Текст книги "Иринкино счастье"
![](/books_files/covers/thumbs_240/irinkino-schaste-59633.jpg)
Автор книги: Е. Аверьянова
Жанр: Детская проза, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
– Ты так думаешь?! – насмешливо кинула Милочка. – А что, если мне Лева говорил совсем иное?!
На минуту голубые глаза девушки злобно задержались на Иринкином личике.
– Право, мне кажется, – продолжала она, – ты способна вообразить, что бедному Левочке может доставить удовольствие возиться с такой маленькой глупой девчонкой!
Иринка бросила в ее сторону негодующий взгляд, но не прибавила больше ни слова и, гордо отвернувшись, быстро пошла по дороге вперед.
Кокочка находил эту маленькую сценку очень забавной, и ему тоже захотелось немного подразнить Чернушку. И то сказать, уж больно тут все носятся с нею!
– Кузиночка, а вы не заметили, как Лева все время смотрел в нашу сторону?! – проговорил он нарочно громко. – Вы какую кадриль танцуете с ним?
– Он просил меня оставить для него котильон, как наиболее продолжительный танец, – опять соврала Назимова. – Вероятно, это будет наш последний бал в Муриловке, а перед отъездом нам нужно еще так много… так много сказать друг другу!..
Замятин и Милочка рассчитывали, что Иринка опять рассердится и повернет к ним свое негодующее, пылающее личико, но ребенок, казалось, даже и не слыхал их.
Молча, с поникшей головой, возвращалась теперь домой Красная Шапочка. Все ее недавнее оживление потухло.
«Так, значит, вот что: Лева только из жалости так много возился с нею на базаре, чтобы угодить бабушке, а теперь, отправив ее домой, вероятно, даже рад, что отделался от нее, и, конечно, не дождется вечера, когда он будет танцевать и веселиться с большими, с этой противной злюкой Милочкой».
Непрошеные слезы обиды так и навертывались ей на глаза, но из гордости Иринка ни за что не хотела показать, что она плачет, и усердно закрывала лицо огромным букетом Муриловского барина. Не умея лгать сама, бедная девочка всему поверила и теперь желала только одного – как бы ей поскорей добраться домой и там на воле хорошенько выплакаться.
Ах, если бы мама догадалась и послала за нею кухарку к Субботиным!
XI
– Ну что же, моя ласточка, как удался базар?! – ласково встретила ее на балконе бабушка, с нетерпением поджидавшая свою любимицу.
Старушка была уверена, что Иринка с восторгом кинется ей навстречу и начнет рассказывать обо всем случившемся, а между тем ребенок стоял молча перед нею и выглядел таким печальным и бледным, что бабушка даже испугалась:
– Да что с тобою, ты здорова?
Вместо ответа Иринка порывисто бросилась на шею старушке и, спрятав личико у нее на плече, горько и жалобно разрыдалась.
Чудный букет махровой гвоздики и чайных роз выпал из рук девочки на пол, но она уже не думала о нем.
Бабушка совсем растерялась:
– Иринка, говори же, здорова ты, что опять случилось с тобою?
– Ах, Господи, бабушка, как скучно, ну вот опять: что случилось да что случилось! – с досадой воскликнула Лиза, вошедшая вслед за Иринкой на балкон. – Да говорю вам, одни ломанья только! Выругайте ее хоть раз хорошенько! Право, даже противно, до чего вы с Левой избаловали ее: скоро никому в доме проходу не будет от ее капризов.
Бабушка начала догадываться, в чем дело, и строго взглянула на Лизу.
– Опять, значит, дразнили ребенка.
В эту минуту у калитки сада показались несколько разодетых молодых дам и молодых людей, и хозяйка дома должна была поспешить навстречу своим гостям.
– Мы с тобою еще после поговорим об этом! – сухо заметила Прасковья Андреевна, обращаясь к Лизе, и, взяв Иринку за руку, быстро отвела ее к себе в комнату. – Посиди тут! – ласково проговорила она. – Успокойся немножко, я сейчас вернусь к тебе, и ты тогда мне подробно расскажешь, что с тобою случилось, хорошо?
Прасковья Андреевна ушла, и Иринка осталась одна в ее спальне.
