Текст книги "Иоганн Гутенберг"
![](/books_files/covers/thumbs_240/iogann-gutenberg-52664.jpg)
Автор книги: Джон Мэн
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Дритцен, не отрываясь от своего дела, отвечает:
– Сначала мне нужно это закончить.
Обратите внимание, что он говорит «мне», а не «нам», а это означает, что они этим делом заняты не вместе.
– Боже! – восклицает Барбель. – Зачем тратить столько денег? Наверное, это вам обошлось уже в 10 гульденов.
– Ты дура, если думаешь, что это обошлось мне всего в 10 гульденов!
Представьте, как приподнялись ее брови: сколько же тогда?
Он избегает пристального взгляда женщины, желающей знать о его тайне и деловой репутации. Больше, чем 300… Немного больше… Настолько больше, что на эти деньги можно жить до конца жизни… Ладно, почти 500. Точнее, он уже потратил примерно 350, и еще ему нужно найти 85. Его имущество, его наследство – все это под залогом. Он исчерпал все свои резервы.
– Господи Иисусе! – восклицает Барбель. – А что, если все пойдет не так? Что вы тогда будете делать?
– Все будет хорошо. Через год мы вернем наши деньги и будем блаженствовать.
«Все будет хорошо»… Андреас Дритцен никогда не слышал о превратностях судьбы.
12. Декабрь 1438 года. Андреас берет в долг еще 8 гульденов, отдав под залог кольцо, стоящее 30 гульденов (свидетель Раймбольт небогат: он получил за это кольцо 5 гульденов у еврея-ростовщика в своей родной деревне Егенхайм). Андреас также берет в долг у хозяина Раймбольта. Но до той суммы, которую он должен заплатить Гутенбергу, ему все еще недостает около 80 гульденов.
13. Гутенберга беспокоит то, что его секрет может попасть не в те руки. Он отправляет своего слугу Лоренца Байльдека к двум Андреасам, чтобы «раздобыть все формы» («форма» – это термин, который позже стал использоваться для обозначения печатной формы, но мы не можем наверняка знать, что подразумевал под этим Гутенберг; по крайней мере пока). Слуга должен принести формы, которые затем будут расплавлены, «чтобы никто не увидел это» (непонятно, что имеется в виду под словом «это»). Задание было выполнено, и Гутенберг с горечью наблюдал, как его работа отправляется в плавильную печь.
Это важный момент, так как до сих пор предполагалось, что Гутенберг лично руководит всей работой в Святом Арбогасте. Оказывается, это не так: «авантюра и искусство» как минимум частично базируются в Страсбурге, иначе ему не нужно было бы посылать Байльдека с поручением.
14. Рождество 1438 года. Андреас Дритцен тяжело заболел. Он лежит в кровати в доме своего друга, свидетеля Мидегарда Стокера. Раскрывая детали партнерства, Андреас говорит: «Я знаю, что скоро умру. Поэтому хочу сказать, что предпочел бы никогда не участвовать в этом деле, поскольку мои братья никогда не достигнут согласия с Гутенбергом».
15. 26 декабря. Андреас Дритцен умирает. Оставшиеся в живых партнеры беспокоятся о том, что закрытие его дел привлечет внимание к прессу и раскроет их тайну.
16. 27 декабря. Андреас Гейльман просит изготовителя пресса Конрада Засбаха разобрать пресс на части, «чтобы никто не смог узнать, что это такое». И опять загадочное «это». Но оказалось, что «эта вещь исчезла». Гутенберг тоже беспокоится. Кажется, что всего лишь расплавить «формы» недостаточно. Он также волнуется о «четырех деталях», которые покойный Андреас оставил «в прессе». Гутенберг снова отправляет Байльдека в город, на этот раз к брату Андреаса Дритцена, Клаусу. Клаус должен вынуть эти детали из пресса и выкрутить «оба винта, чтобы детали распались на части», потому что если кто-нибудь увидит их и пресс, то «сможет догадаться, что это такое». («Это!») После похорон он должен встретиться с Гутенбергом, которому нужно кое о чем с ним поговорить. Клаус Дритцен собирается пойти за деталями, но ему тоже не удается ничего найти. Кажется, что кто-то забрал или спрятал их.
