Текст книги "Королева Виктория"
![](/books_files/covers/thumbs_240/koroleva-viktoriya-142130.jpg)
Автор книги: Екатерина Коути
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Усилия Леопольда оставить обеих Викторий в Англии горячо поддержал Джон Конрой. Вовремя подставив герцогине сильное мужское плечо, он прибрал к рукам всю власть в ее доме.
Ни одно решение не принималось в обход выскочки-ирландца. «Не знаю, что бы я без него делала», – вздыхала Виктория Кентская.
А ее дочь с любопытством смотрела на мир голубыми глазами чуть навыкате и готовилась начать жизнь, похожую на роман мистера Диккенса, где найдется место и слабохарактерной матери, и злодею, взявшему ее в оборот, и сумасбродам-дядюшкам, и, что важнее всего, верным советчикам и друзьям.
Глава 3. «Я буду хорошей!»
«Чудесный ребенок, копия своего отца и королевской семьи в целом. Небольшого роста, с изящными чертами, но толстенькая и отлично развитая для своего возраста. У нее большие голубые глаза, белая со здоровым румянцем кожа, а пухлый ротик постоянно приоткрыт, являя четыре крепких белых зуба… Прелестная улыбка порою оживляет ее умное личико»[16]16
Plowden A. The Young Victoria. New York: Stein and Day, 1983. P. 48.
[Закрыть], – восторгались леди, заглянувшие в Кенсингтонский парк, чтобы поцеловать пухлую ручку принцессы Вик.
Впрочем, дома девочку называли не Вик, а Дрина – имя, от которого ее будет передергивать всю оставшуюся жизнь.
За ангельской внешностью Дрины скрывался крутой нрав. Недаром за девочкой закрепилось прозвище Король Георг в юбке. Разозлившись, принцесса топала ногами, вопила, в порыве гнева запустила в гувернантку ножницами. Воспитав двоих детей, герцогиня Кентская не знала, что делать с третьим. «Иногда она приводит меня в настоящее отчаяние, – стенала мать. – Сегодня моя маленькая мышка была настолько неуправляемой, что я чуть не расплакалась»[17]17
Hibbert С. Victoria. London: Park Lane Press, 1979. P. 19.
[Закрыть].
Об упрямстве принцессы рассказывали анекдоты. На вопрос о том, хорошо ли принцесса вела себя утром, герцогиня Кентская ответила: «Сегодня утром да, зато вчера она была похожа на маленький ураган». «На два урагана, – уточнила дочка. – Один, когда меня одевали, а другой – когда купали»[18]18
Vallone L. Becoming Victoria. New Haven, Conn.: Yale University Press, 2001. P. 43.
[Закрыть]. В другой раз матушка пыталась объяснить, что своим поведением она огорчает их обеих. «Нет, мама, не нас обеих, а только тебя», – снова поправила ее Виктория.
Доставалось и посторонним. Юная посетительница дворца, леди Джейн Эллис, положила глаз на игрушки принцессы, но услышала гневную отповедь: «Не трогай, они мои! И я могу называть тебя Джейн, а вот ты не можешь называть меня Виктория».
Типичное английское воспитание – розги, розги и еще раз розги – не применялось к маленькой принцессе. В качестве самой суровой кары ей связывали за спиной руки и выставляли ее охладиться в коридор. А чтобы добиться идеальной осанки, девочке прикалывали на грудь остролист: он больно колол подбородок, стоило девочке опустить голову. Но это не было наказанием, скорее жертвой, которую леди приносили во имя красоты.
В целом же девочку баловали. Английская нянюшка миссис Брок (Боппи) боготворила свою подопечную, а фрейлина Шпет вставала перед ней на колени. Тогда как другие английские дети обедали в детской, принцесса часто восседала за взрослым столом и вкушала хлеб с молоком из серебряной тарелки. Повсюду ее встречали реверансы, приподнятые шляпы, почтительный шепот «Ваше высочество». У ворот Кенсингтона толпились поклонники, высматривая, как ее возят в коляске – ярко-желтой, с вензелем на боку, – из которой она однажды чуть не вывалилась, но была спасена ирландским солдатом. Каждый взмах ее ручки вызывал восторг у зевак.
Тем удивительнее, что, оглядываясь в прошлое, королева считала свое детство унылой, безрадостной порой. Но поводы для огорчения у нее тоже имелись.
* * *
Детские годы Виктории прошли в Кенсингтонском дворце. Одно из первых воспоминаний – она ползает по старому желтому ковру и играет с орденом Подвязки, который стянула у епископа Солсбери, близкого друга ее отца.
