Текст книги "Дикие розы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dikie-rozy-3713.jpg)
Автор книги: Джулия Грайс
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 7
Великолепные чайные розы, присланные Дональдом, развернули свои лепестки навстречу солнцу и нежились в его благодатном тепле. Корри сидела на кровати, обложенная со всех сторон подушками, и в задумчивости передвигала по подносу тарелку с недоеденным завтраком.
Прошла неделя в тех пор, как она против своей воли вернулась в этот мир. Папа умер. Хотя никто при ней не говорил этого вслух, она знала еще тогда, когда была без памяти.
Сознание вернулось к ней полностью. Специалист из Чикаго приехал в назначенный срок и несколько расстроился, что больная к тому времени уже пошла на поправку, не дожидаясь его участия. Он уверил Корри, что ей повезло, откровенно признавшись, что медицине мало что известно о деятельности человеческого мозга и вряд ли когда-нибудь будет известно больше. Он велел тете Сьюзен кормить ее бульоном и фруктами и прописал полный покой. Затем сварливо принял внушительный гонорар и поспешил на вокзал, чтобы успеть на обратный поезд в Чикаго.
У Корри не было аппетита, кусок не лез в горло. Папина смерть казалась невероятной. Он был таким жизнерадостным и полным сил! Болезненная тошнота подступила к горлу, когда Корри вспомнила его последние слова, обращенные к ней: «Шлюха. Потаскуха». И то, что он сказал про маму: «Я избил их обоих до полусмерти…»
Надо заставить себя не думать об этом! Она любила папу, и он любил ее. И ничто не может этого изменить!
Была еще одна мысль, которая лишала ее покоя. Эвери. Он не приходил, не присылал узнать о ее здоровье. Зато Дональд без устали дежурил у ее двери с тех пор, как она пришла в себя. На какие только уловки не шла тетя Сьюзен, чтобы не впустить его! Корри знала, что рано или поздно увидит Дональда, но была рада, что этот момент отодвигался.
Ее беспокоил Эвери. Почему он по крайней мере не написал? Где он? Тетя говорит, что он приходил только раз, сразу после несчастья.
Корри вздохнула и оттолкнула от себя поднос. Ее тошнило от одного вида куриного, бульона. Она знала от тети, что в городе свирепствует тиф. Вдруг Эвери болен? Или что-нибудь похуже. Город был портовый. Папа не раз говорил ей, что матросы часто привозят из плавания неизлечимые тропические болезни. А Эвери живет как раз недалеко от порта. Вдруг он заразился чем-нибудь страшным? Может, он лежит где-нибудь один, ему плохо и нет сил позвать на помощь? Может, ему необходимо, чтобы она была рядом?
Через несколько минут в комнату вбежала Ли Хуа, запыхавшаяся и розовощекая. Наверняка взлетела вверх по лестнице вместо того, чтобы спокойно подниматься шагом. Корри почувствовала зависть. Ли Хуа может бегать. Или болтать на кухне с миссис Парсонс и выпрашивать у нее горячую булочку с кремом. А она, Корри, прикована к постели, беспомощна и дрожит от страха за Эвери.
– Ли Хуа, подай мне, пожалуйста, лист почтовой бумаги. Я хочу написать письмо, а ты подожди здесь. Отнесешь его сама по адресу и отдашь лично в руки.
Глаза Ли Хуа заблестели. Она бросилась к письменному столу, осмотрела его и принялась выдвигать ящики и перебирать бумаги. Стол был забит ненужным хламом. Корри терпеть не могла ничего выбрасывать.
– Нет, не здесь. Внизу, в правом ящике.
– Здесь?
Ли Хуа вытащила лист бумаги.
– Нет, дай другой. Этот какой-то мятый. О Господи, ты ничего не можешь сделать как следует.
И, забыв о своем болезненном состоянии, Корри вскочила с постели. Вдруг она почувствовала сильное головокружение, перед глазами замелькали черные точки, как снежинки в метель. Колени подогнулись. Точки зарябили сильнее и превратились в сплошную черную пелену.
Она очнулась лежащей на полу. Над ней склонилось испуганное лицо Ли Хуа.
– Корри! Корри! С тобой все в порядке? Ты упала.
– Ничего, все прошло. Я видела какие-то черные точки.
