Текст книги "Love etc"
![](/books_files/covers/thumbs_240/love-etc-35049.jpg)
Автор книги: Джулиан Барнс
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
6. Просто Стюарт
Стюарт: Кажется, я застал Оливера врасплох. Что ж, полагаю это неудивительно. Тот, кто набирает номер, обычно больше думает о том, кому звонит, чем наоборот. Есть те, кто звонит и начинает «Привет, это я», как будто в мире один-единственный человек по имени Я. Хотя, забавным образом, пусть это немного и раздражает, но обычно можно догадаться, кто на другом конце провода, так что, в некотором роде, действительно есть только один Я.
Извините, я немного отвлекся.
Преодолев первый шок, Оливер спросил: «Как ты нас выследил?»
Я немного подумал, а потом ответил: «Нашел адрес в телефонной книге».
Что-то в том, как я это сказал, заставило Оливера захихикать, точно так же, как и в былые времена. Это было как отголосок прошлого и немного спустя я к нему присоединился, хотя и не находил это таким смешным, как очевидно находил он.
«Все тот же старина Стюарт», – в конце концов сказал он.
«В общем да», – ответил я, имея ввиду: не спеши с выводами.
«Как твое ничего?» – типичный вопрос в духе Оливера.
«Ну, начнем с того, что совсем седой».
«Правда? Кто же говорил, что ранняя седина – признак шарлатана? Кто-то из острословов и денди». Он стал перечислять имена, но я не собирался слушать его до вечера.
«Меня много в чем обвиняли, но это и вовсе дырявое обвинение».
«Ну что ты, Стюарт, я не имел ввиду тебя», – сказал он, и я даже почти поверил ему. «По отношению к тебе это было бы не обвинение, а настоящий дуршлаг. Сквозь такое обвинение можно было бы сливать макароны. Можно было бы…»
«Как насчет четверга? До четверга меня не будет в городе».
Он сверился с несуществующим ежедневником – я всегда знаю когда это так – и соизволил вписать меня в свои планы.
Джиллиан: Когда долгое время живешь с кем-то вместе, то всегда можешь догадаться, когда они что-то скрывают, ведь так? Всегда знаешь, когда они не слушают, или предпочли бы оказаться подальше от тебя, или… все эти или.
Я всегда находила это трогательным – то как Оливер что-то утаивает, а потом приходит, чтобы рассказать, сложив перед собой ладони как ребенок. Я думаю, что отчасти это свойственно ему, а отчасти это от того, что в его жизни недостаточно много событий. Что я знаю точно, так это то, что у него действительно хорошо получилось бы иметь успех. Он бы получал от этого настоящее наслаждение и, забавным образом, это бы его не испортило. Я правда так думаю.
Мы ужинали. Макароны с томатным соусом, который приготовил Оливер. «Двадцать вопросов», – сказал он, точно в тот самый миг, когда я подумала, что он это скажет. Мы имеем обыкновение играть в эту игру во многом и потому, что это растягивает обмен новостями. Я хочу сказать, у меня тоже не много новостей для Оливера после целого дня проведенного в студии, где я немного слушаю радио и немного болтаю с Элли. В основном о проблемах с мальчишками.
«Хорошо», – сказала я.
«Угадай кто звонил?»
Я ответила не думая – «Стюарт».
Повторяю – не думая. Не думая, что могу испортить игру Оливера, не говоря уж о чем-то еще. Он посмотрел на меня так, словно я сжульничала или каким-то образом подглядела отгадку. Он явно не мог поверить, что имя сорвалось у меня просто так.
Последовала тишина. А потом Оливер раздраженно спросил: « Какого цвета у него волосы?»
«Какого цвета у него волосы?» – повторила я, словно говорить на эту тему было самым обычным делом, – «ну наверное немного с проседью».
