Читать книгу "Вольный лекарь. Ученик. Том 4"

– Петр Артурович, это я, – в кабинет зашел запыхавшийся Алик.

В его руках были два скрученных выпуска «Вестника Иркутской губернии» и несколько писем в плотных конвертах.

– Вот, принес все, что нашел, – он быстро подошел к письменному столу и отдал профессору бумаги.

Тот отложил фолиант и первым делом прочел статьи из газет. Они показались ему неубедительными. В одной хоть и говорилось о знахаре, но не было описано ни одного конкретного случая с именами людей и болезнями, а только общие фразы. Во второй статье рассказывалось о том, как этот самый знахарь убил зверя на какой-то сопке. Он еще и охотник? Хм, с каждым разом все неправдоподобнее.

– Ты знаешь, сколько лет знахарю? – спросил он у студента, который стоял напротив стеллажей с заспиртованными органами, с человеческими зародышами с различными мутациями и внимательно рассматривал их.

– Матушка писала, что он несовершеннолетний и проживает со своим дядькой, который является его опекуном, – бросил Алик через плечо, рассматривая уродца с двумя головами и длинным хвостом.

– Не много ли талантов у этого недоросля? – иронически усмехнулся профессор.

– Бывают самородки, – пожал плечами студент и склонился над полкой пониже. Там стояли стеклянные сосуды с конечностями. На некоторых из них были перепонками, какие бывают у амфибий. – Лично я склонен верить в его способности. Люди там суровые. Если бы он обманом занимался, его выгнали бы взашей, еще и тумаков надавали. Но о нем только хорошее говорят.

– Самородки-то бывают, конечно, – задумчиво проговорил Мелехин и взялся за письмо. – Только встречал я их очень редко. Талантливых и умных докторов много, но чтоб с сильными магическими способностями и в таком раннем возрасте – никогда.

Алик снова пожал плечами и продолжил рассматривать то, что обычно скрыто от глаз посетителей. Стеллажи стояли у дальней стены кабинета и были закрыты плотными шторами. Но с тех пор, как Петр Артурович обратил внимание на усердного и безотказного студента, который готов был помочь с любым делом, для Алика стало доступно то, о чем другие студенты могли лишь мечтать. Например, он мог просто подойти к стеллажам, отдернуть шторы и изучить все, что там лежит. Или взять из книжного шкафа любой справочник, учебник, энциклопедию и тому подобное. А также профессор часто брал его с собой пообедать в ресторане, где рассказывал интересные случаи из жизни.

Мелехин бегло прочитал восторженные рассказы матушки Алика о знахаре, к которому выстраиваются очереди, и еще сильнее помрачнел. Нет, это никуда не годится. Всеобщее помешательство какое-то. Надо разузнать о духогляде у человека, словам которого профессор верил безоговорочно.

– Забери и оставь меня одного, – профессор аккуратно сложил письма обратно в конверты и протянул их Алику, который с сожалением отошел от стеллажей, вызывающих у него восторг и отвращение одновременно. – Газеты пока оставлю у себя.

– Хорошо, мне они не нужны, – студент забрал письма и скрылся за дверью.

Мелехин же подтянул к себе чернильницу и, обмакнув перо, принялся писать текст телеграммы для своего однокурсника – главного врача Иркутской центральной больницы. Уж он-то наверняка знает про знахаря, который «орудует» в его городе. К тому же профессор был уверен, что его щепетильный и дотошный однокурсник Аркадий Новиков уже вступил в борьбу с духоглядом и собрал против него достаточно информации, чтобы раскрыть людям глаза. По мнению профессора, научный прогресс активно развивался только в столице, а в тех далеких краях процветали невежество и доверчивость, именно поэтому надо вывести на чистую воду этого знахаря с его рунами.