– Ну что, небось рада теперь, маленькая сплетница! – с сердцем кинула ей Лиза, заглядывая в комнату. – Смотри же, не забудь в подробностях рассказать бабушке, как тебя тут все мучают и обижают. Должно быть, приятно сознавать, что из-за тебя вечно делают замечания другим?!
Лиза сердито захлопнула за собою дверь и, стараясь придать своему лицу как можно более приветливое и любезное выражение, быстро побежала за бабушкой встречать гостей.
Наконец-то Иринка осталась совсем одна! Слава Богу. О нет, Лиза напрасно думает, ей вовсе не надо, чтобы из-за нее бранили других, она не сплетница, да и зачем, разве это могло утешить ее теперь, когда ее горе столь велико! Нет, она никому не скажет о нем, никому!
«И Лева тоже ничего не узнает, вот только бы успеть уйти домой до него!» – думала девочка. Ах какая досада, право, что мама не присылает за нею кухарку! Она, конечно, решила, что, как всегда, Лева сам проводит ее. Но Иринка вовсе не желает этого, пусть он веселится с большими, она не станет надоедать ему. Иринка ничего не боится, она и сама дойдет домой, если так, ей никого не нужно!
При мысли, что ей не нужно и Левы, слезы снова навернулись на глаза девочки, но она гордо смахнула их рукой и, приотворив дверь, тихонько выбежала из комнаты.
Теперь оставалось только решить, каким образом лучше всего добежать домой, чтобы ее никто не заметил. Большою дорогою разве? Это проще всего, конечно, но там она, наверное, сейчас же наткнется на самого Леву; значит, остается лесом, той лесной тропинкой, где она так часто ходила вместе с ним!
При этом воспоминании Иринке опять захотелось плакать, но она удержалась.
Лесом так лесом, ведь она ничего не боится!
Девочка по задворкам тихонько проскользнула к калитке, которая вела на знакомую тропинку через ржаное поле в лес.
Однако ей не удалось убежать совершенно незамеченною для всех: маленький Бобик, любимый мопс бабушки, увидал, как она проходила по двору, и, вероятно благоразумно решив, что в такой поздний час детям совсем не следует бегать одним по лесу, припустил за нею.
Иринка сначала шла очень бодро: дорога была ей хорошо знакома, и она быстро достигла леса, но тут ей стало вдруг почему-то ужасно страшно.
«А если теперь настоящий волк выскочит навстречу?!»
Однако что это, о Боже! Она вдруг почувствовала, что земля под нею становится все более и более бугристой, топкой, кое-где даже как будто просачивается вода и ноги начинают понемногу вязнуть и погружаться во что-то мягкое, холодное…
«Болото!» – с ужасом вспомнила Иринка. То самое болото, через которое Лева уже столько раз благополучно переносил ее на руках.
Но теперь под влиянием последних дождей оно сделалось широким, и маленькая Иринка прекрасно сознавала, что самой ей никак не перескочить через него.
Как быть? В лесу становилось и холодно, и темно, и страшно, назад она идти не решалась… Бедная девочка опустилась на траву под большою сосною и горько заплакала. Ей почему-то казалось, что она никогда уже не выберется из этого леса, так и погибнет тут, и не видать ей больше ни мамы, ни бабушки, ни Левы!
– Ах, Лева, Лева! – всхлипывала Иринка.
Это ради него она умрет…
А он, наверное, теперь с большими веселится… с Милочкой какой-то длинный котильон танцует… и не знает, что его бедную Иринку скоро волки съедят!
Горькие слезы неудержимо лились из глаз.
Маленький Бобик, не зная, чем утешить ее, принялся жалобно визжать и лаять.
Иринка только теперь заметила его и, несмотря на свое горе, ужасно обрадовалась ему.
Все же она была не одна в лесу, хоть кто-то немножко жалел и любил ее.
– Бобик, милый Бобик! – радостно позвала его девочка. – Иди, иди сюда, мы теперь с тобою вместе погибнем!
Но мопс почему-то вдруг быстро рванулся с места и кинулся в сторону.
– А, Бобик! Ты как сюда попал?! – послышался знакомый голос. – Значит, я не ошибся, это ты так жалобно визжал и лаял тут, с кем ты?