– Ты упала в обморок! Тебе нельзя вставать. Так сказал доктор. Твоя тетя будет в ярости, когда узнает, что произошло.
Ли Хуа стала тянуть Корри за руки, чтобы поднять. Но она была меньше и легче, чем Корри, и потому все ее усилия оказались напрасными.
– Нужно позвать миссис Ралей. – Нет, не надо. Я сама поднимусь.
Корри была совсем беспомощной, как выброшенная на берег рыба. Как ей удалось так ослабеть за эти дни?
– Миссис Ралей говорит, что ты должна лежать, не вставая, еще шесть недель. Тебе предписан полный покой!
– Ерунда.
Корри пыталась оторвать себя от пола. Руки дрожали, мышцы были дряблыми и не хотели напрягаться, на лбу выступила испарина.
– Доктор ошибается. Чем больше я лежу, тем слабее становлюсь. Стой!
Ли Хуа бесшумно подбиралась к двери.
– Не надо звать тетю! Девушка послушно остановилась.
– Иди сюда и помоги мне. Если я начну падать, поддержи меня. Остальное я сделаю сама, я не собираюсь быть инвалидом! А ты ни слова не скажешь тете, я не хочу, чтобы она волновалась.
Через несколько минут Корри лежала в постели белая как полотно и вспотевшая, как будто пробежала много километров.
– Ну вот. Я встала и сама вернулась в постель. Вечером я снова попытаюсь это сделать. И завтра тоже. А сейчас я напишу письмо.
Сочинение письма к Эвери не заняло много времени. Она чувствует себя намного лучше. А как он? Все ли с ним в порядке? Почему он не дает о себе знать? Не болен ли он? Она его любит. А он? Вопросы текли рекой из-под ее пера.
Корри запечатала конверт и написала адрес.
– Ну вот, возьми. И… пожалуйста, если ты его не застанешь, постарайся разузнать, где он и все ли с ним в порядке.
Ее голос задрожал.
– Я только хочу знать, что с ним, не болен ли, не ранен…
– Хорошо.
Ли Хуа с пониманием посмотрела на свою госпожу, улыбнулась и ушла. А Корри цритянула к себе поднос и жадно, не различая вкуса, стала есть.
Ли Хуа без труда нашла улицу, где жил Эвери Курран. Она бежала по тротуару, погоняемая ветром, который трепал кружева ее передника.
Ей нравилось служить в доме Стюартов. Они добры к ней, и потом, она любит Корри. Но всю жизнь быть горничной она не собирается. Мама говорила ей, что если бы они жили на родине, в Китае, она с детства носила бы колодки на ногах, чтобы ступня оставалась маленькой. Мама мечтала о том, чтобы ее дочь была похожа на изящную, фарфоровую куколку.
Ли Хуа не хотелось быть куколкой, не хотелось ходить в колодках. Она была американкой. С тех пор, как ее дедушку убили здесь, в Сан-Франциско, только за то, что он был китайцем, а бабушку с маленькими детьми на руках выгнали из собственного дома на улицу, времена изменились. Ли Хуа была уверена, что с ней не может произойти ничего похожего, она не допустит этого.
Она подошла к дому, где жил Эвери. Напротив маленькой боковой двери была свалена куча отбросов. Ли Хуа направилась к парадному, кивнула, проходя по лестнице, бронзовым грифонам, которые, казалось, были удивлены, что служанка хочет войти в дом с главного входа, и смело постучалась.
Прошло довольно много времени, прежде чем шелковая занавеска шевельнулась и стеклянная дверь открылась.
– Что вам?
На пороге стояла средних лет женщина, завернутая в цветастый халат, от которого шел несвежий, затхлый запах. Седые волосы были заплетены в две косички, уложенные вокруг головы. Женщина выглядела отвратительно. «В любом возрасте нельзя быть неряхой и совсем не следить за собой», – подумала Ли Хуа.
– Я принесла письмо для Эвери Куррана. Он живет здесь, не так ли?
– Жил.
– Вы сказали – жил?
– Да, он уехал. На прошлой неделе. Сел на пароход и уехал.
Ли Хуа нахмурилась. Она представила, как расстроится Корри, когда получит письмо обратно.
– Вот как! А у меня для него письмо…
– От кого?
На Ли Хуа опять пахнуло затхлостью, так что ее хорошенький носик недовольно сморщился.