Глава 5

Просыпаться было трудно, поэтому пришлось воспользоваться руной «Бодрости». Проспал я примерно полтора часа, но дольше задерживаться не мог. Нужно ехать, пока светло. Надеюсь, что смогу хотя бы этой ночью выспаться.

Натянув сапоги и прихватив свои вещи из-под лежанки, вышел в общий зал и, зевая, прошел к свободному столу. В это время входная дверь резко распахнулась и вошли двое молодых мужчин. Они быстро осмотрелись. Один из них увидел большой самовар, стоящий в углу на столе, быстро подошел к нему и, вытащив из котомки кусок плотной ткани, накрыл сверху, подоткнув со всех сторон.

– Эй, смотритель, иди сюда! – крикнул второй, внимательно осматривая одежду каждого человека, находящегося в зале.

Их поведение показалось мне подозрительным. Зачем накрывать самовар и какое им дело до того, кто и как одет?

– А-а-а, госпожа Вавилова снова к нам пожаловала, – произнес смотритель, показавшись из своего кабинета. Он быстро подошел к мужчинам и вполголоса произнес: – Можете не волноваться. Я еще в прошлый раз убрал все зеркала.

– Хорошо. Госпожа хочет отдохнуть с дороги. Мы отправляли послание о приезде.

– Да, я все получил и подготовил. Она может остановиться в моем кабинете. Там есть все удобства, – заверил смотритель, выглядывая в окно.

Мне стало любопытно, что же он там увидел, поэтому чуть склонился в сторону окна и выглянул на улицу. Во дворе стояла карета с запряженной тройкой дорогих скакунов. Кроме кучера на облучке сидел еще один мужчина и с подозрением поглядывал на каждого мимо проходящего. Интересно, что это за госпожа и зачем надо было прятать зеркала? Возможно, у нее какое-то увечье или другое уродство. Во всяком случае, я решил не торопиться и посмотреть, что будет дальше.

Смотритель вышел из дома в сопровождении одного из мужчин, второй же остался в зале и еще раз оглядел собравшихся. Явно телохранитель. И револьвер выглядывает из-за пояса.

Я снова выглянул в окно и увидел, как дверь кареты открылась и оттуда вышла богато одетая женщина. На ней был темно-синий дорожный костюм, кожаные сапожки и шляпка с пером. Лицо закрыто черной вуалью. Ну все ясно, я оказался прав – уродство.

Женщина зашла в дом и тоже первым делом осмотрелась, стягивая с рук ажурные перчатки. Увидев прикрытый самовар, удовлетворенно кивнула и села на лавку.

– Госпожа Вавилова, позвольте предложить вам чаю. У меня есть мятные пряники и конфеты, – любезно проговорил смотритель.

– Пожалуй, от чая не откажусь, – послышался нежный голосок, и в следующее мгновение женщина откинула вуаль.

Я недоуменно уставился на нее. Это была девушка необыкновенной красоты: большие глаза с густыми черными ресницами, гладкая кожа, острый подбородок и пухлые розовые губки. Ничего не понимаю. Зачем ей прятать лицо и убирать зеркала?

Между тем смотритель засуетился, и вскоре перед госпожой стояли блюда со сладостями и чай в изящной фарфоровой чашке. Наверное, смотритель нарочно для важных гостей держал такую посуду, ведь все остальные пили чай из глиняных или оловянных кружек.

Я же невольно залюбовался девушкой, которая напомнила мне по манерам Полину. Видно, что из хорошей семьи, где ее учили, как правильно сидеть за столом, как есть и как вести себя с остальными. В то время как телохранители расселись по всему залу, девушка попросила смотрителя составить ей компанию и принялась задавать ему вопросы:

– Какие необычные посылки или письма вам доводилось обрабатывать?

– Ничего необычного не было, – задумавшись на мгновение, ответил он. – Во всяком случае, я в коробки и в конверты не заглядываю.

– А какие маршруты считаются самыми загадочными или опасными?

