Текст книги "Плохие люди"
![](/books_files/covers/thumbs_240/plohie-lyudi-4593.jpg)
Автор книги: Джон Коннолли
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
День второй
"Ни одного упоминания в газетах -
Все и так вполне понятно.
Никого не волнует, что ее больше нет.
И этот страх, что тебя найдут,
Теперь не так заметен
На лице, которому не суждено смеяться".
«Страх, что тебя найдут» (группа «Pinetop Seven»)
Глава 3
Будешь знать, жена.
Сон закончился, и события поплыли перед глазами Молоха, словно стена дождя. Это было так, словно огромное количество фотографий разорванных в клочки, перемешали друг с другом, так что люди на них приветливо улыбались толпе незнакомцев. Но и в этом коллаже он всегда оставался одним и тем же в кружащемся водовороте воспоминаний. Вот он сидит рядом с родителями, которых видит первый раз в жизни, среди братьев и сестер, которые давно уже умерли. Мальчишкой он бежит по песку, шлепая босыми ногами в накатившей волне; держит рыбу на крючке; плачет у костра. Это была его история, его прошлое, хоть, казалось, в нем билась не одна жизнь, но многие. Некоторые образы казались четче, чем другие, некоторые детали более различимы, но все они были связаны с ним, все являлись звеньями великой цепи его существования. Он был ярким и бесцветным. Черным и белым. Он принадлежал к данному времени и при этом ни к одному из времен.
Молох проснулся, чувствуя, как за ним наблюдают. Он почувствовал, что грубый материал, из которого сделана подушка, промок: он опять вспотел во сне. Ему казалось, он чувствует запах женщины, к которой прижался лицом, ощущает ее кожу, ее плоть, раздираемую ножом. Он пошевелился на койке, но не встал. Вместо этого ему хотелось вычислить наблюдателя по запаху, по дыханию и негромкому позвякиванию предметов, прикрепленных к его поясу. Образы из сна все еще проносились перед мысленным взором Молоха, и он вдруг понял, что стал слишком восприимчив, но заставил себя сосредоточиться на человеке, стоящем по другую сторону решетки. Это была полезная практика. Заключение так сильно ограничивало его способности, что он был рад любой возможности лишний раз их отшлифовать. Самое худшее в тюрьме было то, что жизнь здесь текла монотонно, каждый день был нестерпимо похож на предыдущий, так что каждый здесь становился провидцем, предсказателем судьбы, способным предугадать, где человек будет в тот или иной час дня; неотвратимость наступления этих событий может быть нарушена только внезапной болезнью или актом насилия.
Каждый день начинается с побудки в шесть утра, сопровождаемой криками охранников, кашлем и звуками смываемой воды в унитазе. Через два часа двери камер открываются, и каждый заключенный выходит на холодный бетонный пол, чтобы дождаться первого из шести обходов за день. Во время обхода никому не разрешается переговариваться. Затем по расписанию душ (Молох использовал любую возможность помыться, рассматривая упущения в личной гигиене как первые шаги к провалу), затем – завтрак, во время которого он всегда сидел за одним и тем же столом на одном и том же пластиковом стуле, поглощая пищу, являющуюся скорее источником энергии, но никак не едой. Потом Молох пойдет в прачечную, на место своей ежедневной работы, где перекинется парой слов с другими заключенными. Затем последует полуденный обход, потом обед, потом еще работа, потом час на прогулке во внутреннем дворе, ужин, еще один обход, и, наконец, он вернется в камеру, чтобы почитать и подумать. День завершится восьмичасовым обходом, и в десять отбой. В первую неделю пребывания здесь Молох просыпался во время поздних обходов, в полночь и в четыре утра, но теперь уже нет. В течение трех лет у него не было посетителей, не считая адвоката. Он сделал совсем немного телефонных звонков и завел мало приятелей. Ожидание продолжалось, и он был готов исполнить свою роль как нельзя лучше.
Но ожидание уже подходило к концу.
Молох повернулся на матрасе, вновь обретая контроль над своим телом. Закрыв глаза, он сосредоточился на обонянии и слухе.
Лосьон после бритья. С запахом сандалового дерева.
