил положительно и направил меня к прожекторам, лучи которых были в нескольких километрах впереди. Прибавив газу, мы направились туда, и внезапно в дальнем луче я смог различить самолет, который казался мотыльком, летящим в ярком свете. Волнение в нашем «бленхейме» теперь достигло пика, я перевел кольцевой прицел в положение для стрельбы и дал короткую, прогревочную, очередь из своих пулеметов. Так как Уилсден в хвостовой турели не имел хорошего обзора вперед, я быстро сообщил ему о том, что увидел в лучах прожекторов, и услышал, что он выпустил пробную очередь из своего единственного пулемета «виккерс».
Казалось, прошла вечность, пока мы сократили дистанцию, но на самом деле это заняло лишь несколько минут. Мало того что я был возбужден, так еще и открыл огонь со слишком большого расстояния и, что непростительно, даже не идентифицировав самолет. Мои трассеры показали, что я слишком далеко, так что я продолжал приближаться, но уже более спокойно. Теперь я опознал самолет, двухмоторный бомбардировщик «дорнье». Другие прожектора метались в небе вокруг нас, и, сокращая дистанцию, я заметил короткий отблеск от «харрикейна», пролетевшего через луч прожектора. Он был выше меня, и внезапно я услышал грохочущий позади пулемет Уилсдена. Я понял, что он по ошибке стреляет в «харрикейн», поскольку «дорнье» все еще находился впереди нас. Я закричал по внутренней связи, чтобы он прекратил огонь, но было слишком поздно, поскольку в свете прожекторов я смог увидеть, что за «харрикейном» потянулся шлейф, похожий на вытекающий из двигателя гликоль. Тогда я ничего не сказал Уилсдену, так как знал, что это будет мучить его. Кроме того, я не был уверен в том, что это следствие его огня, ведь, возможно, «харрикейн» был подбит огнем нашей зенитной артиллерии, которая стреляла плотно и быстро. К этому моменту я уже оказался в пределах досягаемости «дорнье», прожекторы которого все еще усердно освещали для нас, но, к сожалению, скорость сближения была настолько большой, что у меня хватило времени лишь для очень короткой очереди, пока я безуспешно пытался сбросить скорость. Однако я с удовлетворением увидел появившийся дым и искры при попаданиях в него моих пуль. Поскольку я не мог держаться позади, я постепенно приблизился к нему с его правого борта, настолько близко, насколько возможно, чтобы Уилсден мог развернуть свой пулемет. Это позволило ему дать очередь по наиболее уязвимому месту врага, по кабине. Немецкие бортстрелки, должно быть, были ослеплены или ранены, поскольку не последовало ответного огня, когда мы медленно пролетали мимо. Уилсден выпускал длинные очереди из своего пулемета. Я увидел пламя и в тот же самый миг услышал, как Уилсден радостно закричал:
– Я сделал его!
«Дорнье» медленно завалился на левое крыло и перешел в пикирование, которое становилось все отвеснее, когда он приближался к земле с огненным шлейфом позади. Мы летали по кругу, ожидая его падения, а затем с ликованием повернули на базу, крича по радио о нашем успехе на командный пункт сектора и каждому, кто мог это слышать. На обратном пути мое возбуждение улеглось, поскольку у меня было время, чтобы задуматься о «харрикейне». Я надеялся и молился о том, что его пилот не пострадал, боясь и подумать, что он мог быть поражен нашим огнем.
Наконец, мы сделали круг над тускло освещенной полосой и приземлились. Каждый на аэродроме слышал о нашей удаче, поскольку уже позвонили из штаба сектора. Мы выбрались из самолета и были засыпаны поздравлениями наземного персонала. Когда похлопывания по спине закончились, офицер разведки принял у нас сообщение о победе и подробное боевое донесение. Я рассказал ему об инциденте с «харрикейном», и Чарльз Уиддоус, который также слушал наш доклад, отправил в штаб сектора запрос с просьбой выяснить, «харрикейны» какой эскадрилья летали этой ночью и все ли благополучно вернулись. Ему ответили, что пилот одного «харрикейна» сообщил, что был подбит собственной зенитной артиллерией и выпрыгнул на парашюте, но не пострадал. Главное, что он остался жив. Уилсден и я теперь по праву считали нашу победу безоговорочной. Но мы узнали, что зенитчики в районе Хамбера также заявили о сбитом «дорнье», и, поскольку на землю упал только один самолет, между армией и авиацией возник спор относительно того, кому отдать победу. Согласно мнению нашего офицера разведки, с точки зрения морали победа была нужна армии, чтобы вдохновить артиллеристов на еще большие усилия. Я был слегка обижен таким отношением, поскольку думал, что если кто и нуждался такой прививке, так это 29-я эскадрилья, которая до настоящего времени мало участвовала в боях. В конечном счете вопрос был улажен по-дружески, и победу отдали нам. После первого поединка я понял, что хочу снова участвовать в бою. Меня охватил азарт охотника.
