Текст книги "1919"
![](/books_files/covers/thumbs_240/1919-1298.jpg)
Автор книги: Джон Пассос
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Прошел мальчишка с вечерними газетами. Он купил «Джорнел», развернул газету на коленях и просматривал заголовки.
БОЛЬШЕ ВОЙСК НА МЕКСИКАНСКУЮ ГРАНИЦУ
Что ему, черт возьми, делать? Он даже не может вступить в национальную гвардию и отправиться в Мексику: больных не берут, а если бы и брали, так ведь это будет та же каторга, что во флоте. Он сидел, читал «Спрос труда» и всякие объявления – как увеличить свой заработок двухчасовой приятной работой на дому, где прослушать курс пелманизма, а также курс коммерческой корреспонденции. Что ему, черт возьми, делать? Так он сидел, пока не стемнело. Потом поехал трамваем на Атлантик-авеню, поднялся на четвертый этаж, где у него была койка у окна, и лег спать.
Ночью разразилась сильная буря. Вспыхивала молния, и совсем близко гремел гром. Джо лежал на спине и следил за молнией – такой яркой, что, когда она вспыхивала, на потолке меркли отсветы уличных фонарей. Каждый раз, как парень на соседней койке переворачивался во сне, скрипели пружины. Дождевые капли начали залетать в комнату, но Джо чувствовал себя так скверно, что далеко не сразу сообразил встать и закрыть окно.
Утром квартирная хозяйка, рослая, широкая в кости шведка с льняными прядями, спадавшими на костистое лицо, изругала его за мокрую кровать.
– А что я могу поделать, раз дождь идет? – проворчал он, глядя на ее большие ноги.
Когда он встретился с ней глазами, он понял, что она дразнит его, и они оба рассмеялись.
Она была милая женщина, звали ее миссис Ольсен, и она вырастила шестерых детей – трое сыновей выросли и ушли в море, старшая дочка учительствовала в Сент-Поле, и две дочки – близнецы лет восьми – вечно озорничали.
– Еще через годик пошлю их к Ольге в Милуоки. Знаю я моряков! – Старик Ольсен уже несколько лет околачивался где-то в Южных морях. – Пускай там и останется. В Бруклине он вечно попадал за решетку. Каждую неделю приходилось выкупать его из тюрьмы.
Джо взялся помогать ей по дому – подметал, малярничал и плотничал. Когда у него вышли деньги, она не выгнала его и даже одолжила двадцать пять долларов на врача, когда он сказал, что болен. Он стал благодарить ее, а она похлопала его по спине и сказала со смехом:
– Все ребята, которым я одалживала деньги, оказывались непутевыми!
Милая она была женщина.
Была пасмурная, слякотная зима. По утрам Джо сидел в жаркой кухне и изучал навигацию; он записался на курсы Александра Гамильтона. Днем он томился в приемной врача, пахнувшей карболкой, и ждал своей очереди, просматривая истрепанные номера «Национальной географии» за 1909 год. В приемной сидел мрачного вида сброд. Почти никто ни с кем не разговаривал. Раза два он встречал на улице ребят, с которыми перекидывался двумя-тремя словами в приемной, но всякий раз они проходили мимо, как бы не замечая его. Вечером он иногда ездил в Манхэттен и играл в шахматы в Клубе моряков либо болтался в Союзе моряков, разузнавая про суда, на которые он рассчитывал наняться, когда доктор вылечит его. В общем, было погано, только вот миссис Ольсен чертовски хорошо относилась к нему, и он полюбил ее так, как никогда не любил собственную мать.
Коновал, чертов жулик, попробовал вытянуть из него еще двадцать пять долларов, будто бы на то, чтобы закончить лечение, но Джо послал его к черту и матросом первого класса на «Монтану», новехонькое нефтеналивное судно компании «Стандард ойл», шедшее под балластом в Тампико, а потом дальше, на восток, одни ребята говорили – в Аден, другие – в Бомбей. Ему надоели холод, слякоть и грязные улицы Бруклина, и логарифмические таблицы в учебнике навигации, что никак не укладывались у него в голове, и добродушное ворчание миссис Ольсен; она начала вести себя так, словно собиралась всю жизнь командовать им. Она была милая женщина, но пора было кончать эту волынку.