– Лева! – громко воскликнула Иринка и вдруг, позабыв все свои обиды и недавние слезы, кинулась ему навстречу.
– Наконец-то! Слава Богу! Ах как ты меня напугала, Иринка! – Лева был ужасно рад.
Он вернулся домой почти тотчас же после того, как девочка убежала в лес.
Бабушка, задержавшаяся с гостями, не успела переговорить с Иринкой. Она наскоро передала Леве, в чем дело, и послала его к себе в спальню, думая, что девочка все еще ждет ее, но Иринки не было там, и никто не видел, как и куда она ушла.
Лева обошел весь сад, заглянул в свою комнату и, нигде не найдя девочку, начал серьезно беспокоиться, и решил отправиться к Дарье Михайловне, чтобы узнать, в чем дело.
Лиза рассердилась:
– Ах, Господи, да когда же ты бросишь наконец возиться с этой девчонкой?! Ну ушла, и слава Богу, чего тебе еще? Целый дом гостей, сейчас подают чай, после чая собираются танцевать, а ты опять уходишь!
Но Лева только холодно взглянул на сестру и, отыскав свою фуражку, быстро отправился в лес, нисколько не обращая внимания на воркотню и недовольство Лизы, бессердечный эгоизм которой глубоко возмущал юношу.
Он спешил в овраг кратчайшим путем, через ржаное поле и лес, и тут, благодаря Бобику, совершенно случайно наткнулся на Иринку. Ну, слава Богу! Лева действительно был искренне рад. Какое счастье, что он нашел ее! Что бы сказала Дарья Михайловна, если бы он вдруг явился теперь без нее.
При одной этой мысли Лева пришел в ужас. Но он не хотел обнаруживать своей радости перед девочкой. По его мнению, Иринка заслуживала строгого выговора, а потому Субботин старался казаться как можно строже и серьезнее.
– Это еще что за новая фантазия, сударыня? – проговорил он сурово, недовольным тоном. – Кто позволил тебе убегать без меня домой да еще лесом, в такую пору?! Ты, должно быть, и не подумала, как мы все будем тревожиться о тебе?
– Кто «все»? – резко спросила девочка.
В эту минуту темные тучи над лесом слегка рассеялись и полный месяц разом озарил всю небольшую лесную прогалину на краю болота, где стояли теперь Лева и Иринка.
– Кто «все»? – Темные глаза девочки пристально и вызывающе смотрели на Леву.
– Как кто? Ну, мама, бабушка… я, наконец…
– Мама и бабушка да, это правда! – Иринка виновато опустила голову.
– Ну а я-то что же, меня-то ты забыла? – Леве даже стало немножко обидно.
– Тебе… тебе все равно!.. – тихонько проговорила Иринка и вдруг заплакала.
Лева с удивлением смотрел на девочку, но, вдруг вспомнив, что ему говорила бабушка, тоже начал смутно догадываться, в чем дело.
– Ирина! – проговорил он серьезно. – Расскажи мне подробно все, что случилось после того, как мы расстались с тобой на базаре?!
Но Иринка стояла, молча опустив голову.
– Пойдем домой, Лева! – проговорила она наконец тихо, каким-то измученным голосом. – Я устала… и мама ждет нас!
Девочка действительно еле держалась на ногах.
Лева быстро нагнулся, чтобы взять ее на руки.
«Все равно завтра узнаю, в чем дело! – решил он. – Бедняжка и вправду совсем измучилась сегодня! А я-то еще собирался бранить ее».
Молодой человек чувствовал в эту минуту безграничную нежность к этому беспомощному существу.
– Хорошо, пойдем домой, коли так! – согласился он. – Полезай скорей ко мне на плечи!
Но девочка опять тихонько отстранилась от него.
– Не надо! – проговорила она решительно. – Я пойду сама, тут близко!
– И через болото пойдешь сама? – усмехнулся Лева.
С минуту Иринка колебалась.
– Ну хорошо! – проговорила она наконец. – Через болото перенеси меня, но больше я не пойду лесом!
– Скажите пожалуйста, почему же это вдруг такая немилость?
Лева старался шутить, но непривычный тон девочки начинал серьезно задевать его.
– Я не хочу, чтобы ты носил меня, я буду сама ходить!
