Текст книги "Рай. Том 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ray-34213.jpg)
Автор книги: Джудит Макнот
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
– Ты хитрая сука, – процедил он. – Сказала, что заставишь его усыновить их, и добилась своего!
– Я предупредила тебя тогда и предупреждаю сейчас, что счеты еще не сведены, – ответила она, наслаждаясь его яростью. – Думай об этом, Филип. Лежи без сна по ночам, гадая, какой удар я нанесу следующим и что отниму у тебя. Лежи без сна, тревожась, мучаясь, совсем так, как заставил страдать меня восемнадцать лет назад.
Филип стиснул зубы с такой силой, что побелевшие скулы выступили буграми, но усилием воли удержался от ответа. Мередит отвела глаза от противников и посмотрела на сыновей Шарлотты. Лицо Джейсона было словно отражением материнского – такое же злобно-торжествующее. Джоел, уставясь в пол, хмурился.
– Джоел – слабак, – сказал когда-то Мередит отец. – Шарлотта и Джейсон – алчные барракуды, но по крайней мере мы хотя бы знаем, чего от них ожидать. От младшего же мальчишки, Джоела, мурашки по коже бегут – в нем есть что-то странное.
Словно почувствовав, что Мередит смотрит на него, Джоел поднял глаза, стараясь выглядеть при этом как можно более безучастным. Он не выглядел странным, и в нем, по мнению Мередит, не было ничего угрожающего. По правде говоря, во время последней встречи он выходил из себя, чтобы ей угодить. Тогда Мередит жалела его, потому что мать открыто предпочитала Джейсона, а тот, хотя и был года на два старше брата, не испытывал к нему ничего, кроме презрения.
И неожиданно Мередит почувствовала, что не может больше выносить угнетающей атмосферы этой комнаты.
– Прошу извинить меня, – сказала она адвокату, раскладывавшему на столе какие-то документы, – я подожду за дверями, пока вы закончите.
– Но вы должны подписать эти бумаги, мисс Бенкрофт.
– Подпишу позже, перед вашим уходом, когда отец их прочтет.
Вместо того чтобы подняться наверх, Мередит решила выйти во двор. Становилось темно, и она медленно сошла с крыльца, чувствуя, как холодный ветерок леденит щеки. За спиной открылась дверь, и девушка обернулась, думая, что адвокат хочет позвать ее, но это оказался Джоел, застывший на полпути, так же как она, испуганный этой встречей. Молодой человек колебался, словно хотел остаться, но не был уверен в дружеском приеме.
Мередит с детства вбивали в голову, что необходимо быть вежливой с гостями, и поэтому она попыталась улыбнуться:
– Правда, здесь хорошо?
Джоел кивнул, принимая невысказанное приглашение присоединиться к ней, и спустился с крыльца. В двадцать три года он был на несколько дюймов ниже младшего брата и не так привлекателен, как Джейсон. Джоел стоял, глядя на нее, словно не зная, что сказать.
– Вы изменились, – наконец выдавил он.
– По-видимому, да. В последний раз мы виделись, когда мне было одиннадцать лет.
– После того, что сейчас здесь произошло, и вы, должно быть, станете молить Бога о том, чтобы никогда больше в глаза нас не видеть.
Все еще немного ошеломленная условиями завещания деда и не в силах осознать, что они означают для отца, Мередит пожала плечами:
– Завтра я, видимо, так и буду думать. Но сейчас… я словно оцепенела.
– Я хотел бы, чтобы вы знали, – нерешительно начал он. – Не я замышлял лишить вас любви деда и украсть деньги вашего отца.
Мередит поняла, что не может ни простить его, ни осуждать за то, что отец потерял принадлежащие ему деньги. Вздохнув, она подняла глаза к небу:
– Что имела в виду ваша мать насчет сведения счетов с отцом?
– Известно только, что они ненавидели друг друга сколько я себя помню. Не имею ни малейшего понятия, с чего все началось, но, зная мать, могу с уверенностью сказать, что она не остановится, пока не утолит жажду мести.
– Боже, какой кошмар!
