Читать книгу "Доверься судьбе"

Глава 3

Мы нашли Ульриху штаны моего покойного мужа. К счастью, не выбросила и никому не отдала. Правда, Ульриху они были безбожно коротки и как-то мешковато на нем сидели, но уж все лучше, чем без штанов. Рубаху тоже нашли. А вот обуви на его ногу не нашлось.

– Сапоги мои тоже постирали? – чуть язвительно поинтересовался Ульрих.

– Сапоги я тоже отдала чистить, – сказала строго. – Как закончат, вернут. По дому можешь пока и босиком походить, ничего с тобой не будет.

– Я хотел уйти, – сказал он хмуро.

– За тобой гонятся? – спросила я. – Ты бежишь от правосудия, и они в любой момент могут тебя догнать?

Честно сказать, с правосудием мне тоже связываться не очень хотелось. Кто знает, что Ульрих там натворил.

Он тихо засопел и долго смотрел на меня, словно размышляя, как ответить.

– Нет, – сказал, наконец. – Не думаю, что ищут. Мне велели проваливать и больше не появляться. Сказали, что и так повезло, что не повесили на суку, что позволили жить дальше. Не сказали только, что с такой жизнью делать.

Зло вышло.

Изгнание, значит. Скорее всего, лишили земли, титула… всего. Иначе не выглядел бы он так печально.

– Останься до утра, – сказала я. – А утром уйдешь.

Ульрих покачал головой.

– Я сейчас уйду.

И это было… я не могла понять. Глупо было.

От чего можно так упрямо бежать? Он ведь на ногах едва стоит.

– Боишься куда-то не успеть? – спросила я. – А что, если завтра утром тебя снова кто-то сюда притащит? Зеленщик на этот раз? Или горшечник.

Он насупился.

– Я… в лес пойду. Там не найдут.

– Хочешь умереть?

Ответить он не успел, вот тут как раз принесли немного еды. Я подумала, что нормально ел Ульрих давно, поэтому много не стоит, и чего-нибудь простого и легкого. Большую кружку бульона, и вареное мясо с хлебом. Ну, пока так.

– Куда поставить, госпожа? – спросила горничная, чуть с опаской поглядывая на Ульриха. И я кивнула на стол у окна.

Видела, как Ульрих вытянулся, как сглотнул жадно, и в животе у него отчетливо заурчало. А глаза стали совсем сумасшедшие, когда он на поднос с едой смотрел. Настолько, что горничная испуганно охнула и поспешила скрыться, даже не спросив, нужно ли чего-то еще.

– Это тебе, – сказала я Ульриху.

И потом с минуту, наверно, наблюдала дикую внутреннюю борьбу.

– Не нужно, спасибо, – сказал он, наконец. – Я пойду. Надеюсь, штаны тебе не очень жаль.

– Это Йозефа, – сказала я со вздохом. – Ему больше не понадобятся. А ты как, босиком пойдешь?

Ульрих скрипнул зубами.

– Босиком.

И это так дико, что я не удержалась.

– Если хочешь умереть, – сказала я, – то просто скажи. Я сделаю. Я умею, ты знаешь. Просто остановлю сердце, и никаких лишних хлопот. Потом зароем тебя на заднем дворе, под кустом гортензии.

Он вздрогнул. И глянул на меня так, что даже испугалась – согласится сейчас. И что тогда делать?

Но он только облизал губы.

– Почему под кустом?

– Не знаю, – пожала плечами я. – Почему нет? Красиво.

Его заметно передернуло. Наверно, что-то в моем голосе убедило, что я действительно могу.

– Не нужно, – сказал он тихо. – Я как-нибудь сам.

И вот это мне совсем не понравилось.

– Что происходит, Ульрих? – строго спросила я. – Давай, рассказывай сам. Или я позову стражу, тебя схватят, запрут в подвал. У тебя силы нет, ты ничего сделать не сможешь. А потом, может, тебя королевской страже сдать?

Он насупился еще больше.

И так осторожно шагнул к двери и немного вбок, стараясь обойти меня.

Но я тут же заступила ему дорогу.

– Еще шаг, и я буду кричать, – сказала спокойно, просто предупреждая. – Сядь, Ульрих. Сядь, и все объясни.

Он вздохнул тяжело, шумно втянул воздух.

– Ты не понимаешь, – глухо сказал он, почти зарычал. – Мне надо уходить.

– Вот как раз очень хочу понять. Если объяснишь, отпущу.

Он хмыкнул.

Закусил губу. Долго смотрел на меня.

Потом развернулся и сел на кровать, ладонью лицо потер с усилием.

– Слушай, не надо. Просто поверь, так будет лучше. Отпусти. Я пойду… А то сейчас дом тебе весь спалю. Ты видела клеймо? На груди которое. Его поставили, но как-то… Я даже не знаю, в чем дело. Сила сквозь него прорывается, а я… Вот так вроде могу контролировать, пока не сплю, в сознании… а стоит уснуть, и из него огонь сочится. Я так чуть сарай в деревне не сжег. Меня добрые люди по глупости своей переночевать пустили, а я… Но, слава Светлой Матери, успел проснуться.