"А вот и нет! – воскликнул он – Он совсем седой! Кто сказал, что это признак шарлатана? Не Оскар. Бирбом?[38]38
Макс Бирбом – 1872-1956 – английский прозаик, карикатурист, автор литературных пародий
[Закрыть] Его брат? Гюисманс?[39]39
Жорис Карл Гюисманс или Шарль-Мари-Жорж Гюисманс – 1848-1907, французский писатель
[Закрыть] Старина Жорис-Карл…?
«Ты его видел?»
"Нет, – ответил он, не то чтобы торжествующе, но по крайней мере как будто бы вновь воодушевившись. Я оставила это как есть, ну в том что касается супружеских подозрений.
Оливер рассказал мне все. Похоже Стюарт женился на американке, стал зеленщиком и поседел. Я говорю «похоже» потому, что когда Оливер собирает новости, они часто грешат неточностями. Похоже он так же не выяснил ничего по существу – вроде того на сколько приехал Стюарт, зачем, где он остановился.
«Двадцать вопросов», – сказал Оливер во второй раз. Теперь он казался спокойнее.
«Спрашивай».
«Какую траву, специю, или другую полезную добавку, питательное вещество или ароматизатор я добавил в соус?»
Я не ответила на все двадцать. Возможно я не очень старалась.
Позднее я думала – как случилось, что я сразу угадала, что звонил Стюарт? И почему меня задело то, что он женат? Нет, все совсем не так просто. Одно дело «женат» и нет ничего удивительного в том, что это случается с кем-то, кто пропал из виду на десять лет. Нет, меня задело «женился на американке». Это довольно расплывчато, но неожиданно, на долю секунды, это показалось мне вполне определенным.
«Почему сейчас?» – спросила я в тот четверг, когда Оливер собирался уходить, чтобы встретиться со Стюартом.
«Что ты имеешь ввиду – почему сейчас? Шесть часов. Я должен там быть в шесть тридцать».
«Нет, почему сейчас? Почему Стюарт пытается связаться с нами сейчас? Столько лет прошло. Десять лет».
«Подозреваю он хочет загладить свою вину». Должно быть я взглянула на него с удивлением. «Ну, чтобы его простили».
«Оливер, но это мы причинили ему зло, а не наоборот».
«Ну что ж», – жизнерадостно произнес Оливер, – «теперь все это – кровь под мостом». Потом он закудахтал и по-цыплячьи задвигал локтями – таким образом он хочет сказать «все, полетел». Как-то раз я заметила ему, что цыплята не летают, но он сказал, что от этого только смешнее.
Стюарт: Я не слишком-то понимаю всякие там нежности. Я хочу сказать, что одно дело – пожать руки, а другое дело – переспать, конечно это разные полюса. Всякие предварительные игры мне тоже нравятся. Но все эти похлопывания по плечу, обнимания, подталкивания, пощипывания, – что, если задуматься, свойственно лишь мужчинам – извините, я этого не переношу. Не то чтобы это было так важно в Штатах. Они просто думали, что так принято в тех местах, откуда я родом, и мне достаточно было сказать «боюсь, я просто неотесанный солдафон», чтобы они поняли, рассмеялись и еще раз хлопнули меня по плечу. И все ОК.
Оливер всегда был склонен к такому проявлению чувств. При малейшей возможности он старается до тебя дотронуться. Он лезет целоваться в обе щечки и ему правда нравится взять в ладони женскую головку и потом облобызать ее, что я нахожу довольно отвратительным. Так он себя видит. Словно для того, чтобы доказать, что он не нервничает, что он тут главный.
Так что я совсем не был удивлен тем, что он сделал, когда мы вновь встретились в первый раз за десять лет. Я встал, протянул руку для рукопожатия, что он и сделал, а потом, все еще удерживая мою ладонь, левой рукой скользнул по рукаву вверх, несильно сжал локоть, стиснул плечо, потом его пальцы пробежали выше и придержали меня за шею и наконец он вроде как потрепал меня по затылку, словно желая привлечь внимание к тому факту, что я поседел. Если бы вы увидели такое в кино, вы бы заподозрили, что Оливер – это мафиози, уверяющий меня, что все в порядке, в то время как другой негодяй подкрадывается сзади с удавкой.
