Текст книги "Одесса – мама"
![](/books_files/covers/thumbs_240/odessa-mama-34095.jpg)
Автор книги: Эфраим Севела
Жанр: Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
7. Экстерьер.
Контора таможни.
(День)
Под гербом Российской империи с двуглавым орлом вывеска:
ТАМОЖЕННАЯ СЛУЖБА ОДЕССКОГО ПОРТА
Кружевные занавески колышутся в распахнутых окнах с горшочками цветущей герани на подоконниках. Откуда-то изнутри доносятся переборы гитары.
8. Интерьер.
Внутренний дворик таможни.
(День)
Во дворике, благоухающем яркими розами на клумбах, Сонька Золотая ручка под звон гитары очаровывает начальника таможни.
Он сидит в расстегнутом мундире с салфеткой на шее у самовара и сладостно потягивает чай с блюдечка, томно прикрыв глаза под звуки цыганского романса. Белая собачка Соньки, встав на задние лапки, танцует для начальника таможни. Иногда в романс врываются гудки пароходов.
Молодой чиновник прошел между клумбами, смерив Соньку неодобрительным взглядом, и почтительно склонился к лысине начальника, совершенно расплывшемся в истоме.
Чиновник. Время отправляться на британский пароход «Галифакс».
Приоткрыв глаза, начальник недовольно взглянул на своего подчиненного и слабым от неги голосом простонал.
Начальник. У нас достаточно времени, дорогой мой. Боже! Как она поет! Я изнемогаю! Ах, уж эти цыганки! Садитесь, мой дорогой. Вместе насладимся. Такое не каждый день услышишь.
9. Экстерьер.
Причал. У борта «Галифакса».
(День)
Хриплые граммофонные звуки Российского гимна все еще доносятся с верхней палубы «Галифакса».
Конные площадки вытянулись вдоль ржавого борта английского парохода, и биндюжники, под строгим наблюдением таких же дюжих служителей таможни, спешат вверх и вниз по сходням, таская на плечах и складывая штабелями на конные площадки ящики и мешки с конфискованной контрабандой.
С замирающим подвывом гимн «Боже, царя храни» пришел к концу на хриплом граммофоне.
И как только он умолк, британские матросы, до того замершие по стойке «смирно», ожили, зашевелились, а капитан, которого чуть не хватил удар при виде биндюжников, опорожняющих трюмы «Галифакса», опустил руку, отдававшую честь русскому гимну, и, разъяренный, ринулся было к начальнику таможни, меланхолично глядевшему мимо него в морские дали.
И как раз в этот момент граммофон снова захрипел. На сей раз британский гимн «Правь, Британия, морями». Матросы снова замерли в строю. Английский капитан поспешно отступил к ним, и его рука отчаянным жестом взяла под козырек.
Разгрузка трюмов «Галифакса» биндюжниками продолжалась с новой силой.
Цудечкес, как человек штатский, не соблюдая этикета, проковылял по палубе к начальнику таможни и фамильярно взял его за локоть.
Начальник таможни. Король! Я приношу свои поздравления. Полный успех! Вся Одесса умрет от зависти! И антр ну, но между нами, этот мундир смотрится на вас намного лучше, чем на начальнике таможни Александре Ивановиче.
10. Экстерьер.
Роскошнейшая улица в центре Одессы.
(Вечер)
Самый модный магазин сияет зеркальными окнами витрин с рекламой «Последний крик парижской моды».
Манекены с безжизненными улыбками на алых губах застыли в самых невероятно элегантных позах за зеркальным стеклом: господа с закрученными вверх усами, с завитыми кудрявыми бакенбардами в вечерних костюмах и в черных шелковых цилиндрах, другие – в клетчатых спортивных, третьи – в чрезвычайно смелых одеждах парижских денди… и дамы, дамы, дамы… черные и белые кружева, шелка, мадаполам, шикарные бюсты и не менее роскошные зады. И каждая кокетливо держит в отставленной ручке яркий многоцветный зонтик или лорнет.
Золото, серебро, хрусталь. Концентрация богатства и роскоши, с которыми может соперничать только нарядная публика, прогуливающаяся вдоль витрин по самой богатой улице Одессы и разодетая не хуже манекенов за зеркальным стеклом, словно их отражение.
Рыжие полицейские, как каменные статуи, ревностно и грозно оберегают мир и покой этой улицы шикарных витрин, чтоб, упаси Бог, никто чужой не сунулся с кувшинным рылом в калашный ряд.
Внезапно смятение охватило гуляющую публику, дамы брезгливо наморщили свои носики, возмутились вслух исключительно на французском языке, мужчины уронили монокли. Полицейские дружно грянули в свистки.