– Тьфу-тьфу-тьфу, – переплюнул через плечо смотритель. – У нас здесь все спокойно. Про другие станции столько ужаса рассказывают, что я каждый день благодарю Лик Истинного за то, что тот охраняет мою станцию, – он указал взглядом в угол комнаты, где под потолком висела табличка с уже знакомым глазом в треугольнике.

– Говорят, на курьеров и почтальонов часто нападают, – она отломила кусок пряника и отправила в рот.

– Есть такое, – сокрушенно покачал головой смотритель. – В прошлом месяце не дождался курьера, который должен был проезжать. Оказывается, его убили прямо на дороге. И ведь никак не обезопасишься. На каждом километре городового не поставишь.

– Это верно, не поставишь, – погрустнела девушка. – Спасибо за угощение. Я бы немного отдохнула, а то устала трястись в карете. Дорога вся в ухабах.

– Конечно, сейчас все подготовлю, – смотритель торопливо скрылся в своем кабинете.

Я же допил чай, который принесла мне кухарка и, прихватив вещи, уже двинулся в сторону выхода, но вдруг мое зрение само по себе переключилось, и я увидел жуткую сущность на лице девушки.

Прямо за светлой тонкой кожей скользила и изменялась жуткая маска, переплетенная тонкими темно-фиолетовыми прожилками. Вместо глаз – пустые черные пятна, из глубин которых виднеется холодный белый свет. Рот неестественно сильно растянут, и в нем черный язык. От сущности исходила такая чужая, враждебная энергия, что я вмиг напрягся и, ни на секунду не задумавшись, двинулся к девушке. Нужно избавить ее от этой жуткой твари.

– Эй, а ну стой! – передо мной вмиг появился один из телохранителей и, грозно сдвинув брови, спросил: – Чего тебе?

– Хотел поговорить с госпожой Вавиловой, – сглотнув, ответил я.

Перед внутренним взором до сих пор стояла фиолетовая сущность, заполнившая все лицо девушки.

– Вы его знаете? – мужчина обернулся к ней.

– Нет, в первый раз вижу, – настороженно ответила она.

В ее глазах читался испуг. Чего она так боится?

– Поговорите со мной. Я кое-что должен вам сказать, – с нажимом сказал я, глядя на нее.

– О чем?

– О вашем лице, – еле слышно ответил я.

Девушка едва уловимым движением спустила вуаль и поднялась с лавки.

– Я не собираюсь с вами ни о чем разговаривать. Тем более о моей внешности, – сухо проговорила она и направилась к кабинету смотрителя.

– Я знаю, что с вами, и могу помочь! – крикнул я ей вслед.

Девушка остановилась, повернулась ко мне и, глядя через полупрозрачную ткань, еле слышно спросила:

– И что же со мной?

– На вашем лице живет сущность.

Все, кто находился в зале, зашептались. Девушка же замерла на мгновение, затем продолжительно выдохнула и поманила меня рукой.

– Идите за мной.

– Госпожа Вавилова, я бы на вашем месте не доверял… – начал было второй телохранитель, но она резким взмахом руки остановила его.

– Все в порядке. Мы только поговорим. Оставайтесь здесь.

Когда мы оказались в кабинете, она попросила смотрителя выйти, а сама опустилась на диванчик и подняла вуаль.

– Я вас слушаю. Что вы хотели мне сказать? – спокойным голосом спросила девушка, хотя я видел, как она напряжена и обеспокоена.

Опустив мешки на пол, я подвинул табурет и сел напротив нее. Переключив зрение, еще раз посмотрел на сущность, которая строила гримасы, высовывая длинный извивающийся язык. Ага, еще одна сущность, обладающая разумом. Она явно видит меня и понимает, кто я такой.

– Я – знахарь-духогляд и вижу болезни, а также сущностей-подселенцев, что живут в людях. На вашем лице, прямо под кожей обосновалась сущность. Вы тоже ее видите, верно? Поэтому вы просите закрывать любые отражающие поверхности и убирать зеркала? – я внимательно посмотрел на нее, ожидая ответа.