– И что ты хочешь делать? Не спать? – не поняла я.

Он головой покачал.

– Сейчас сыро на улице. Ну, и найти место какое-нибудь… посырее. Болото. И так, с краешку. Это же огонь… Ты не думай, я так пробовал уже. Вот наполовину в речке, у самого берега.

– Та-ак… – сказала я, взяла стульчик, напротив него села. Как-то это попахивало безумием. – Хочешь, я тебе корыто найду? Налью полное. Будешь в корыте спать?

Он глазами хлопнул от такого и хохотнул.

А ничего, если силы на веселье есть, то все не так плохо.

– Не, я в речке лучше.

И смотрит так…

– А дальше что? – спросила я. – Так и будешь по болотам?

Он вздохнул снова.

– Клеймо ведь не просто так сочится. Значит, стоит ненадежно. Значит, рано или поздно сорвет. А без клейма, может, нормальный контроль восстановится. Ну, будет как раньше.

Это хорошо.

Это я слушаю и понимаю, по крайней мере, что убиваться ему не очень хочется. А хочется нормально жить. Это правильно. Значит, можно найти выход.

– А есть чего отказываешься? – спросила я. – Когда ты ел-то вообще?

– Слушай… – Ульрих так жалобно на поднос с едой посмотрел, даже подбородок так дернулся, что мне его совсем жалко стало. – Я очень боюсь, если поесть, то силы прибавится и клеймо сорвет разом. А я не справлюсь. Я и так чувствую, как оно отваливается потихоньку, но когда силы нет, то и опасности не так много. Ну, светлячки вокруг… А если силы будет много, то и… А если шарахнет? Ты знаешь, сколько у меня силы было? На что я был способен?

Меня передернуло аж. Не видела, но легко догадаться могу.

– Ты так с голоду помрешь, – сказала я.

– Не помру. Чтоб такого, как я, голодом уморить – и месяца не хватит. Так что ничего.

Он сейчас буквально на одной силе держится.

Но это неправильно. Слишком как-то.

– Думаю, стоит соблюдать баланс, – сказала я. – Если немного поесть, то силы прибавится, чтобы клеймо быстрее слетело. Но недостаточно много, чтобы огненным штормом тут все разнесло.

Прямо демоном-искусителем себя почувствовала.

А что, если он прав, а я не права? Если он лучше знает, что делает?

Но и смотреть на его голодные глаза тоже невозможно.

А Ульрих даже и не ответил ничего. Вот так и сидел, перед собой глядя. Что мне делать с ним?

– Давай так, – сказала я осторожно. – Я тебя отпущу и сапоги твои велю отдать прямо сейчас. А ты выпьешь полчашки бульона?

* * *

Пил он жадно. Я даже подумала – ведь горячий же! Точно горячий бульон, пар поднимается. А Ульрих так, большими глотками, я вижу, как кадык ходит. Думала, сейчас все выпьет… да и пусть, конечно, это же ему принесли. Но он остановился, губы облизал, поджал и с такой жалостью на остаток в кружке глянул…

– Вот, – сказал печально. – Почти половина.

Я даже подошла и в кружку заглянула. Ну, там около трети осталось, он действительно почти справился. Только у него рука с кружкой так и замерла, никак он на стол поставить не решался. Светлая Матерь! Мне смешно даже.

– Ага, – сказала я. – А ты думаешь, что если еще пару глотков, и все, сила так и попрет неудержимо?

Он глянул на меня, потом в кружку. Еще пару секунд колебания, и разом допил оставшееся.

– Да, – сказал он, – думаю, никакой разницы.

И так с сожалением на мясо, которое на тарелке лежало, глянул. Но мясо брать не стал.

Зайчик ты мой!

Я не удержалась, похлопала его по плечу.

– Молодец. Ну, теперь можешь идти.

И прям видно, что идти ему не очень-то хочется. Устал по лесам шляться. Но и деваться некуда.

Он кивнул.

– Слушай, а с ребенком что? – вспомнил вдруг. – Ну, ты же кормилицу нашла?

Я вздохнула.

– Да, нашла, не волнуйся. У меня горничная месяца три, как родила. Неизвестно от кого… Вернее, известно, конечно, от конюха нашего, но все делают вид, что ничего не знают, потому что у конюха жена и трое детей. Неважно. Горничная, прямо сказать, дура, – я руками развела, тут ничего не поделать, – но старательная. И молока у нее хоть залейся. Так вот, я ей девочку отдала и денег хорошо заплатила, она даже рада, ей и деньги нужны, и уверенность, что на улице не окажется.

– Это правильно, – согласился Ульрих. – С девочкой ведь все хорошо? А то ведь… ну, мало ли…

Запнулся. Переживает. Да, там сложно все. Почти два дня новорожденная девочка продержалась на одной магии и паре ложек коровьего молока. Понятно, не до хорошего, тут уж, что было. Но в этом, конечно, не Ульриха вина, он что мог – сделал. Хотя история в целом темная.