– Что будешь пить? – спросил я.
– Пинту Скаллсплиттера, старина.
– Знаешь, я не уверен, что оно у них есть. У них есть Белхавен Уи Хэви[40]40
марка крепкого английского пива
[Закрыть]. Или как насчет Пелфорт Амберли?
– Стюарт. СтьюАрт. Это шутка. Скаллсплиттер. Шутка.
– А, – сказал я.
Он спросил бармена, что за вина выставлены перед зеркалом, кивнул несколько раз и заказал двойную водку с тоником.
– Что ж, ты совсем не изменился, бродяга, – сказал мне Оливер.
О да, совсем не изменился: постарел на десять лет, совсем седой, больше не ношу очки, сбросил десяток фунтов благодаря специальной программе упражнений и с ног до головы в американской одежде. Ну да, все тот же старый Стюарт. Конечно, он мог иметь ввиду внутренне, но судить об этом было бы несколько преждевременно.
– Ты тоже нет.
– Non illegitimi carborundum[41]41
лат. – «не дать ублюдкам стереть нас в порошок» – римское законодательство лишало незаконорожденных права на бесплатное лечение зубов. Болезнь зубов и десен являлись следствием дурного помола муки, куда попадали частички мягкого песчанника, из которого изготовлялись мельничные жернова.
[Закрыть], – ответил он. Но мне показалось, что они до него таки добрались. Все та же стрижка, ничуть не поседел, но лицо немного помято, а льняной костюм – который показался мне удивительно похожим на тот, что он носил десять лет назад – был в разных пятнах и отметинах, что в былые времена могло бы сойти за признак богемности, но сейчас он просто выглядел поношенным. На нем были черно-белые штиблеты. Такие носят сутенеры – только эти были слишком потерты. Так что он выглядел в точности как Оливер, только более потрепанным. С другой стороны, возможно это я изменился. Может он остался совершенно таким же, просто я теперь воспринимал его иначе.
Он рассказал мне, что произошло за последние десять лет. С его слов все очень радужно. Карьера Джиллиан пошла в гору с тех пор как они вернулись в Лондон. Дочери – предмет их радости и гордости. Они живут в перспективном районе. Оливер тоже «как раз работает над несколькими проектами».
Не так их и много, чтобы он мог позволить себе угостить меня выпивкой в свой черед (вам придется извинить меня за то, что я замечаю такие вещи). Он не особенно потчевал меня и расспросами, хотя один раз все же спросил про мой бизнес «зеленщика». Я сказал, что дело доходное. Это слово было не первым, что пришло на ум, но это было то слово, которое мне хотелось чтобы Оливер услышал. Я мог бы сказать, что это увлекательно, или что это большой риск, или что дела съедают много времени, или что приходится много вкалывать, все что угодно, но то, как он задал этот вопрос, заставило меня сказать, что дело доходное.
Он кивнул с несколько обиженным видом, словно существовала прямая связь между людьми, добровольно расстающимися со своими деньгами чтобы купить лучшие органические продукты в Лавке Зеленщика, и людьми, не желающими расстаться со своими деньгами, чтобы помочь Оливеру работать над «его проектами». Словно я, как человек преуспевший в денежном отношении, должен был испытывать из-за этого чувство вины. Но, как видите, я не испытываю.
И вот еще что. Вы же знаете, что бывает отношения застревают на том этапе, с которого начались. Как в семье, где младшая сестренка так и остается младшей сестренкой для своего старшего брата, даже если она уже получает пенсию. Но между Оливером и мной теперь все иначе. Я хочу сказать, в этом пабе он все еще обращался со мной так, словно я был его младшей сестренкой. Для него все по-прежнему. Но не для меня. Я чувствую себя совершенно по-другому.
Потом я пробежался по некоторым вопросам, которых он не задал. В былые времена это бы меня немного задело. Теперь нет. Интересно, обратил ли он внимание на то, что я не расспрашивал его о Джиллиан. Я выслушал то, что он мне рассказал, но сам не расспрашивал.