Едва слышный хрип, когда человек выдыхает. Проблемы с легкими.
Урчание в животе. Кофе на голодный желудок.
Это Рэйд.
– Давай просыпайся, – послышался голос Рэйда. – У тебя сегодня большой день.
Молох повернул голову и увидел худощавого мужчину, стоящего у решетки: на голове шляпа с полями, на брюках – заутюженные стрелки, словно лезвия. Рэйд посмотрел в сторону и крикнул, чтоб открыли камеру 713. Молох несколько секунд лежал на месте, потом поднялся на койке и провел руками по волосам.
Он знал сегодняшнюю дату. Некоторые заключенные теряли счет времени в этих стенах. Многие делали это намеренно, потому что ничто не может так легко сломить человека, которому сидеть двадцать лет, как попытка сосчитать, сколько дней осталось до освобождения. Дни в тюрьме тянулись медленно, словно длинные четки, которые очень сложно перебрать.
Но Молох был не из таких. Он считал не только дни, но и часы, минуты, даже секунды. Каждое мгновение, проведенное взаперти, причиняло ему боль, и, когда придет время отомстить за них одному человеку, он не хотел ошибиться, не хотел пропустить ни одного из этих мгновений. Его счет достиг 1245 дней, семи часов и – он посмотрел на часы – трех минут. Именно столько он провел в исправительной колонии «Темная Бухта» в Виргинии. Единственное, о чем он сожалел: та, кому он жаждал отомстить, не проживет под его ножом столько, чтобы Молох мог в полной мере выплеснуть свой гнев.
– Встать, руки вперед.
Он сделал, как ему сказали. Вошли двое охранников, один из них держал в руках звенящие цепи. Они зафиксировали его ноги и руки, прикрепив замки к цепи, идущей поперек груди.
– Что, мне даже не позволят почистить зубы? – спросил Молох.
Лицо охранника не выражало ничего.
– А зачем? Ты же не на свидание собрался.
– Откуда вы знаете? Вдруг мне повезет.
Рэйд, похоже, развеселился.
– Что-то я так не думаю. До сих пор тебе не везло, не повезет и в будущем.
– Удача – штука переменчивая.
– Никогда не думал, что ты оптимист.
– Вы меня совсем не знаете.
– Я знаю о тебе достаточно, чтобы утверждать, что ты умрешь в тюрьме.
– Вы что, судья и присяжные в одном лице?
– Нет, но через некоторое время я стану твоим палачом.
Он отступил в сторону, когда охранники выводили Молоха из камеры.
– Еще увидимся, мистер Рэйд.
Тот кивнул:
– Точно. Сдается мне, что мое лицо будет последним, что ты увидишь в своей жизни.
* * *
В тюремном дворе стоял черный джип «тойота». Рядом с ним – двое вооруженных детективов из офиса окружного прокурора. Молох кивком пожелал им доброго утра, но они проигнорировали его приветствие. Вместо этого они приковали его к кольцу, расположенному в полу внедорожника, потом убедились, что цепи закреплены надежно. Решетка отделяла заднее сиденье, предназначенное для заключенного, от сопровождающих. Изнутри на дверях не было ручек, и за спиной Молоха еще одна решетка шла от крыши до основания кузова.
Дверь с шумом захлопнулась.
– Позаботьтесь о нем как следует, – напутствовал один из надзирателей. – Не хотелось бы, чтобы он причинил себе какой-то вред, или что-то вроде того.
– Мы присмотрим за ним, – сказал один из детективов, высокий чернокожий мужчина по фамилии Мистерс. Его напарник Торрес закрыл за Молохом дверь и забрался на водительское сиденье.
– Устраивайся поудобней, – сказал он Молоху. – У тебя впереди длинный путь.
Но сейчас Молох молчал, казалось, упиваясь воздухом свободы и жизни за стенами тюрьмы.
* * *
Дюпре потягивал кофе, сидя в здании станции. Теоретически у него сегодня был выходной, но он проходил мимо и...
Это было очередным оправданием, поводом остаться на острове. Он не мог надолго покидать Убежище. Это знали большинство полицейских и не имели ничего против.
– Дуг Ньютон, – сказал он.