«Монтана» обогнула мыс Санди-Хук в сильную пургу, но три дня спустя, к югу от мыса Гаттераса, они вошли в Гольфстрим и закачались на большой зыби, и робы, и рубашки всей команды повисли на линях, протянутых между вантами. Приятно было опять плыть по синему морю.
Тампико было сущим адом; говорили, что, если слишком много выпить мексиканской водки мескаля, можно сойти с ума; повсюду были большие танцевальные залы, полные мексиканцев, которые танцевали в шляпах и с револьверами на бедре, и в каждом баре оркестры, и оглушительно громыхающие механические пианино, и драки, и пьяные техасцы с нефтяных промыслов. Двери всех лачуг были распахнуты настежь, так что можно было разглядеть кровать с белыми подушками и изображение Девы Марии над ней, и лампу с пестрым абажуром, и цветные обои; широколицые коричневые девицы в кружевных комбинациях сидели на пороге. Но все стоило так дико дорого, что они сразу же истратили все деньги и еще до полуночи пришлось вернуться на борт. Кубрик был еще с вечера полон москитов, а под утро стали одолевать блохи, и было жарко, и никто не мог заснуть.
Когда цистерны были наполнены, «Монтана» вышла в Мексиканский залив; дул норд, вода захлестывала палубу, и пена долетала до мостика. Двух часов не прошло, как человек свалился за борт с парохода, и одному юнге, по имени Хиггинс, раздробило ногу сорвавшимся правым якорем. Ребята в кубрике здорово злились, что шкипер не хочет спускать шлюпку, хотя старики говорили, что в такую погоду ни одна шлюпка не удержится на воде. Словом, пароход описал широкую дугу и принял несколько волн, которые чуть не проломили стальных палуб.
Больше ничего особенного в это плавание не случилось, только однажды ночью, когда Джо стоял у штурвала и кругом царила мертвая тишина и только прерывисто журчала вода, разрезаемая пароходом, шедшим на восток по штилевому морю, он вдруг почуял запах роз или, может быть, жимолости. Небо было голубое, в белых облаках, как свернувшееся молоко, и время от времени показывалась ущербная луна. Да, определенно, это жимолость, и унавоженные садовые грядки, и влажная листва, словно проходишь зимой мимо открытой двери цветочного магазина. На душе стало как-то странно, чудно и тепло, точно рядом, на мостике, стояла девочка, точно Делл была подле него и волосы ее пахли какими-то духами. Чудно, как пахнут у брюнеток волосы. Он взял бинокль, но на горизонте ничего нельзя было разглядеть, только скученные облака ползли на запад в слабом лунном сиянии. Он заметил, что сошел с курса, хорошо еще, что помощник не вышел в эту минуту поглядеть на кильватерную струю. Он лег обратно к ВСВ 1/2 к В. Сменившись и завалясь на койку, он долго лежал с открытыми глазами, думал о Делл. Господи, как бы ему хотелось иметь деньги и хорошую должность и постоянную девочку вместо этих сволочных шлюх в каждом порту. Вернуться в Норфолк, осесть, жениться – вот что надо сделать.
Назавтра в полдень они увидели серую сахарную голову Пико в кольце белых облаков и на севере – Фаял, голубой и неровный. Они прошли между двумя островами. Море стало очень синим; оно пахло предместьями Вашингтона, когда цветут жимолость и лавровое дерево. Сине-зеленые, желто-зеленые обработанные поля укрывали крутые холмы старомодным лоскутным одеялом. Ночью на востоке открылось еще несколько островов.