– Ну хорошо, хорошо, ходи сама! – согласился опять Лева, не желая противоречить. – Только в другой раз, а сегодня ты устала, и я донесу тебя на руках!
Он, как перышко, поднял ее с земли и в два прыжка очутился по ту сторону болота.
– Ну вот и спасибо, а теперь спусти меня, я пойду сама! – снова и на этот раз еще решительнее заявила Иринка.
Это было уже слишком. Лева наконец не выдержал.
Нет, он не станет откладывать, он еще сегодня узнает, он должен узнать, в чем дело. Субботин никогда и не предполагал, что он так близко к сердцу примет странное настроение этого ребенка.
– Ирина! – проговорил он резко, спуская девочку на землю. – Я хочу знать, что случилось, сейчас же хочу знать, понимаешь! И если действительно ты меня любишь и считаешь своим другом и братом, то ты должна мне по-прежнему все откровенно рассказать! Иначе я никогда больше не приду в «Сад Снегурочки» и не стану даже говорить с тобою!
Последняя угроза оказала действие. Иринка опять заплакала.
– Но, Лева… я… я… не могу тебе все рассказывать, я не должна… – сквозь слезы жалобным голосом всхлипывала девочка. – Лиза будет сердиться, она говорит, что я маленькая сплетница, что мне приятно когда из-за меня бранят других!
– Лиза дура!.. – невольно вырвалось у Субботина, теперь он уже не сомневался более, в чем дело: опять, значит, эта злючка раздразнила бедного Жучка!
Лева был страшно зол. Но странно, чем больше злился и волновался Лева, тем спокойнее и веселее становилось на душе у девочки.
Леве уже не нужно было оправдываться и убеждать ее, теперь, когда Иринка была с ним, слышала его голос, смотрела в его открытое лицо, она верила ему без слов.
Девочка инстинктивно понимала теперь, что все, что ей говорили о нем, была неправда и что она не могла надоесть ему, потому что по-прежнему оставалась его маленьким другом, его дорогим Жучком.
Разумеется, кончилось тем, что Иринка совершенно искренне и откровенно все рассказала Субботину: как сильно ее огорчили слова Милочки и Лизы, когда они возвращались с базара, как она собиралась потом нарочно ничего не говорить об этом даже ему и бабушке, чтобы не заслужить названия маленькой сплетницы, и, наконец, как она решилась уйти одна домой, не желая долее надоедать и мешать ему веселиться с большими!
Лева шел рядом с нею, молча слушая наивную исповедь ребенка.
Но в душе его кипело самое искреннее негодование, и суровая складка пролегла между темных бровей.
Нежное любящее сердце Левы не могло постигнуть жестокости девушек по отношению к этому маленькому доверчивому существу. Как он жалел теперь, что отпустил Иринку одну! Какой бы это был счастливый день для нее, день ее рожденья! Он так заботился об этом, так радовался ее успеху, ее детскому веселью!
Лева знал, что скоро уезжает, и ему с бабушкой особенно хотелось еще раз порадовать девочку и хорошенько отпраздновать это последнее рождение, проведенное вместе.
И вот теперь все было отравлено, и вместо радости бедная девочка испытала незаслуженное горе и пролила много слез.
«Черт знает что такое!» – возмущался Субботин. – «Нет, он этого не простит! Они еще пожалеют о своей жестокости, сегодня же пожалеют!»
– Ирина! – проговорил он серьезно, и голос его звучал странно, почти торжественно. – Выслушай меня внимательно и обдумай хорошенько мои слова. Я требую от тебя одного обещания, с тем чтобы впоследствии ты никогда больше не забывала о нем!
Они подошли в эту минуту к оврагу, как раз в том месте у речки, где когда-то, в начале лета, оба с восхищением любовались последними лучами вечерней зари. Теперь над ними расстилалось звездное небо и полная луна заливала фосфорическим светом речку, и овраг, и белые стены маленького домика Дарьи Михайловны.
Лева остановился и, взяв обе руки Ирины, глядел на нее любящим взором.
– Ирина! – проговорил он тихо. – Обещай мне, что с этих пор ты никогда больше не будешь ничего скрывать от меня и не станешь слушать других, если они будут утверждать, что ты надоедаешь мне. Я смотрю на тебя как на родную, для меня ты – моя маленькая нареченная сестренка, и ты должна верить мне, Ирина! Обещаешь?