– От мисс Корделии Стюарт. Она велела отнести письмо и узнать, что с мистером Курраном, не болен ли он…
– О, он в прекрасной форме. Здоров, как жеребец. Но, похоже, вернется нескоро. Кстати, он оставил у меня письмо и попросил его отправить. Я еще не успела это сделать, так что если вы действительно пришли от этой женщины, Корделии Стюарт, то я отдам его вам. И сэкономлю на марке.
– Да, я от нее.
– Тогда подождите, я поищу. По-моему, я сунула его в корзинку с вязанием.
Ли Хуа снова пришлось ждать. Женщина вернулась с конвертом, таким грязным и засаленным, что противно было взять в руку.
– Вот.
Ли Хуа взяла письмо, выдавила из себя улыбку и поблагодарила. Губы женщины в ответ тоже расползлись в подобие улыбки.
– Не стоит. Этот господин остался мне должен пять долларов. Обещал выслать, как только появятся деньги. Ха! Вряд ли это случится когда-нибудь. Он красавчик и больше ничего, ваша госпожа рано или поздно убедится в этом.
В глазах женщины Ли Хуа заметила любопытство. Ну конечно, письмо не заклеено, и она наверняка прочла его. Ли Хуа нахмурилась и, не простившись, направилась к ближайшей трамвайной остановке.
* * *
Рука, в которой Корри держала письмо, безжизненно повисла. В горле образовался теплый сладковатый комок, предвещающий приступ тошноты. Корри постаралась проглотить его.
Эвери отправился на Юкон.
Он стал золотоискателем, или старателем, как их еще называли, и не собирался возвращаться до тех пор, пока не разбогатеет. В письме он пишет, что вернется и осыплет ее дождем золотых самородков.
Золотые самородки!
Корри закуталась в одеяло. Она не могла в это поверить. Неужели Эвери думает, что она может променять его на полный подол самородков? Что богатство важнее, чем…
Перед глазами плясал его ровный, аккуратный почерк. «Любимая моя Корри, я чувствую себя мерзавцем, оставляя тебя больной, без сознания. Но я говорил с твоей тетей, она считает, что ты непременно скоро поправишься. Мне представился случай достать билет на «Аляска Куин». Я попросил свою квартирную хозяйку отправить это письмо и надеюсь, что оно благополучно попало к тебе в руки. Я был потрясен смертью твоего отца и вижу теперь, что наша свадьба может состояться только, если мы откажемся от радужных надежд и…»
Дальше он писал о том, что познакомился с людьми, которые, как и он сам, собираются на Север, чтобы поправить свои денежные дела. Они приехали в Сан-Франциско из Энн Арбора, штат Мичиган. Один из них, Мэйсон Эдвардс, помог ему попасть на корабль.
«Я собираюсь разбогатеть, Корри. Я чувствую, что на этот раз у меня получится». А потом я вернусь к тебе, осыплю Тебя золотым дождем, мы поженимся и будем жить счастливо. Любимая, пойми, я не могу всю жизнь чувствовать себя твоим бедным родственником и не иметь возможности купить тебе все, что ты только пожелаешь…».
Письмо на этом не кончалось, но у Корри не было сил читать дальше. Она вспоминала его губы, такие страстные и умелые, его тело, такое сильное и близкое.
Корри поймала себя на том, что яростно сжимает в руке письмо, которое уже давно превратилось в бумажный комочек. Ровный почерк изменился до неузнаваемости и поплыл перед глазами. Она плакала.
Корри не помнила, как закончился этот день. Она заставила себя поужинать, встать с постели и сделать круг по комнате. С каждым шагом ноги все меньше дрожали, походка становилась тверже. В конце концов, она ведь не может пролежать в постели всю жизнь! Но какой смысл ходить по земле, если рядом нет Эвери? Почему он не взял ее с собой? Ведь могут пройти годы, прежде чем он вернется!
Вечером зашла тетя Сьюзен и сообщила, что на завтра назначено чтение завещания.
– На завтра!
Внезапно животный страх охватил Корри. Она совсем забыла о завещании. Папа обещал изменить его, но смерть помешала ему выполнить обещание.
– Да, дорогая моя. Мистер Бардлей не сделал этого раньше из-за твоей болезни, что было очень тактично с его стороны. Но он не может откладывать до бесконечности, и поскольку ты уже почти поправилась… Что с тобой, ты плачешь?