– Леди, – с холодной уверенностью бросил он, – все еще только начинается!
Озноб пробежал по спине Мередит при этом мрачном пророчестве. Она вгляделась в лицо Джоела, но тот просто поднял брови и отказался что-либо объяснить.
Глава 8
Мередит выдернула из гардероба платье, которое намеревалась надеть на бал в честь Четвертого июля, швырнула его на постель и сняла купальный халат. Лето, начавшееся с похорон, стало непрерывной пятинедельной битвой между ней и отцом, битвой, которая накануне переросла в настоящую войну. Они никак не могли договориться насчет колледжа. Раньше Мередит всегда из кожи вон лезла, чтобы угодить отцу. Даже когда тот был чрезмерно строг, она говорила себе, что все это лишь доказательство любви отца; если Филип вел себя грубо, убеждала себя, что он устал от работы; но теперь, обнаружив, насколько деспотически отец вмешивается в ее жизнь, не считаясь с желаниями дочери, не собиралась отказываться от своей мечты, лишь бы угодить ему.
С самого раннего детства Мередит предполагала, что когда-нибудь получит возможность последовать примеру предков и занять законное место в компании. Каждое последующее поколение мужчин Бенкрофтов поднималось шаг за шагом в иерархии фирмы, начиная с заведующего отделом, ступенька за ступенькой делая карьеру, пока не становились вице-президентами, а позже президентами и главами корпорации.
Наконец, когда они были готовы удалиться от дел, передавали бразды правления сыновьям, а сами становились председателями совета директоров. Все шло по заведенному порядку вот уже почти сто лет, и за все это время ни служащие, ни пресса ни разу не осуждали Бенкрофтов за некомпетентность, не намекали, что они не заслуживают столь высоких должностей. Мередит верила, знала, что может стать достойной преемницей отца, если получит такую возможность. Все, чего она ожидала и хотела, – подходящего шанса. Но отец не желал дать его Мередит лишь потому, что она имела несчастье родиться дочерью, а не сыном.
Доведенная едва ли не до слез, Мередит натянула платье, завела руки за спину и попыталась застегнуть молнию, одновременно подходя к туалетному столику и глядя в зеркало. Девушка без всякого интереса рассматривала короткое вечернее платье без бретелек, купленное за несколько недель специально для этого случая. Корсаж был разрезан по бокам, подхватывая груди, как саронг: многоцветный шифон пастельных тонов, словно неяркая радуга, сужался у талии и легким вихрем ниспадал до колен.
Подняв щетку, она провела по длинным волосам и, не желая делать сложную прическу, откинула их с лица, свернула узлом и вытянула несколько длинных, ложившихся на уши прядей, чтобы смягчить общий эффект. Идеальным украшением для такого платья мог бы послужить кулон из розового топаза, но отец сегодня вечером тоже будет в «Гленмуре», и Мередит не желала доставить ему удовольствие видеть на ней эту драгоценность. Вместо этого она надела затейливые золотые серьги, усаженные розовыми камнями, переливавшимися и сверкавшими в электрическом свете, но кроме них – ни одного украшения. Прическа придавала ей элегантный вид, а золотистый загар чудесно контрастировал со светлыми тонами платья, но будь это не так, Мередит не расстроилась бы и не подумала переодеться в другой наряд. Ей действительно было безразлично, как она выглядит, и решение ехать на бал пришло лишь потому, что Мередит не могла вынести мысли о том, чтобы остаться сегодня дома в одиночестве и медленно сходить с ума от раздражения и тоски. Кроме того, она обещала Шелли Филмор и друзьям Джонатана, что присоединится к ним.