Пять дней сильной качки, и они вошли в Гибралтарский пролив. Восемь дней их отчаянно трепало по волнам, поливало холодным мелким дождем, и они оказались у египетского побережья и в теплое солнечное утро самым малым ходом вошли в Александрийский порт; желтое марево впереди обратилось в мачты, верфи, дома, пальмы. Улицы пахли помойным ведром, они пили арак в барах, в которых хозяйничали греки, побывавшие в Америке, и заплатили каждый по доллару, чтобы поглядеть, как в задней комнате три голые еврейского вида девушки танцуют танец живота. В Александрии они впервые увидели замаскированные военные корабли, три британских легких крейсера, полосатых, как зебры, и транспорт, весь покрытый голубыми и зелеными пятнами. Когда они их увидели, все вахтенные выстроились вдоль поручней и хохотали так, что чуть не лопнули.
Взяв месяц спустя расчет в Нью-Йорке, он с приятным чувством пошел к миссис Ольсен и вернул ей долг. У нее уже жил другой юнец, светловолосый швед, не говоривший ни слова по-английски, так что она отнеслась к Джо довольно невнимательно. Он потолкался несколько минут по кухне, и спросил ее, как дела, и рассказал ей про ребят на «Монтане», потом пошел на Пенсильванский вокзал узнать, когда отходит поезд в Вашингтон. Половину ночи он продремал в сидячем вагоне для курящих, думая о Джорджтауне, и как он мальчишкой учился в школе, и о ребятах в бильярдной на Четвертой улице, и как он катался по реке с Алеком и Джейни.
Когда он вышел на вокзал, в Вашингтоне было яркое, солнечное зимнее утро. Он все никак не мог заставить себя отправиться к родным в Джорджтаун. Он побродил по вокзалу, побрился, почистил ботинки, выпил чашку кофе, прочел «Вашингтон пост», сосчитал деньги; все еще оставалось больше полусотни – целое состояние для такого парня, как он. Потом он решил повидать сначала Джейни, он будет поджидать ее и, может, поймает у выхода из того учреждения, где она служит. Он обогнул парк Капитолия и до Пенсильвания-авеню прошел к Белому дому. На авеню стоял все тот же вербовочный киоск, в котором он завербовался в военный флот. Ему стало как-то не по себе. Он пошел на площадь Лафайета и сел на зимнем солнышке, глядел на играющих разодетых ребятишек и нянек, на жирных скворцов, прыгающих по траве, на памятник Эндрю Джексону, покуда не пришло время идти за Джейни. У него так сильно билось сердце, что он почти ничего не различал. Было уже, наверно, позднее, чем он думал, потому что среди барышень, выходивших из лифта, Джейни не оказалось; он целый час простоял в вестибюле Риггс-билдинг, покуда к нему не подошел какой-то паршивый шпик и спросил, какого черта он тут околачивается.
Так что в конце концов Джо все-таки пришлось поехать в Джорджтаун узнавать, где Джейни. Мать была дома, и сестренки тоже, и все наперебой стали рассказывать, что собираются отремонтировать дом на десять тысяч страховой премии, полученной после смерти отца, и хорошо бы ему поехать на кладбище посмотреть могилу, но Джо сказал «чего ради» и поторопился уйти. Они засыпали его вопросами, расспрашивали, как ему живется, и он не знал, что им к черту отвечать. Они дали ему адрес Джейни, но не знали, в котором часу она уходит из своей конторы. Он зашел в театр Беласко и купил билеты и опять пошел в Риггс-билдинг. Он столкнулся с Джейни, когда она выходила из лифта. Она была нарядно одета, и подбородок был вздернут как-то по-новому, независимо и задорно. Он был так рад встрече, что даже испугался, как бы не разреветься. И голос у нее стал другой. Она говорила быстро и отрывисто и каким-то вызывающим тоном, какого у нее никогда раньше не было. Он повел ее обедать и в театр, и она ему рассказала, как ей замечательно служится у Дрейфуса и Кэрола и с какими интересными людьми она встречается. В ее присутствии он чувствовал себя жалким бродягой.
Потом он довел ее до дому – она жила вместе с приятельницей – и поехал в трамвае на вокзал. Он сел в вагон для курящих и закурил сигару. На душе было мерзко. На другой день он отыскал в Нью-Йорке одного знакомого парня, и они вместе выпили и подцепили каких-то баб, и еще через день он сидел на скамейке в Юнион-сквер с головной болью и без гроша в кармане. Он нашел корешки билетов в театр Беласко, куда водил Джейни, и аккуратно уложил их вместе с прочими мелочами в сигарную коробку.