– Это из-за папы…
Тетя обняла Корри и поцеловала ее в лоб.
– Я знаю, как тебе тяжело, моя девочка. Но поверь, как только завещание будет прочитано, ты почувствуешь облегчение. Мистер Бардлей собирается прийти сюда сам, чтобы не вынуждать тебя выходить из дома. Он очень добр.
– Да, конечно.
На следующий день все собрались слушать завещание в библиотеке – огромной комнате, отделанной темным дубом и пропахшей кожей и сигарным дымом. Корри любила полки, заставленные книгами, журналами и диковинными вещицами, которые папа имел обыкновение привозить из каждого путешествия. Огромное количество книг было собрано здесь вовсе не для красоты, папа прочитал их все. Корри тоже любила читать, поэтому библиотека стала ее любимым местом. А теперь ей было страшно сидеть в удобном кожаном кресле и знать, что папа больше никогда не войдет сюда!
Дональд с утра был на верфях и опаздывал, все его ждали.
– Мисс Корделия, смею заметить, что вы превратились в очаровательную юную леди.
Эмос Бардлей отказывался принимать во внимание последствия ее болезни – бледность и худобу, синяк на виске, оставшийся после удара. Корри слабо улыбнулась. Мистер Бардлей вот уже пятнадцать лет был поверенным отца и каждый раз при встрече обращался к ней с одними и теми же словами.
Наконец Дональд появился. С ним вместе в тишину библиотеки ворвался запах суетливого, шумного города. На нем был элегантный сюртук, который плотно облегал его мускулистое, сильное тело. Бурый шрам на запястье показался Корри еще более уродливым. Мистер Бардлей начал:
– Теперь вы появились, мистер Ирль, и я могу…
Дональд смотрел на Корри, не замечая никого вокруг.
– Я рад, что вы настолько здоровы, что смогли встать.
– Вы очень любезны.
Корри было не по себе от его взгляда. Он смотрел на нее, как на бесценный алмаз, во имя обладания которым готов был красть и убивать. Корри не могла избавиться от этого неприятного ощущения на протяжении всего чтения.
– «Я, Кордел Старр Стюарт, находясь в здравом уме и трезвой памяти и желая сделать распоряжение относительно наследования моего имущества, движимого и недвижимого…»
Корри не слушала. Зачем? Завещание было жестоким, несправедливым, ущемляло ее права. Папа умер прежде, чем успел изменить то, что написал по глупости.
Эмос Бардлей закончил читать. Тетя Сьюзен сидела, выпрямившись в кресле, слегка склонив голову набок, ее глаза блестели. Лицо Дональда было бесстрастным.
– Вот и все. Я позабочусь о том, чтобы деньги слугам были выплачены незамедлительно. Специально для этой цели выделены наличные…
Слуги – Ли Хуа, миссис Парсонс, Беа Эллен и другие – приглашались для ознакомления с размером вознаграждения. Их лица, как заметила Корри, были торжественны и серьезны.
Она поднялась, не в силах больше выносить этой процедуры. Папа умер, а его последняя воля продолжала жить и понуждала Корри к неукоснительному ее выполнению. Она подобрала юбки и выбежала из комнаты, хлопнув дверью.
Корри добежала до лестницы и схватилась за перила, чтобы подняться к себе наверх и запереться ото всех. В это время кто-то поймал ее за руку.
– Корри! Ты куда?
Это был Дональд. Она слышала голоса в библиотеке и с ужасом подумала, что все домашние еще там, в том числе слуги, и никто не придет ей на помощь.
– Пожалуйста, Дональд, я плохо себя чувствую…
Корри говорила правду. Все ее силы ушли на то, чтобы пробежать расстояние от библиотеки до лестницы. К тому же она не завтракала, так что теперь одновременно чувствовала голод и тошноту. Дональд схватил ее и поднял на руки.
– Ты плохо себя чувствуешь? Я же говорил этой твоей тетке, чтобы она получше смотрела за тобой. Ты сейчас упадешь в обморок! Я отнесу тебя наверх.
– В этом нет необходимости.
– Есть. Я не могу допустить, чтобы моя жена валялась где-нибудь на полу, как куль с мукой.
– Но я не твоя жена!