Джиллиан: Софи делала домашнюю работу, когда Оливер вернулся домой. Он был немного навеселе, но не пьян, что-то вроде пара-тройка стаканчиков на пустой желудок. Вам знакомо, когда мужчина возвращается домой, в глубине души надеясь, что его за это похвалят? Потому что где-то в подсознании у него осталось воспоминание о временах, когда он еще не женился, не спрашивал разрешения остаться подольше и вечеринка могла беспрепятственно длиться сколько душе угодно. Так что есть легкий привкус – не знаю как назвать – агрессии, обиды, в ответ на что ты тоже обижаешься, потому что в конце концов никто не запрещал ему остаться подольше и ты, честное слово, не возражала бы если бы он и задержался, даже до глубокой ночи, потому что иногда приятно провести вечер одной с детьми. Все это создает немного натянутую атмосферу.
– Пап, где ты был?
– Были в пабе, Соф.
– Ты напился?
Оливер сделал круг по комнате, изображая пьяного, подышал на Софи, которая замахала руками и притворилась, что сейчас упадет в обморок.
– А с кем ты ходил напиваться?
– С одним старым приятелем. Со старым лицемером. С американским плутократом.
– А что такое плутократ?
– Это тот, кто зарабатывает больше, чем я.
Как большинство людей, – подумала я.
– А он тоже напился?
– Напился? Да он так напился, что у него контактные линзы выпали.
Софи засмеялась. Я немного успокоилась. На мгновение. И зря. Вам не кажется, что у детей есть чутье на такие вещи?
– Ну так кто он?
Оливер посмотрел на меня.
– Просто Стюарт.
– Смешное имя – Просто Стюарт.
– Ну хорошо, он юрист. Юрист во всех отношениях, кроме того, что он не работает юристом.
– Пап, ты и правда напился!
Оливер снова подышал на нее, Софи снова затихла и вроде бы вернулась к своей домашней работе.
– Так откуда ты его знаешь?
– Кого его?
– Просто Стюарта Плутократа?
Оливер снова посмотрел на меня. Не знаю, заметила ли это Софи.
– Откуда мы знаем Стюарта? – спросил меня он.
«Да уж, премного благодарна», – подумала я, – «не хочешь запачкать руки». Еще я подумала: «Пока не время».
– Мы были с ним знакомы, – довольно расплывчато сказала я.
– Это очевидно, – ответила она совсем по-взрослому.
– Бутерброды на кухне, – сказала я Оливеру. – Пора спать, – сказала я Софи. Они знают, когда я так говорю. Я тоже знаю и не люблю поступать так слишком часто. Но что еще было делать?
Оливер покопался на кухне какое-то время и вернулся с большим бутербродом с маслом и чипсами. У него есть глубокая сковородка, которой он страшно гордится, с каким-то фильтром, который должен поглощать запахи. Конечно, ничего он не поглощает.
– Секрет хорошего горячего бутерброда с маслом и чипсами – сообщил он, уже не в первый раз, – в том, что горячие чипсы растапливают масло на хлебе.
– Так что?
– Так что масло течет по рукам.
– Нет. Так что со Стюартом?
– Ах, Стюарт. Он в добром здравии. Весь седой. Купается в деньгах. Не дал мне угостить его выпивкой – ты же знаешь каково это, когда превращаешься в плутократа.
– Мне кажется, ни ты, ни я этого не знаем.
Послушать Оливера, Стюарт тот же что и раньше, только стал плутократом и пивным занудой, который много болтает о свиньях.
– Вы собираетесь снова встретиться?
– Не говорили об этом.
– Ты взял его номер телефона?
Оливер взглянул на меня и подобрал немного масла с тарелки.
– Он мне не сказал.
– Ты хочешь сказать – он отказался?
Оливер прожевал свой кусок, потом театрально вздохнул:
– Нет. Я хочу сказать, что я его не спрашивал, а он сам не предложил.