Лева нагнулся к девочке, стараясь поближе заглянуть в ее милое заплаканное личико:
– Обещаешь?
Вместо ответа Иринка обвила руками голову Левы, крепко и горячо прильнула к нему губами.
Много лет спустя Лева все еще помнил и эту тихую лунную ночь, и этот горячий порыв ребенка, так беззаветно, навсегда подарившего ему свое любящее сердце.
Силы между тем совсем изменили бедной девочке, утомленной всеми волнениями дня и поздним часом; она еле держалась на ногах.
Лева взял ее на руки. Иринка не противилась больше, она приникла головой к его плечу и сейчас же закрыла глаза. Недавние слезы еще дрожали на ее длинных ресницах, но на душе ребенка уже было по-прежнему светло и отрадно.
– Лева! – проговорила она со счастливой улыбкой, почти засыпая. – Как хорошо, как хорошо было на базаре… вот только розы… розы мои… я, кажется, их у бабушки забыла… Лева, собери их, пожалуйста…
Вечером Лиза, разодетая в бальное платье, с гирляндою живых цветов в волосах, торопливо вошла в спальню бабушки.
Старая горничная поправляла в углу лампадку, и, кроме нее, в комнате никого не было.
– Аннушка! – нетерпеливо спросила девушка. – Мне говорили, что Лева вернулся, ты не видала его?!
– Как же, как же, он тут был, только не сейчас, а, почитай, уже минут двадцать тому назад!
– Минут двадцать, что же он тут делал?
– Да вот, все с какими-то цветами возился, кружку требовал, а сам за водой ходил, чтобы, значит, посвежее были…
– Ну а потом?
– Ну а потом к себе ушел и двери запер.
– Дверь запер?
Лиза всплеснула руками и, подобрав подол своего бального платья, поспешно кинулась в комнату брата.
Увы, Аннушка была права. Дверь была закрыта, и сквозь щель ее огня уже не было видно.
– Лева, Лева, да никак ты с ума сошел! – сердито стучалась к нему Лиза. – Неужели ты уже разделся и лег? Это чистейшее безобразие, зала полна народу, все ждут, начали танцевать… а дирижера нет! Отвечай сейчас, скоро ли ты придешь и что мне сказать гостям?
– Скажи им, что я извиняюсь, что мне нездоровится и я совсем не приду! – послышался за дверью решительный ответ Левы.
Ни угрозы, ни просьбы Лизы не могли повлиять на его решение: он остался непоколебим и в этот вечер к гостям не вышел.
Роль дирижера пришлось волей-неволей взять на себя Кокочке Замятину, но бал прошел вяло, и молодой офицер напрасно выбивался из сил, стараясь оживить танцы; он не обладал в этом отношении талантом Левы, и отсутствие молодого хозяина оказалось гораздо более ощутимым, чем могла ожидать этого даже сама Лиза.
XII
Прошло несколько дней.
Погода на дворе стояла все время дождливая и пасмурная; нельзя было ни кататься на лодках, ни устраивать веселых пикников, и молодежь поневоле сидела дома и смертельно скучала.
Летом в дурную погоду почему-то бывает всегда особенно тоскливо на дачах, а тем более людям праздным и не умеющим заняться никаким делом.
Лиза и Милочка целыми днями бесцельно слонялись по комнатам, то приваливаясь на кровать под предлогом головной боли, то забираясь с ногами на кушетку с каким-нибудь романом, который, однако, так и не раскрывался, то, наконец, принимаясь за вышивание, но в результате по всем углам валялись только мотки шелка и наперстки.
От нечего делать они придирались к прислуге, дразнили Бобика и, пользуясь отсутствием Левы, который по делам уехал на несколько дней в город, отчаянно изводили Иринку. Девушки все еще не могли простить ей недавнего успеха на базаре и их неудавшегося танцевального вечера из-за отсутствия Левы.
Но, к немалому удивлению и досаде Лизы и Милочки, девочка с некоторых пор относилась очень холодно ко всем их придиркам и намекам о Леве.
Последний разговор с ним в лесу произвел на Иринку глубокое впечатление. Девочка обещала не слушать, когда другие будут нарочно дурно отзываться о нем, и она действительно больше никого не слушала, и это новое, столь необычное поведение еще более подзадоривало и раздражало обеих подруг.