Следующий корабль, на который он нанялся, была «Северная звезда», идущая в Сен-Назер с грузом консервов; все знали, что это вовсе не консервы, а боеприпасы, и команде была обещана премия за прохождение опасной зоны. «Северная звезда» была плавучим гробом; раньше она перевозила руду на Великих озерах и текла так, что чуть не все время приходилось выкачивать воду, но Джо нравились ребята, и харчи были замечательные, и Старик, капитан Перри, был чудеснейший старый морской волк. Он несколько лет прожил на суше в Атлантик-Хайлендс, но снова нанялся на корабль, соблазнившись большим жалованьем: он копил деньги на приданое дочери, страховую премию она, во всяком случае, получит, говорил он помощнику, хрипло посмеиваясь; Джо слышал этот разговор. Плавание было легкое, попутный ветер дул все время, покуда они не вошли в Бискайский залив. Когда они увидели низкое и песчаное французское побережье у устья Луары, было очень холодно и Море было совершенно спокойно.
Они подняли флаг, сообщили имя корабля, и радио работало без перерыва, и они, надо сказать, здорово переволновались из-за мин, пока не подошел французский патрульный катер, который ввел их в реку по извилистому каналу между минными полями.
Увидев в дымном сумраке шпили, и длинные ряды серых домов, и невысокие скученные трубы Сен-Назера, ребята принялись хлопать друг друга по спине и заговорили о том, как они сегодня вечером надерутся.
На самом же деле они бросили якорь посредине реки, и капитан Перри и первый помощник съехали на берег в шлюпке, и их поставили в док только через два дня, так как в порту не было места. Когда ребята сошли на берег поглядеть на мамзелей и на vin rouge,[17]17
Красное вино (фр).
[Закрыть] им пришлось при выходе из порта предъявить паспорта краснолицему стражу в синем с красной обшивкой мундире и с черными закрученными усищами. Блэки Флэннеген уже присел на корточки за его спиной, и кто-то уже собирался как следует влепить ему, как вдруг старший механик закричал им с той стороны улицы:
– Да бросьте вы! Вы что, не видите, это же французский фараон! Хотите, чтобы вас забрали тут же, в порту?
Джо и Флэннеген отделились от прочих ребят и пошли поглядеть город. Улицы были вымощены булыжником, страшно короткие и смешные, и старухи все были в белых кружевных чепцах, и все кругом, казалось, вот-вот развалится. Даже собаки были какие-то особенные, лягушечьи собаки. Они добрались до трактира с вывеской «Американский бар», но он ничуть не походил ни на один бар, который им случалось видеть в Штатах. Для начала они взяли бутылку коньяку. Флэннеген сказал, что город похож на Хобокен, а Джо сказал, что он, скорее, похож на Вильфранш – он был там, когда служил в военном флоте. Американские доллары куда угодно заведут, если не давать себя околпачивать.
В трактир зашел еще один американец, и они разговорились, и он рассказал, что плавал на «Освего» и что в них пустили торпеду в самом устье Луары. Они угостили его коньяком, и он рассказал, как это было: подводная лодка начисто разнесла бедный старый «Освего», когда дым рассеялся, он сложился вдвое, точно перочинный ножик. По этому поводу они выпили еще бутылку коньяку, а потом тот парень повел их в один знакомый дом, и там были еще ребята из их команды, и все пили пиво и танцевали с барышнями.
Джо славно провел время, парлевукая с одной барышней; он показывал на какой-нибудь предмет, и она ему говорила, как это называется по-французски, но вдруг каким-то образом началась драка, и появились лягушечьи фараоны, и ребятам пришлось удирать. Они улизнули от фараонов и успели попасть на борт, но фараоны столпились на пристани и чего-то верещали добрых полчаса, покуда старик Перри, только что вернувшийся из города на извозчике, не послал их куда надо.