В начале XIX века вокруг Кенсингтонского дворца расстилалась живописная английская провинция. Дворец был окружен садами, где принцесса обожала бегать с лейкой, по словам современника, «щедро разделяя воду между цветами и своими ножками». Снаружи зелень и благоуханные ароматы цветов, а внутри – запустение. Комнаты дворца казались девочке «ужасно скучными, темными и унылыми», по протертым до дыр коврам сновали «кенсингтонские друзья» – тараканы. На вопрос герцогини Кларенс, что она хочет на день рождения, принцесса попросила, чтобы вымыли окна. Более того, сама вызвалась их помыть.
Герцогиня Кентская заглядывалась на второй этаж дворца, где располагались парадные – вот там-то следует жить наследнице престола! Но Георг считал, что невестке следует держаться скромнее и в рамках бюджета. Ведь другие обитатели дворца не ропщут на жилищные условия.
Соседом Виктории стал ее дядя герцог Суссекский, любитель книг, часов и морганатических браков. Малышку предупреждали, что, если она будет шуметь, дядя выскочит из своих покоев и как следует ее накажет. При виде герцога она поднимала рев.
Другой, самой тихой постоялицей была принцесса София, тетушка Виктории. В молодости София совершила грехопадение – родила ребенка то ли от шталмейстера, то ли от родного брата Камберленда. Расплачиваясь за свой грех, она жила в Кенсингтоне затворницей. Захаживали во дворец и другие скучные взрослые – политики, общественные деятели, епископы, чьи пышные парики нагоняли страху на принцессу. Все они рады были посюсюкать с надеждой Британии, но с ними Виктории было скучно.
Впрочем, ни один из обитателей или гостей дворца не шел в сравнении с Джоном Конроем. Его присутствие отравило детство Виктории.
Капитан Джон Конрой достоин занять место среди диккенсовских злодеев, потеснив Ральфа Никльби, бессердечного мистера Мэрдстона и карлика Квилпа. Современники морщились при его упоминании. Ирландец по происхождению, Джон Конрой родился в Уэльсе в 1786 году. В семнадцать лет поступил на военную службу, но преуспел не на поле брани, а на личном фронте, женившись на дочери генерала. Не довольствуясь этим достижением, он хотел шагнуть еще выше и обеспечить будущее как себе, так и своим шестерым отпрыскам. Чтобы упрочить положение при дворе королевы, пусть и будущей, он выбрал верную стратегию. Путь к ребенку лежал через сердце матери. Сделав герцогиню своей марионеткой, он рассчитывал, что сможет дергать за ниточки также и Викторию.
Герцогиня почти полностью растворилась в личности Конроя. Она не только писала под его диктовку, но, казалось, думала его мысли. Желая во всем угодить своему советчику, она передала Конрою управление финансами, сделав его контролером своего двора. «Все, что вы так часто говорите мне и что причиняет мне такую боль, тем не менее является правдой. Высокое положение мне не подходит, я всего лишь глупая старая гусыня»[19]19
Williams K. Becoming Queen Victoria. New York: Ballantine Books, 2010. P. 176.
[Закрыть], – смиренно отвечала она, выслушивая нравоучения Конроя. А он лишь согласно кивал. Да-да, без него она совсем пропадет.
Под обаяние проныры капитана попала не только герцогиня Кентская. Принцесса София тоже заглядывалась на Конроя, который, в придачу к харизме, отличался красотой – рост под два метра, пронзительные черные глаза, хищный орлиный нос. Он окончательно покорил Софию, когда защитил ее от притязаний внебрачного сына, плода той самой греховной любви. В благодарность София одарила «милого друга» домом в Кенсингтоне, загородным домом близ Рединга и имением в Уэльсе. Вдобавок к щедрым дарам принцесса выхлопотала для Конроя рыцарский титул. Милостью Георга IV он стал сэром Джоном, рыцарем Ганноверского ордена.
Даже странно, как сэр Джон, отличный психолог, сумел настроить против себя принцессу Викторию. Девочка ненавидела его страстно. Чужой человек вертел ее матерью, как ему вздумается, а к ней самой относился с плохо скрываемой насмешкой. Его шуточки выводили из себя пылкую и чувствительную Викторию. Конрой вышучивал и внешность принцессы, и прижимистость, которую она унаследовала от бабушки, скаредной королевы Шарлотты. С герцогиней он натягивал маску благородного рыцаря, с принцессой – грубоватого, но заботливого папаши.