Она уселась за столик, натянула туфли из розового муара на высоких каблуках в тон платью, а когда выпрямилась, случайно взглянула на висевший в рамке журнал «Бизнес уик», на обложке которого была фотография универмага Бенкрофтов со швейцаром в униформе, стоявшим у дверей. Четырнадцатиэтажное здание стало эмблемой и приметой Чикаго, а швейцар – символом неустанного стремления Бенкрофтов как можно лучше обслужить посетителей. В журнале была помещена также восторженная статья о магазине, где говорилось, что этикетка с именем «Бенкрофт» стала признаком определенного общественного статуса, а затейливое «Б» на пластиковом пакете с покупкой – характеристикой придирчивого покупателя с прекрасным вкусом. В статье также рассказывалось о чрезвычайной компетентности наследников семьи Бенкрофтов, необыкновенном умении разбираться в бизнесе, которому они посвящали жизнь, и что талант и любовь к розничной торговле передавались в генах от поколения к поколению Бенкрофтов еще со времен основателя фирмы Джеймса Бенкрофта.
Когда журналист, интервьюировавший отца Филипа, спросил об этом, тот рассмеялся и ответил, что все возможно. Он добавил, однако, что именно Джеймс Бенкрофт установил традицию, передающуюся от отца к сыну, – традицию тренировки и обучения наследника с самого детства, с того времени, когда ребенок становился достаточно взрослым, чтобы обедать с родителями. За столом отец начинал с того, что рассказывал наследнику обо всем происходившем в магазине. Для ребенка эти истории становились чем-то вроде сказки, рассказанной на ночь. Постепенно возрастали волнение и желание узнать, что будет дальше, незаметно накапливались знания. Накапливались и впитывались. Позже обсуждались проблемы попроще и предлагалось найти способ выйти из положения. Отцы внимательно выслушивали отпрысков, пусть даже те оказывались не правы. Но ведь не решение проблемы было главной целью. Самым главным считалось научить, ободрить и возбудить интерес.
В конце статьи автор спрашивал Сирила о преемниках, и, думая об ответе дедушки, Мередит всегда ощущала ком в горле:
– Мой сын уже унаследовал должность президента. У него один ребенок, и, когда придет время занять кресло отца, не сомневаюсь, что Мередит с честью выполнит свой долг. Я хочу лишь дожить до того, чтобы увидеть это своими глазами.
Мередит знала, что, если отец настоит на своем, ей никогда не видеть президентского поста в фирме, и хотя он всегда обсуждал дела с дочерью, совсем как его отец когда-то, тем не менее был непреклонен в своем нежелании видеть ее на должности хотя бы начальника отдела. Она поняла это как-то за ужином, вскоре после похорон деда. В прошлом Мередит не раз упоминала о намерении следовать традиции и занять свое место в фирме, но отец либо не слушал, либо не верил ей. Однако в тот вечер он впервые принял ее слова всерьез и с безжалостной откровенностью сообщил, что не желает и не думает о том, что она пойдет по его стопам. Эту привилегию он оставлял для будущего внука. Потом Филип холодно ознакомил дочь с еще одной традицией, о которой ей ничего не было известно. Женщины семьи Бенкрофтов не работали в магазине и вообще нигде не работали. Их долг – быть примерными женами и матерями и посвящать оставшееся время благотворительным и общественным делам.
Но Мередит не собиралась смириться с этим, не могла, по крайней мере сейчас. Задолго до того, как она влюбилась в Паркера или думала, что влюбилась, другое, более сильное чувство владело сердцем – настоящая любовь к «ее» магазину. Уже в шесть лет она была в дружеских отношениях со всеми швейцарами и охранниками, в двенадцать знала имена и обязанности всех вице-президентов, в тринадцать попросила отца взять ее в Нью-Йорк, где провела день в огромном универмаге Блумингдейла, переходя из отдела в отдел и знакомясь с работой прекрасно отлаженного механизма, пока отец был на совещании в конференц-зале. Уезжая из Нью-Йорка, она уже имела собственное мнение, хотя и не очень верное, насчет того, почему «Бенкрофт» гораздо лучше «Блуми».
Теперь, в восемнадцать, она уже имела представление о проблемах компенсации работникам, принципах закупки товара, коэффициенте доходности и об ответственности за качество продаваемого товара. Все эти вещи неотразимо притягивали ее, именно это она хотела изучать и не собиралась провести следующие четыре года, постигая романские языки и искусство Возрождения.