Я почувствовала облегчение, когда услышала это. Это стоило раздражения Оливера. Может он здесь просто проездом.
Хочу ли я встретиться со Стюартом снова? Я задала себе этот вопрос позже. И ответа не нашла. Вообще я неплохо разрешаю затруднения – что ж, кто-то должен этим заниматься – но я сознаю, что в некоторых вещах я хочу чтобы кто-то другой принял решение за меня.
В любом случае, не думаю, что до этого дойдет.
Терри: У меня есть друзья, которые живут у моря. Они рассказали мне, как работают ловцы крабов. Они начинают глубокой ночью, где-то в два тридцать и работают до утра. Они раскладывают сеть длиною до пятисот ярдов, к которой через каждый ярд подвешивают грузило и наживку. В качестве наживки обычно используют угря. Потом, после того как они разложили сеть, они начинают ее натягивать и тут требуется острый глаз и большая сноровка. Крабы хватаются за наживку, но крабы ведь не дураки, они не дадут просто так поднять себя в воздух, отцепить от сетки и бросить в корзину. Поэтому за секунду до того, как краб опустится вниз, за секунду до того, как он удерет, ловец крабов должен бесшумно спуститься в воду и подловить его.
Как говорит моя подруга Марсель: это вам ничего не напоминает?
Стюарт: Что вы думаете о том, как повел себя Оливер? Только честно. Не знаю, чего я ждал. Возможно я ждал чего-то, в чем сам не могу себе признаться. Но вот что я вам скажу. Я не ждал, что ничего не будет. Я не ждал «Привет, Стюарт, старина! Ах ты, старый пройдоха, столько лет тебя не видел, да, можешь купить мне выпить и потом еще, дай я стряхну с тебя пылинку, и еще одну, пока я и дальше буду относиться к тебе покровительственно, продолжим с того места, где мы остановились». Это то, что я называю «ничего». Возможно, это было немного наивно с моей стороны.
Но в жизни ведь есть много запутанных вещей, разве не так? Например, можно не любить своих друзей. Или, скорее, любить их и не любить одновременно. Не то чтобы я продолжал считать Оливера своим другом, конечно нет. Хотя он очевидно все еще считает меня другом. Видите, еще одна проблема: А считает, что Б его друг, тогда как Б не считает А своим другом. Если хотите знать мое мнение, дружба может оказаться более запутанной штукой, чем брак. Я хочу сказать, что для большинства людей брак означает – поставить все на карту, так ведь? В тот миг, когда ты ставишь на кон всю свою жизнь, когда говоришь – вот он я, вот все, что у меня есть, я отдам тебе все, что имею. Я не имею ввиду мирские ценности, я имею ввиду сердце и душу. Другими словами, мы думаем сорвать банк, так ведь? Может нам и не удастся сорвать банк, скорее всего нет, или мы можем заполучить весь выигрыш на какое-то время, а потом довольствоваться и меньшим, но мы знаем, что эта сумма где-то существует, вся, целиком. Раньше это называли идеалом. Думаю теперь мы называем это целевой установкой. Так что потом, когда дела идут хуже, когда цифра упадет ниже установленных, скажем пятидесяти процентов, вы заключаете то, что называется развод.
Но с дружбой все не так то просто, да? Вы повстречали кого-то, кто вам нравится, вы проводите время вместе – и вот вы друзья. Но нет церемонии, на которой вы объявляете себя друзьями и нет целевой установки. А иногда вы дружите только потому, что у вас общие друзья. Есть друзья, которых вы долгое время не видели, а потом вновь пересекаетесь и все продолжается с того места, на котором прервалось. Есть друзья, с которыми приходится начинать все заново. Вы не можете заключить развод. Я хочу сказать, что можно поссориться, но это другое дело. Так вот, Оливер просто думал, что мы можем продолжить с того же места, на котором все прервалось – даже не так – с того момента, который предшествовал разрыву. Тогда как я хотел прийти и посмотреть.