Корри готова была закричать от отчаяния и беспомощности. Долгое лежание в постели сделало ее совсем слабой, она не могла сопротивляться грубой силе этого человека, который легко нес ее вверх по лестнице.
Корри почувствовала головокружение и закрыла глаза. У нее не было сил бороться!
Они оказались в ее комнате. Дональд положил девушку на постель, но не ушел, а сел рядом.
– Мы одни. Ты понимаешь, что я могу в одну минуту сорвать с тебя платье и…
– Дональд!
Собрав остатки сил, Корри уперлась рукой в его грудь, чтобы не дать приблизиться.
– Ты не смеешь говорить со мной в таком тоне! Оставь меня. Я больна. Я не хочу, чтобы ты находился в моей спальне, и не намерена…
– Может, ты и не намерена, зато я намерен, моя дорогая. Придет время, и ты не посмеешь оттолкнуть меня.
Он встал.
– Так, значит, твой любовник бросил тебя?
– Мой любовник?
– Да, этот Эвери Курран. Соблазнил тебя и бросил.
Как же Корри ненавидела его в эту минуту!
– Пойми, я хочу тебя, мне необходимо, чтобы ты стала моей.
Он взял ее за руку.
– А где мое кольцо? Я же велел тебе носить его?
Корри видела лицо Дональда расплывчато, как в тумане.
Откуда он знает про Эвери? Дональд с такой силой сжал ей руку, что хрустнули пальцы.
– Дональд, мне больно!
– Скажи, где кольцо? Я выложил за него хорошие деньги и имею право знать, где оно.
– Я не знаю.
Корри не переставала думать о завещании, которое позволяло Дональду вести себя так грубо, сковывало их невидимой цепью.
Он бросился на нее, его грузное тело вдавило ее в перину, дыхание стало тяжелым и прерывистым.
– Где кольцо?
Дональд загнусавил, как капризный мальчишка.
– Я выбросила его.
– Что? Что ты сделала?
– Выбросила на помойку! И не раскаиваюсь в этом! Не раскаиваюсь, слышишь? И в следующий раз поступлю так же!
Все вокруг, даже лицо Дональда, погрузилось во мрак. Корри больше ничего не чувствовала, кроме поднимающейся в ней тошнотворной волны. Она успела повернуть голову набок. Ее жестоко и неудержимо рвало.
Глава 8
Когда Ли Хуа поднялась наверх, она не на шутку испугалась при виде того беспорядка, который учинила Корри на своей постели.
– О Господи, Корри, что произошло? Я и представить себе не могла, что ты еще так больна!
– Я тоже. Мне очень неловко.
Корри лежала без движения, пока Ли Хуа перестилала постель. Слава Богу, Дональд ушел. Корри решила, что в следующий раз, когда он снова появится, она сунет два пальца в рот и таким образом избавится от него навсегда.
– Передвинься, пожалуйста, в сторону, Корри. Я заберу грязные простыни.
Ли Хуа действовала быстро и тактично. Ее лицо было абсолютно бесстрастным.
Корри послушно отодвинулась в сторону. Она не обращала внимания на то, что делает Ли Хуа, ей только хотелось, чтобы все поскорее закончилось и ее оставили одну, хотелось зарыться лицом в подушку и плакать. Как страшно обернулась жизнь! Папа умер. Эвери уехал. Рядом остался только Дональд, который готов разорвать ее на части. Рано или поздно он добьется своего. И тогда папино завещание навсегда, до конца жизни, свяжет их…
– Хочешь, я принесу ужин? Тебе станет лучше, если ты поешь. Моя мама всегда носила с собой печенье, чтобы, если проголодаешься, было что положить в рот.
– Нет, я не голодна. Ли Хуа, пожалуйста, приготовь мне постель поскорее. Я хочу спать. Я хочу, чтобы меня все оставили в покое!
– Может быть, переоденешься, тебе будет удобнее.
– Нет! Я не хочу переодеваться! Сделай одолжение, оставь меня!
Девушка опустила глаза. Вдруг Корри вспомнила о том, что Дональд сказал ей. Откуда он знает, что Эвери уехал? И что она его любит?
Ли Хуа уже подошла к двери, от обиды теребя в руках край фартука, когда Корри окликнула ее:
– Ли Хуа! Подожди! Дай мне ночную рубашку. Я передумала, не хочу ложиться спать в платье.