Когда Мередит сказала об этом отцу, тот с такой силой ударил кулаком по столу, что подпрыгнули тарелки:
– Ты поступишь в Мэривилль, где учились обе твои бабки, и станешь жить дома. Дома! Ясно? Разговор окончен!
Он отшвырнул стул и ушел.
Ребенком Мередит из кожи вон лезла, чтобы сделать ему приятное и угодить оценками, манерами, послушанием. Говоря по правде, она была идеальной дочерью. Теперь же, однако, приходилось признать, что цена мира и покоя в доме становилась слишком высокой, и от Мередит требовалось полностью отказаться от планов на будущее и подчинить собственную индивидуальность несправедливым требованиям, не говоря уже о том, чтобы пожертвовать общественной жизнью. Его бессмысленный отказ позволить дочери встречаться с мужчинами или ходить на вечеринки не был сейчас основной проблемой для Мередит, однако этим летом стал причиной разногласий и бесконечного стыда и смущения. Теперь, когда Мередит исполнилось восемнадцать, отец, вместо того чтобы смягчиться, казалось, с каждым днем становился все строже. Если Мередит назначала кому-то свидание, Филип лично встречал молодого человека у двери, подвергал бесконечному перекрестному допросу и обращался с ним при этом с оскорбительным пренебрежением, обычно приводившим к тому, что тот никогда и никуда не приглашал больше Мередит. Кроме того, он установил смехотворное правило, по которому дочь должна была возвращаться домой не позже полуночи. Если Мередит ночевала у Лайзы, он обязательно изобретал причину, чтобы позвонить и убедиться, что она именно там. Когда дочь отправлялась покататься на машине, отец требовал подробного отчета о том, куда она поедет, а по возвращении домой Мередит должна была рассказать, что делала каждую минуту. И все эти годы, проведенные в закрытых школах, отличавшихся строжайшими правилами, девушка мечтала ощутить на губах вкус свободы. Сама мысль о том, что придется четыре года провести дома, под бдительным оком отца, была невыносимой.
Но до сих пор она никогда не думала о том, чтобы взбунтоваться, потому что любой мятеж только подливал масла в огонь. Отец ненавидел, когда ему перечили, и, рассердившись, был способен неделями не разговаривать с дочерью. Но не только боязнь его гнева заставляла Мередит беспрекословно слушаться отца. Прежде всего она все сделала бы, чтобы заслужить его одобрение, и, во-вторых, понимала, как, должно быть, унизила его распущенность матери и последовавший за этим скандал. Рассказав ей обо всем, Паркер добавил, что отец чрезмерно оберегает ее лишь потому, что боится потерять, ведь у него больше никого не осталось, и, кроме того, смертельно опасается, что какой-нибудь неосторожный поступок дочери пробудит к жизни старые слухи и сплетни о поведении матери.
Мередит не особенно понравилось последнее замечание Паркера, но она хотела понять отца и провела пять недель, пытаясь объясниться с ним. Потерпев неудачу, девушка начала спорить, горячиться и вчера дело дошло до настоящего сражения, первого в их жизни. Из Северозападного университета пришел счет за обучение, и Мередит отнесла его в кабинет к отцу, спокойно и тихо объявив:
– Я не собираюсь в Мэривилль. Поступлю в Северо-западный и получу диплом, который действительно чего-то стоит.
Она вручила отцу счет, но он отбросил тонкий листок бумаги и посмотрел на дочь с таким выражением, от которого желудок свело судорогой.
– Неужели? – процедил он язвительно. – И каким же образом ты собираешься платить за обучение? Я уже сказал, что не дам ни гроша, и до тридцати лет ты не имеешь права ни цента тронуть из наследства. Теперь уже слишком поздно пытаться получить стипендию, и банк не даст тебе кредита, так что можешь позабыть о своих дурацких идеях. Будешь жить дома и учиться в Мэривилле. Ты поняла меня, Мередит?
Годами подавляемая неприязнь наконец вырвалась наружу:
– Ты совершенно нелогичен! Почему не можешь рассуждать спокойно? Пойми же и меня! – вскричала она.