Девушка, видимо, не ожидала услышать то, что я сказал, поэтому сначала замялась, а в следующее мгновение закрыла лицо руками и тихонько заплакала.

– Да, вы правы. Я вижу его, – немного успокоившись, ответила она, вытирая носовым платком скатившиеся по щеке слезы. – Только я одна. Близкие думают, что у меня проблемы с головой, ведь никто, совершенно никто не видит то ужасное лицо, которое вижу я в зеркале.

– Вы не одна. Я тоже вижу, – наклонившись, я взял ее руку и чуть сжал, чтобы приободрить. – Как давно это началось?

– Два года назад, – задумавшись, ответила она и горестно вздохнула. – Два мучительных года.

– Есть ли еще какие-нибудь изменения в вашем теле, или все ограничивается тем, что вам неприятно смотреть на себя в зеркало? – продолжал расспрашивать я.

Илья всегда мне говорил, что для правильной постановки диагноза нужно собрать побольше информации.

– Есть, – она подняла на меня заплаканные глаза. – Иногда я будто… Хм… Как бы точнее выразиться? Каменею, что ли, – пожала она плечами.

– Что это значит? – не понял я.

– Застываю на месте и не могу пошевелиться. Это длится недолго, но меня пугает. А совсем недавно я начала замечать, что в такие моменты моя рука или нога начинает жить собственной жизнью. Могу что-то взять и уронить. Или начать крутиться вокруг себя, хотя не хочу этого делать.

Похоже, сущность пытается захватить тело девушки и, судя по всему, у нее это получается.

– А еще я теряю себя, – продолжала она. – Раньше я увлекалась музыкой и рисованием, много читала и любила прокатиться на лошадях по нашей усадьбе, но сейчас я с трудом заставляю себя подняться с постели и большую часть дня просто сижу у окна и смотрю в одну точку. При этом я ни о чем не думаю и ничего не хочу. Полное безразличие к жизни, – говоря это, она смотрела на свои руки, в которых мяла платок. – Все думают, что я езжу из Красноярска до Иркутска по каким-то важным делам, но на самом деле я таким образом стараюсь не впасть в безумие и хоть иногда выходить из дома. Я чувствую, что медленно, но верно погибаю.

– Все будет хорошо. Вы не погибнете, а жизнь ваша улучшится после того, как я избавлю вас от подселенца.

– Вы сможете его убить? – с надеждой спросила она.

– Думаю, да… Хотя… – я нарисовал на ладони руну своего имени и понял, что час сна ненамного исправил ситуацию – у меня по-прежнему мало энергии. – Я смогу помочь, но чуть позже. У меня была тяжелая ночь, поэтому нужно время на восстановление.

– Сколько времени вам надо? Я готова ждать столько, сколько потребуется, лишь бы избавиться от этого ужаса на моем лице.

– Думаю, завтра утром я буду готов вам помочь, но мне не хотелось бы провести весь день здесь, на почтовой станции. Я тороплюсь в Москву, и поэтому…

– У меня есть предложение, – прервала меня девушка. – Мне же все равно, куда ехать, поэтому провожу вас. В километрах тридцати отсюда есть небольшой город под названием Ярград. К вечеру как раз туда доберемся. На въезде в город стоит довольно неплохой постоялый двор. Я там часто останавливаюсь. Мы переночуем в Ярграде, а утром вы займетесь моим лечением. Как вам мое предложение?

Она заметно оживилась и с надеждой смотрела на меня.

– Отличная идея, – одобрил я. – Как мне вас называть? Госпожа Вавилова?

– При посторонних зовите меня так, а когда мы одни – просто Настей. А вас как зовут?

– Степан Устинов.

– Хм, что-то знакомое, – задумалась она. – Я как будто уже слышала это имя.