Увидел же я, в общих чертах, вот что. Я спрашиваю, что он будет пить, он говорит – Скаллсплиттер. Я спрашиваю как насчет Белхавен Уи Хэви. Он насмехается надо мной, потому что считает педантом, у которого полностью отсутствует чувство юмора. «Шутка, Стюарт. Штука». Отсюда вывод: Оливер не знает, что действительно существует пиво, которое называется Скаллсплиттер. Его производят на Оркнейских островах и оно обладает удивительно нежным вкусом. Кто-то сказал, что оно чем-то напоминает фруктовое пирожное. Виноградный привкус. Вот почему вместо него я предложил Бэлхавен. Но Оливер ничего этого не знает, и ему и в голову не пришло, что я могу знать. За десять лет я мог узнать кое-что еще, кроме того, что знал раньше.
Оливер: Так чего, по вашему мнению, стоит мой приятель-толстосум? Отвечая на этот вопрос, как и на многие другие, можно воспарить, а можно отнестись к нему приземленно, и пожалуй впервые вы поймаете Оливера на том, что, застегнув липучки на креплениях, он скатится вниз, подобно демократическому большинству. La rue basse, s`il vous plait. Мы не обсуждаем здесь нравственное величие упомянутого индивидуума, а желаем получить грубые факты. Набит ли Стюарт зелеными? Пока мы вместе осушали бокал за бокалом и утоляли жажду, я, из чистого такта, не лез с въедливыми расспросами о его пребывании в Земле Свободных, но мне пришло в голову, что если денежное море плескалось у ног его подобно венецианскому приливу, он мог бы, словно какой-нибудь Медичи – переключаясь с одного полиса на другой – облагодетельствовать меня золотыми. Случается, что художнику не стыдно сыграть свою извечную роль получателя подаяний. Связь между искусством и страданием – это позолоченный шнур, который может стеснять довольно сильно. Новый день – новая скорбь.
Да, я сознаю, что в мире дотошных постовых с их квитанциями, Пугинескных[42]42
Августус Уэлби Нортмор Пугин, 1812-1852 – известный английский архитектор, работал в неоготическом стиле
[Закрыть] лож для дачи свидетельских показаний, узловатых рук, возложенных на Библию, в мире Поборников Правды, Стюарта нельзя назвать в строгом смысле этого слова толстосумом. Уж скорее очертания его тела наводят на мысль о выжиманиях в спертом воздухе спортзала или духовной тщете домашнего велотренажера. Возможно он посещает парочку индийских клубов, подвывая записям Фрэнка Айфилда. Не берусь судить. Все, что из меня можно выжать, это иронию.
К тому же, как вы могли заметить, я питаю большое уважение к субъективным истинам – более ощутимым, более надежным истинам, чем истины объективные – и согласно этому критерию Стюарт был, остается и навсегда останется толстосумом. У него душа толстосума, у него принципы толстосума, и думаю его банковский счет тоже счет толстосума. Пусть вас не обманет его подтянутая оболочка, выставленная ныне на всеобщее обозрение.
Он правда сообщил мне один любопытный факт, который возможно имеет, а возможно и не имеет отношения к вышеизложенному. Он сказал мне, что свиньи могут страдать от анорексии[43]43
отсутствие аппетита
[Закрыть]. Вы знали об этом?
Джиллиан: Я спросила Оливера, – Стюарт расспрашивал обо мне?
Он выглядел немного рассеянным. Он только собрался ответить, потом передумал, у него снова был рассеянный вид, и сказал: – Уверен, что да.
– И что ты ему сказал?
– Что ты имеешь ввиду?
– Оливер, я имею ввиду, что когда Стюарт спросил тебя обо мне ты должно быть что-то ответил. Так что ты сказал?
– Ну то, что обычно.
Я подождала, что обычно срабатывает с Оливером. Но у него снова был рассеянный вид. Что означает либо что Стюарт ничего про меня не спрашивал, либо что Оливер не может вспомнить, что он сказал, либо что он помнит, но не хочет говорить.
Как вы думаете – что значит рассказать обо мне «то, что обычно»?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?