Читать книгу "Чисто теоретически"

Глава 4. Чарли

Его потревожит оркестр ахов, стонов и бьющееся о стену изголовье кровати.

Почему она так орет? Ее же не кромсают на кусочки заживо!

Я перекатываюсь набок и накрываю голову подушкой, чтобы заглушить звуки. Если Нолан нуждается в сексе, то мне необходим здоровый сон. Без громких стонов. Без порнотруппы по соседству. Мне хочется спать! Но у Нолана другие планы на мой сон, и сон соседей. Это длится уже бог знает сколько времени. На часах три ночи. И трижды эта девка орала так, будто нуждается в бригаде спасателей. Я всерьез настроена набрать девять-один-один и сообщить об убийстве, а пока они доберутся, прибавится второй труп.

Знаете, что меня больше всего раздражает в книгах? О боже! Знаете, что я слушаю? О боже! Бьюсь об заклад, когда природа создавала секс, она стонала: «О боже, когда мы с этим покончим?».

Спустя полчаса пыток в квартире воцаряется тишина. Я наконец-то погружаюсь в желанный сон.

Впрочем, утром по ощущениям он длился не дольше пяти минут. Из-за недосыпа пришлось отказаться от утреннего ритуала. Людям, кто поглощает пиццу и ведет сидячий образ жизни, никак не выжить без пробежки. Я переставляла будильник не меньше дюжины раз.

Встаю я полностью разбитая. Плетусь в душ с желанием утопиться, но очередной сюрприз: он занят. И не кем иным, как ночной Банши. Хуже того, она пользуется моим гелем для душа. Я стою в пороге с разинутым ртом и наблюдаю, как она берет баночку и выдавливает такой слой, что к концу недели мои запасы сократятся до нуля.

Будь я спусковым крючком, то сейчас из ствола могла вылететь пуля.

Я несусь в комнату. Разумеется, в комнату Нолана. Распахнув дверь, лихорадочно ищу орудие, которым прикончу его. На его шее серебристая цепочка, но задушить человека – непростое дело. Слишком много времени и сил. Поверьте, я-то знаю. К тому же итоговый вариант будет выглядеть жутко: лопнувшие капилляры, кровь изо рта и носа… Это то, что обнаруживала полиция по приезде на место прошествия. К счастью, на полу женская сумочка. Хватаю ее и, размахнувшись, от души бью парня по прикрытой одеялом заднице. Я и моргнуть не успеваю, как он подскакивает с кровати. Голый.

– Какого хрена?! – Нолан закрывает руками область ниже паха и часто моргает, его рассеянный после резкого пробуждения взгляд фокусируется на мне.

– О, какого хрена?! – Яростно шиплю я, сжимая пальцы вокруг кожаного ремешка так, что материал жжет ладонь. – Ты трахал эту девку всю ночь! Она орала так, будто с нее кожу сдирают заживо, а сейчас уничтожает мои ванные принадлежности!

Нолан перемещает одну руку и кулаком трет глаза. До него медленно доходит, что стоит он абсолютно голый, держу пари, с гематомой на заднице. Проходит секунда, затем вторая. И что он делает? Убирает руки, предоставляя моему вниманию упругую задницу, которой поворачивается и лениво направляется к комоду. Я киплю от гнева. Об меня можно спички поджигать. Нолан натягивает трусы и снова поворачивается.

Его взгляд нацеливается на сумке в моих руках, затем обращается к лицу. Готова поклясться, я побагровела, настолько зла. Почему бы не арендовать образ жуткого клоуна и не мучать его несколько ночей подряд? Уверена, однажды он вовсе откажется от сна, либо будет вскакивать в холодном поту, боясь увидеть над собой нависающего клоуна. Боже, я превратила бы его жизнь в ад. Идея так соблазнительна, что кружится голова.

– Откроешь рот, и я сделаю так, что в твоей жизни больше никогда не будет секса. Всего одно слово.

– Два… – Краешек его губ поднимается в усмешке, и Нолан добавляет: – Слова.

Я запускаю в него сумкой, и ее содержимое разлетается в разные стороны, подобно конфетти.

– Эй, милашка, – зову я, вернувшись в ванную.

Девушка резко оборачивается. Ее глаза округляются от ужаса, когда замечает меня в дверях. Вода струйками стекает по ее телу, и она быстро хватает полотенце. Мое полотенце.