– Вполне возможно. В Иркутске я многих вылечил, а слава, как известно, бежит впереди человека, – кивнул я.

Мы вместе вышли из кабинета, и девушка озвучила своим телохранителям, что возвращается в Ярград.

– Зачем? Мы же только что оттуда, – удивился мужчина, который не подпускал меня к своей госпоже.

– У меня появилось срочное дело, а Степан поедет с нами.

Телохранители с недовольными минами вышли вместе с Вавиловой на улицу и принялись помогать кучеру запрягать лошадей. Я же напоил Пепельную чистой водой, скормил несколько морковок и буханку хлеба и только после этого вывел из конюшни.

Смотритель почтовой станции обеспокоился внезапной сменой планов госпожи, которая, по всему было видно, здесь довольно известна. Возможно, все дело в том, что она каждый месяц проезжает то в одну, то в другую сторону, пытаясь убежать от сущности, что живет в ней самой. Но это именно тот случай, когда от себя не убежишь. Куда бы она ни поехала, зло продолжает питаться ее энергией и подчинять себе ее тело.

Я повесил на седло свои мешки и повел лошадь к воротам, но вдруг заметил, что у кареты какое-то оживление. Когда приблизился, увидел, что Вавилова застыла у самой двери в карету, а телохранители пытались привести ее в чувство.

– Воду принеси. Надо поплескать ей на лицо, иногда помогает, – сказал один из них.

– Да тут ничего не поможет. Надо ждать.

– Что это с ней? Может, падучая болезнь? – предположил один.

– При падучей болезни на землю падают, в струнку вытягиваются и трясутся, а она просто замирает. Может так минуту постоять, а может все десять. В прошлый раз прямо на лестнице застыла. Хорошо, я рядом был и подержал, чтобы не упала.

Я переключил зрение и увидел, что сущность почти почернела, а ее глаза светились красным огнем. Хм, красные глаза… Подобного подселенца я уже встречал.

Вдруг Настя вздрогнула, шумно выдохнула и чуть не свалилась на землю, но ее вовремя подхватили сильные мужские руки. Она с потерянным взглядом осмотрелась и упавшим голосом спросила:

– Опять?

– Да. Но недолго, около двух минут.

Вавилова кивнула, села в карету и плотно закрыла за собой дверь. Я взобрался на Пепельную и первым выехал со двора почтовой станции. Карета и двое всадников поехали сразу за мной.

Как и сказала Настя, к вечеру мы добрались до небольшого городка, вид на который открывался с пригорка. Вокруг по большей части стояли деревянные избы, и только в центре города виднелись двухэтажные каменные здания. А на площади даже статуя стояла – всадник на коне, поднявшемся на дыбы.

Постоялый двор мало чем отличался от тех, что были в пригороде Иркутска. Разве только был новым и до сих пор пах свежей древесиной и смолой. Госпожу Вавилову разместили на втором этаже в одной из дорогих комнат, я же заплатил за койко-место в большой общей мужской комнате.

Денег у меня было достаточно, но я решил не тратиться, ведь путь длинный и деньги могут пригодится. К тому же неизвестно, как встретит меня столица. Вдруг там я столкнусь с гораздо более влиятельными противниками моего лечения и на время придется оставить практику.

Поужинав горячими щами и отбивной, я лег на кровать и провалился в сон. Завтра мне предстоит лицом к лицу столкнуться с очередной злобной сущностью, задумавшей погубить человека.

Ночь прошла спокойно. Я выспался, и уровень энергии немного поднялся. Однако я боялся, что ее может не хватить, если сущность, живущая в девушке, окажется сильнее и будет сопротивляться.

Для того, чтобы полностью наполнить внутренний резервуар, мне нужно лечить и получать энергию в виде шара. Именно поэтому я умылся и огляделся в поисках человека, которого могу вылечить.