Кофе был с рынка, а пончик, который он ел, из числа тех, что Джо купил для двух дежурных полицейских.
Напротив него сидел Рон Берман и барабанил карандашом по столу, чередуя удары: то ластиком, то грифелем. Дюпре это достаточно сильно раздражало, но он решил не говорить ничего вслух. Берман ему нравился, и, учитывая то, что у некоторых других полицейских были куда более раздражающие привычки (например, у Фила Татла, напарника Бермана на этом дежурстве: Дюпре интересовало, мыл ли он руки после того, как сходит в туалет, хоть иногда), постукивание карандашом выглядело просто безобидным развлечением.
– Дуг Ньютон, – эхом отозвался Рон Берман. – Я принял вызов и сделал соответствующую запись в журнале, но, честно говоря, у нас обоих были дела поважнее, и это уже не первое его заявление подобного рода.
Дюпре протянул руку и взял у Бермана журнал. Да, вот запись, сделанная рукой Рона. В 7:30 утра, почти сразу после того, как Берман и Татл заступили на дежурство, когда на улицах было еще темно, Дуг Ньютон позвонил и сообщил о том, что маленькая девочка в сером платье досаждает его умирающей матери.
Опять.
– Ты в прошлый раз был там, да? – спросил Берман.
– Да, я съездил туда. Мы организовали поиски. Я даже обратился в Портленд и в полицию штата, чтобы проверить, не поступало ли заявлений о пропаже маленькой девочки, подходящей под описание Ньютона. Ничего такого не было.
На первый звонок Ньютона ответил Татл и посоветовал ему не тратить понапрасну время полицейских. Сейчас, уже утром, Дуг Ньютон позвонил в третий раз, только этот случай отличался от предыдущих.
На сей раз он заявил, что маленькая девочка пыталась проникнуть в спальню его матери через окно.
Дуг услышал крики старушки и вбежал в комнату как раз вовремя, чтобы увидеть, как маленькая девочка исчезает среди деревьев.
По крайней мере, он так говорил.
– Думаешь, он сходит с ума? – спросил Берман.
– Он всю жизнь прожил вместе с матерью и никогда не был женат, – задумчиво ответил Дюпре.
– Полагаешь, ему просто нужно бабу найти?
– Никогда не знал, что ты увлекаешься психологией.
– У меня много талантов.
– А бить карандашом по столу – один из них? Слушай, убери ты его в ящик, а то такое ощущение, что выступает худший барабанщик в мире.
– Прошу прощения, – смутился Берман. Он поспешно сунул карандаш в ящик стола и закрыл его, словно пытаясь уберечь себя от искушения снова достать его.
– По-моему, Дуг немного странный, но сумасшедшим я бы его не назвал, – сказал Дюпре. – У него нет столь богатого воображения, чтобы выдумать подобную вещь. За всю свою жизнь он побывал только в двух штатах, и я не знаю, в курсе ли он, что существуют еще сорок восемь, учитывая, что он там никогда не был. Так что либо он и вправду сходит с ума, либо маленькая девочка в сером платье действительно пыталась проникнуть в комнату его матери прошлой ночью.
Берман обдумал это.
– Значит, он сходит с ума?
Дюпре вернул ему журнал.
– Очевидно, он всего лишь простак. Я поеду к нему сегодня, и мы побеседуем обо всем случившемся. Меньше всего нам нужно, чтобы Дуг бросался с ружьем на девочек-скаутов, продающих печенье. Тебя волнует что-то еще?
На лице Бермана отразилось замешательство.
– Я думаю, Нэнси Тукер пыталась приударить за мной во время ужина. Вчера она подала мне дополнительную порцию бекона. Бесплатно.
– На острове острая нехватка порядочных мужчин. Она просто отчаявшаяся женщина.
– Большая отчаявшаяся женщина.
– И старовата для тебя.
– Еще как старовата, и у нее эта, ну, знаешь, дряблая кожа, свисающая с плеч.
– "Крылышки"?
– Что?
– Ну, знаешь, это так называется – «крылышки».
– Боже мой, и почему их так называют? Меня вся эта история пугает. Думаешь, если бы я сказал, что женат, это изменило бы линию ее поведения?