17. Другой брат Андреаса Дритцена, Йорг, хочет, чтобы они с Клаусом унаследовали долю Андреаса в партнерстве. Гутенберг против. Йорг пытается заставить Гутенберга, подав на него в суд. (Покойный Андреас был прав: два оставшихся в живых Дритцена действительно были сутяжниками. Во время суда Лоренц Байльдек подал официальную жалобу на оскорбительные замечания Йорга; а шесть лет спустя братья судились между собой за право владения имуществом Андреаса, которое включало «режущие инструменты» и «пресс».)
18. В декабре 1439 года суд выносит решение в пользу Гутенберга. Он может выплатить Дритценам небольшую сумму, которая вместе с тем, что не успел выдать Андреас, составляет 100 гульденов, которые должны быть выплачены в случае смерти одного из партнеров. Остальные деньги остаются задействованными в предприятии. Гутенберг может свободно заниматься своим проектом. Тайна остается нераскрытой.
* * *
Что именно это был за проект – книгопечатание, как утверждает небольшой мемориал на речном островке, названном в честь Гутенберга, и о чем заявляют некоторые историки или только шаг к книгопечатанию?
Было бы неплохо узнать, как на самом деле изготавливались зеркала и каким образом эту технологию можно использовать в книгопечатании. У нас нет ответа на этот вопрос, поскольку нет ни одного из зеркал Гутенберга (за исключением нескольких сделанных другими людьми) и ни одного письменного свидетельства. Но масштаб операции может дать нам хоть какое-то понимание ситуации.
Гутенберг, очевидно, был способен справиться как с технической, так и с коммерческой частью задачи по изготовлению зеркал.
В распоряжении Гутенберга был рынок более чем из 100 тысяч паломников. Конечно, он не мог завоевать весь рынок, но, даже для того чтобы занять десятую его часть, требовалась тонна сплава из свинца и олова. Для этого нужно было купить металл, доставить его и обработать. Гутенберг, очевидно, был способен справиться как с технической, так и с коммерческой частью задачи. Денежный поток, условия партнерства, бюджет и ожидаемая прибыль изложены в контракте, который, как показала судеб ная тяжба с Йоргом, достаточно хорошо согласован, поэтому его можно было отстоять в суде.
Итак, мы располагаем следующими фактами: существовал пресс, возможно, в доме Андреаса Дритцена. В Святом Арбогасте велась какая-то работа по плавке металла. В одном из домов Гейльмана находились «формы» и «четыре детали», соединенные «двумя винтами». Ювелир Ганс Дюнне мог выполнять работу по гравированию. Выглядит так, словно это была основа экспериментальной операции книгопечатания, в которой присутствовали гравировщик (Дюнне), литейщик (Гутенберг), печатные формы и пресс.
Факты, конечно, интересные, но вряд ли люди могут сходить с ума из-за них, опасаясь промышленного шпионажа. Пресс, который, очевидно, играл центральную роль в операции, не должен был являться чем-то выдающимся, так как прессы с древних времен использовались для изготовления вина и экстрактного масла, а позже – для сушки бумаги. Другие материалы и предметы, необходимые для этой гипотетической книгопечатной операции, тоже не должны быть особо выдающимися: резцы, которые применялись для изготовления медалей, монет, оружия и металлических украшений для мебели; пергамент (высушенная кожа животных, использовавшаяся в качестве материала для письма начиная с III века до нашей эры); бумага (более дешевый заменитель пергамента, изготовление которого распространилось из Азии через Испанию за 300 лет до описываемых событий; на тот момент в Германии существовало полдюжины бумажных фабрик); чернила, применявшиеся текстильщиками, художниками и ксилографами. Определенно, предприятие, в котором использовались такие общедоступные предметы, не должно было привлекать внимание местных бизнесменов, требовать больших временных затрат на разработку и соблюдения абсолютной секретности.
Итак, существовал пресс, в Святом Арбогасте велась какая-то работа по плавке металла. В одном из домов Гейльмана находились «формы» и «четыре детали», соединенные «двумя винтами».
Итак, что же ускользнуло от моего внимания? Я не упомянул о двух важных элементах, которые делают изобретение Гутенберга – не просто книгопечатание, а книгопечатание подвижными литерами – гениальной работой. Первый элемент – это интеллектуальные усилия, второй – техническая реализация. Тогда Гутенберг находился все еще на стадии исследований и разработки – вот почему требовались время, деньги и секретность, – но кто угодно мог понять принцип его идей, увидеть их потенциал и украсть их. Я думаю, что именно комбинация этих двух элементов составляла суть его «авантюры и искусства».