На соседней кровати сидел взъерошенный мужчина, который с кряхтеньем растирал опухшие ноги. Ага, а вот и больной!

– Приветствую, – поздоровался я и покачал головой, глядя на его ноги. – Застудили, что ли?

– Здорово, коль не шутишь, – кивнул он. – Нет, не застудил. Шел три дня пешком, вот и раздулись. Не знаю, как дальше пойду, даже наступить не могу – болит. Всю ночь ноги на подушке держал. Надеялся, что поможет, но нет. Как видишь, только сильнее раздуло.

– Угу, – я подошел к соседней кровати и, опустившись у ног мужчины, нажал пальцем на опухоль. Осталась выемка. Довольно сильно опухло. Если руна «исцеления» не поможет, то дело гораздо серьезнее, чем может показаться.

– Я – знахарь и могу помочь, – сказал я.

– Денег у меня совсем мало. Расплатиться не смогу, – понизив голос, признался он.

– Ничего не надо. Бесплатно помогу, – ответил я и прямо на ноге нарисовал руну «Исцеления».

– Хорошо, лечи, раз бесплатно, – согласился он, видимо, даже не поняв, что я уже начал лечение. – Настойками лечишь или какими-то другими методами?

– У меня свои методы, – выдохнул я, когда опухоль прямо на глазах начала спадать, а ко мне полетел шар энергии.

Мужчина опустил взгляд на свои ноги и удивленно воззрился на меня.

– Что ты сделал-то?

– Вылечил, – улыбнулся я, вышел из комнаты и двинулся по коридору к трактиру, находящемуся здесь же на первом этаже.

Утро было раннее, поэтому почти все столы были свободны. Лишь у окна сидели два человека: худощавый юноша лет шестнадцати и пожилая сгорбленная женщина. Они пили чай с сухарями и неспешно о чем-то беседовали. Переключив зрение, осмотрел открытые части тела юноши, но никаких болезней не увидел, зато у старухи был полный комплект: глаза, уши, горло, суставы на пальцах.

– Можно к вам присесть? А то скучно одному есть, – доброжелательно улыбнулся я, подходя к их столу.

– Садись, раз скучно, – проскрипела старуха и, прищурившись, оглядела меня.

Я опустился на скамью рядом с ней и махнул рукой трактирному слуге, который тут же подбежал и, поздоровавшись, выжидательно уставился на меня.

– Что у вас на завтрак?

– Блины простые и с начинками. Начинки из творога, малинового варенья, сыра. Каша гречневая, пшенная и овсяная. Вчерашняя буженина есть. Яйца жареные и отварные, – быстро перечислил он.

Я заметил, как юноша сглотнул, услышав о разнообразии блюд, и взял очередной сухарь из холщового мешочка, лежащего на столе.

– Давай блинов три порции с разными начинками. Яиц жареных принеси на троих и буженину, – попросил я.

– Сию минуту принесу, – слуга торопливо ушел на кухню.

– Если ты для нас взял, то нам ничего не надо. У нас все с собой, – сухо проговорила старуха, замачивая сухарь в чае.

– В дороге я один, а у меня сегодня день рождения. Хочу хотя бы за завтраком с кем-нибудь отпраздновать, а то скоро снова в дорогу, – соврал я без зазрения совести.

– О, день рождения, – оживился юноша. – Поздравляю. А сколько тебе исполнилось?

– Уже двадцать, – снова соврал я, чтобы не возникло вопросов, почему еду один.

– Ну, раз угощаешь, то в такой день грех отказываться, – согласилась старуха, когда слуга вернулся с подносом и начал раскладывать тарелки на стол.

Юноша с аппетитом приступил к яйцам с бужениной, старуха же взяла блин с творогом и зашмякала беззубым ртом.

– Куда же ты, молодчик, собрался? – спросила она, когда доела блин и вытерла жирные губы уголком платка.