– Но ты не женат, и она это знает.
– Да ради такого случая можно и жениться.
– Вот что я тебе скажу: не принимай от нее больше ничего бесплатно. Скажи, что это противоречит политике департамента. Потому что в конце концов может случиться так, что за бекон тебе придется расплачиваться натурой.
У Бермана был такой вид, будто сейчас завтрак полезет из него обратно.
– Нет! Не говори о таких вещах.
Впрочем, несмотря на весь ужас перспективы любовных отношений с Нэнси Тукер, Рон заметил, что Дюпре пребывает в прекрасном настроении этим утром. Берман подумал, что это не может не быть связано с продвижением в отношениях между ним и миссис Эллиот, но промолчал.
Между тем Дюпре продолжал веселиться:
– Нет, только представь: ты лежишь в ее объятиях... она обнажена... и огромные «крылышки» обвивают тебя...
Берман расстегнул кобуру.
– Не вынуждай меня пристрелить тебя.
– Только оставь последнюю пулю для себя, – бросил Дюпре, выходя на улицу. – Может быть, это будет твой единственный шанс вырваться из ее объятий.
* * *
Где-то на Юге, неподалеку от городка Грэйт Бридж, что в Виргинии, человек по фамилии Брон возвращался к машине, держа в руках картонный поднос с двумя чашками кофе, а из его нагрудного кармана торчали пакетики с сахаром. Он уселся на пассажирское сиденье и вручил одну чашку своему компаньону Декстеру. Декстер был чернокожий и в какой-то степени неприятный человек. Брон – рыжеволосый, но, несмотря на это, симпатичный малый. Он слышал много шуток про рыжих. По правде сказать, большинство из них от Декстера.
– Осторожно, – предупредил он. – Горячо.
Декстер недовольно посмотрел на девственно-чистую белую чашку.
– А «Старбакс» не было?
– Здесь нет «Старбакс».
– Ты шутишь? «Старбакс» есть везде.
– Но только не здесь.
– Черт!
Декстер отхлебнул кофе.
– Неплохо, но не «Старбакс».
– Если ты спросишь мое мнение, я скажу, что это лучше, чем в «Старбакс». По крайней мере, по вкусу напоминает кофе.
– Да, но в том то все и дело, что «Старбакс» как бы вовсе и не кофе. У него и не должен быть вкус кофе. У него должен быть вкус, как у «Старбакс».
– Но не как у кофе?
– Нет, не как у кофе. Кофе можно купить на каждом углу. А «Старбакс» можно купить только в «Старбакс».
Зазвонил сотовый телефон Брона. Он нажал на зеленую кнопку:
– Да.
Некоторое время он молча слушал, затем сказал: «Хорошо», – и отключился.
– Все готово, – обратился к Декстеру, но внимание напарника привлекла сценка на углу улицы.
– Посмотри-ка, – сказал он, мотнув подбородком в нужную сторону.
Брон проследил за его взглядом: чернокожий мальчик-подросток с виду лет двенадцати только что вручил пригоршню десятицентовых монет парню постарше.
– На вид совсем малолетка, – заметил Брон.
– А загляни ему в глаза, и он не покажется тебе таким уж маленьким. Улица уже взяла его в оборот. Она разъедает его изнутри.
Брон молча кивнул.
– На его месте мог быть я, – сказал Декстер. – Мог.
– Ты тоже вырос на улице?
– Ну, что-то типа того.
– И как же тебе удалось вырваться?
Декстер покачал головой, его глаза вдруг затуманились. Он увидел себя в новеньких джинсах «Levi's» (не то что теперь, провисающие на заднице никчемные джинсы, в которых ходит современная молодежь, все в тесемках и белых швах) идущим по бейсбольной площадке, и под подошвами его кроссовок хрустит битое стекло. Экз в одиночестве сидит на спинке скамьи, поставив ноги на сиденье и прислонившись спиной к проволочному забору. Он опускает газету, которую только что читал:
– Привет, малыш.
Экз – сокращение от Экзорсист: очень уж нравится ему кино об изгоняющем дьявола. Ему двадцать один год, и он настолько уверен в себе, что сидит один этим осенним днем и как ни в чем не бывало читает газету.