Но Викторию всегда, во все времена коробило от фамильярности. С раннего детства она знала себе цену и злилась, что какой-то там капитан держится с ней запанибрата. Иное дело – лесть. Лестью от Виктории можно было добиться многого.
Злые языки говорили, что Виктория и Конрой не ладят по другой причине. Чарльз Гревилл и герцог Веллингтон, оба падкие до сплетен, сходились во мнении, что герцогиня стала любовницей Конроя. А что, если именно он настоящий отец принцессы?
Сама Виктория всю жизнь отрицала подобные слухи. И вряд ли карьерист Конрой рискнул бы своим положением, перейдя последнюю запретную черту. Куда перспективнее держать герцогиню в напряжении, а если удовлетворять ее потребности, то не до конца. Кроме того, герцогиня Кентская была настолько одержима желанием стать регентом при дочери, что на низменные страсти ее уже не хватало.
Общими усилиями герцогиня и ее любимец разработали принципы воспитания принцессы, известные как «Кенсингтонская система». Как сказали бы сейчас, это была грамотная пиар-кампания.
«Кенсингтонская система» преследовала две цели. Во-первых, показать всей Британии, что герцогиня печется о морали дочери и потому отлично подходит на роль регента. Причем регентство за ней должно сохраниться как можно дольше – желательно, пока Виктории не исполнится двадцать один год. За это время Конрой рассчитывал подыскать для себя теплое местечко при дворе.
Во-вторых, чтобы «до восшествия на престол завоевать место в сердцах будущих подданных, дабы, когда она примет скипетр, ее окружала невиданная доселе слава и власть ее была бы соответствующей»[20]20
Ibid. P. 179.
[Закрыть].
Как снискать любовь британцев? Достаточно держаться в стороне от развращенных дядюшек. Поэтому общение Виктории с английской родней было сведено к минимуму. Не хватало еще, чтобы принцесса нахваталась от них гадостей! Или того хуже – чтобы ее отравил дядя Эрнст, или похитил дядя Георг, или чтобы ее приручила тетя Аделаида, засыпавшая девочку подарками. Недаром она писала герцогине: «Мои дети умерли, а ваша дочь жива, поэтому я считаю ее и своей дочерью»[21]21
Hibbert C. Victoria. London: Park Lane Press, 1979. P. 30.
[Закрыть]. Явно не к добру!
Если даже особам королевской крови нельзя доверять, что говорить о слугах? Когда принцессе расчесывали волосы, гувернантка Лецен читала ей вслух, чтобы девочка не болтала со служанкой. Виктория редко оставалась одна. Даже спальню ей приходилось делить с герцогиней. Дневник принцессы каждый вечер штудировали мама и гувернантка, а учет ее проступкам вели в особой «Книге хорошего поведения». Обычно Виктория сама делала записи в этом реестре, честно отмечая, когда «была непослушна и вульгарна». Встречаются там пометки вроде «Я была очень очень очень ужасно НЕПОСЛУШНА!»[22]22
Vallone L. Becoming Victoria. New Haven, Conn.: Yale University Press, 2001. P. 25.
[Закрыть]. Виктория шалила – но никогда не лгала.
Сверстников к принцессе допускали крайне редко. Согласно расхожему анекдоту, среди счастливиц оказалась пятилетняя Лира, да и то потому, что девочка-вундеркинд великолепно играла на арфе. Герцогиня оставилась девочек наедине, рассчитывая, что к ее возвращению в гостиной будут раздаваться божественные звуки. Но не тут-то было! Музыкальный инструмент простаивал, а девочки, хихикая, возились на полу с игрушками.
Хотя Виктория боготворила старшую сестру Феодору, разница в возрасте была весомой. Феодора терпеливо играла с сестрой в куклы, но мысли ее были заняты иным. Она мечтала поскорее выйти замуж и вырваться из затхлой атмосферы Кенсингтонского дворца.
В наперсницы принцессы метили дочери сэра Джона, Виктория и Джейн. Сохранилось немало записей о совместных играх девочек. Обе барышни участвовали в обожаемых Викторией домашних маскарадах, наряжаясь то в монахинь, то в турок. «Джейн прошлась под окнами, наряженная как мужчина… После ужина мы обмотали Викторию шалями, как турка, и пририсовали ей усы»[23]23
Ibid. P. 88.
[Закрыть], – записывала принцесса в дневнике. Но Виктория так и не полюбила барышень Конрой, чью компанию ей навязывали так явно. Скорее уж она смирилась с их присутствием. Их болтовня стала для нее чем-то вроде белого шума. Дневники юной принцессы изобилуют эпитетами вроде «дражайший» и «мой милый», однако обе девочки удостаиваются разве что сухого «мисс Конрой».