Глава 7
В один из дней, вскоре после нашей первой победы, я стоял около ангара для технического обслуживания самолетов в Дигби и разговаривал с несколькими пилотами и бортстрелками эскадрильи. День был пасмурный, со слоистыми облаками приблизительно на 300 м, но с превосходной видимостью ниже. Мы наблюдали за тем, как несколько канадских «харрикейнов», ранее поднявшихся по тревоге, заходили на посадку после вылета. Все, кроме двух, сели, когда из облаков прямо над аэродромом появился и начал выходить в атаку «Юнкерс-88». Мы до хрипоты кричали, бесполезно пытаясь привлечь внимание двух «харрикейнов», все еще остававшихся в воздухе. Они, казалось, не замечали присутствия врага. Внезапно нас осенило, что эта скотина собирается бомбить или обстрелять как раз то место, где мы стоим. «Юнкерс», полого пикируя в направлении ангаров, выпускал из своих носовых пулеметов длинные очереди, предназначенные каждому из нас персонально. Мы кинулись в расположенное поблизости убежище. В спешке я столкнулся с Чарльзом Уиддоусом. Мы повалились вниз, многократно извиняясь, в то время как на аэродроме прозвучала серия взрывов. После этого, выпустив еще несколько очередей, враг исчез в облаках. Два краснолицых пилота «харрикейнов», так и не увидевшие неуловимого противника, приземлились вскоре после этого. Справедливости ради надо сказать, что немец не оставил им шансов, поскольку ушел под защиту облаков сразу же, как выполнил атаку. Вероятно, он заметил «харрикейны» и хотел как можно скорее убраться отсюда к чертям.
После прибытия в Дигби еще одной эскадрильи «харрикейнов» было решено, что 29-я эскадрилья должна перебазироваться в Веллингор. Сначала мы были не рады, что покинули комфортную столовую и своих канадских друзей, но вскоре обнаружили, что наши квартиры в Веллингоре превосходны. Кроме того, тот факт, что эскадрилья имела свой аэродром, сыграл большую роль в поддержании в великолепном состоянии нашего боевого духа в конце лета и осени 1940 г.
В сентябре мы начали получать самолеты разнообразных типов, чтобы закрепить и усовершенствовать нашу тактику ночного боя. На этом этапе мы, в дополнение к нашим «бленхеймам», имели несколько «харрикейнов» и один или два «фейри баттла», которые ранее в этом году использовались во Франции как легкие бомбардировщики. В ходе своих смелых атак они понесли очень тяжелые потери, так как не могли соперничать с немецкими истребителями. Мы немедленно начали использовать «харрикейны», причем не только для ночных вылетов, но и днем, для защиты аэродрома от атак, подобных той, что пережили в Дигби. Было превосходно снова летать на этих прекрасных машинах, даже притом, что они подходили для ночного боя меньше, чем «бленхеймы». Хотя мы не имели никакого успеха с нашими немногими «харрикейнами» ни днем, ни ночью, флайт-лейтенант Стивенс, пилот из 151-й эскадрильи, базировавшейся в Уиттеринге,[57]57
Уиттеринг – аэродром, расположенный приблизительно в 15 км западнее г. Питерборо.
[Закрыть] добился ночью на этом самолете фантастических результатов без какой-либо помощи, кроме прожекторов и огня зенитной артиллерии, в который он безрассудно влетал в поисках врага. Его тактика базировалась на уверенности, что немцы должны находиться где-то около разрывов зенитных снарядов. Часто он оказывался прав, и эта тактика, вместе с его замечательным зрением, позволила ему собрать большой урожай. Позднее, уничтожив ночью на своем «харрикейне» четырнадцать вражеских самолетов, он погиб над Европой. Это был действительно замечательный пилот.[58]58
Речь идет о флайт-лейтенанте Ричарде Стивенсе, который, летая на «харрикейне», в период с 15 января по 23 октября 1941 г. одержал 14 ночных побед. Он пропал без вести (погиб) в ночь на 16 декабря 1941 г., когда его истребитель не вернулся из боевого вылета над Голландией.