– Чего тебе?
Он улыбается Декстеру, словно лучший друг, словно это не он на прошлой неделе сделал двенадцатилетнего мальчишку инвалидом за то, что тот услышал чего не следовало. Подросток кричал и плакал, когда Экз наступил ему на грудь и приставил пистолет к его лодыжке, после чего с той же улыбкой нажал на спусковой крючок.
На улице того парня называли Бритва, потому что когда-то его отца называли Жилетт. Это была хорошая кличка. Декстеру она нравилась, как и сам парень. Они держались друг друга. А теперь Декстеру некого было держаться, и он впервые почувствовал, что должен за него отомстить.
Экз все еще улыбается, но мороз по коже дерет от такой улыбки.
– Я сказал привет, малыш. Неужели тебе нечего сказать мне в ответ?
И тогда тринадцатилетний Декстер вынимает из карманов куртки одетые в перчатки руки, и в правой поблескивает что-то черное. Он не привык к тяжести пистолета, и ему потребовались обе руки, чтобы поднять его.
Экз непонимающе смотрит на укороченный ствол «брико», направленный ему в грудь. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но грохот выстрела заглушает его голос...
Экза отбросило назад, его голова ударилась о проволочный забор, когда он грудой падал на землю, тогда как ноги все еще покоились на скамейке. Декстер спокойно смотрел на него сверху вниз.
– Эй, – прошептал он. У него был обиженный вид, будто подросток только что обозвал его. – Эй, малыш...
Декстер выбросил пистолет за забор и пошел прочь.
– Декстер? Ты в порядке? – Брон толкнул напарника локтем в бок.
– Да, да. Все нормально.
– Нам пора ехать.
– Да, конечно, нам пора ехать.
Он последний раз посмотрел на мальчишку на в конце улицы – Эй, малыш, – потом завел машину, и они с Броном поехали прочь.
* * *
Так случилось, что в каких-то двадцати милях к северу двое мужчин, тоже черный и белый, пили кофе, только им удалось найти «Старбакс», и они потягивали «Гранд Американос» из фирменных чашек. Одним из них был Шеферд, седоволосый мужчина без вредных привычек. Его компаньона звали Тэлл. У него была такая же прическа, как в свое время у баскетболиста Эллена Ирвинсона, этакие кукурузные бороздки на голове. Наверно, он носил их по той же причине, что и его кумир: они заставляли белых чувствовать себя как-то неуютно. Тэлл читал газету. Он был очень щепетильным в том, что касалось чтения газет, и считал день прожитым зря, если ему в руки не попалась какая-нибудь газета. К сожалению, это, как правило, был таблоид, причем в лучшем случае вчерашний, и, по мнению Шеферда, если бы Тэлл с тем же рвением зачитывался текстом на обороте коробки из-под кукурузных хлопьев, он получил бы несравнимо больше полезной информации. Таблоиды не давали никаких аналитических оценок, а Шеферду нравилось думать о себе как об аналитике.
За два столика от них в пустынном кафе сидел араб и громко разговаривал по мобильному телефону, тыча пальцем в стол, словно стараясь подчеркнуть самые главные аспекты своей позиции. По правде сказать, он говорил так громко, что Шеферд начал сомневаться, работает ли телефон. На такой громкости мужик мог бы докричаться до Среднего Востока и без телефона. Этот глухарь токовал вот уже почти десять минут, и Шеферд заметил, что Тэлл выходит из себя. Тот уже в третий раз начинал читать статью о сексе и шоу-бизнесе, что в общем превосходило его норму прочтения подобных материалов. По правде говоря, Шеферда и самого слегка раздражал орущий араб. Человек без вредных привычек не любил сотовые телефоны: люди и так достаточно невоспитанны, а это еще один способ продемонстрировать отсутствие хороших манер.
Наконец Тэлл не выдержал:
– Эй, мужик, – обратился он к арабу. – Можно потише?
Но тот проигнорировал его. Шеферд подумал, что араб либо слишком уверен в себе, либо полный придурок, потому что Тэлл не тот человек, которого можно проигнорировать безнаказанно. Скорее он был похож на человека, который в случае чего сломает вам хребет.