Не желая с ними ссориться, Иринка обыкновенно отмалчивалась или убегала в комнату к бабушке.
– Беги, беги, маленькая сплетница! – кричали ей тогда вслед Лиза и Милочка. – Беги к бабушке и постарайся хорошенько нажаловаться ей на нас!
Кончилось тем, что девочка почти совсем перестала бывать у Субботиных и только изредка, по утрам, и то ненадолго, прибегала повидаться с бабушкой, пока Лиза еще спала.
– Ты что-то загордилась, моя девочка? – шутя укоряла ее Прасковья Андреевна, не подозревая, в чем дело. – С тех пор как Лева уехал, и не показываешься больше, совсем позабыла меня, старуху!
Иринка краснела, опускала глаза и затем принималась горячо целовать и обнимать бабушку, однако ни разу не проговорилась о том, что заставляло ее теперь так редко бывать у Субботиных.
Впрочем, Иринке и дома не было скучно. Маленькая дачка Дарьи Михайловны состояла из трех небольших, светлых и чистеньких комнат, тут было тепло и уютно.
Девочка, сидя на полу в детской, где был отведен большой угол для ее куклы, целыми днями с наслаждением возилась со своей Надей. Она теперь почти не расставалась с нею и даже на ночь пробовала сначала укладывать ее с собою. Но Дарья Михайловна запретила это делать, боясь, что во сне она нечаянно может уронить и сломать дорогую куклу. Иринка устроила для нее кроватку около своей постели и каждый день вечером, ложась спать, раздевала и укладывала свою куклу и при этом никогда не забывала попрощаться с нею, покрывая поцелуями румяные и вечно улыбающиеся глазки хорошенькой Нади.
Бабушка и Дарья Михайловна надарили ей всяких лоскутков, и в дождливую погоду Иринка все время проводила в своем углу, тихонько играя с куклой и старательно работая над ее приданым.
Однажды, в один из таких пасмурных, сереньких деньков, когда с самого утра беспрерывно моросил мелкий дождь, у калитки их палисадника показалась высокая фигура Замятина, а за ним Лиза и Милочка.
Бабушка послала Лизу к Дарье Михайловне, чтобы пригласить ее и Иринку назавтра к ней на шоколад по случаю ее именин.
Иринка, как всегда, сидела в своем углу и тихонько играла с Надей. Она только что закутала ее в голубой кашемир и, распустив белокурые волосы куклы, старательно заплетала их в две косы и перевязывала голубою ленточкою.
– Иринка, иди сюда! – окликнула ее Дарья Михайловна. – Гости пришли, бабушка нас завтра к себе на именины зовет!
Иринка с куклою в руках весело вбежала в столовую, где сидели гости, но, увидев Лизу и Милочку, инстинктивно попятилась назад.
– Что же ты не поздороваешься как следует? – рассердилась Дарья Михайловна. – Разве учтиво стоять таким истуканом?
– Ах, Дарья Михайловна, не браните ее, мы уже привыкли к этому! – протянула своим слащавым голоском Милочка. – Ириночка не очень-то балует нас своим вниманием, а за последнее время так почему-то даже и совсем разлюбила нас! Правда, Чернушка?
Милочка с самой обворожительной улыбкой смотрела теперь на девочку.
– Правда! – ответила Иринка совсем искренне, и ее темные глаза вызывающе уставились на Милочку.
Всем сделалось немного неловко, Милочка сильно покраснела, а Дарья Михайловна с удивлением глядела на свою Иринку, совершенно не понимая, в чем дело.
Увы, как и многие матери, Дарья Михайловна слишком мало вникала в душевное состояние Иринки, считая, вероятно, излишним серьезно относиться к детским настроениям, а потому она часто и не подозревала о том, что происходило в душе ее дочери.
Вечно занятая делом и удрученная всякого рода материальными заботами, она не имела возможности подолгу заниматься с Иринкой, и нередко случалось, что даже Лева и бабушка гораздо лучше нее понимали и знали, что могло радовать или огорчать девочку.