Гениальным изобретение Гутенберга делают два элемента: интеллектуальные усилия и техническая реализация.
Глава 3
Геркулес, борющийся за единство
Многие изобретения объединяет то, что они рождаются в уме страдающих от нищеты отшельников, которые на чердаках в борьбе воплощают свои замечательные идеи в материальную форму. Однако в случае Гутенберга все было не так. Он был достаточно богат, хорошо работал в команде, и большинство материалов и устройств, необходимых для реализации идеи, существовали до его появления. Да, Гутенберг изобрел книгопечатание подвижными литерами, но наличие определенного свода знаний говорит о том, что у него мог быть источник вдохновения. Если да, то какой?
Поиски обещали быть трудными; они увели меня в темное сердце Европы времен Гутенберга. Это мнимое христианское единство было насквозь пронизано противостоянием и антипатиями: папа против антипапы, германский император против папы, военачальники против императора, католики против гуситов, папа против собора прелатов. Последнее противостояние имело особое значение во времена, когда лидеры Церкви спорили о сущности папской власти. И это не говоря уже о самом большом противостоянии – Рим против Константинополя, – когда византийский император управлял другой частью христианского мира, в которой существовали свои теологические и политические споры. Поскольку Божья воля определенно заключалась в мире и единстве, каждый благонамеренный прелат и принц желали принести покой в этот бурлящий вихрь волнений, но у каждого было свое понимание мира. Эта непримиримость и явилась причиной длительных конфликтов.
Европа времен Гутенберга – это мнимое христианское единство, насквозь пронизанное противостоянием и антипатиями.
К счастью, в этой истории был человек, который играл особую роль. Он являлся современником Гутенберга. Не будучи прирожденным лидером, он желал христианского единства не меньше любого князя и обладал большой остротой ума, силой характера и интеллектом. Некоторые историки называли его тайной рукой, фокусировавшей лучи, которые зажгли запал, приведший ко взрывному изобретению Гутенберга. И даже если этот человек не был вдохновителем создателя книгопечатания, его жизнь настолько напоминает жизнь Иоганна Гутенберга, что через нее, как через линзу, можно рассматривать мир великого изобретателя.
* * *
Звали его Николай; он был родом из Кузы. Этот город расположен всего в 80 километрах к западу от Майнца среди наилучших виноградников Германии. Сегодня он объединен с Бернкастелем (Бернкастель-Кус) – городом-побратимом, расположенным на другом берегу реки Мозель. При жизни Николай Кузанский был известным человеком, но потом оказался забытым почти до середины XIX века, пока высокообразованные немецкие философы не начали исследования, продолжающиеся до настоящего времени, и в определенных научных кругах не превратили его в культовую фигуру. В 1920-х годах Эрнст Кассирер писал о Николае Кузанском в своей книге «Индивид и космос в философии Возрождения», посвященной еврейскому филантропу Аби Варбургу, наследнику знаменитой семьи банкиров и основателю Библиотеки Варбурга в Гамбурге. Когда в 1933 году к власти пришел Гитлер, библиотека переехала в Лондон и была переименована в Институт Варбурга. Там хранится множество работ, посвященных Николаю Кузанскому, на английском, французском, немецком и итальянском языках. Но британцы почему-то не являются поклонниками Кузанского, и местная коллекция посвященных ему работ – это лишь капля в море исследований в других странах. Введите «Кузанский» в интернет-поисковике – и вы найдете сообщества, посвященные ему в Америке и Японии. При университете Трира, расположенном недалеко от его родного города, существует большой исследовательский институт, посвященный Николаю Кузанскому и содержащий библиотеку книг и манускриптов, которые остались после его смерти.
При жизни Николай Кузанский был известным человеком, но потом оказался забытым почти до середины XIX века.
Такой популярностью Николай из Кузы обязан удивительной широте своих интересов и глубине, если не загадочности, своей философии.
Вот пример, подтверждающий эти слова.
Так как абсолютный максимум – это все, что может существовать, он совершенно реален. И так как не может быть ничего большего, по той же самой причине не может быть ничего меньшего, потому что это все, что может существовать. Но минимум – это то, меньше чего ничего не может быть. Поэтому очевидно, что максимум совпадает с минимумом.