На лице Тэлла отразилось недоумение, и он подался чуть ближе к арабу:
– Я же сказал, не могли бы вы говорить чуть тише? Я читаю газету...
Шеферд подумал, что Тэлл изъясняется слишком вежливо. Это заставило его нервничать.
– Да пошел ты, – отмахнулся араб.
Тэлл моргнул и сложил газету. Шеферд протянул руку, преграждая приятелю дорогу?
– Не надо.
Один из служащих стоял за стойкой и внимательно наблюдал за происходящим.
– Нет, ты слышал, что сказал этот сукин сын?!
– Да, слышал. Забудь об этом.
Араб продолжал разговор, одним глотком прикончив чашку кофе. Тэлл встал, и Шеферд последовал его примеру, заслоняя от него араба. Тэлл несколько секунд стоял в замешательстве, а потом направился к выходу.
– Шоу закончилось, – бросил он парню за стойкой.
– Похоже на то, – в голосе бармена слышалось разочарование.
Тэлл уже ждал в фургоне на другой стороне улицы, отбивая пальцами ритм по рулевому колесу. Шеферд залез в машину рядом с ним.
– Ну что, поехали? Нам нужно придерживаться графика.
– Нет, мы пока никуда не едем.
– Как скажешь.
Они ждали. Через десять минут из двери забегаловки появился араб. Он все еще говорил по телефону. Затем забрался в черный внедорожник, развернулся и поехал на север.
– Ненавижу внедорожники, – сказал Тэлл. – У них слишком тяжелая для ходовой части пикапа кабина, они ни хрена не держат дорогу, они небезопасны и портят воздух.
Шеферд только вздохнул.
Тэлл завел фургон и последовал за внедорожником. Они держались за арабом, пока тот не свернул в сторону и не подъехал к какому-то модному ресторану в стиле Среднего Востока. Тэлл припарковался, открыл дверь и последовал за арабом. Шеферд шел за ним.
– Эй ты, Саддам Хуссейн.
Араб обернулся, чтобы увидеть, как на него несется Тэлл. Он попытался нажать на кнопку включения сигнализации своей машины, но Тэлл вырвал ключи из его рук прежде, чем тот сумел это сделать. Он бросил их на землю, потом выхватил из левой руки араба сотовый телефон и швырнул его вслед за ключами. Наконец он оттащил араба за угол, так, чтобы их не было видно пешеходам на тротуаре.
– Помнишь меня? – спросил Тэлл, прижав араба к стене. – Я мистер Да-Пошел-Ты. Какого черта ты со мной так разговаривал? Я обратился к тебе вежливо, мать твою. Я по-доброму тебя попросил, и каков был ответ? Ты проявил ко мне неуважение, ты, сукин сын на внедорожнике.
Он ударил араба ладонью по лицу. В глазах восточного гостя плескался страх. Он был толстым, с пальцами-сардельками, унизанными золотыми кольцами. Не чета Тэллу.
– П-п-прошу прощ-щения.
– Ни хрена ты не просишь! – рявкнул Тэлл. – Ты просто напуган, а это не одно и то же. Если бы я сюда за тобой не приехал, ты обо мне и не вспомнил бы. И в следующий раз, сидя в «Старбакс», ты снова будешь кричать во всю глотку и мешать людям, раздражая их во время еды.
Он ударил араба по носу и почувствовал, как что-то хрустнуло под его кулаком. Араб взвыл от боли и согнулся пополам, закрыв лицо ладонями.
– Так что нечего тут прощения просить. Посмотри на себя. Мой народ прибыл в эту страну в цепях. А твоя задница, готов поспорить, прилетела сюда в кресле первого класса.
Он сильно ударил араба по голове ладонью.
– Не дай Бог я снова увижу тебя с сотовым телефоном, сука! Делаю первое и последнее предупреждение.
Он пошел прочь. За его спиной араб прислонился к стене, посмотрел на кровь у себя на ладонях и наклонился, чтобы вернуть принадлежащие ему вещи – сначала ключи от машины, потом сотовый телефон. Трубка шаркнула по асфальту, когда он пытался ее поднять.
Тэлл остановился и обернулся.