– Это мое, но если ты не брезгливая, то… – Я притворно улыбаюсь.

Незнакомка отводит полотенце в сторону.

– Ты еще кто?!

– Его девушка. Работаю медсестрой в ночную смену, и он, пользуясь возможностью, трахает все, что дышит. Женские штучки на полке холостяка не заставили тебя задуматься?

Она выскальзывает из душевой кабины и ретируется в комнату Нолана, оставляя мокрые следы на полу. Сам виновник торжества стоит в дверях, сложив руки на груди, и с безразличием наблюдает за разворачивающейся картиной. Лицо у него не выражает ничего, кроме апатии. На ночное приключение он ни разу не взглянул. Уверена, интерес к ней он потерял сразу после того, как отправил презерватив в мусорное ведро.

– А это. – Я указываю на мокрую дорожку на полу. – Вытирать будешь ты.

И минуты не проходит, как девушка проносится мимо него одетая, но резко тормозит и возвращается. Тишину скрашивает звонкая пощечина, а затем она, покрасневшая от стыда, удаляется, пробормотав мне:

– Мне очень жаль.

Я с сочувствием улыбаюсь, закрывая за ней дверь. Вероятно, эффект неожиданности способствует замыканию мозга, потому что ей и в голову не пришло спросить, почему медсестра явилась домой в пижаме.

– Следующий раз, когда решишь лишить меня сна, твоя девушка случайно вернется раньше положенного. – Я подмигиваю. – В тот самый момент, когда захочешь кончить.

Нолан прищуривается. Холодные глаза поблескивают, словно острие ножа.

– Удачной дрочки.

Я возвращаюсь в ванную комнату и бросаю грязное полотенце в корзину, ибо вытираться им после кого-то не возникает желание. Из шкафа беру чистое, которое после душа собираюсь забрать с собой. На всякий случай.

Не успеваю я раздеться, как в ванную вероломно вваливает причина моей бессонницы.

– Ты издеваешься?! – Возмущаюсь, сжав пальцы в кулаки.

– Я тороплюсь. – Нолан, не колеблясь, сбрасывает трусы.

Иисусе, почему он все еще жив? Всегда казалось, что мой красноречивый взгляд работает лучше тысячи слов. По крайней мере, парни из братства бросались в разные стороны, либо проглатывали язык.

– А я, по-твоему, не тороплюсь?

Нолан заходит в душевую кабину.

Я использую грязный ход. Включаю воду в раковине и улыбаюсь, когда тепленькая водичка в душе сменяется ледяной. С губ соседа слетает отборная брань.

– Мать твою! Ты издеваешься?!

– Разве не это я спросила, когда ты снял трусы?

Он отодвигает дверцу, протягивает руку и выключает воду. И я снова вижу его голым вот уже второй раз за шестьдесят минут. Верней, часть выше пояса. Кто-то хочет видеть член соседа? Хотя… Не стану таить, доля любопытства присутствует. Оно основывается на «о боже» до трех часов ночи, и ряду других звуков. И все же смотрю я в лицо смерти. То есть, Нолану.

Его ледяной взгляд способен превратить пустыню в Северный полюс. Я не уступаю. В моих полыхает огонь. Прямо-таки лед и пламя. Стоит это запомнить, добавив в заметки. Мы пялимся друг на друга минуту или около того. Ничего хорошего, потому что, во-первых, тратим драгоценные минуты, которые уходят на завтрак, во-вторых, горячая вода имеет свойство заканчиваться, в-третьих, мне начинает наскучивать.

– Я не собираюсь оплачивать твои ванные процедуры. – Складываю руки под грудью и напоминаю: – Счета пополам.

Клянусь Богом, мне не показалось. На долю секунды в глубине его глаз вспыхнуло веселье.

– Присоединяйся, тогда мы еще и сэкономим.

– Ты так считаешь? – Я добавляю интонации толику энтузиазма. – Тогда я мигом сброшу трусики и к тебе? Потрем друг другу спинку, а?

Нолан отворачивается, демонстрируя все ту же потрясную задницу.