Странная процессия появилась у зеркальных витрин с рекламой «Последний писк парижской моды», как ветром сметая прогуливающуюся благородную публику с тротуара: толпа уродливых старых оборванцев – – городских нищих обоего полу. Процессию обитателей городской богадельни возглавлял старый Арье-Лейб. Живописные обноски не покрывают все его нечистое тело. За ним ковыляет Доба-Лея, старуха с мужскими усами на дряблом, в морщинах, лице, толкая перед собой на тачке парализованного Шимон-Волфа с раздутой головой, на макушке которой каким-то чудом держится бархатная ермолка. Сзади нее прыгает на костылях базарный попрошайка Меер, волоча скрученные конвульсией нечистые босые ноги. Устрашающее сборище всех возможных уродств и болезней – эпилептиков, безруких, слепых – нагнало ужас на всю улицу. Полицейские в своих белых мундирах брезгливо и зловеще сжимают круг оцепления. И кто знает, чем бы это кончилось, если бы перед полицейским приставом неизвестно откуда не возник Цудечкес и вежливо приподнял свою соломенную шляпу-канотье.
Начальник таможни. Прошу прощения, господин пристав. Антр ну, но между нами. Эти несчастные создания – из богадельни имени Изабеллы Кауфман. Заезжий негоциант из Коста-Рики, посетив на днях богадельню с благотворительной целью, даровал известную сумму денег, чтобы этих несчастных приодеть с ног до головы, как подобает подданным Российской империи.
Еще слушая это, пристав взмахнул рукой в белой перчатке, приказывая своим подчиненным остановиться.
Один за другим, вереница нищих, следуя за Арье-Лейбом, исчезала за зеркальными створками дверей фешенебельного магазина мод, испуганно проскакивая между двумя каменными львами у входа, оскалившими на них свои страшные пасти.
11. Интерьер.
Помещение магазина.
(Вечер)
На хрустальных люстрах и бра вспыхнул электрический свет, озарив роскошное убранство магазина, красавцев-манекенов в невиданных одеяниях, и среди них, как язвы на здоровом цветущем теле, жалкие и грязные фигуры нищих, как вши расползшихся по этой выставке богатства и роскоши.
В окружении почтительных приказчиков восседает в бархатном кресле не кто иной, как Беня Крик собственной персоной. В пурпурного цвета жилете и клетчатых черно-белых штанах в обтяжку, в остроносых лакированных штиблетах из комбинации белой и черной кожи и в пурпурных носках в масть его жилету. И это одеяние ему идет не меньше, чем мундир начальника таможни.
В двух отставленных пальцах его правой руки, небрежно свешенной с кресла, дымит дорогая сигара, осыпаясь пеплом на персидский ковер на полу, а ароматный дым кольцами окутывает лоснящееся от волнения лицо хозяина магазина Соловейчика, почтительно склонившегося к необычному многообещающему визитеру.
Беня. Одень их всех в пух и прах… в соответствии с последней модой.
Чистая публика в шоке кинулась к выходу. Несколько дам на месте лишились сознания, рухнув в руки к своим мужьям.
А нищие, ошалев от вседозволенности, рассыпались по всем отделам магазина, замелькали у стендов и за прилавками, среди мехов и кружев. С воплями хватают все, что попадет под руки, рвут друг у друга приглянувшиеся жакеты и платья, тут же, на виду у всех, натягивают на свои немытые тела, и при этом не забывают жеманно корчить рожи в бессчетных зеркалах. Доба-Лея, толстая и коротконогая, с треском натянула на себя нечто кружевное и теперь перед зеркалом примеряет к усатой голове широкополую шляпу с муаровой лентой. А Арье-Лейб влез во фрак, фалды которого елозят по полу, и водрузил на курчавую седую голову черный шелковый цилиндр, с беззубой улыбкой любуясь новым обличьем в зеркале. Два вышколенных приказчика с серьезнейшим видом обряжают так и не вынутого из тачки парализованного Шимон-Волфа, проталкивая его скрюченные ноги в модные полосатые штаны, а горбатую вздутую грудь втискивая в крахмальную белую манишку, а он при этом тычет пальцем в другие предметы туалета, с мычанием и пеной на губах капризно требуя их себе.
Не удостоив владельца магазина взглядом, Беня Крик властно потребовал.
Беня. Счет, пожалуйста!
Счет незамедлительно был ему предоставлен. Беня даже не поинтересовался цифрами и, не заглянув в него, смял в усеянном перстнями кулаке.
Беня. Плачу наличными. Сдачи не надо.