Филип намеренно медленно встал, резанув дочь разъяренно-презрительным взглядом.
– Я прекрасно понял. Понял, что существуют вещи, которыми ты хочешь заняться, люди, с кем ты желаешь встречаться, хотя великолепно сознаешь, что я не одобряю всего этого. Именно потому и желаешь отправиться в другой город, учиться в большом университете и жить в кемпусе! Что больше всего привлекает тебя, Мередит? Возможность жить в общежитиях, где полно парней, так и норовящих забраться в твою постель? Или…
– Ты просто болен! Обезумел!
– А ты – точная копия матери! У тебя есть все самое лучшее, а ты только и ждешь возможности завалиться в постель со всякой швалью…
– Будь ты проклят! – взорвалась Мередит, потрясенная силой собственной неудержимой ярости. – Я никогда не прощу тебе это! Никогда!
Повернувшись, она устремилась к двери.
За спиной раздался громовой голос:
– Куда это ты бежишь, черт побери?!
– Ухожу! – бросила она, не оборачиваясь. – И запомни, к полуночи я не вернусь! Хватит с меня запретов!
– Немедленно вернись! – завопил он. Но Мередит, не обращая на него внимания, пересекла холл и вышла на улицу. Ее ярость лишь усиливалась, пока она садилась в белый «порше», подаренный отцом к шестнадцатилетию. Отец окончательно спятил! Просто сошел с ума!
Мередит провела вечер с Лайзой и намеренно оставалась у нее до трех ночи. Отец ожидал ее в фойе, меряя пол широкими шагами. Он ревел, говорил гадости, сыпал ругательствами, и хотя у Мередит разрывалось сердце, она не позволила унизить себя и испугаться его гнева. Девушка выдержала словесную атаку, и с каждым жестоким словом решимость противостоять отцу лишь усиливалась.
Защищенный от незваных гостей и зевак высоким железным забором и охранником на входе, загородный клуб «Гленмур» располагался на десятках акрах изумрудных газонов, засаженных цветущими кустами и цветочными клумбами. Длинная извилистая подъездная дорожка, освещенная изящными фонарями, обсаженная величественными дубами и кленами, вела к парадной двери клуба и снова сворачивала у шоссе. Сам клуб, трехэтажное здание неопределенного стиля из белого кирпича, с толстыми колоннами, украшавшими широкий фасад, был окружен двумя полями для гольфа и многочисленными теннисными кортами. С обратной стороны стеклянные двери вели на живописные террасы, уставленные столиками под зонтиками и деревьями в горшках. Каменные ступеньки спускались с самой низкой террасы к двум бассейнам олимпийского размера. Сегодня, однако, бассейны были закрыты для купающихся, но на шезлонгах оставили мягкие ярко-желтые подушки для тех, кто хотел бы смотреть фейерверк полулежа или отдохнуть между танцами, когда оркестр выйдет играть на улицу.
Сумерки начали сгущаться, когда Мередит въехала в ворота, где служители помогали гостям выйти из машин. Она подкатила к переполненной автостоянке и поставила машину между сверкающим новым «роллс-ройсом», принадлежавшим богатому владельцу текстильной фабрики, и восьмилетней давности «шевроле», хозяин которого был куда более богатым финансистом.
Обычно полутьма всегда поднимала настроение Мередит, но сегодня, выйдя из машины, она по-прежнему была раздражена и расстроена, мысли блуждали где-то далеко. Кроме одежды, ей нечего продать, чтобы заплатить за учебу. Машина куплена на имя отца, и наследство под его контролем. На счете в банке у Мередит было ровно семьсот долларов и ни цента больше. Мучительно пытаясь найти решение, она медленно направилась к парадному входу клуба.
В такие вечера, как этот, охранники клуба и телохранители выполняли еще обязанности служителей автостоянки. Один из них поспешил взбежать на крыльцо, чтобы распахнуть перед ней дверь.