Наконец-то, Его Величество Посейдон перестает плескаться в душе. Отодвинув дверцу, он снимает с крючка полотенце и оборачивает вокруг бедер. Капли скользят по рельефной груди с минимальным количеством растительности вниз к махровой ткани. Не уверена, что сейчас меня можно назвать вменяемой, но я бы собрала их языком. И-и-и… я быстро прихожу к выводу, что проблема в отсутствии секса, раз уж считаю Нолана сексуальным. Когда последний раз мои глаза видели член воочию? Должно быть, не меньше трех-четырех недель назад.

– Ты пялишься. – Нолан сдвигает меня локтем, потянувшись к зубной щетке и пасте.

– Не принимай близко к сердцу. У меня всего-навсего давно не было секса. Сейчас нахожу привлекательной даже сосиску в хот-доге.

Выражение его лица остается неизменным. Нолан чистит зубы, не прокомментировав откровение.

– А теперь ты уберешься вон? – Сахарным голосом интересуюсь, указывая на дверь. – Я планирую принять душ.

– Когда дочищу зубы, – бормочет он с щеткой во рту.

Я издаю стон, наполненный отчаянием.

– Я не успею позавтракать!

– А я должен принять поставку. Мы все чем-то жертвуем.

– Ты трахал эту девку полночи, ради всего святого! Тогда ты почему-то не вспоминал о поставке. Вагина лишает тебя способности трезво мыслить?

Нолан набирает в рот воды и сплевывает, взглянув на меня исподлобья.

– Приведи кого-нибудь и объезжай его член полночи. Я не старший братишка, караулящий у двери.

Боже, и как я раньше не заметила?

Передо мной идеальный кандидат на роль «книжного говнюка». Загвоздка в том, что он ни за что не согласится поведать о грязных мужских секретиках. Я могу лишь наблюдать. И я наблюдаю.

В каждом его движении – непоколебимая уверенность. У Нолана мужественное лицо с четко выраженными скулами и квадратной челюстью. Под бровями горят серо-голубые глаза, отчего завоевать легкомысленную дамочку ему не составит труда. Нос прямой, придающий определенную строгость, а губы с V-образным углублением поджаты, но, когда на них играет улыбка, можно почувствовать себя особенной. Особенной, потому что рассмешила его, ведь большую часть времени на его лице хмурое выражение. Волосы темно-каштанового, почти черного цвета, едва ли возможно запустить пальцы, разве что прогуляться между короткими прядями. Он заслоняет собой раковину, предоставляя возможность поглазеть на спину. Но я устремляю взгляд к зеркалу и следую вниз к косым мышцам живота. Впечатляет. В смысле, ВАУ, серьезно. У него действительно хорошее телосложение. В конце концов, я никогда не любила качков с грудой мышц, на которых лежишь как на острых скалах, а также излишнюю худощавость. Нолан – представитель золотой середины: не переусердствует в спорте, но и не завсегдатай соревнований по поеданию бургеров. Есть за что ухватиться, в то же время не повредить кости о каменную мускулатуру.

– Не надоело? – Он возвращает щетку в стакан громче, чем следовало.

Вздергиваю подбородок. Я пялилась, что не осталось незамеченным.

– Исправь это, Чарли-не-парень. Мне не нравится, как ты смотришь.

С этими словами он удаляется.

Я принимаю призыв Нолана за чистую монету, потому что мысль, что он привлекательный, сравнима с пощечиной. Приняв душ, быстро одеваюсь и пишу Кейдену. Мы разошлись, и все же он сказал, что всегда могу обратиться за помощью. Разумеется, под помощью подразумевается секс. И, конечно, я обязательно об этом пожалею, но выбор невелик. Кейден как-то сказал, что нам нужно что-нибудь придумать по поводу нас. Нас. То есть, рассмотреть вариант отношений. Боже упаси. Месяц назад я покончила с ним именно по этой причине, и, надеюсь, его чувства поутихли. Кейден Кирби – хороший парень, но «нас» никогда не будет.

Мобильник гудит на столешнице. Я, затолкав в рот круассан с ветчиной и сыром, подхватываю его.

Кэй-Кэй: Не могу, детка, тренировка.

Кэй-Кэй: Увидимся завтра?

Ага, действительно. К завтрашнему дню составлю список, почему в одну реку ни в коем случае нельзя входить дважды, даже если река – секс.

Я молчу, спустя пару минут поступает третье сообщение.

Кэй-Кэй: Я что-нибудь придумаю. Приходи вечером.

Я: Супер, увидимся.