Он протянул Соловейчику несчитанную пачку крупных купюр, и, не донеся до его протянутой ладони, рассыпал деньги, покрыв ими ковровые полы, как опавшими листьями. По знаку Соловейчика холеные приказчики ринулись на колени и ползком стали собирать деньги с пола.
Вереница нищих выстроилась перед Беней в своих немыслимых обновах: мужчины во фраках и сюртуках, женщины – в бархате и кружевах. Он с удовлетворением обозрел парад и даже не улыбнулся.
Беня. Наконец я вижу людей. Это радует мои глаза. Ступайте с миром и получайте удовольствие от жизни.
Арье-Лейб, староста богадельни, облаченный в парадный фрак с алой розой в петлице и шелковый черный цилиндр, выступил из строя и, путаясь короткими ногами в фалдах не по росту выбранного фрака, уставился слезящимися глазами в благодетеля. Беня кивком головы позволил ему сказать слово. Арье Лейб открыл беззубый рот в окружении клочковатой седой бороды.
Арье-Лейб. Мосье Крик, дорогой Король! Ты наш отец родной. До скончания века будем в молитвах славить Господу твое благословенное имя. Но скажи нам, Беня, мы тут все евреи, ответь на один вопрос. Кто подаст хоть грош попрошайкам в таких богатых одеждах?
Беня задумался, окутавшись ароматным дымом сигары, и снова обозрел всю вереницу ряженных нищих. Приняв мудрое решение, властно потребовал.
Беня. Ножницы мне!
Приказчики на цыпочках кинулись врассыпную и принесли ему на ладонях большие портновские ножницы. Беня встал так, что затрещал на нем пурпурный жилет. Несколько раз щелкнул ножницами в воздухе, как бы испытывая их качество, удовлетворенно кивнул ничего не понимающим приказчикам и зашел к Арье-Лебу со стороны спины. Арье-Лейб не шелохнулся. Не посмел оглянуться назад, пока Беня, ловко щелкая ножницами, вырезал на спине фрака большую асимметричную дыру. Вырезанный кусок изящным щелчком пальцев отбросил далеко в сторону.
Приказчики ахнули, но тут же подавили стон.
Беня прошелся сзади по всей веренице обитателей богадельни, тем же манером украсив дырами сукно, бархат и кружева их дорогих одежд.
Беня(с явным удовлетворением). Теперь то, что надо. И отныне вам, леди и джентльмены, будут охотно подавать милостыню, и я буду спокоен, что вы не продадите мои подарки, вместо того, чтоб носить их на здоровье.
Удовлетворенный, он вернул ножницы приказчикам и при этом заметил золотые часы на такой же цепочке, свисавшие с базедовой шеи Добы-Леи. Беня осторожно, ловким движением пальцев извлек их из кружевной пены вокруг ее шеи и сунул в свой карман. Пояснив при этом доброжелательно.
Беня. Как говорят поляки, цо задуже, то не здрово. Мадам, вы не учитываете коварного фактора возраста. А на этом многие дамы ломали себе шейку…
12. Интерьер.
В синагоге.
(День)
Золотые часы с золотой цепью, от которых Беня сердобольно освободил шею Добы-Леи, теперь, сверкая, покоятся на высокой груди Сони, чья красивая голова покрыта, как и положено в синагоге, черной шелковой шалью. Она пробирается, с молитвенником в руках, между скамьями верхней галереи, отведенной в синагоге для женщин. Женщины, что широко расселись здесь, тучные матроны Молдаванки, матери больших семейств из переулков Пересыпи известной всему воровскому миру, еще не отошли от мирских забот, и даже в молитвенном доме от них несет прогорклым кухонным чадом.
Они провожают Соню пронзительными недружелюбными взглядами, выразительно перемигиваются ей вслед, и громкие, с подвизгом голоса перекрывают сладкое пение кантора снизу из мужской части синагоги.
Женщины. Ну как вам это нравится? И она заявилась в синагогу!
– Разве здесь ей место? Посмотрите кругом! Одни уважаемые женщины Молдаванки собрались, выбрав свободную от семейных забот минутку.
– Она стала набожной? Ой, держите меня, я умираю!
– Разве вы ничего не понимаете? Беня Крик посетил синагогу, вот и она тут как тут.
– Она что, думает, Король возьмет ее в жены? Не смешите меня, это уже не для моих нервов!
– Разве на Молдаванке перевелись честные девушки, достойные Бени Крика?
Беня Крик и отец Соньки Золотой Ручки, похожий на ставшего на задние лапы бурого медведя, одноглазый Фроим Грач, крутой налетчик, уважаемый не только на Молдаванке, сидят внизу на одной из лучших скамей синагоги, отведенной исключительно для людей достойных уважения, в соседстве с не менее достойными людьми – биндюжниками из гавани.