– Можешь убираться к себе в детскую, если не умеешь быть вежливой! – строго обратилась она к девочке. – Право, мне даже совестно за тебя! На месте Лизочки я бы никогда не пришла по такой погоде, чтобы приглашать тебя!
– Я к бабушке пойду на именины, а вовсе не к ней! – угрюмо ответила Иринка.
– Ты ни к кому не пойдешь, если будешь продолжать в таком духе! – еще строже заметила Дарья Михайловна, положительно не понимая, что сталось с ее кроткой Иринкой. – Теперь я сама вижу, что Лизочка действительно была права, утверждая, что бабушка и Лева ужасно избаловали тебя, ты совсем испортилась!
Обе подруги ликовали. Наконец-то Чернушку выругали, поделом ей!
Иринка собралась уходить к себе, но Милочка задержала ее.
– А у тебя новая кукла, Чернушка, – ласково проговорила она. При чужих Милочка всегда была ласкова. – Что ж это ты не похвастаешься нам? Какая нарядная, кто тебе подарил? Дай-ка ее сюда!
Иринка не двигалась с места и еще крепче прижала к себе свою Надю.
Как нарочно, в эту минуту Дарью Михайловну зачем-то отозвали на кухню.
– А я так догадываюсь, кто ее подарил Чернушке! – засмеялся Кокочка, пользуясь отсутствием Дарьи Михайловны. – Mesdames, неужели вы не замечаете, кого напоминает эта прелестная кукла в таком фантастическом голубом одеянии и с этой распущенной золотистой косой? Не замечаете?!!
– Ундина, Ундина! – воскликнула Лиза, угадав тайную мысль Кокочки, и вдруг громко расхохоталась.
– Ну понятно, Ундина! подтвердил Замятин, очень довольный своей выдумкой. – Как понятно и то, что ее подарил Чернушке Лева. Разумеется, он выбрал эту красавицу нарочно и только потому, что она напоминала ему знакомые черты! Вы понимаете, что я хочу сказать, кузиночка? Зна-ко-мы-е черты! – значительно протянул Кокочка, кивая в сторону Милочки.
– Эту куклу мне подарила мама, а вовсе не Лева! – послышался негодующий, звенящий голосок. – И Лева никогда не находил ее красавицей, он даже раз сказал мне, что у нее очень глупое лицо, только потом добавил, что, верно, это оттого, что она еще маленькая, а у маленьких детей иногда бывают такие лица… Но теперь, теперь… – Девочка вдруг запнулась, она в первый раз критически взглянула на свою Надю. О Боже, как она прежде не замечала этого! Рыжий таракан был прав! Эти светлые волосы, эти противные голубые глаза, это улыбающееся румяное лицо… Да, да, рыжий таракан был прав!
Иринка почти с отвращением глядела теперь на свою красивую куклу. Нет, она не станет больше любить ее… не станет, не станет!
– Теперь, – проговорила она решительно, – я и сама вижу, что она глупая. Лева говорил правду, и я больше не буду играть с нею!
Девочка пренебрежительно швырнула куклу на стол и молча, вся бледная, со сжатыми губами и потемневшими глазами, вышла из комнаты.
– Иринка, ты свою куклу на столе в столовой забыла! – несколько минут спустя, когда ушли гости, заметила ей Дарья Михайловна, входя в детскую. – Пожалуйста, чтобы этого не было в другой раз! – прибавила она недовольным тоном. – Если ты будешь так швырять свои игрушки и так мало дорожить ими, то я лучше подарю эту куклу Машутке, вероятно, она будет больше беречь ее!
Дарья Михайловна положила куклу на кровать девочки и, захватив свой зонтик и шляпу, вышла из комнаты. Иринка осталась одна.
Девочка подошла к постели и сосредоточенно всмотрелась в свою куклу…
«Нет, все так… так, она не ошибается!..» Улыбающееся, румяное лицо куклы по-прежнему сохраняло выражение вербного херувима и безмятежно глядело лазурными глазками.
– Машутка! – проговорила вдруг девочка, резко отворяя дверь в кухню. – Машутка, иди сюда!
Машутка была дочерью кухарки, четырехлетняя толстенькая кубышка, отличавшаяся необычайными разрушительными способностями, вследствие чего она вечно ходила заплаканная, так как ее постоянно кто-нибудь за что-нибудь бранил.