[Закрыть]
Я уже кратко упомянул об аппаратуре, которой были оснащены некоторые наши «бленхеймы». Из-за недостаточно умелого владения ею и ранней стадии ее развития мы редко вспоминали о ней. Но вскоре наше отношение к радару радикально изменилось. Уже одна или две ночные истребительные эскадрильи, расположенные на юге, были перевооружены мощными «бьюфайтерами», двухмоторными, двухместными ночными истребителями, имевшими четыре 20-мм пушки и шесть 7,7-мм пулеметов. Все это вооружение было установлено для стрельбы вперед и управлялось пилотом. Этот самолет в течение войны оставался наиболее вооруженным истребителем и был первым британским самолетом с удовлетворительно работавшим радаром. Аппаратура и оператор размещались в хвостовой части фюзеляжа и были прикрыты прозрачным плексигласовым куполом. Используя две маленькие электронно-лучевые трубки, оператор радара мог вывести пилота к любому вражескому самолету, который появлялся в зоне его охвата. Дальность действия радара была эквивалентна высоте полета истребителя. Например, если «бьюфайтер» летел на 3700 м, то теоретически он мог обнаружить самолет-цель в диапазоне до 3700 м. Фактически отражения сигнала от поверхности земли и «помехи» на ней уменьшали эту дистанцию. Радар, имевший обозначение «AI Mk.4», был также способен обнаруживать цели и позади, хотя радиус его действия в задней полусфере был ограничен эффектом отражения от поверхности истребителя.
Оборудованные радарами «бьюфайтеры» начали поступать в эскадрильи в то же самое время, когда вдоль побережья Англии были быстро сооружены радары «GCI».[59]59
«GCI» (Ground Control Interception) наземное наведение истребителей-перехватчиков.
[Закрыть] Теперь операторы наведения, используя эти радары, имели возможность вывести дневные или ночные истребители на противника на расстояние от 1,5 до 3 км. Это был большой прогресс. Офицер «GCI» мог подвести оснащенный радаром ночной истребитель к цели на дистанцию, достаточную для того, чтобы его радиооператор установил с ней радарный контакт. Затем делом экипажа «бьюфайтера» было закончить перехват и уничтожить противника. Джон Каннингхэм и его радиооператор Роунсли на своем оснащенном радаром «бьюфайтере» уже добились больших успехов в ночных боях и стали одним из лучших экипажей ночных истребителей в ходе войны.
Мы слышали, что 29-я в конечном счете тоже должна получить «бьюфайтеры», и в начале сентября одна из этих прекрасных машин прибыла к нам для демонстрации. Некоторым из нас разрешили полетать на ней. Хотя я все еще оставался пайлэт-офицером, теперь я был одним из ветеранов эскадрильи и потому оказался среди немногих счастливчиков, которые слетали на «бьюфайтере». После «бленхейма» он казался огромным, особенно для истребителя, но на нем все было продумано – обзор из кабины – превосходный, приборы и органы управления размещены гораздо удобнее, чем на старом «бленхейме». Полетав в течение нескольких минут по кругу, я приземлился и отрулил обратно к стоянке командира эскадрильи, который вместе с наземным персоналом наблюдал за моим полетом.
– Что вы думаете о нем? – спросил Чарльз Уиддоус.
– Скорее бы мы его получили. Он изумителен, – ответил я.
Другие пилоты, летавшие на этой машине, были единодушны в том, что это отличный ответ вражеским ночным бомбардировщикам. Но командир сказал, что нам придется потерпеть: пройдут по крайней мере два месяца, прежде чем нас смогут перевооружать «бьюфайтерами».
Вскоре после этого я узнал, что мне присвоено более высокое звание флаинг-офицера.