– В Москву. Хочу в медицинскую академию поступать, чтобы разрешили людей лечить, – ответил я, обмакивая блин с малиновой начинкой в густую сметану.

– О-о-о, в академию, – протянул юноша, с восхищением глядя на меня. – Я вот тоже мечтаю грамоте научиться. Как обоснуемся на новом месте, попрошу кого-нибудь меня обучить.

– Верно. Сейчас без знаний никуда. А я вот могу кое-какие болезни вылечить, – повернулся к старухе. – Заметил, что вы щуритесь. Плохо видите?

– Плохо, милок. С каждым годом все хуже, – пожаловалась она и потерла глаза. – Боюсь, как бы совсем не ослепнуть.

– Я вам сейчас помогу, – не дожидаясь разрешения, быстро нарисовал на изборожденной морщинами щеке женщины одну из рун, которая всегда отлично справлялась с болезнями глаз. – Ну как? Лучше видите?

Старуха удивленно воззрилась на юношу, сидящего напротив, затем оглядела помещение и повернулась ко мне.

– Что же ты сделал? Я так хорошо даже в молодости не видела, – она выглядела растерянной. Уголки ее губ опустились, когда она взглянула на юношу. – А я ведь даже не видела, что ты так подрос, Коленька. Уж и щетина на щеках появилась и плечи как у бати твоего.

– Баба Нюра, ты только не плачь, – предупредил он и взял ее за руку.

– Как же не плакать, когда такое чудо? – всхлипнула она и провела рукой мне по плечу. – Что ж ты за человек такой?

– Степан Устинов меня зовут. Знахарь я.

– Ох и хороший ты знахарь. Я ведь даже не поняла, что ты сделал.

– Использовал руны, – пояснил я, хотя понимал, что она ни о каких рунах и не слышала никогда. – Дайте руку, еще и ухо больное вылечу, и суставы.

Старуха с готовностью протянула руку и с интересом наблюдала за тем, как я вожу пальцем по ее сухой мозолистой ладони. Получив еще порцию энергии, я решил, что готов к изгнанию сущности из тела госпожи Вавиловой.

Пока доедали завтрак, старуха то и дело благодарила меня за лечение. Она призналась, что так привыкла к постоянным болям, что даже перестала обращать на них внимание. Порывшись в своей котомке, она даже попыталась всучить мне рубль, но я отказался.

Чуть позже в трактир зашла Настя в сопровождении своих телохранителей. Увидев меня, она с облегчением выдохнула и опустилась за стол в центре обеденного зала. Телохранители сели за соседний стол и тоже заказали еду.

– Нам пора. Надо дотемна добраться до Смородиновки, – сказала старуха, взяла меня за руку и посмотрела увлажнившимися глазами. – Благодарю тебя, милок, за все: за еду и лечение. Без твоей помощи я бы и дальше мучилась, а так снова могу в огороде работать и в доме порядок держать. Пусть Истинный даст тебе здоровья и сил на многие годы.

– Спасибо, берегите себя, – я проводил их до двери, где старуха не удержалась и крепко обняла меня.

– С днем рождения тебя, милок. Пусть твоя жизнь будет легкой, словно летний ветерок, а сердце – теплым и радостным, как весеннее солнце, – она отпустила меня и вышла. Юноша пожал мне руку и исчез за дверью вслед за своей бабкой Нюрой.

Я подошел к Насте, которая допивала чай с блином.

– Я слышала, что у вас сегодня день рождения. Поздравляю. Жаль, у меня с собой нет никакого подарка.

– День рождения у меня был несколько месяцев назад, – улыбнулся я.

– А зачем же вы им так сказали?

– Просто хотел угостить, а они отказывались. Пришлось соврать. Вы готовы начать лечение?

– Я-то готова, а вы? Энергии достаточно?

– Думаю, да.

– Тогда идемте в мою комнату, – она встала и решительно направилась к лестнице. Я – за ней. Телохранители проводили нас недоуменными взглядами.