– Машутка, иди сюда!
Машутка выбросила осколки только что разбитой ею чашки и, очень довольная, что на этот раз матери не оказалось на кухне, заспешила на коротеньких ножках к Иринке.
– Машутка, возьми Надю, ты можешь играть с нею! – решительно проговорила Иринка, передавая куклу ребенку. – Только унеси ее поскорее отсюда, я не хочу ее больше видеть!
– А мамка не выпорет? – усомнился ребенок, не веря своему счастью и не осмеливаясь дотронуться до нарядной куклы, предмета ее давнего и тайного вожделения.
– Не выпорет, не выпорет, – успокаивала Иринка. – Я скажу, что сама дала, бери скорей и уходи!
– Машутка сломает Надю, Иринка не выпорет Машутку? – снова спросила кубышка.
– Нет, нет, ничего тебе не будет, только уходи, пожалуйста!
Иринка чуть не насильно сунула куклу в руки Машутке и, осторожно отстранив девочку, быстро захлопнула перед нею дверь своей комнаты.
Ей стало вдруг невыразимо тяжело; она бросилась на постель, где только что лежала ее Надя, уткнулась в подушку и горько заплакала.
Машутка постояла с минуту перед закрытой дверью детской, но, убедившись, что действительно никто не собирается отнимать у нее куклу, крепко схватила ее обеими руками и, очень довольная таким неожиданным чудным подарком, быстро ретировалась с ним за печку.
Девочка благоразумно решила, что в этом укромном уголке ее все-таки не так-то легко найдут, а потому, если и выпорют (в чем она, впрочем, нисколько не сомневалась), то выпорют не сейчас, а до тех пор она еще успеет насладиться новой игрушкой.
Несколькими минутами позднее Ульяна, Машуткина мать, вернувшись из прачечной, была очень удивлена, не найдя в кухне своей дочери.
«Видно, притомилась и заснула где-нибудь в углу», – решила Ульяна и спокойно принялась чистить к ужину рыбу.
Но Машутка и не думала спать: она по-прежнему сидела за печкой и была поглощена своим новым занятием. Неразлучный товарищ ее, Васька, большой серый кот, свернулся клубочком у ног девочки и тихонько мурлыкал, но сегодня ей было не до него, она была занята очень серьезным делом.
На коленях у Машутки лежала красавица Надя, и девочка, вооружившись толстою шпилькой, которую нашла тут же за печкой, самым старательным образом выковыривала глаза несчастной кукле – Машутка никак не могла понять, как это Надя сама подымает и опускает веки.
– Наверное, там внутри кто-нибудь ей глазки за веревочку тянет! Нужно бы посмотреть, что там у нее внутри.
Она была убеждена, что для этого ей стоит только проковырять малюсенькую-малюсенькую дырочку, и тогда она сразу поймет, в чем дело, и увидит, что скрывается внутри куклы.
– Вот подожди, подожди, сам увидишь! – деловито замечала она, обращаясь к коту, но Василий не выражал ни малейшего любопытства. Умудренный долгим опытом, старый кот заранее предвидел, чем все это кончится, и был прав: новая затея девочки окончилась весьма плачевно, она так долго и так усердно сверлила голову куклы, что наконец оба глаза провалились внутрь головки и красавица Надя ослепла.
Машутка была поражена.
Она никак не ожидала такого результата и серьезно перепуга лась.
«Ну, значит, порки не миновать!» – подумала она.
Вместо прежних голубых глаз два больших темных отверстия зловеще смотрели на не в меру любознательную Машутку.
Она попробовала просунуть внутрь толстенький дрожащий пальчик, надеясь как-нибудь подцепить провалившиеся глаза куклы и снова водворить их на место, но, разумеется, ничего не вышло.
Машутка растерянно поглядела на Ваську, потом на куклу, потом опять на Ваську и вдруг громко и отчаянно разревелась. Все равно уж, если пропадать, так лучше разом, пусть слышат!
– Ах, батюшки, да никак это моя Машутка за печкой! – удивилась Ульяна. – И где ее только, прости Господи, нелегкая носит, в самый-то что ни на есть грязный и темный угол затесалась! Не я буду, коли девчонка там опять чего-нибудь не нашкодила, недаром так долго молчала!
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.