– Очаровательно, – доносится отчужденный голос Нолана. – Ты и со стенами разговариваешь?

Разве что с Бенджамином, моим непозволительно красивым растением. Но это другое.

Я бросаю на него свирепый взгляд. По всей видимости, я также произнесла ответ вслух. Забыла упомянуть: я ненавижу разговоры за завтраком. Отметьте это жирным подчеркиванием. Утром я мизантроп. Возможно, не только утром. Первые полчаса после пробуждения разговаривать со мной крайне нежелательно.

– Ты еще тут? К твоему сведению, я люблю завтракать в одиночестве.

– К твоему сведению, я придерживаюсь того же мнения о завтраке. – Нолан ставит на плиту кофейную турку, предварительно сдвинув меня локтем. Прошу заметить второй раз, будто я разбрасываю семена смертельного заболевания. – Но кухня одна.

Искоса взглянув на кофемашину, я задумчиво свожу брови. Почему вместо того, чтобы воспользоваться благами цивилизации, он заморачивается?

– Ты совсем не злишься? – Раньше, чем успеваю подумать, спрашиваю я. Но менять что-либо поздно. Вопрос слетел с языка, к тому же мне действительно любопытно, почему он до сих пор не бьется в агонии. Я все-таки прогнала его девушку. Возможный утренний секс.

– Ты сделала мне одолжение.

– Одолжение. – Сузив глаза, я склоняю голову к плечу. – Подожди… Я помогла тебе избавиться от нее?

– Вроде того.

– Почему бы мне не приготовить завтрак и не дать твой номер следующей мисс О боже?

Нолан невозмутим.

– У тебя нет моего номера. И учитывая сказанное, никогда не появится.

– Ты такой мудак. – Я допиваю кофе и споласкиваю кружку, после чего ухожу в комнату. В распоряжении сорок минут, чтобы добраться до университета.

Глава 5. Нолан

– Как дела?

Я с сомнением кошусь на мобильник, что лежит на столешнице, пока варю утренний кофе в пять вечера. Это последствия семидневной рабочей недели с шести вечера до трех ночи, которая подразумевает возвращение домой ближе к пяти утра на такси, что в корне усложняет положение. И это я не упоминаю дни поставки, когда должен быть в баре к девяти утра. Машина решила потрепать нервы, раскурочить кошелек и немного позлорадствовать, судя по тому, что уже дважды мне звонили из сервиса и подводили к дополнительным тратам. Карманы опустели уже на тысячу триста басков, и меня не отпускает ощущение, что это еще не конец.

– Ривера, ты не мой папочка, – говорю я Джеффри, возвращаясь к звонку. – Завязывай с этим дерьмом.

– Будь послушным мальчиком, расскажи папочке, как дела в школе, – дразнит Джефф, и я слышу улыбку в его голосе. – Эш не дозвонился до тебя, что означает: ты дуешься как младенец.

– Чувак, я спал. Люди вроде меня обслуживают кого-то вроде тебя до трех ночи, слушая о том, какая у вас скучная жизнь и куча многомиллионных контрактов, представляешь?

– Круг замкнулся. Теперь ты жалуешься мне.

– Даю понять, что тебе светит через десять лет. Старик с ролексами, у которого из развлечений пропустить стаканчик виски в баре и поездка домой к жене. Возможно, однажды, ты вернешься раньше и застанешь ее в постели с молодым садовником.

Джефф давится смешком.

– Смотришь «отчаянные домохозяйки» с Софи?

– Да, а по вечерам мы созваниваемся и обсуждаем просмотренную серию. – Мечтательно вздохнув, добавляю: – Лучшие подружки на веки вечные!

Он хихикает. Не уверен, могу ли похвастаться, что выучил его вдоль и поперек, но имеющихся знаний хватит сполна, чтобы сказать: влюбленность равнозначна психическому расстройству. И то, что он сделал девушке предложение спустя полтора месяца отношений, лишнее тому подтверждение.

– Озвучивай настоящую причину. – Я переливаю кофе из турки в кружку и усаживаюсь за кухонный островок, искоса взглянув, что крутят по телеку. Это уже пятнадцатое эспрессо за неделю. Я начал считать примерно с шестого. – Ты бы не стал звонить, потому что забеспокоился дядюшка Эш.