Подобные мысли сочетались с идеями, которые кажутся неожиданно современными. Например, Николай Кузанский предполагал, что Земля пребывает в движении и что у Вселенной нет центра, тем самым предвосхищая открытия Коперника и Эйнштейна. Подлежало ли это анафеме, подобно теориям Коперника столетием позже? Совсем нет, так как его идеи основывались на стандартном средневековом представлении о Боге как о бесконечности. Астрономические идеи Кузанского – результат начитанности и глубины мысли, а не наблюдений и экспериментов. Его мышление базировалось на, как он это называл, docta ignorantia (лат. – ученое незнание), основанном на представлении о том, что цель знания – постичь, насколько недостаточным является любое учение в ходе поисков Бога. Именно поэтому японцы любят Кузанского и считают его «почетным буддистом». Его теология, изложенная на латыни, представляет собой трансцендентный покров, который может использоваться для бесконечных исследований и обсуждений.
Философия Николая Кузанского напрямую не связана с Гутенбергом, но зато она имела практическое применение в политике. Для Николая, как и для его коллег-теологов, Бог был Бесконечным и Всеобъемлющим Абсолютом, в котором максимум и минимум являлись единым целым. Если Бог, по словам Кузанского, был единством противоположностей, то и его творение должно представлять собой единство. Однако было очевидно, что это не так. Политическое разобщение вызывало у Николая Кузанского отвращение. Всю свою жизнь он был одержим идеей объединения противоположностей, установления единства, которое предзнаменовали еще Древний Рим и империя Карла Великого и которое теперь должно быть реализованным в Германской империи, в папстве и/или во всем христианском мире. Борьба за решение конфликтов между этими элементами стала смыслом его жизни – жизни политика и юриста. В этом отношении Николай Кузанский был весьма приземленным человеком. Он постоянно путешествовал, общался, убеждал, писал – делал все возможное, пытаясь объединить разобщенный христианский мир.
Одним из таких инструментов могло стать и Слово Божье в печатном виде.
По словам Кузанского, если Бог был единством противоположностей, то и его творение должно представлять собой единство.
* * *
Николай родился в 1401 году, следовательно, они с Гутенбергом были примерно одного возраста. Отец Кузанского не являлся аристократом, тем не менее был весьма состоятельным человеком, владевшим лодочным бизнесом и несколькими домами. Согласно преданию, Николай обучался в школе, основанной в конце XIV века группой мирян – Братством общинной жизни – в Девентере, Нидерланды. Братство состояло из мистиков, посвятивших себя простой общинной жизни и заботе о бедных. Это было «подражанием Христу» (такое название получила книга наиболее известного члена братства – Фомы Кемпийского). Они также поддерживали образование – изготавливали книги, вначале переписывая их вручную, а позже печатая с помощью ксилографии. «Братья пера», как их часто называли, гордились тем, что распространяли Слово «не в устной, но в письменной форме». Мистицизм, образование, письмо и идея о значении воспроизведения информации – таковы были пристрастия, к которым Николай приобщился в юности и которые он сохранял на протяжении всей жизни.
После студенческих лет в Гейдельберге и Падуе, где Николай Кузанский изучал право, математику и астрономию, он вернулся как квалифицированный церковный юрист – специалист по церковному праву в рейнских землях, где в 1427 году стал секретарем архиепископа Трира, а позже, когда распространилась слава о его познаниях в праве, – секретарем папского легата в Германии, кардинала Джордано Орсини. Это было началом его карьеры церковного юриста и государственного деятеля, для поддержки которой он начал собирать так называемые бенефиции, получая право обслуживать приходы при посредничестве уполномоченного священника, а также заведовать их доходами. Формально эта практика противоречила церковному праву, но так как закон мог быть изменен посредством папского распоряжения, «плюрализм», как его называли, стал распространенной аферой среди тех, кто имел влияние и амбиции, но не имел унаследованного имущества. Особо сведущими плюралистами были церковные юристы.
Конец 1420-х годов являлся особо выгодным временем для начала подобной карьеры, так как Церковь и империя были тогда в двойном кризисе.
Николай Кузанский изучал право, математику и астрономию в Гейдельберге и Падуе, после чего стал квалифицированным церковным юристом.
• Между папой, жаждавшим абсолютной власти, и собором прелатов, который недавно избавился от антипап, спас Церковь от анархии и полагал, что его нынешний протеже, Мартин V, должен относиться к нему с уважением, возникали постоянные разногласия. • В Богемии произошло восстание гуситов, которые находились во всеоружии со времени предательского сожжения их лидера в 1415 году. Богемия быстро становилась горячей точкой. Два вторжения папских войск в эту землю закончились двумя позорными поражениями, последнее из которых состоялось в 1431 году, когда 130-тысячные имперские войска были разбиты фалангами из фермерских повозок, использовавшихся в качестве военных тележек, а представитель папы, кардинал Джулиано Чезарини, был вынужден бежать, спасая свою жизнь.