Глава 8
Теперь в Веллингоре появились много новых лиц, среди них пайлэт-офицеры Майлс и Дэвидсон, прибывшие прямо из авиашкол, и флайт-лейтенант Гай Гибсон, переведенный к нам после тура на бомбардировщиках, чтобы попробовать свои силы в качестве ночного истребителя. В ходе своего пребывания у нас Гай стал первоклассным пилотом ночного истребителя и сбил три вражеских самолета. Но его первой любовью было Бомбардировочное командование, и он вернулся туда и в конце концов возглавил знаменитый «Рейд на дамбы»,[60]60
В ночь на 17 мая 1943 г. девятнадцать четырехмоторных бомбардировщиков «ланкастер» из 617-й эскадрильи Королевских ВВС во главе с командиром эскадрильи 24-летним уинг-коммендэром Гаем Гибсоном тремя группами атаковали дамбы на реках Рур и Эдер, в Германии. Специальными бомбами конструкции Барнеса Уоллиса они смогли поразить две дамбы, в результате чего долины этих рек, где находилось много военных заводов Третьего рейха, оказались затоплены водой. Немецкой зенитной артиллерией были сбиты восемь самолетов, из 56 чел., входивших в их экипажи, спаслись лишь двое.
[Закрыть] за который был удостоен Креста Виктории.[61]61
Крест Виктории был учрежден 5 января 1856 г. королевой Викторией в качестве высшей военной награды Британской империи. В королевском указе говорилось, что им может быть награжден любой военнослужащий, независимо от звания, лично добившийся выдающихся результатов в бою, а также проявивший исключительную храбрость или самопожертвование перед лицом врага. С 1856 г. до настоящего времени Крестом Виктории был награжден 1351 чел., в т. ч. 49 летчиков: 17 в ходе Первой мировой войны и 32 в ходе Второй мировой войны.
[Закрыть] Он позже погиб над Голландией. Другим представителем бомбардировочной авиации, присоединившимся к нам в то же самое время, был флаинг-офицер Дон Паркер. Он был награжден Большим крестом за спасение экипажа из разбившегося и горящего бомбардировщика. Он также вернулся в Бомбардировочное командование и погиб смертью храбрых.
В свое время наступила моя очередь возглавить звено в Тернхилле, одном из наших маленьких выделенных подразделений вдали от главной базы. Я вылетел туда во главе четырех «бленхеймов», вместе со мной в качестве бортстрелка летел пайлэт-офицер Уилсон, новый офицер-бортстрелок, а также неукротимый флайт-сержант[62]62
Флайт-сержант (Flight Sergeant) – воинское звание в Королевских ВВС, примерно соответствует званию обер-фельдфебеля в люфтваффе и старшего сержанта в советских ВВС.
[Закрыть] Симмс, который должен был отвечать за наземный персонал. В Тернхилле штаб подразделения располагался в палатке, где установили телефон, по которому к нам с пункта управления полетами поступали распоряжения о взлете. У меня было немного дел помимо визитов к командиру авиастанции и к Джеку Летеру, командиру звена «спитфайров» из 611-й эскадрильи. «Спиты» дежурили в состоянии готовности с первых лучей рассвета до заката, а затем их сменяли мы.
Однажды на рассвете мы только что сдали дежурство и собирались лечь спать, когда раздался гул низколетящего самолета. Я подбежал к окну и под нижней кромкой облаков, которая была на высоте около 180 м, увидел «Юнкерс-88», разворачивавшийся для прохода над летным полем. Я раздраженно бросился к своему платяному шкафу, где хранил 5,6-мм спортивную винтовку, схватив и зарядив ее, высунулся из окна, надеясь, что «юнкерс» пройдет достаточно близко, чтобы я мог выстрелить. Чего я хотел добиться с этим хилым оружием, не знаю, но это казалось лучшим, чем беззащитно наблюдать и ждать удара.
К этому времени «Юнкерс-88» уже начал атаку, а на стоянке «спитов» все еще не слышалось звуков запускаемых двигателей. Противник сделал красивый заход на один из больших главных ангаров, в котором было полно учебно-тренировочных самолетов, «ансонов» и прочих, а также стоял один из моих «бленхеймов», находившийся на ремонте. Это была первоклассная атака, и его бомбы попали точно в ангар, подняв столбы огня и дыма. Затем он промелькнул мимо наших квартир, обстреливая из пулеметов все возможные цели на пути. Наконец, он ушел вверх в низкие облака и скрылся, сопровождаемый моей 5,6-мм пулей, выпущенной с дальности около 300 м!