– Мне нужна твоя помощь. – Его голос становится ровным, деловым.

– А вот это интересно. – Отхлебнув горячий напиток, подтруниваю: – Продолжай, Ривера. Я возбуждаюсь, когда миллионеры обращаются за помощью к простым смертным.

Он щелкает языком. Так происходит всякий раз, когда дразню его банковским счетом. Джефф не идиот, он прекрасно осведомлен о том, какой властью обладает, но использует ее по минимуму. Прямо сейчас он может пойти и купить яхту, чтобы добираться до работы без пробок. У засранца даже нет личного водителя. Он как белая ворона среди богатеньких Ричи в тройках. Абсолютное недоумение, если быть конкретнее.

– Нам нужен хороший бармен.

– Неужели? Дай-ка подумать. – Я задумчиво мычу, затем с фальшивой радостью восклицаю: – Это я!

– Нет, если не планируешь работать на моей свадьбе.

– Так я хотя бы буду присутствовать на ней.

И это чистая правда. Между мной и Софи натянутые отношения в большей степени по моей вине. До сих пор удивительно, что несколькими месяцами ранее она оставила меня в живых. В свое оправдание скажу, что видел в ней меркантильную сучку, решившую подзаработать. Но стоило Эшу обмолвиться о брачном контракте, на котором настаивает Софи, я неохотно пожалел о сказанном. Меня вгоняет в ступор тот факт, что она ни на что не претендует и требует прописать это в контракте. Джеффри ничего не стоит обеспечить ей сладкую жизнь после развода, а Софи отказывается. Никогда не пытайтесь понять женщину.

– Я лично видел, как Софи убирает твое приглашение в конверт, – тем временем доносит Джефф.

– А затем сжигает в камине?

Он покатывается со смеху.

– Повезло тебе, что он электронный. Открой контакты на телефоне и отправь парочку, за кого ручаешься. Чао, лузер!

Джефф завершает вызов, и я еще некоторое время таращусь на мобильник.

Чао, лузер?

Это уже ни в какие ворота не лезет. Чувак выжил из ума. Либо это последствия переработок, либо Софи подмешивает в его кофе психотропные.

Как бы то ни было, одно из положительных качеств Джеффри: не соваться, куда не следует, и не давать непрошеные советы.

Потягивая кофе, ощущаю, как по венам начинает циркулировать кровь. Сонливость уходит на задний план. Я проспал чуть больше половины суток, что за прошедшую неделю приравнивается к успеху. Несколько дней я едва успевал закрывать глаза, как под ухом истошно вопил будильник. Поставки продуктов и алкоголя, ответственность за прием которых повесили на меня, не включали сон до обеда. За это Ашер обещал дать несколько выходных. Несколько, как оказалось, всего два. Я работаю на него не больше полугода, и, если в ближайшем будущем старик не поднимет часовую ставку, ему придется искать нового кретина, потому что хрен я положил на его бар. Я и без того по доброте душевной помог с барной картой, утилизировав старую. Ашер понятия не имеет, что в баре должно быть что-то кроме разбавленного пива. Поставщика пива, к слову, ему тоже пришлось заменить. Я отказывался подсовывать дерьмо клиентам.

Я забываю об Ашере, когда раздается стук. Открыв входную дверь, смотрю на парня, а он тем временем пихает коробку мне в лицо. Кофе плещется в кружке, и горячие брызги оказываются на груди, что вызывает раздражение.

– Я не заказывал чертову пиццу!

Его глаза поднимаются к номеру квартиры, а затем взгляд ты-тупица-держи-пиццу возвращает ко мне.

Проклятье. Чарли. Иногда я забываю о ее существовании в одном пространстве со мной.

Вздохнув, поднимаю указательный палец, требуя минуту. Прохожу к двери Чарли и на секунду чувствую себя растерянным. Постучать или просто зайти? С точки зрения этикета должен постучать. Но в то же время плевать я хотел на этикет. И все же лучше постучать. Кто знает, чего ожидать, если ворвусь без спроса. Она может быть голой. А вот эта мысль довольна соблазнительная. Не идет в пользу правила двух ПП «постучи и подожди». Неделя без секса – и я готов разложить на столе соседку.

Постучи, Прайс. – Голос Эша разносится в голове.

Иди в задницу, Прайс, – мысленно отвечаю я.

Все-таки стучу.