– Чертов кретин, – выдохнул он и зашагал назад, на ходу доставая пистолет.
Глаза араба округлились. Тэлл сильно пнул его в живот, и он упал на землю. Шеферд видел, как Тэлл приставил к голове араба пистолет с глушителем и нажал на курок. Араб дернулся и обмяк, выпустив из рук злосчастный телефон.
– Я тебя предупреждал? Предупреждал.
Тэлл снова засунул пистолет за пояс и присоединился к Шеферду. Тот последний раз взглянул на мертвого араба и озадаченно посмотрел на напарника:
– А я думал, что твой народ из Олбани.
* * *
Леони и Повелл молча сидели в машине возле здания суда и смотрели, как двое детективов из офиса окружного прокурора проводили Молоха внутрь. Леони носила «африканскую» прическу и, как казалось Повеллу, отчасти походила на тех ниггерш из семидесятых, Клеопатру Джонс и Фокси Браун. Нет, конечно, Повелл никогда бы не назвал Леони ниггершей в глаза, как не назвал бы и лесбиянкой, несмотря на то, что оба эти определения были бы уместны. Леони просто убьет его на месте, скажи он что-нибудь подобное в ее присутствии, а если каким-то чудом ему удастся избежать этой участи (попросту он убьет ее первым), тогда придет Декстер и прикончит Повелла как пить дать. Декстер и Леони были как брат и сестра; Брон тоже неплохо с нею ладил. Повелл не собирался шутить с Декстером и Броном, не важно, сколько смешных историй рассказал Брон и каким веселым малым казался Декстер.
Повелл откинулся на спинку сиденья и провел рукой по своим длинным волосам, приглаживая кудри на затылке. Повелл был человеком симпатичным, в смысле имел приятную внешность. Стиль его прически сочетал в себе вкусы металлистов восьмидесятых годов и представления современных режиссеров о том, как должен выглядеть главный герой, и он обожал этот стиль. Его лицо было неестественно загорелым, а зубы такими белыми, что светились в темноте, – внешность звезды дрянного фильма, такая неестественная, источающая неискренность. Пять или шесть лет назад он даже снимался у профессионального фотографа. Некоторые газеты поместили эти снимки на своих страницах, когда освещали следствие по его делу. В глубине души Повеллу это очень льстило, однако, когда он освободился, никаких предложений о съемках и не последовало.
– Жарко, – заметил Повелл.
Леони никак не отреагировала. Он посмотрел в ее сторону, но она не отрывала взгляда от здания суда. Он знал, что Леони не переваривала его, но в общем именно поэтому он и был с ней. Он был с Леони, а Тэлл был с Шефердом, потому что они с Тэллом были новичками, и за ними нужно было приглядывать. Хороший подход, он устраивал Повелла. Конечно, ему бы хотелось оказаться с Шефердом, но Тэлл был таким вспыльчивым сукиным сыном, что неизвестно, чем бы закончился для него день, проведенный с Леони. Черт возьми, да им пришлось бы соскребать то, что от него осталось, со стенок фургона в течение месяца. По сравнению с Тэллом Повелл был истинным дипломатом.
И сейчас Повелл держал рот на замке и ждал, развлекая себя тем, что представлял обнаженную Леони во всевозможных позах в компании с белыми девочками, китаянками, латиночками и с самим собой в центре этого «цветника». Боже мой, подумал он, если бы она знала, о чем я думаю...