– Добрый вечер, мисс Бенкрофт, – поздоровался он, блеснув неотразимой улыбкой. Мускулистый, красивый, хорошо сложенный студент из университета штата Иллинойс, он подрабатывал здесь летом. Мередит знала это, потому что молодой человек сам рассказал обо всем, когда она пыталась загорать здесь на прошлой неделе.
– Привет, Крис, – рассеянно бросила она.
Кроме праздника Четвертого июля, Дня независимости, отмечалось также основание «Гленмура», и в клубе то и дело слышались веселый смех и разговоры, а члены клуба с коктейлями в руках, одетые в смокинги и вечерние платья, обязательные наряды для двойного праздника, переходили из комнаты в комнату. Интерьер «Гленмура» был куда менее впечатляющим и элегантным, чем в других, более новых клубах в окрестностях Чикаго. Восточные ковры, покрывавшие натертые деревянные полы, выцвели, а прочная старинная мебель создавала атмосферу скорее пуританского, несколько скучноватого довольства и покоя, чем роскоши и блеска. В этом «Гленмур» был похож на большинство первоклассных загородных клубов страны.
Старый и чрезвычайно эксклюзивный, он гордился тем, что престиж и недоступность, вызывавшие горячее стремление попасть в него, зависели не от мебели или удобств, а от статуса членов. Одно лишь богатство не могло стать гарантией столь желанного членства в клубе, если только не было подкреплено определенным положением в высших слоях чикагского общества. В тех редких случаях, когда кандидат удовлетворял этим двум требованиям, от него все же требовалось получить единодушное одобрение всех четырнадцати членов приемного комитета «Гленмура», прежде чем подать заявление о приеме. Эти строгие правила позволили за последние несколько лет положить конец притязаниям нескольких внезапно разбогатевших предпринимателей, бесчисленных врачей, игроков бейсбольных команд, десятка конгрессменов и члена Верховного суда штата.
На Мередит, однако, не производили впечатления ни замкнутость клуба, ни его члены. Они были просто знакомыми лицами, многих она хорошо знала, других встречала лишь мельком. Шагая по коридору, она механически улыбалась знакомым, заглядывая в различные комнаты в поисках людей, с которыми обещала встретиться. Одна из столовых была на этот вечер превращена в казино, в двух остальных устроили роскошный буфет. Везде толпились люди. Ниже, на первом этаже, в главном банкетном зале, настраивал инструменты оркестр, и, судя по страшному шуму, доносившемуся оттуда, Мередит предположила, что и там полно народа.
Проходя мимо карточной комнаты, она осторожно заглянула туда. Отец был заядлым игроком, как, впрочем, и большинство собравшихся в этой комнате, но ни его, ни компании Джона здесь не было. Мередит обошла весь этаж и наконец решила заглянуть в главный салон.
Несмотря на огромные размеры салона, обстановка создавала атмосферу уюта. Вокруг низких столов расставлены мягкие кресла и диваны, а свет медных бра был приглушен, и мягкое сияние переливалось на панелях старого дуба. Обычно высокие стеклянные двери в глубине салона были закрыты тяжелыми бархатными шторами, но сегодня их распахнули, чтобы гости могли выйти на узкую веранду, где тихо наигрывал оркестр. Стойка бара шла слева, по всей длине комнаты, и бармены суетились, обслуживая гостей. Сегодня здесь тоже было полно народа, и Мередит уже хотела повернуться и направиться к ведущей наверх лестнице, но в этот момент заметила Шелли Филмор и Ли Эккермен, которые сегодня звонили и напоминали, что ждут ее вечером. Девушки стояли в дальнем конце бара, вместе с несколькими приятелями Джонатана и немолодой парой, в которой Мередит, хотя и с некоторым опозданием, узнала мистера и миссис Рассел Соммерс, – дядю и тетку Джонатана. Мередит подошла к ним и мгновенно застыла при виде отца, стоявшего слева в обществе каких-то людей.
– Мередит! – воскликнула миссис Соммерс, когда девушка поздоровалась со всеми. – Мне ужасно нравится твое платье. Где ты его раздобыла?
Мередит пришлось оглядеть себя, чтобы вспомнить, что на ней надето.