Одновременно со вторжением имперских войск в Богемию в Базеле открывался очередной собор, одной из целей которого было решение вопроса о гуситском восстании. Папу должен был представлять тот самый кардинал Чезарини, которого немного позже сразили гуситы. В середине февраля 1431 года, за две недели до запланированного открытия собора, папа Мартин V умер. Поскольку в то время для собрания подобных панъевропейских конференций требовалось несколько месяцев, прогресс в этом деле замедлился. Лидеры съезжались с интервалом в несколько недель. К июлю на церемонию открытия собралась лишь дюжина делегатов. Шесть недель спустя впервые после своего бегства появился Чезарини, теперь представляя нового папу, Евгения IV. Поскольку собор должен был продолжаться несколько лет (как оказалось в итоге, целых 18) и установить в Европе длительное перемирие, лидеры позаботились о том, чтобы как-то выделиться. Из Бургундии, Венгрии, Франции, Германии, Италии и Испании съезжались принцы с внушительными свитами. Кастильцы прибыли с 1400 лошадьми и 28 мулами, в сопровождении пажей в серебряных облачениях. После первого публичного заседания, прошедшего в декабре, люди все еще продолжали собираться: епископы, аббаты, приоры и профессора, превращая Базель из захолустья во временную столицу. Спустя еще 18 месяцев, когда наконец прибыл сам король Сигизмунд, количество делегатов достигло почти 400.
В феврале 1432 года прибыл Николай Кузанский, юрист из Трира. Его официальной целью была подача иска от имени своего нового босса, который после смерти старого архиепископа Трира стал выдвигать претензии на архиепископство. Но у него на уме было кое-что еще.
* * *
На данном этапе существует вероятность – всего лишь вероятность – того, что Николай Кузанский встречался с Гутенбергом. Если это так, то они наверняка обнаружили, что у них много общего. Оба были молодыми людьми из богатых семей, не принадлежавших к дворянству, и обоих раздражала ограничивавшая их классовая структура. Они были родом из одного и того же региона, и Николай несколько раз бывал в Майнце. Он присутствовал на судебном процессе в 1424 году. Возможно, они тогда встречались, эти два 24-летних выпускника университета: церковный юрист, имевший высокие цели, и неугомонный технократ, желавший найти выгодное применение своим навыкам.
Существует вероятность, что Николай Кузанский встречался с Гутенбергом.
Если они действительно встречались, то затем понадобилось бы какое-то время, чтобы объединить их замыслы. Поэтому, возможно, более поздняя встреча (где-то между 1428 и 1432 годами – после того как Гутенберг покинул Майнц и до того, как Николай прибыл в Базель) дала рождение идее, которая могла возникнуть следующим образом. Николай желал христианского единства; он жил этой мечтой со времен окончания университета. Это единство должно поддерживаться всеми европейскими христианами, повторяющими одни и те же слова, читающими одни и те же тексты, произносящими одни и те же молитвы, поющими одни и те же псалмы; но для этого необходимо единообразие христианских текстов. А что, если Николай Кузанский и Иоганн Гутенберг разделяли идею использования какого-либо, пока никому не известного, способа совершенного копирования текстов?
Время было как раз самое подходящее. Николай, прибывший в Базель для защиты кандидата на должность архиепископа Трира, сможет общаться с людьми, в руках которых находится судьба всей Европы. Согласно достигнутому ими соглашению, ключом к влиянию должна стать книга.