* * *
С утра Шэрон Мейси занималась стиркой, раскладывала сухое белье и вообще занималась тем, на что не хватало времени во время работы. Затем она отправилась в тренажерный зал «Голдс Джим» и выполнила свою стандартную схему упражнений, задержавшись подольше на стейр-мастере, так что ноги почти не слушались, когда она слезла с него, а сам тренажер пропитался ее потом. После этого Мейси зашла в кафе «Биг Скай Брэд» и еле устояла перед искушением свести на нет все свои усилия, увидев изумительный рулет, но вместо этого ограничилась супом и сэндвичем. Она съела все это за одним из столиков, просматривая номер «Форкастера» – бесплатной газеты, освещающей события в Южном Портленде, Скарборо и на мысе Элизабет. Полицейский из департамента мыса Элизабет искал спонсоров, готовых финансировать приобретение голов манекенов, чтобы разместить на них коллекцию головных уборов полицейских всего света; гольф-клуб Южного Портленда «Рэд Риотс» подарил школе новый автобус; на Маунтин-роуд, в Фолмоте, была найдена пара мужских перчаток. Мейси была поражена: надо же, кто-то нашел время, чтобы поместить объявление о найденных на дороге перчатках. Здесь жили странные люди: они держались особняком, не совали нос в чужие дела, но и не позволяли никому совать нос в свои, однако при определенных обстоятельствах были способны проявить необычайную доброту. Мейси вспомнила прошлогоднюю метель, настоящий буран, пронесшийся по побережью севернее Бостона и накрывший штат до самого Келейса. Утром она услышала голоса, доносящиеся со стороны стоянки, и выглянула в окно, чтобы увидеть, как двое совершенно незнакомых людей откапывают из-под снега ее машину. Не только ее машину, но каждую на стоянке. Закончив работу, незнакомцы взяли лопаты и пошли на противоположную сторону улицы, к другой стоянке. Такие проявления доброты со стороны незнакомых людей были удивительны и очень приятны.
Мейси перевернула страницу и увидела полицейскую колонку. Она пробежала глазами список арестованных и вызванных в суд, некоторые показались ей знакомыми, но ничего примечательного этим людям не вменялось в вину: обычные мелкие преступления – кражи, хранение наркотиков. Если бы случилось что-то важное, она бы узнала об этом не из газет.
Он взяла в руки «Еженедельник залива Каско», еще одну бесплатную газету, распространяемую в Портленде. Здесь полицейской колонки как таковой не было, что вечно вызывало прения между редакцией и департаментом. Газета иногда запрашивала у департамента подробности некоторых арестов, но полиция предоставляла лишь сухие отчеты и записи из регистрационного журнала, в которых были только имена подозреваемых и основания для их задержания, которые не имели большой ценности для журналистов. Редакция «Еженедельника» голосила, словно кошка, которой дверью прищемили хвост, в ответ позиция департамента становилось все более и более жесткой по отношению к прессе, и замкнутый круг давней взаимной вражды вращался с новой силой. Жизнь, полагала Мейси, была бы неполной, если бы кто-то постоянно не критиковал департамент.
Закончив трапезу, она отправилась в центр города и припарковала машину на стоянке у городского рынка. Мейси купила свежих фруктов, чтобы хоть как-то оправдать двухчасовую стоянку в деловом районе города, и направилась вверх по Конгресс-стрит к Центральной исторической библиотеке штата. Через несколько минут она вошла в читальный зал, игнорируя табличку, которая предписывала ей сначала зарегистрироваться, указав свое имя и предмет поиска в регистрационном журнале. Библиотекарю за столом на вид было лет семьдесят, но, оценив взгляд, которым он окинул ее фигуру, Мейси подумала, что в могилу этот человек еще не собирается.
– Здравствуйте. Мне бы хотелось посмотреть материалы по острову Датч, – сказала она.
– Конечно, – кивнул старик. – Могу я полюбопытствовать, чем вызван ваш интерес к острову?
– Я офицер полиции, и скоро меня направят туда. Просто хотелось узнать побольше об этом месте.
– Значит, вы будете работать вместе с Джо Дюпре.
– Очевидно, так.
– Джо – хороший человек! Я знал его отца, он тоже был хороший человек.
Старик скрылся за стеллажами и спустя некоторое время вернулся с бумажной папкой в руках. Она была удручающе тонкой. Библиотекарь заметил выражение разочарования на лице девушки.
– Знаю, но об острове Датч писали мало. По правде говоря, нам очень не хватает истории островов залива Каско. Все, что у нас есть, – это газетные вырезки и еще вот это, – он достал из папки стопку машинописных листов, скрепленных вручную.
– Это написал Ларри Эмерлинг лет десять назад. Он возглавляет почтовое отделение на острове. Это самое подробное, что у нас есть, но вы еще можете найти полезную информацию в «Островах штата Мэн» Колдвилла и «Путешествии на каяках вдоль побережья штата Мэн» Миллера.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?