– Но ты же сказала…
– Дай мне ночную рубашку!
Корри знала, что она ведет себя безрассудно, как папа в минуты гнева, но не могла с собой ничего поделать. Что-то здесь не то! Корри взглянула на корзину для бумаг, куда она бросила скомканное письмо Эвери. Ну конечно, Ли Хуа прочла его!
– Ли Хуа! – сказала Корри резко.
Девушка, бросив искать в шкафу ночную рубашку, вздрогнула от неожиданности. Она обернулась и посмотрела на Корри расширенными от испуга глазами.
– Да?
– Ли Хуа, ты прочла письмо?
– Я… нет, разумеется нет.
– По-моему, ты лжешь. Ты прочла его и рассказала мистеру Дональду, что в нем было. Как ты могла это сделать, Ли Хуа?
– Нет! Я… я не делала этого. Я…
Ли Хуа уронила на пол рубашку и быстро подняла ее.
– Я принесу тебе чистую рубашку. Эта испачкалась. Я попрошу Беа Эллен постирать ее. Ты не должна ложиться в постель в грязной рубашке, тем более больная…
Она лжет и болтает без остановки, потому что знает, что виновата!
– Ли Хуа!
Задыхаясь от гнева, Корри приподнялась и откинулась на подушки.
– Меня не интересует, грязная она или чистая, дай ее сюда. Я знаю, что ты ухаживала за мной, когда я была без сознания. Тетя Сьюзен рассказала мне, как много ты работала. Но я хочу знать, зачем ты сказала Дональду об Эвери.
Ли Хуа избегала взгляда своей госпожи.
– Скажи мне правду. Тебе не удастся отвертеться. Я уверена, что ты это сделала. Мы же были подругами, Ли Хуа… Как ты могла так поступить?
Ли Хуа положила ночную рубашку на кровать. Ее глаза наполнились слезами, и она тихо прошептала:
– Я не хотела ему говорить. Я…
Корри была не в состоянии сдержать ярость.
– Ты прекрасно знаешь, что я люблю Эвери. Знаешь, как он дорог мне. И несмотря на это, ты рассказала все Дональду!
Вдруг ужасная мысль пронзила Корри.
– Вот почему Эвери так внезапно уехал? Потому, что Дональд дал ему денег на билет? О Господи, Ли Хуа, что ты наделала!
Корри сама была поражена тем, что сказала. Девушки в ужасе смотрели друг на друга. Ли Хуа долго сдерживала слезы, но наконец не стерпела, и они неудержимо хлынули из ее глаз. Она жила в этом доме с тринадцати лет и была не только служанкой, но и подругой Корри. Они делили радость и печаль, Корри сотни раз фотографировала Ли Хуа, они плакали, обнявшись, когда умер Бигги – старый любимый пес Корри.
– Ли Хуа, я не могу поверить в то, что ты предала меня! Рассказать этому отвратительному Дональду об Эвери, прочесть письмо, которое было написано не тебе!
– У меня были причины так поступить.
– Причины? Ты служишь в этом доме, к тебе относятся, как к близкому человеку. Какие у тебя могут быть причины? А кольцо? Разве не ты тайно сняла мерку с моего пальца? Дональд сказал мне, что подкупил тебя. Это правда? Он заплатил тебе, чтобы ты предала меня?
– Нет!
Голос Ли Хуа прозвучал с такой силой, которой Корри в нем и не подозревала.
– Все было совсем не так. Ты не понимаешь. Я никогда бы не сделала этого, но у меня не было выхода. Я…
– Что? У тебя не было выхода?
Корри вскочила, схватила ночную рубашку и швырнула ее в лицо Ли Хуа, но промахнулась.
– Убирайся вон отсюда! Чтобы ноги твоей здесь не было! Ты мне больше не подруга и не служанка – ты предательница!
Ли Хуа побледнела, подняла рубашку с пола и, размахнувшись, бросила ее в Корри. Рубашка пролетела мимо Корри, едва коснувшись ее уха.
– Ах ты…
Корри сгребла рубашку в комок и снова кинула ее. На этот раз удачнее. Она попала Ли Хуа в грудь.