Обратное плавание было медленное, но очень приятное. На Хамптонском рейде они простояли только неделю, взяли груз стальных болванок и боеголовок и пошли в Кардифф. Работа была нервная. Капитан взял курс на север, и они попали в сплошной туман. Потом после целой недели зверского холода и сильной качки они увидели Роколл. Джо стоял у штурвала. Молодой матрос заорал с марса: «По курсу впереди военное судно!» – и старик Перри, стоя на мостике и глядя на скалу в бинокль, захохотал.
Наутро с юга показались Гебриды. Капитан Перри как раз указывал помощнику на мыс Льюис, когда вахтенный на носу испуганно закричал. На этот раз это была самая, настоящая подводная лодка. Они увидели сначала перископ, вздымавший перистую пену, потом залитую водой боевую рубку. Не успела подводная лодка всплыть, как открыла огонь по носу «Северной звезды» из маленькой пушки, которую колбасники зарядили, когда палубы были еще под водой. Джо побежал на корму поднимать флаг, хотя флаг был нарисован по обоим бортам судна. Капитан Перри приказал дать полный ход назад, зазвенел машинный телеграф. Колбасники перестали стрелять, и четверо из них подъехали к «Северной звезде» в хрупкой шлюпке. Все ребята надели спасательные пояса, и кое-кто уже побежал вниз за барахлом, когда немецкий офицер, поднявшийся на борт, заорал по-английски, что им дается пять минут на то, чтобы покинуть корабль. Капитан Перри передал ему судовые бумаги, шлюпки были спущены в мгновение ока, так как тали были хорошо смазаны. Что-то заставило Джо побежать на ростры и перерезать карманным ножом тали спасательных плотов, так что он и капитан Перри и судовая кошка покинули «Северную звезду» последними. Колбасники заложили в машинное отделение бомбы и так усиленно гребли обратно к подводной лодке, словно за ними гнался сам дьявол. Только успела отвалить капитанская шлюпка, как раздался взрыв, и их ударило по борту. Шлюпка опрокинулась, и, прежде чем они сообразили, что произошло, они очутились в ледяной воде посреди всевозможных обломков и барахла. Две шлюпки еще держались на поверхности. Старуха «Северная звезда» спокойно тонула, на корме ее развевался флаг, и вымпела красиво трепетали в легком ветерке. Они пробыли в воде полчаса, а может быть, час. Когда пароход утонул, им удалось вскарабкаться на спасательные плоты, и шлюпки помощника и старшего механика взяли их на буксир. Капитан Перри сделал перекличку. Оказалось, все на месте. Подводная лодка давно уже погрузилась в воду и ушла. Начали грести к берегу. До самой ночи сильный прилив быстро нес их к проливу Пентленд-Ферт. В сгущающемся сумраке можно было разглядеть высокие взгорья Оркнейских островов. Но потом начался отлив, и они не могли плыть против течения. В шлюпках и на плотах посменно работали веслами, но справиться с течением не было никакой возможности. Кто-то сказал, что скорость течения достигает тут восьми миль в час. Ночь была скверная. На рассвете они увидели легкий крейсер, шедший на них. Его прожектор ударил им прямо в лицо, и все крутом стадо черным. Британцы приняли их на борт и отправили в машинное отделение греться. Краснолицый стюард принес им ведро чаю с ромом и стал разливать его ковшом.
Легкий крейсер доставил их в Глазго, но прежде их здорово потрепало в Ирландском море; и вот они стояли под моросящим дождем на пристани и ждали капитана Перри, отправившегося искать американского консула. У Джо закоченели ноги от стояния на месте, и он прошел к чугунным воротам в конце пристани, хотел глянуть на улицу, но немолодой военный ткнул его штыком в брюхо, и он остановился. Джо вернулся к своим и сказал, что они – пленные, точно колбасники. Ох и рассердились же ребята. Флэннеген принялся рассказывать, как его однажды арестовали лягушатники и чуть было не расстреляли за то, что он подрался в одном баре в Марселе с оранжистом, потому что, говорят, все ирландцы на стороне немцев. Джо рассказал, как цинготники упрятали его в тюрьму в Ливерпуле. Они стали дружно ругаться, какое все это гнусное дело, как вдруг появился помощник Бен Тарбелл с каким-то старым хрычом из консульства и приказал всем идти за ним.