– Купила в «Бенкрофт».
– Где же еще? – поддразнила Ли.
Мистер и миссис Соммерс отвернулись, чтобы поговорить с другими гостями, а Мередит не спускала глаз с отца, надеясь, что сегодня у того хватит здравого смысла держаться от нее подальше. Несколько мгновений она не шевелилась, чувствуя, как его присутствие совершенно выводит ее из себя, но тут до девушки внезапно дошло, что даже этот вечер отец ухитрился испортить! Мередит тут же рассерженно решила показать ему, что у него ничего не выйдет и, следовательно, она еще окончательно не побеждена.
Девушка громко заказала коктейль с шампанским, ослепительно улыбнулась Дугу Шелфону, блестяще притворяясь, что зачарованно прислушивается к каждому его слову.
На улице в это время сгустились сумерки, в комнатах голоса становились все громче, в прямой пропорции с количеством поглощаемого спиртного, а Мередит, рассеянно пригубив вторую порцию коктейля, размышляла, не стоит ли поискать работу и поставить отца перед свершившимся фактом как перед очередным доказательством решимости поступить в хороший колледж. Случайно взглянув в зеркало за стойкой бара, Мередит встретилась со взглядом отца, смотревшего на нее с холодным неудовольствием. Интересно, что он не одобряет на этот раз? Платье без бретелек или скорее всего внимание, которое уделяет ей Дуг Шелфон. Вряд ли дело в бокале с шампанским, который она держит в руке. С самого раннего детства от Мередит требовалось говорить и вести себя как взрослой, в двенадцать лет отец разрешил ей оставаться за столом, когда к ужину приглашались гости. К тому времени, когда девушке исполнилось шестнадцать, она уже давно выполняла роль хозяйки дома и пила вино, хотя, конечно, совсем немного.
Стоявшая рядом Шелли Филмор напомнила, что пора идти в столовую, иначе они рискуют потерять заранее зарезервированный столик, и Мередит, мысленно встряхнувшись, повторила свою клятву хорошенько повеселиться сегодня.
– Джонатан сказал, что присоединится к нам за ужином, – добавила Шелли. – Кто-нибудь видел его?
Она вытянула шею, рассматривая быстро редеющую толпу: многие из собравшихся тоже вспомнили об ужине.
– Господи, – выдохнула она, уставясь на распахнутые двери. – Кто это?! Фантастика! Совершенно великолепен!
Неуместно-восторженное замечание, прозвучавшее гораздо громче, чем рассчитывала Шелли, вызвало некоторый интерес среди гостей, и сразу несколько голов повернулось в ту сторону.
– О ком ты говоришь? – удивилась Ли, пытаясь понять, в чем дело.
Мередит, стоявшая лицом к выходу, подняла глаза и сразу поняла, кто был причиной этого благоговейного и одновременно алчного выражения, ясно читавшегося на лице Шелли. На пороге, небрежно сунув правую руку в карман брюк, стоял мужчина, настоящий гигант, ростом не менее шести футов двух дюймов, с волосами почти такими же темными, как смокинг, облегавший словно вторая кожа широкие плечи. На бронзовом от загара лице резким контрастом выделялись светлые глаза, и, пока он не двигался с места, лениво изучая элегантно одетых гостей «Гленмура», Мередит не переставала удивляться, почему Шелли назвала его «великолепным». Черты его лица были словно высечены из гранита неизвестным скульптором, задавшимся целью изобразить не мужскую красоту, а грубую силу и примитивную, почти первобытную, энергию… Квадратный подбородок, прямой нос – олицетворение стальной решимости и неукротимого характера.
Мередит он показался гордым, высокомерным и упорным. Ее никогда не привлекали подобные мужчины, стремившиеся навязать всем и каждому свою волю.
– Взгляните на эти плечи, – продолжала восторгаться Шелли. – На лицо! Вот это, Дуглас, и есть настоящая сексапильность в чистом виде!