Соня сверху заинтересованно наблюдает за ними, как бы силится угадать: о чем так шепчутся отец с Беней. Но впереди нее уселась дородная молдаванская дама и полностью перекрыла Соне обзор. Она поднялась, решив пересесть на другое место, и, чтоб удобней перешагнуть через скамью, приподняла подол своего длинного платья, открыв пытливым взорам всей женской половины синагоги черный кружевной чулок, перехваченный повыше колена розовой, в складках, резинкой. Маленький дамский револьвер сверкнул сталью, прижатый резинкой к бедру. Этого оказалось достаточно, чтоб заставить шептавшихся женщин прикусить языки и уткнуться носами в раскрытые молитвенники.
13. Экстерьер.
У входа в синагогу.
(День)
Люди, опоздавшие к началу службы, спешат пробраться в синагогу. Но при этом не забывают исполнить ритуал, принятый у набожных евреев: когда посещают дом, они касаются двумя пальцами своих губ и затем благоговейно прикладывают их к мезузе, прикрепленной на косяке двери – маленькой коробочке, в которой покоятся изречения из священного Писания. А затем, как бы продолжая ритуал, но что совсем необычно для евреев, особенно у входа в синагогу, каждый достает револьвер из своего кармана и бросает к ногам старого еврея, дремлющего на корточках у входа. У ног сторожа уже выросла заметная кучка огнестрельного оружия разного калибра. Избавившись от него, обитатели Молдаванки возвращают своим лицам молитвенную кротость и благочестие и степенно переступают порог синагоги, из недр которой их приветствует сладкое и в то же время горестное пение кантора.
14. Интерьер.
В синагоге.
(День)
Нервный молодой кантор, в белой с черными полосками молитвенной накидке и в высоких сапогах, как у биндюжника, стоит у священного Ковчега. Его прихожане – обитатели Молдаванки – беспокойного и небезопасного пригорода Одессы, в полный голос беседуют с Богом. Здесь, в синагоге, где на них нисходит Божья благодать, где все их заботы испаряются, как будто их и не было, они придаются молитве с чистым сердцем, как дети, и их громоподобные голоса, как рев стада разгневанных быков, вторят псалму, сладко выводимому кантором.
Кантор. Леху нераниена леадонай нария лецур ишейюну.
И все прихожане подхватывают, как рота солдат на марше.
Голос кантора взвивается еще выше, еще слаще.
Кантор. Абраим шана аку бе-дор ва-омар…
Голос кантора споткнулся и оборвался. Шамес, синагогальный служка, величественно расхаживавший между рядами и строго обозревавший молящихся, кинулся к кантору.
Кантор (шамесу). Смотрите сюда! Здесь крысы!
Большая крыса пересекла пол у Ковчега и исчезла в дыре.
Шамес укоризненно глянул на кантора и, чтоб не срывать молитву, подхватил ее вместо остолбеневшего кантора, чередуя священные слова псалма с гневными замечаниями кантору на современном еврейском языке.
Шамес. Широо ле-адонай шир хадаш… Как вам не стыдно, кантор?!.. Лифнэй адонай ки ба Лишпот Га-арец…
Он склонился к молящемуся на скамье еврею и спросил его, не меняя ритма выпеваемого псалма.
Шамес. Как стоит сегодня сено?
Еврей поет ему в ответ.
Еврей. Потихоньку растет.
Шамес. Сколько?
Еврей. Пятьдесят две копейки.
Шамес. Мы еще доживем увидеть, как цена вырастет до шестидесяти… Лифнэй адонай ки ба Лишпот Га-арец!
Кантор оборвал это перешептывание.
Кантор. Слушайте, шамес! Я повторяю: здесь крысы!
Шамес (в гневе). Заткнись ты, скотина!
И продолжил пение псалма.
Но кантор не унимался.
Кантор. Если я увижу еще одну крысу, я сделаю в синагоге несчастье.
Шамес отмахнулся от него и склонился к другому еврею, упоенно раскачивавшемуся в молитве.
Шамес. Лифнэй адонай ки ба… Почем сегодня овес?
Еврей, не теряя ритма и не открывая глаз от молитвенника.
Еврей. Один рубль четыре… один рубль четыре…
Шамес. С ума сойти!
Еврей. Будет один и десять, один и десять.
Шамес. С ума сойти!.. Лифнэй адонай ки ба…
На верхней галерее женщины молятся с большим проникновением, держа молитвенники по причине дальнозоркости на дистанции вытянутой руки.