Раздаются шаги, затем распахивается дверь. Чарли держит ее полуоткрытой, но этого достаточно, чтобы увидеть короткие пижамные шорты темно-синим оттенком. Ноги. Ноги. И еще раз бесконечные ноги. У меня во рту пересыхает, глядя на них. Я медленно скольжу вверх по тонкой маечке. Господи, черт возьми, я вижу ее грудь. Буквально. Из-под ткани выделяются твердые бусины, но встретив колючий взгляд, понимаю, что возбуждение тут совершенно ни при чем. Те голодные глаза, обращенные ко мне несколькими днями ранее, исчезли. Вероятно, Чарли воспользовалась советом. Звучит как хороший план и для меня.

– Ты же не ждешь, что я присоединюсь к тебе за просмотром… – Чарли бросает короткий взгляд на телевизор. – Боевик с Вин Дизелем? Вырежьте мне глаза.

Я киваю на входную дверь.

– Пицца твоя?

Чарли хватает с рабочего стола двадцатку и сует доставщику деньги. В качестве прощания она хлопает дверью у него перед лицом. Образец гостеприимства и приветливости, отчего мне внезапно становится смешно.

– И не надейся, – говорит моя дружелюбная соседка, указав на пиццу. – Я не брала тебя в расчет.

– Как невежливо, Шарлотта. А как же заповедь «Бог велел делиться»?

– Я не Шарлотта. Мое полное имя Чарли. И иди в задницу с заповедями, ты не святой Отец.

Сегодня она прям-таки в ударе. Излучает любовь, свободу и единение в стиле хиппи, – сказал бы я, не застыв на ее лице мрачное выражение.

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер, – бормочет Чарли, по всей видимости, для себя, нежели мне. Расправив плечи, она находит мой взгляд. – Я поделюсь, если ты поможешь мне.

– Смешно. – Отклоняюсь в сторону дивана. – Я похож на того, кого можно трахнуть за пару кусочков пиццы?

– Пару? Ты слишком высокого мнения обо мне. – Она открывает крышку и демонстрирует заказ. – Один кусочек в обмен на твой опыт. На большее не надейся.

Я брезгливо морщусь.

– Она с ананасами.

– И что с того?

– Томаты, сыр, свежий базилик – слышала что-то об этом?

– Твоя подружка на диете или веган?

Засранка всегда найдет что ответить, будто дело принципа оставить последнее слово за собой.

Чарли усаживается на диван, приняв позу по-турецки, и поднимает кусочек, нарочито медленно пережевывая его. Коробку она ставит на журнальный столик, чему я не особо-то и рад. Двойная порция ананасов, господи боже. Я смотрю на нее с неприкрытым отвращением, когда подношу к губам кружку.

– У тебя нет других дел?

– А у тебя? – Непринужденно интересуется Чарли. – Мне нужна твоя помощь.

Я издаю смешок.

– Соболезную.

– Ты даже не знаешь, о чем прошу!

– Что это меняет?

Она фыркает, но не уходит. Мне это не нравится. Я знаю себя, следовательно, знаю Чарли. Она не отступит, поэтому снимаю блокировку с мобильника и делаю вид, что ее тут нет.

– Мне нужно задать несколько вопросов. О мужчинах.

Я поднимаю бровь, на секунду оторвав взгляд от экрана. Ага, я бы поверил в ее непорочность, если бы секунду назад появился на свет или выбрался из Воображляндии, где все хранят себя для того единственного.

– Если вы чувствуете искру, сразу ли вам хочется затащить девушку в постель, или интересно узнать о ней? Мне нужно конкретно твое мнение. Ты узнаешь девушку перед тем, как переспать с ней, или разговоры – пустая трата времени?

– Пустая трата времени. Вопрос исчерпан?

Она продолжает монотонно жевать пиццу.

– Ты так и будешь сидеть тут?

– Случалось ли такое, что ты хотел повторить, но не знал ее имя или номер? – Вопросом на вопрос отвечает Чарли.

– Нет.

Чарли и бровью не ведет. Полагаю, она решила доставать меня охренеть какими увлекательными вопросами.

– Что должна сделать девушка, чтобы у тебя проснулся интерес не только к сексу?

– Ничего.

– Да боже ты мой! – Всплеснув руками, Чарли сердито уставилась на меня. – Нельзя использовать односложные предложения, отвечая на вопрос!