В течение следующих 300 лет производство книг помогло христианству быстро выйти из тьмы, спустившейся на Европу после падения Рима. Пламя образования, поддерживавшееся на протяжении тысячелетия множеством монастырей, с каждым годом разгоралось все сильнее. Читать религиозные книги стало проще благодаря использованию разных цветов для заглавных букв и разбиению текста на главы. Монахам больше не нужно было громко бормотать во время чтения; теперь люди могли тихо читать сами. С развитием торговых связей и ростом городов образование вышло за стены монастырей, и теперь простые люди начали отправлять своих детей в школу, где те обучались чтению, письму, арифметике и латыни – языку религии, а следовательно, образования. Начиная примерно с 1350 года открываются университеты, которым были необходимы книги. Издания становились более дешевыми, потому что распространялась бумага из измельченного тряпья. В конторах торговцев и в городском управлении работали писцы, а у них были помощники, и все они нуждались в образовании. Учителям, в свою очередь, требовались книги. Таким образом, получался замкнутый круг. Один итальянский предприниматель, Франческо ди Марко Датини из Прато, оставил после своей смерти в 1410 году 140 тысяч писем. Люди, особенно итальянцы, жившие в богатых торговых городах-государствах, уже тогда знали, что происходит своеобразное брожение умов. Ренессанс – один из немногих исторических периодов, который по максимуму реализовал себя без оглядки на прошлое.
Производство книг помогло христианству быстро выйти из тьмы, спустившейся на Европу после падения Рима.
Николай Кузанский, мультикультурный человек эпохи Возрождения из Германии, играл в этом процессе важную роль, причем не только в философии. В 1429 году он привез в Рим рукописи, содержавшие 12 пьес римского комедиографа Плавта, которые после публикации (13 изданий до 1500 года) оказали определенное влияние на европейскую комедию. Николас Юдолл, автор первой английской комедии «Ральф Ройстер Дойстер» (Ralph Roister Doister, 1552), многим обязан комедии Плавта «Хвастливый воин» и Николаю Кузанскому, заново ее открывшему. То же самое касается Шекспира («Укрощение строптивой»), Мольера («Скупой») и многих других, даже современного французского драматурга Жана Жироду, который в своем «Амфитрионе-38» (1929) возвращается к теме «Амфитриона» Плавта.
Люди стали больше писать и читать на своем родном языке. В Германии в начале XV века, во времена юности Гутенберга, массово записывали на родном языке то, что раньше передавалось в устной форме: инструкции, стихи, истории и легенды. Скрипторий – подобный тому, которым владел Дибольд Лаубер в Агно, расположенном в 25 километрах к северу от резиденции Гутенберга в предместье Страсбурга, – был неплохим бизнесом. Там работали писцы, иллюстраторы и переплетчики, изготавливающие книги на заказ для дворян и накапливавшие готовую продукцию. Богатые люди приобретали библиотеки (в то время еще не было публичных библиотек – первая из них открылась во Флоренции в 1441 году).
С развитием торговых связей и ростом городов образование вышло за стены монастырей.
Развитие техники позволило улучшить качество и расширить ассортимент книг. После 1300 года распространилось ксилографическое печатание отдельных листов, а еще через 100 лет появились оттиски с гравировальной доски. Ксилографы должны были уметь изготавливать зеркальные изображения текста и иллюстраций, чтобы после печати они имели правильный вид. Люди начали украшать стены своих домов гравюрами с изображениями святых. Те, кто были побогаче, хотели, чтобы священники проводили службы в их частных владениях, поэтому церковники нуждались в книгах, которые можно было бы носить с собой в сумке. Вместе с тем зажиточные люди требовали, чтобы книги были красиво оформлены, поэтому писцы превращались в художников, создававших великолепные молитвенники, известные как книги часов, которые устанавливали новые стандарты качества.
Тот, кто желал оказывать влияние на церковные дела, должен был иметь в своем распоряжении требники, индульгенции, Библии, молитвенники, псалтыри и учебники латинской грамматики, от которых зависели церкви, монастыри и школы. С этим, разумеется, могли помочь писцы, но за неделю человек с трудом мог скопировать чуть более двух страниц, плотно заполненных текстом (двум писцам понадобилось пять лет – с 1453 по 1458 год, – чтобы переписать 1272-страничный комментарий к Библии). Что же будет в будущем, когда Европа снова объединится, – можно ли будет удовлетворить Бога, империю и Церковь? Вряд ли. К тому же писцы допускали ошибки (число которых увеличивалось при каждом копировании), искажая истину. Будущее могло быть за ксилографией, а не за ручным копированием, но ксилографические деревянные блоки изготовить сложнее, чем писать от руки. Кроме того, они изнашиваются и ломаются, и тогда нужно делать новые. Оттиски с гравировальной доски – дело еще более трудоемкое. Поэтому нужен был метод, позволявший изготавливать целые страницы из металла, чтобы затем напечатать тысячи книг без ошибок.
Развитие техники позволило улучшить качество и расширить ассортимент книг.