– Ах так, Корри! Ну ладно! Я очень сожалею, что рассказала Дональду о твоем Эвери Курране. Но тебе никогда не понять, почему я это сделала! Тебе, богачке, которая всегда имела все, что захочет. Тебе не пришлось видеть, как умирает твоя мама, и знать, что ты ничем не можешь ей помочь. Твоя мама умерла, окруженная толпой толстых докторов. Тебе никогда не приходилось тяжелым трудом зарабатывать себе кусок хлеба. И вот что я скажу тебе. Настоящая леди никогда не позволит себе швыряться ночными рубашками! Особенно если она беременна! Вот.
«Особенно если она беременна». Корри почувствовала, как кровь бросилась ей в голову. Легкая дрожь прошла по всему телу и мгновенно исчезла.
– Ли Хуа, постой…
Она протянула руку, чтобы задержать девушку, но не успела. Ли Хуа с независимым видом вышла из комнаты и хлопнула дверью.
Миссис Парсонс принесла ужин. Корри сперва оттолкнула от себя поднос, но голод взял свое, и она съела половину огромной порции жареной рыбы.
Ерунда! Она не беременна. Просто Ли Хуа вышла из себя и от злости наговорила глупостей. Разве можно забеременеть после первой и единственной близости с мужчиной?
Она покончила с ужином и принялась за «Проклятие Тэрона Вэра», роман, о котором все наперебой говорили в последнее время. Страницы были еще не разрезаны. Корри взяла нож и заметила, что у нее трясутся руки. Она отложила книгу.
Беременна? Нет, это невозможно!
Она закрыла глаза и принялась в уме высчитывать дни. Действительно, ежемесячное недомогание до сих пор не беспокоило ее, но тревожиться не о чем. Вероятно, ее болезнь повлияла на цикл, и произошла задержка. Ли Хуа сама не знает, что говорит!
Корри с силой надавила на виски, голова раскалывалась. Тем не менее она выбралась из-под одеяла и встала с постели. Голова закружилась, но Корри, выждав, пока приступ пройдет, сняла рубашку и подошла к большому зеркалу.
Корри внимательно осмотрела свое обнаженное тело и не без удовольствия отметила, что, несмотря на болезненное истощение, оно по-прежнему красиво и не утратило округлости форм. Пышная грудь с остро торчащими вверх сосками, тонкая талия, расширяющаяся к животу плавная линия бедер. Глаза ее задержались на животе, плоском и гладком. Интересно, если женщина ждет ребенка, становится ли ее живот сразу более выпуклым? Корри вспомнила прачку Беа Эллен в последние недели перед ее седьмыми родами и подумала, что, если бы она действительно бьиа беременна, это сразу было бы заметно.
Корри услышала шаги в коридоре. Она быстро надела рубашку и залезла в постель. В дверь постучали.
– Корри, ты не спишь? Можно войти?
Это была тетя Сьюзен. Когда она открыла дверь, Корри как ни в чем не бывало сидела среди подушек с книгой в руках.
– Корри, с тобой все в порядке? Ли Хуа сказала мне, что тебе было нехорошо.
– Все в порядке. Я просто немного расстроилась во время чтения завещания.
Сьюзен кивнула.
– Это можно понять. На твоем месте я бы тоже расстроилась. Я решительно не понимаю, почему мой брат написал такое завещание. Но ничего не поделаешь, нам остается только выполнить его волю. Хорошо еще, что есть отсрочка, так что пока все останется на своих местах.
– Отсрочка?
– Корделия, ты же присутствовала при чтении. Ты что, не слушала?
– По правде говоря, нет.
– Ну хорошо. Распоряжение об имуществе вступит в силу по истечении восемнадцати месяцев. То есть полтора года ты сможешь жить в этом доме, получать свое обычное содержание, а Дональд будет продолжать выполнять обязанности менеджера компании твоего отца. По истечении этого срока, если ты выйдешь за него замуж, то вы унаследуете все имущество Кордела. Если нет, у тебя будет право на двадцать процентов. Из недвижимости отец оставил тебе Сименс Хаус.
– Тетя, мне не нужно восемнадцати месяцев, чтобы решить, что я никогда не выйду за Дональда. Я уже сейчас это знаю.
Сьюзен выдержала паузу и сказала:
– Что я могу сказать! Когда ты была больна, этот человек… очень грубо обходился со мной. Он говорил мне такие слова, которые не принято произносить в приличном обществе. Я ума не приложу, что мой брат нашел в нем!