Я натянул одежду и помчался к ангару. Механики пытались выкатить самолеты из горящего здания. Встретив своего флайт-сержанта, я увидел, что он держит все под контролем и что наш непригодный к полетам самолет выкачен наружу без больших повреждений. Но большинство учебных самолетов горели. Казалось, никто не был тяжело ранен, хотя кого-то унесли через окно канцелярии. Сделав все, что мог, я пошел обратно на квартиру, чтобы лечь спать, когда кто-то одернул меня:
– Где ваша фуражка?
Это был начальник административно-хозяйственной службы авиастанции, ветеран Первой мировой войны и довольно «прилипчивый» индивидуум. Я принес извинения и сказал, что спешил проверить, все ли в порядке с моими людьми и самолетами, и потому забыл ее. Мой ответ не впечатлил его, и он продолжал выговаривать мне. В этот момент я подумал, что он переборщил, и грубо заметил, что, с его разрешения, пойду спать, поскольку был на ногах всю ночь.
Эта вражеская атака и предыдущее нападение на аэродром в Дигби, проведенные в очень сложных погодных условиях, создавали у нас впечатление о превосходной навигации немцев и поддерживали веру в слухи о том, что возглавляют такие набеги пилоты, до войны жившие в Англии. В обоих случаях они выпадали из низких облаков прямо над аэродромами, атаковали и затем уходили невредимыми.
Ночь или две спустя Вильсон и я взлетели по тревоге из-за вражеской активности в районе Ливерпуля. Ночь была темной с клоками облаков между 3000 и 4600 м. Офицер наведения направил нас к «бандиту» на 3700 м. Вдали мы могли видеть разрывы зенитных снарядов и лучи нескольких прожекторов. Я проверил свои пулеметы и велел Вилли выпустить очередь из своего. Я чувствовал уверенность, что так или иначе мы вскоре поймаем еще одного немца, но на сей раз собирался держаться более спокойно и не стрелять, пока не подойду к нему близко.
Офицер сектора ПВО сообщал нам изменения курса, указав, что мы сближаемся с противником. Иногда мы входили в облака, что означало быстрый переход от визуального полета к полету по приборам. Затем после нескольких минут мы снова оказывались в чистом небе. Зенитные разрывы и прожектора теперь были ближе, так что враг должен был находиться где-то поблизости. На земле не было никаких огней, хотя в промежутках между облаками я мог различить тени, которые показывали, где более темная земля сливалась с более светлым морем. Иногда далеко внизу на земле наблюдались вспышки огня: вероятно, стреляла зенитная артиллерия, или, возможно, это были разрывы бомб в Манчестере или Ливерпуле. Голос офицера наведения стал более напряженным:
– Ваши отметки слились. Будьте очень внимательны.
Теперь мы были очень близко. Его слова подразумевали, что дистанция между нами составляла от нескольких километров до нескольких метров. Внезапно я заметил отблеск от того, что казалось двумя звездами немного выше меня. Я увидел, что они перемещаются. Это не звезды, это было свечение из выхлопных патрубков двухмоторного самолета.
Я крикнул Вильсону:
– Вы можете разглядеть самолет выше нас?
Он ответил:
– Я вижу выхлопы.
Я плавно направил «бленхейм» вверх и добавил газу, чтобы сократить расстояние между нами. Я не мог определить, что это за самолет. Затем я влетел в облако. «Черт побери, сейчас мы его потеряем». Но мгновение спустя мы снова были в чистом небе, и он находился достаточно близко от меня, чтобы разглядеть его силуэт. Один киль и хвостовой стабилизатор. Должно быть, «хейнкель» или «Юнкерс-88». Но я все еще не был уверен. Мы прошли сквозь еще одно облако – облачность явно усиливалась. Мне было необходимо быстро что-то предпринять, или я его потеряю. Я вызвал центр управления и сообщил, что нахожусь позади самолета, но не могу определить, кому он принадлежит. Офицер наведения сектора ПВО подтвердил, что это враг. Мы были единственным дружественным истребителем в этом районе.