– Напомни, почему мы общаемся за завтраком?

– Уже вечер, и я использую тебя в корыстных целях. Это не общение в привычном понимании.

– В корыстных целях, – повторяю я, обдумывая ее слова. – Меня твоя честность должна впечатлить?

– Я не пытаюсь тебя впечатлить. Я пишу книгу.

Я с сомнением кошусь на нее.

– Психоанализ?

– Вроде того. Ты идеально подходишь на роль мудака.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– Разве?

Она шумно вздыхает.

– Я не планирую использовать сказанное тобою, чтобы влюбить в себя.

– У тебя проблемы. – Я откидываюсь на спинку дивана и добавляю громкости телевизору. – Некоторым людям не дано любить. Они не умеют. Конец.

– Чушь собачья. Ты любишь кого-то. Родителей, может, братьев или сестер, или ты любил девушку, но у вас ничего не вышло и теперь считаешь, что не способен на любовь. Твое сердце разбито и…

Она картонно прижимает ладонь к груди.

– Ох, такой травмирующий опыт. Мир теряет краски. Ты лежишь в кроватке, обнимаешь подушку и горько рыдаешь, вспоминая те восхитительные мгновения вместе. Твои друзья говорят что-то типа «чувак, она не единственная девушка в мире, теперь ты можешь трахать всех подряд» и волокут тебя в бар развеяться, подцепить жертву для плаксивого траха.

– Мать променяет меня на бутылку водки. Ее родители воспользуются тем же шансом. Я не люблю их, и вряд ли произойдет чудо. Если тебя предала женщина, родившая на свет, то почему бы это не сделать постороннему?

Чарли изумленно моргает. Я же, наоборот, замер и задаюсь вопросом, какого хрена только что ляпнул. На сарказм стоило ответить сарказмом, но я с какой-то стати выпалил правду. Мне не нравится, к чему все идет. Я презираю жалость. Сколько помню, на меня и Эша смотрели как на отбросов общества. При живых родителях мы были сиротами. Питались чем ни попадя, одевались в лохмотья, порой не могли вернуться домой, потому что для нас там не оставалось места. Бедность и голод подталкивали на опрометчивые поступки. Мы росли в гадюшнике, где рвота на полу – ароматизатор воздуха, звон бутылок – музыка, а чужие физиономии – привычное явление. И я не хочу вспоминать об этом. Не хочу жить в этом. Наверное, отсюда ненормальное тяготение к порядку. У меня никогда его не было ни внутри, ни снаружи.

– У тебя все? – Холодно уточняю я.

Чарли смотрит на меня исподлобья.

– Нет. Ты так и не ответил на вопрос.

Оторопев, на мгновение теряю дар речи, ведь ожидал что-то по типу слащавого «мне так жаль», за которым непременно последует «тебе станет легче, если выговоришься».

– Я ответил на вопрос.

– Ладно, давай проверенным способом. – Чарли разводит руками. – Чисто теоретически я отказала тебе, но ты уже завелся и хочешь меня. Твои действия?

– Переключусь на кого-то попроще.

Глухой стук отзывается в стенах гостиной, когда Чарли роняет лоб на журнальный столик и еще несколько раз бьется им. Я не в силах удержаться и трясусь от беззвучного смеха. Ее упорство похвально. И я уже было поднимаю руку, чтобы вытащить несколько прядей из пиццы, как тут же одергиваю себя. Какое мне дело, в чем ее волосы, а пиццу с ананасами я не проглочу, даже если к виску приставят дуло пистолета. Дрянь редкостная.

– Ты такой сложный, – ворчит Чарли.

– Это практичность.

– Мы рассуждаем теоретически!

– Ты рассуждаешь. Я тут в роли того, кто развеивает мифы. – Одним глотом осушив кружку, ставлю ее на журнальный столик и завершаю бессмысленный диалог: – Я переключусь. Конец. Точка. Я хочу секса и не заинтересован в задушевных разговорах, которые ты ждешь. Мы не закажем спагетти в номер и не будем болтать о личном. Мы не встретимся еще раз. Я не возьму твой номер. Не оставлю свой. Конец. Точка.

– Но я понравилась тебе как человек.

Да будь я трижды проклят!