Им пришлось пройти по крайней мере полгорода по улицам, мокрым от дождя и неосвещенным по случаю воздушных налетов, покуда они добрались до длинного, крытого толем барака за проволочным заграждением. Бен Тарбелл сказал, что, как ему ни грустно, но придется им побыть тут некоторое время и что он заставит консула предпринять какие-нибудь шаги, а капитан телеграфировал судовладельцам – может, удастся получить для команды сколько-нибудь денег. Девицы из Красного Креста принесли им поесть – хлеб, мармелад и паштет из мяса, ничего такого, что можно было бы по-настоящему пожевать, – и тонкие одеяла. Двенадцать дней торчали они в этой чертовой дыре, играли в покер, болтали, читали старые газеты. Иногда вечером какая-нибудь оборванная, полупьяная женщина пробиралась мимо пожилого караульного солдата, заглядывала в дверь барака и подмигивала кому-нибудь из ребят, звала в туманный мрак, куда-нибудь за отхожее место. Кое-кому было противно, и они не шли.
Они сидели взаперти так долго, что, когда наконец пришел помощник и сказал, что их отправляют домой, у них уже не хватило силы орать «ура!». Опять они прошли весь город с запруженными улицами и мигающими сквозь туман газовыми фонарями и погрузились на новый грузовой пароход «Виксбург», только что сдавший груз хлопка. Смешное это было чувство – ехать домой пассажиром и весь день валяться на палубе.
В первый солнечный день, когда Джо лежал развалившись на крышке люка, к нему подошел старик Перри. Джо встал. Капитан Перри сказал, что он не имел случая выразить ему свое восхищение тем присутствием духа, которое Джо проявил, догадавшись перерезать тали плотов, и что добрая половина команды обязана ему жизнью. Он сказал, что Джо молодец и что ему следовало бы начать учиться, чтобы выбраться из кубрика, и что американское торговое мореплавание растет с каждым днем благодаря войне и в таких ребятах, как он, ощущается нужда, из него вышел бы прекрасный помощник.
– Напомните мне, мой мальчик, когда мы придем на Хамптонский рейд, – сказал он, – я погляжу, может быть, мне удастся устроить вас на том судне, куда меня назначат. Вам надо будет чуточку подзаняться в мореходных классах, и вы сразу же получите диплом третьего помощника.
Джо осклабился и сказал, что это для него самое подходящее дело. После этого разговора он всю дорогу радовался. Ему не терпелось повидаться с Делл и рассказать ей, что он больше не будет маяться в кубрике. Черт возьми, ему надоело всю жизнь чувствовать себя каторжником.
«Виксбург» стал в док в Ньюпорт-Ньюсе. Никогда еще Джо не видал на Хамптонском рейде такого количества кораблей. В порту только и было разговору, что о «Дойчланд», только что сдавшей в Балтиморе груз красок. Когда Джо получил расчет, он даже не выпил на прощание с товарищами и побежал на паром, чтобы переправиться в Норфолк. Ох, до чего же медленно двигалось это старое корыто! Только к пяти часам вечера добрался он до Норфолка. Идя по улице, он все боялся, что ее еще не будет дома. Делл была дома и, видимо, обрадовалась ему. Она сказала, что вечером у нее свидание, но он уговорил ее никуда не ходить. В конце-то концов, они ведь помолвлены. Они вышли и поели мороженого в кондитерской, и она рассказала ему, что она теперь служит у «Дюпонов» и получает на десять долларов в неделю больше, и все ее знакомые мальчики и даже девушки работают на военных заводах, и некоторые зарабатывают до пятнадцати долларов в день и покупают себе автомобили, и у того мальчика, с которым она сегодня условилась встретиться, собственный «паккард». До Джо нескоро дошла очередь рассказать ей, что ему сказал старик Перри, и она ужасно разволновалась, как это в них пустили торпеду, и сказала, отчего бы ему не начать работать в ньюпортских доках и зарабатывать настоящие деньги, не нравится ей, что в него каждую минуту могут пустить торпеду, но Джо сказал, что он теперь ни за что не бросит моря, ведь ему наконец-то представился случай выдвинуться. Она спросила, сколько он будет получать в качестве третьего помощника на грузовом пароходе, и он сказал, что сто двадцать пять в месяц, но, кроме того, постоянно будут выдаваться премии за опасную зону, и сейчас строят много новых судов, так что, в общем, он думает, перспективы блестящие.