Дуглас пригляделся к незнакомцу и, улыбаясь, пожал плечами:
– На меня он не производит столь сильного впечатления. – И, обернувшись к соседу, спросил: – Ну а ты, Рик? Он тебя возбуждает?
– Не узнаю, пока не увижу его ноги, – пошутил Рик. – Обожаю хорошенькие ножки, поэтому меня скорее заводит Мередит!
В этот момент в дверях появился Джонатан, уже немного нетвердо державшийся на ногах, и, обняв незнакомца за плечи, оглядел комнату. Мередит заметила торжествующую ухмылку, адресованную приятелям, и немедленно поняла, что он уже полупьян, однако была полностью сбита с толку оглушительным хохотом Ли и Шелли.
– О нет, – простонала Ли, в комическом ужасе переводя взгляд с Шелли на Мередит. – Только не говорите, что этот великолепный образец мужчины и есть тот рабочий, кого нанял Джонатан!
Дуг, в свою очередь, взорвался смехом, заглушив слова Ли, и Мередит наклонилась ближе к приятельнице:
– Прости… я не расслышала.
Быстрым шепотом, торопясь договорить, прежде чем подойдут мужчины, Ли объяснила:
– Это тот плавильщик из Индианы, о котором говорил Джонатан! Отец заставил его нанять парня для работы на буровой вышке в Венесуэле.
Не понимая причин столь внезапного веселья, Мередит недоумевающе спросила:
– Но зачем было приводить его сюда?
– Это шутка, Мередит! Джон сердит на отца, потому что тот вынудил его взять на работу этого парня, да еще и ставит в пример сыну! Джон привел этого типа сюда, чтобы насолить отцу, ну знаешь, заставить их встретиться неофициально, в обществе. Но самое смешное в том, что тетя Джонатана сказала, будто его родители в последнюю минуту решили не ехать на бал, а провести вместо этого уик-энд в загородном доме.
Слишком громкое, хотя и невнятное приветствие Джонатана заставило всех стоявших рядом, в том числе и отца Мередит, обернуться и с негодованием взглянуть на молодого человека.
– Привет всем! – заорал он, широко разводя руки. – Как поживаете, тетя Гарриет и дядя Рассел? – И, уверившись, что наконец привлек всеобщее внимание, объявил: – Познакомьтесь с моим приятелем, Мэттом Террелом… то есть Фаррелом!
Он осекся, икнул и широко улыбнулся:
– Тетя Гарриет, дядя Рассел, поздоровайтесь с Мэттом! Новейший пример для подражания, по мнению отца! Он считает, что именно таким я должен стать, когда вырасту!
– Рада видеть вас, – вежливо ответила тетка Джонатана и, отводя ледяной взгляд от пьяного племянника, попыталась сделать над собой усилие и проявить нечто вроде гостеприимства к человеку, которого тот привел с собой. – Откуда вы приехали, мистер Фаррел?
– Индиана, – коротко ответил тот.
– Индианаполис? – нахмурилась Гарриет. – Боюсь, мы не знакомы с Фаррелами из Индианаполиса.
– Я не из Индианаполиса. И убежден, что вы не знаете мою семью.
– Из какого же вы города? – резко вмешался отец Мередит, готовый подвергнуть допросу и устрашить любого мужчину, который близко подойдет к дочери.
Мэтт Фаррел повернулся, и Мередит с тайным восторгом увидела, как он не моргнув глазом сдержал уничтожающий взгляд Филипа:
– Эдмунтон, к югу от Гери.
– И чем вы там занимаетесь? – грубо спросил Филип.
– Работаю на сталелитейном заводе, – хладнокровно бросил Мэтт, ухитряясь при этом выглядеть таким же высокомерно недоступным, как Филип Бенкрофт.
Ответом на это признание послужило всеобщее молчание. Несколько пожилых пар, стоявших в стороне в ожидании тети и дяди Джонатана, неловко переглянулись и поспешили отойти. Миссис Соммерс, очевидно, решила сделать то же самое и как можно скорее.
– Желаю приятно провести время, мистер Фаррел, – сухо процедила она и вместе с мужем направилась в столовую.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?