– Ты не можешь понравиться мне как человек. Мы не знаем друг друга, и по большому счету меня это устраивает.

– Ты мог бы представить свои действия чисто теоретически.

Я начинаю раздражаться.

– Психоанализ даст понять, хочу ли я тебя трахнуть? Потому что это ты можешь узнать, задав прямой вопрос.

– Психоанализ главного героя. – Чарли ерзает на диване. Впервые за прошедшее время вижу ее взволнованной и немного смущенной. Румянец на щеках – прямое тому подтверждение. – Я пишу любовный роман, и мне нужен кто-то вроде тебя. Кому плевать, каким его видит общество, даже если его выставляют изменщиком.

Я окидываю ее недоверчивым взглядом. Была у меня как-то в школе девчонка, чьи полки ломились от странных названий. И обложками. Зачастую на них изображали мужской торс. Я даже заглянул в одну. В жизни бы не подумал, что кто-то тратит время, читая порно. Интернет кишит роликами на любой вкус и цвет, с сюжетом или без, но она читала. А сейчас передо мной та, кто пишет подобную чепуху. Вот так встреча!

– Ты не можешь писать такие романы. Ты… – Черт, скажите, что это шутка. Я не могу поверить, что она пишет сценарии к порно. – Это удел сорокалетних женщин. Держу пари, им чертовски наскучила жизнь, и пока их зануда спит на втором этаже, они клацают всю эту чушь.

– Ну конечно, – язвительно растягивает Чарли, демонстративно закатывая глаза. – Еще у нас стекают бока со стула. И вообще, на месте главной героини мы представляем себя.

Щелкнув пальцами, выкидываю указательный.

– В точку.

– Ну… – Она указывает на себя, слегка поморщив носом. – Как видишь, это не так. У меня нет зануды, который спит на втором этаже. Моя жизнь нескучная. Подо мной не ломаются стулья. И я определенно не хочу быть на месте своей героини. Мне не нужен такой парень. Я хочу видеть хорошего человека рядом.

Моя очередь закатывать глаза.

– Хороший – это тот, кто спит на втором этаже, а ты пишешь книжки, в то время как он не должен давать тебе продыху, возможно, на твоем рабочем столе?

– Именно поэтому мне не нужен такой мужчина. Я ценю личные границы.

– Значит, и секс тебе нравится ванильный? Сладкий? Когда он сверху.

– Мы не будем говорить о том, что мне нравится.

– Будем, если хочешь получить ответы.

Чарли надувается от возмущения как рыба-шар. Ее здорово зацепило. А я невольно задаюсь вопросом, в какой момент начал интересоваться, что ей нравится. Секс исключен. Не потому, что она не привлекает. Привлекает. Я был бы круглым идиотом, утверждая обратное. Просто мы застряли в одной квартире на несколько недель, а мне противопоказано жить с женщиной, в которую когда-то вставил член. У меня холодное мышление и нулевой уровень экспрессивности, с чем не сможет смириться ни одна существующая девушка. Им нужны эмоции. Рыцарские поступки. Объятия. Поцелуи. Сладкие речи. Все это не по моей части.

Взгляните на нас со стороны прямо сейчас. Чарли пыхтит от гнева, а я не испытываю ничего. То есть, совершенно ничего. Скука.

– Сейчас ты должна накинуться на меня, сорвать одежду и оседлать. – Раскинув локти, сцепляю пальцы на затылке. – Это будет секс на почве ненависти. Дикий. Страстный. Тот, что тебе нужно написать, но не можешь, потому что никогда не была объята страстью.

– А знаешь…

Чарли резко вскакивает и, расставив руки по обе стороны на спинке дивана, нависает надо мной. Слишком близко. Ее горячее дыхание овевает лицо. Кончики волос щекочут мою грудную клетку. В карих глазах переплетаются языки пламени и летят искры, смотря в них, по телу ползет жар. Да, я завожусь, чему не очень-то рад. В свою защиту скажу: кто не заведется? Я мужчина, а любой мужчина поведется на симпатичное личико и аппетитные формы. И вот это уже не скучно. Наши губы разделяет несколько дюймов. Я роняю на них взгляд. Такие полные, соблазнительного вишневого цвета. Не имею ничего против, если они сомкнутся вокруг моего члена. Хочу того или нет, но Чарли все еще в моем вкусе. Все портит гребаное сожительство.