Делл скорчила какую-то странную гримасу и сказала, что она не уверена, что ей захочется стать женой человека, которого никогда не будет дома, но все же она зашла в телефонную будку и позвонила тому кавалеру и отменила назначенное свидание. Они вернулись к Делл, и она состряпала нечто вроде ужина. Ее родители поехали в крепость Монро к тетке ужинать. Джо приятно было глядеть, как Делл хозяйничает на кухне в передничке. Она позволила ему раза два поцеловать ее, но когда он подходил к ней сзади и обнимал и запрокидывал ей голову и целовал ее, она говорила, что не надо: ей трудно дышать. Он ощущал смутный запах ее волос, касался губами ее кожи, белой, как молоко, и у него кружилась голова, казалось, он сходит с ума. Ему стало легче, когда они снова пошли по улице под резким северо-западным ветром. Он купил ей в кондитерской коробку конфет. Они пошли в «Колониал» поглядеть водевиль и кино. Бельгийская военная картина была ужасно захватывающая, и Делл сказала, что, не правда ли, это очень страшно, и Джо начал рассказывать ей, как один его знакомый парень рассказывал ему, как он был в Лондоне во время воздушного налета, но она не слушала.
Целуя ее на прощание в прихожей, Джо ужасно разгорячился и прижал ее в угол за вешалкой и попробовал залезть ей рукой под юбку, но она сказала, что только после свадьбы, и он сказал, прижавшись ртом к ее рту, когда же они поженятся, и она сказала, что они поженятся, как только он получит новую должность,
В эту минуту они услышали за собой щелканье ключа, и она втолкнула его в гостиную и шепнула, чтобы он не говорил, что они уже помолвлены. Это вернулись родители Делл и обе ее сестренки, и отец поглядел на Джо мрачно, а сестренки захихикали, и Джо ушел разобиженный. Было уже поздно, но Джо так разгорячился, что не мог лечь спать и пошел побродить, а потом заглянул к Стерпам узнать, в городе ли Уилл. Уилл был в Балтиморе, искал работу, но мамаша Стерп сказала, что если ему негде ночевать и он согласен спать в кровати Уилла, то пожалуйста, но он не мог заснуть и все думал о Делл, какая она душка, и как он ее обнимал, и какой сумасшедший запах у ее волос, и как ужасно он ее хочет.
В понедельник с утра он первым делом отправился в Ньюпорт-Ньюс повидать капитана Перри. Старик встретил его замечательно ласково, расспросил, чему он учился и про его родителей. Когда Джо сказал, что он сын капитана Уильямса, старик Перри прямо не знал, куда его усадить. В добрые старые времена он служил вместе с отцом Джо на паруснике «Альберт и Мэри Смит». Он сказал, что он устроит Джо младшим офицером на «Генри Б. Хиггинботем», как только тот выйдет из ремонта, и что Джо должен пока заниматься в мореходных классах в Норфолке и готовиться к экзаменам и диплому. Самые заковыристые штуки он пройдет вместе с ним. Когда он уходил, старик сказал:
– Если ты будешь учиться так, как полагается учиться сыну твоего отца, и война затянется, то ручаюсь тебе: через пять лет ты будешь иметь собственный пароход, мой мальчик.