Соня не спускает глаз с Бени, механически нашептывая молитву по памяти. А Беня с ее папашей, не обращая внимания на рокочущие звуки молитвы вокруг них, ведут беседу между собой, для виду вперив очи в раскрытые молитвенники на коленях.
Фроим. Слушай, Венчик, есть деловое предложение.
Беня. Я даже не хочу слышать об этом.
Фроим. Ты живешь неправильно, Венчик. Берешь за один раз большие деньги и спускаешь все за один раз. А где навар? Что остается? Ты не имеешь уважения к нашей профессии.
Беня. Скажи мне, Фроим, что ты сделаешь, если тебе достанется миллион?
Фроим. Миллион?
Фроим смотрит на Беню своим единственным глазом, почесывает рыжую бороду, но ответа не находит.
Беня. Ты съешь четыре куска сала на обед вместо двух и схватишь заворот кишок.
Фроим. Ой, Беня, ты плохо кончишь. К чему заниматься нашим нелегким делом, зачем подставлять голову под пулю, если тебе ни к чему деньги?
Беня. А так, для удовольствия… пополировать кровь…
Фроим. Жаль, ты не мой сын. С таким талантом, как у тебя, я б тебя вывел на истинный путь. Ну так что, делаем дело или нет?
Беня(лениво). Что можно взять?
Фроим. Шерсть… Из Лодзи.
Беня. Сколько?
Фроим. Много.
Беня. А что полиция?
Фроим. Полиции не будет.
Беня. Ночной сторож?
Фроим. Он – в доле.
Беня. Соседи?
Фроим. Будут крепко спать.
Такой разговор, так интересно начатый, оборвался. Так же на полуслове оборвалась молитва. Как гром среди ясного неба по синагоге прокатился выстрел.
Добрая половина молящихся, хоть и оставила у входа оружие, невесть из каких потайных мест извлекла револьверы и устремила их дула на кантора. А кантор, как ни чем не бывало, вытряхивал их своего револьвера дымящийся патрон. Убитая крыса растянулась по каменному полу у самого Ковчега.
Тучный еврей, который вместе с зажатым в коленях внуком пользовался одним молитвенником, в гневе захлопнул его.
Тучный еврей. Кантор, что это за босяцкие выходки?
Кантор невозмутимо сунул револьвер под бело-черную молитвенную накидку так, словно там револьверу и место.
Кантор. Я подрядился поработать в синагоге, а не в крысиной дыре.
Шамес сокрушенно вздохнул, приглашая каждого быть его свидетелем.
Шамес. Ах ты выкрест, подкидыш полоумный, тебя не могла породить на свет добропорядочная еврейская мать! Я заплатил ему на десять рублей больше, чем старому кантору, чтоб услышать если не небесное, то приличное пение. Так смотрите, что он делает! Мы платим вам, чтоб вы пели, а не стреляли. Стрелять мы сами умеем.
Еврей, сидевший недалеко от шамеса, огорченно отложил молитвенник в сторону.
Еврей. Целый день на больных ногах носишься по Одессе, чтобы сделать копейку, и когда наконец попадаешь в синагогу, чтоб получить удовольствие от жизни, что ты получаешь здесь? Все то же самое, что везде.
Шамес. Слушайте, евреи! Это говорю вам я, шамес нашей синагоги. Ноги этого босяка больше не будет в синагоге.
Сверху, с женской галереи, послышался голос. Соня. Что вы говорите, шамес? Вы говорите совсем не дело. Этот молодой человек – хороший кантор… И поет он божественно! И стреляет неплохо! Он как раз тот человек, который здесь на месте. Я добавлю еще пятьдесят рублей, чтоб он остался.
Вся синагога, и на женской, и на мужской половинах, возбужденно загудела.
Шамес от гнева зажал в кулаке свою бороду. Шамес. Женщина! Закрой рот! В синагоге разговаривают только мужчины!
Фроим Грач ударил кулаком по молитвеннику. Фроим. Тихо мне! Что здесь, базар? И шум в синагоге оборвался сразу. В притихшей синагоге все услышали тихий голос Бени Крика.
Беня. Слушайте сюда, шамес. Эта женщина, которой вы невежливо велели заткнуться, возможно, не имеет бороды, как вы, но она имеет мозги. Когда Соня говорит слово, то имейте это в виду, как если бы это слово сказал я, Бенцион Крик. Кантор останется. Я добавлю еще сто рублей.
Кантор вернул благочестивое выражение своему лицу, возвел очи к небесам. Кантор. Мизмор Ле-Давид…
Вся синагога вперилась в молитвенники и громко и сладко грянула вслед за ним.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?