Я должен был немедленно обстрелять его, пока не потерял в облаках. Я знал, что нахожусь вне эффективной дальности огня в 800 м, но надеялся на удачное попадание. Я прицелился между огнями выхлопов. Длинная очередь, и я увидел то, что казалось искрами, высекаемыми из противника. Это должны были быть попадания. Проклятье, он снова направился в облако. Я последовал за ним, но на сей раз облако оказалось большим. Я по приборам держал курс и высоту, отчаянно надеясь, что враг будет в том же самом положении относительно меня, когда мы выйдем в чистое небо. Однако нам не повезло. Его нигде не было видно. Мы бесцельно летали в надежде найти его снова, но бесполезно. Разочарованные, мы повернули назад в Тернхилл, поскольку у нас осталось мало топлива. После посадки Вилли и я доложили офицеру разведки об атаке, но не заявили никакой победы, поскольку чувствовали, что причинили мало повреждений.
К нам начали поступать давно обещанные «бьюфайтеры». Немцы также фактически прекратили массированные дневные налеты и перешли к полномасштабному ночному наступлению. Лондон скоро должен был почувствовать маниакальный гнев Гитлера в ходе неразборчивых ночных атак его самолетов. Если немецкие атаки были направлены против Мидланда[63]63
Мидланд — общее название центральных графств Англии.
[Закрыть] или портов на восточном побережье, то мы вступали в бой. Немедленно после возвращения в Тернхилл мы начали интенсивную программу дневных и ночных тренировок на «бьюфайтерах», продолжая в то же самое время оставаться в состоянии готовности с нашими немногими имевшимися «бленхеймами» и «харрикейнами». Это были напряженные дни, которые все мои друзья и я сумели пройти без каких-либо неприятностей.
В распоряжении эскадрильи был маленький двухместный моноплан «магистр», которой мы использовали в качестве связного самолета. Иногда в уик-энд командир эскадрильи позволял кому-нибудь из нас брать его. Между серьезной работой мы всегда могли найти время, чтобы покружить вокруг аэродрома на «мэгги» и побаловаться высшим пилотажем. Однажды утром Чарльз Винн, пролетая по кругу на малой высоте, увидел меня. Следующее, что я помню, это «мэгги», выполняющий горку над моей головой. Я побежал к стоянке «бленхейма» и попросил одного из механиков, работавшего в самолете и смеявшегося над этим представлением, подать мне из кабины сигнальный пистолет «Вери». Когда Винн снизился для очередной «атаки», я выстрелил в него красную сигнальную ракету из своей портативной «зенитной пушки». Эта игра продолжалась в течение десяти или около того минут, и эскадрилья и наземный персонал расселись вокруг, чтобы наблюдать за шутливым боем. «Зенитчик» Брехэм падал плашмя лицом, когда «мэгги» пролетала очень низко над ним, а затем навскидку стрелял из пистолета «Вери». В конце концов мы устали от этой игры, и Винн приземлился, радуясь своему «успеху», о котором свидетельствовало состояние моей грязной формы. В тот раз Уиддоус отсутствовал, иначе я уверен, что нашей маленькой, но опасной игре был бы немедленно положен конец.
Спустя несколько дней наступила моя очередь. Я летел над аэродромом вместе с Джекки Пейджем, одним из наших офицеров-бортстрелков, занимавшим заднюю кабину, когда заметил фигуру, которая, как я полагал, должна была быть другом Винном, прогуливавшимся по полю. Это был слишком хороший шанс, чтобы упустить его. Настало время мести. Мы снизились, и я с большим удовлетворением увидел, что он упал на землю. Я повторил свой «налет», и он снова вынужден был броситься на землю, прежде чем укрылся на стоянке наших самолетов. Я поздравлял себя с успехом, когда Джекки произнес в переговорное устройство:
– Вы знаете, я не думаю, что это был Чарльз.
– Хорошо, тогда кто же это был?
– Думаю, старик.
– Ох!
Я еще раз облетел вокруг на почтительной высоте, всматриваясь в лица товарищей, обращенные вверх. Взлетела красная сигнальная ракета, приказывавшая нам садиться. Мы приземлились. Джекки был прав. Чарльз Уиддоус оказался тем, кого я выбрал в качестве своей «цели», и он выглядел смертельно бледным.
– Это был один из наиболее опасных полетов на малой высоте из тех, что я когда-либо видел. В наказание вы в течение недели будете выполнять обязанности дежурного пилота, и считайте, что вам повезло.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?