Джо не терпелось встретиться с Делл и рассказать ей обо всем. Вечером он повел ее в кино на «Четырех всадников». Картина была чертовски захватывающая, они все время держались за руки, и он прижимался ногой к ее полной ножке. У него шумело в голове от ее близости, и войны, и мерцающего экрана, и музыки, как в церкви, и ее волос у его щеки, и ее чуточку потного тела, прижимавшегося к нему в темноте. Когда картина кончилась, он почувствовал, что сойдет с ума, если не возьмет ее. А она прямо-таки дразнила его, и он рассердился и сказал – к черту, либо они сию же минуту поженятся, либо конец. Довольно она его мучила. Она заплакала и подняла к нему залитое слезами лицо и сказала, что если бы он по-настоящему любил ее, то не говорил бы так и что так вообще не разговаривают с порядочными женщинами, и у него стало ужасно погано на душе. Когда они вернулись к ней домой, все уже спали, и они пошли в чулан за кухней, не зажигая света, и она позволила ему ласкать ее. Она сказала, что, честное слово, она так любит его, что позволила бы ему все что угодно, но только она уверена, что он потом сам перестал бы уважать ее. Она сказала, что ей надоело жить дома и вечные нотации матери, и она завтра же утром скажет родителям, что он получит место офицера на пароходе и они поженятся прежде, чем он уйдет в плавание, и пускай он сейчас же заказывает себе офицерскую форму.
Когда Джо вышел на улицу и пошел искать пристанища, он задумался. Он не собирался так скоро жениться, но, какого черта, надо же в конце концов иметь собственную бабу. Он стал размышлять, что он напишет Джейни, но потом решил, что она не одобрит этого брака и лучше ей вовсе не писать. Жалко, что Джейни стала такой чванной, правда, она зато здорово преуспевает. Когда он будет шкипером, она все одобрит.
Джо провел два месяца на суше. Он каждый день посещал мореходные классы, жил в ХАМЛ, не пил, не играл на бильярде, не позволял себе ничего такого. Жалованья, которое он скопил за два рейса «Северной звезды», хватало на жизнь. Примерно раз в неделю он ездил в Ньюпорт-Ньюс посоветоваться со стариком Перри, который говорил ему, какие вопросы ему будут задавать на экзамене и какие бумаги ему нужны. Джо сильно волновался по поводу своих документов, но теперь у него были уже новые, и, кроме того, он имел рекомендации от капитанов тех судов, на которых служил. Какого черта, он уже четыре года плавает, наверно, он уже неплохо знает, как вести корабль. Он чуть не заболел от волнения накануне экзамена, но, когда он предстал перед старыми морскими волками из комиссии, оказалось, что все не так страшно, как он думал. Когда он наконец получил диплом третьего помощника и показал его Делл, оба они были ужасно довольны.
Получив аванс, Джо купил себе форму. Потом он весь день бегал по порту, выполняя разные мелкие поручения старика Перри, который еще не набрал команды. По вечерам он красил стены маленькой спальни с кухонькой и ванной, которую снял для себя и Делл. Родители Делл настояли на венчании в церкви, и Уилл Стерп, который зарабатывал пятнадцать долларов в день в балтиморских доках, согласился быть его шафером.
Джо чувствовал себя во время венчания ужасно глупо, а Уилл Стерп хватил где-то виски, и от него несло, как из кабака, и кое-кто из ребят тоже был пьян, и Делл и ее родители ужасно злились, и Делл, видно, здорово хотелось выругать его еще во время службы. Когда служба кончилась, Джо заметил, что у него размяк воротничок, и отец Делл начал отпускать шуточки, а ее сестры в муслиновых платьях так хихикали, что он чуть не поколотил их. Они вернулись к Мэтьюсам, и все держались ужасно натянуто, кроме Уилла Стерпа и его приятелей, которые принесли с собой бутылку виски и напоили старика Мэтьюса. Миссис Мэтьюс выгнала их из дому, и все старые карги из Женского Комитета Помощи закатывали глаза и говорили: «Как вам это нравится?» И Джо и Делл сели в такси, которым правил один знакомый парень, и все стали бросать в них рис, и Джо обнаружил, что ему к пиджаку пришпилили бумажку: «Молодожен», и Делл все плакала и плакала, и, когда они приехали домой, заперлась в ванной, и, как он ни окликал ее, не хотела отвечать, и он испугался, что она упала в обморок.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?