Позже, как известно, Гутенбергу пришла в голову идея напечатать Библию. Но вначале он не думал о такой масштабной операции. Существовала другая работа, которая, в случае ее издания, имела бы не меньшую важность и была бы более практичной благодаря небольшому объему.
Лучше всех справиться с задачей объединения христианского мира могла унифицированная церковная служба. Суть противоречий между восточной и западной империями, между Константинополем и Римом, сводилась в основном ко взгляду на сущность Троицы – Бога Отца, Бога Сына и Бога Святого Духа. В православной традиции, начиная с VI века, Святой Дух происходил от Отца через Сына. В римской традиции Дух происходил от Отца и Сына – эта фраза была включена в Символ веры в 1020 году. После его возникновения это различие уже нельзя было устранить. Споры, конечно, касались не только этого, но также власти, влияния и денег, однако слова «и Сына» являлись официальной причиной разногласий между двумя частями христианского мира.
Учитывая последствия вариаций форм богослужений, лидеры Церкви хорошо понимали потребность в единообразии, в частности центрального акта богослужения – мессы. Этот ритуал должен быть одинаковым во всем христианском мире или хотя бы в Европе, чтобы каждый делал одно и то же и слышал одни и те же слова – одни и те же слова на латыни, языке имперской власти, без всякого перевода. В каждой церкви должен быть миссал, чтобы при проведении мессы читались только правильные слова и совершались только правильные действия.
Писцы допускали ошибки, искажая истину. Будущее могло быть за ксилографией, но деревянные блоки изготовить сложнее, чем писать от руки.
Но существовала проблема ошибок, как случайных, так и намеренных, аналогичных тем, которые лежали в основе событий в Богемии. Местные правители отдавали предпочтение своим собственным писцам и местным вариантам текстов. А если бы никто не отклонялся от стандарта, разве не стала бы жизнь в мире более счастливой? А какой рынок! В одном лишь Майнце было 350 мужских и женских монастырей. Эта мысль могла активизировать молодые амбициозные деловые умы.
* * *
Никто не знает, чем занимался Гутенберг, когда Николай был в Базеле. Возможно, они находились там вместе, как предполагает один из биографов Гутенберга, Альберт Капр. Если это так, то Гутенберг должен был с интересом следить за успехами Николая.
Николай Кузанский проиграл дело своего босса, в первую очередь из-за того, что папа поддерживал другого кандидата. Примкнув в антипапскому лагерю, он превратился в главного юрисконсульта собора, изложив антипапскую позицию его участников в своей смелой книге «О католической гармонии» (De Concordantia Catholica), где он утверждал, что общество должно быть основано на порядке, при котором части подчиняются целому, причем целое в данном случае представляет собой сочетание Церкви и империи, папы и императора, которых объединяет собор. Николай Кузанский пришел к такому заключению после того, как Констанцский собор положил конец Великой схизме, сместив с должности трех пап и назначив четвертого. Если это было правильным решением (а никто не выдвигал против него серьезных возражений), значит, истинный дух Церкви представлял не папа, а собор, и если папа оказывался вероломным, то собор имел право сделать ему замечание, в крайнем случае сместить с должности. Николай представил свою книгу собору в ноябре 1433 года – удачный выбор времени, учитывая, что король Сигизмунд как раз прибыл туда, реализовав свою давнюю мечту стать главой Священной Римской империи.
Николай Кузанский считал, что общество должно быть основано на порядке, при котором части подчиняются целому, причем целое – это Церковь и империя, папа и император, которых объединяет собор.
Доводы Николая Кузанского основаны на доктрине, которая кажется на удивление современной, словно он предрекал демократию. Он пишет, что власть должна быть результатом согласия тех, кто под ней пребывает. По сути, эта мысль была не нова – она имела прочные корни в древнеримском и средневековом праве – и у нее не было ничего общего с той демократией, которая известна нам сегодня. Это согласие не было основано на голосовании; оно было выражено неявно, как следствие естественного и Божественного законов. Согласно подобным доводам, так как все люди желали добра, они автоматически соглашались подчиниться лидеру, который его творил. При решении церковных вопросов согласие давали кардиналы от имени всех остальных. Николай суммирует этот принцип в своей известной фразе, которую мог бы использовать какой-нибудь революционный теоретик XVIII века: «То, что касается всех, должно быть подтверждено всеми» (Quod omnes tangit debet ab omnibus approbari).
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?