– Папа говорил, что Дональд похож на него самого в молодости.
– Да, возможно. Поведение Кордела в то время отнюдь не достойно восхищения. Тем не менее, Корри, я считаю своим долгом сказать тебе, что деньги – не последняя вещь в этом мире. Ты никогда не жила в бедности, поэтому не знаешь, что это такое, не знаешь, как может быть тяжела и ужасна жизнь без денег.
Сьюзен еще долго продолжала говорить в том же духе, а Корри вспоминала слова Ли Хуа: «Тебе не пришлось видеть, как умирает твоя мама… Тебе никогда не приходилось тяжелым трудом зарабатывать себе на кусок хлеба». Тетя говорила то же самое. Так, значит, она действительно избалованная, выросшая в роскоши капризная девчонка, которая не имеет представления о том, как тяжело даются людям деньги?
– Деньги! Но мне они не нужны…
Тетя Сьюзен прервала благородный порыв Корри.
– Никогда не относись пренебрежительно к деньгам, моя дорогая. Женщине они необходимы, чтобы оградить себя от проблем и сделать свою жизнь безопасной. Насколько я не люблю Дональда Ирля, настолько же думаю, что тебе следует принять во внимание пожелание твоего отца. Я считаю своим долгом сказать тебе это.
– Но…
– Не спеши возражать, Корри. Прежде подумай хорошенько.
Тетя Сьюзен вышла из комнаты.
Корри подождала, пока за ней закроется дверь, и зарылась головой в подушку. Она чувствовала, что еще немного, и она разрыдается.
Эвери, если бы ты был со мной, мне было бы так легко и спокойно. Но тебя нет. Я одна. И не знаю, как мне жить дальше.
Прошли три недели. Долгие, тягостные, пустые. Корри больше не получала писем от Эвери, хотя каждый день с нетерпением ждала прихода почтальона. Даже тетя Сьюзен заметила ее беспокойство, но решила, что Корри, наверное, ждет приглашения на какой-нибудь очень важный для нее бал.
Они снова стали разговаривать с Ли Хуа, но без прежней близости. Глупо было дуться, поскольку Ли Хуа, не считаясь со своим личным временем, каждый день проводила долгие часы, массируя руки и ноги Корри. Казалось, девушка хотела хоть чем-то искупить свою вину.
С каждым днем физические силы Корри восстанавливались, так что теперь она могла целый день быть на ногах и не ложиться в постель. Несмотря на возражения тети Сьюзен, Корри стала иногда выходить на улицу и даже играть в теннис. Еще она каталась на велосипеде и время от времени отправлялась на прогулки с камерой.
Корри чувствовала себя абсолютно здоровой. Вот только тошнота не проходила. Каждое утро она просыпалась с головной болью, в течение дня головокружение не проходило, иногда ее рвало. Корри похудела на пять фунтов.
Поведение Дональда по отношению к ней изменилось до неузнаваемости. Он не досаждал ей своими частыми визитами. Изредка заходил вечерами, чтобы повести в театр или в ресторан. Корри старалась вести себя с Дональдом любезно, насколько это было в ее силах. Однажды они пошли в ресторан Маршана, и Корри, несмотря на тошноту, отведала все деликатесы, которые заказал для нее Дональд. Человек, который сидел напротив нее в кабинете роскошного ресторана, был не похож на прежнего Дональда, Он был галантен, говорил исключительно о положении дел на верфях и о том, что, по его мнению, век мореплавания подходит к концу и судостроение скоро перестанет приносить доход. Ни одного слова о кольце, ни единого намека на свадьбу. Но Корри чувствовала, что он не оставил этой мысли.
Как-то вечером Дональд привез ее домой из театра и, помогая выйти из экипажа, наклонился так близко, что Корри заметила в его глазах знакомый блеск жадного желания.
– Корри…
Она решительно отстранилась от него.
– Мне надо идти. Меня ждет тетя. Спокойной ночи, Дональд.
– Ну что ж. Спокойной ночи.
Корри быстро пошла по дорожке к дому, вошла внутрь и только после того, как закрыла за собой дверь, смогла перевести дух от страха. Ее охватила настоящая паника. Ничего не изменилось! Дональд по-прежнему хочет обладать ею, страстно и безрассудно!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?