* * *
Единственным близким другом принцессы была гувернантка Луиза Лецен, которая приехала в Англию с Феодорой, а уже потом взялась за пятилетнюю Викторию. Как и другие обитатели дворца, гувернантка была не без странностей. Настоящий ипохондрик, она постоянно грызла зерна тмина, якобы помогавшие от несварения желудка. В остальном же это была образцовая Мэри Поппинс. «Она была очень строга. Я относилась к ней с превеликим уважением, но в то же время и с любовью»[24]24
Williams K. Becoming Queen Victoria. New York: Ballantine Books, 2010. P. 193.
[Закрыть], – вспоминала потом сама Виктория.
Дочь лютеранского пастора из Ганновера, Лецен отличалась живым умом, непоколебимыми принципами и приверженностью дисциплине. Она сумела поставить себя так, что герцогиня обращалась с ней как с равной. Как-то раз королева Вюртембергская подняла крик, что «не сядет за одним столом со служанкой», но Лецен была непоколебима. За свои услуги она требовала уважения. В конце концов, чтобы придать значимость своей свите, герцогиня выхлопотала для Лецен титул ганноверской баронессы.
С первых же дней Лецен начала лепить из крикливой шалуньи настоящую юную леди. Конрой отдавал предпочтение издевкам, зато Лецен действовала с умом и тактом. Ей удалось привить девочке сдержанность и любовь к порядку, поистине королевскую вежливость и умение общаться с любыми сословиями.
Благонравие принцессы Виктории ставили в пример поколениям английских детей. Расхожий анекдот гласит, что в Тернбридж-Уэллс принцесса как-то раз заглянула в лавку, чтобы купить подарки родным и близким. Она потратила все карманные деньги, как вдруг на глаза ей попалась шкатулка ценой в 2 шиллинга и 6 пенсов. Что же делать? Ведь кошелек пуст! Увидев, как огорчилась принцесса, торговец предложил отдать ей шкатулку бесплатно. Но тут вмешалась Лецен. Не хватало еще, чтобы наследница росла транжирой. Виктории пришлось честно дожидаться, когда ей вновь дадут денег, но как только ее кошелек потяжелел, она вскочила на ослика и уже в 7 утра стояла у дверей лавки. Уж очень ей приглянулась та безделушка!
Обучение Виктории не ограничивалось обычными женскими «достижениями» – игрой на пианино, танцами да вышиванием. Вместе с Лецен они зачитывались трагедиями Расина и письмами мадам де Севиньи. Обсуждали новинки оперы и балета, от которых Виктория была без ума. Обменивались подарками. «Моя милая, добрая Лецен так заботится обо мне, уделяет мне столько внимания, что лишь своей любовью и благодарностью я могу в должной мере отплатить за ее труды… Она мой самый любящий, верный, преданный и бескорыстный друг, и я люблю ее так сильно»[25]25
Auchincloss L. Persons of Consequence: Queen Victoria and Her Circle. New York: Random House, 1979. P. 20.
[Закрыть], – признавалась принцесса в 1835 году. Иногда она звала Лецен «мамочкой».
Помимо Лецен, у принцессы имелись другие наставники. В 1823 году за обучение Виктории взялся преподобный Джордж Дэвис[26]26
В знак уважения к Дэвису королева Виктория приняла его дочь Мэри Энн в свою свиту, хотя это и противоречило этикету, поскольку девушка была простолюдинкой.
[Закрыть], выпускник Кембриджа, впоследствии декан Честера и епископ Питерборо. Принцессе снова повезло: у мистера Дэвиса были неиссякаемые запасы терпения. Поняв, что имеет дело с непоседой, он учил ее грамоте, расставляя таблички со словами возле обозначаемых предметов. На бегу, во время игры, принцесса училась распознавать слова и связывать их с предметами.
Только правописание никак ей не давалось, и воображение долго обгоняло орфографию. В семь лет Виктория сочинила опус, который отражает как авторский стиль, так и мечты одинокого ребенка[27]27
Это не единственный сохранившийся рассказ Виктории. Спустя несколько лет она написала повесть «София и Адольфус», о брате и сестре, которые познают мир.
[Закрыть]:
«Малышка Эн была шалуньей жадной и нипаслушной. Никто не хотел быть рядом с ней такой она была противной. Как-то раз ее отец давал прием, и пришло много знатных людей. Маленькой Эн позволили прийти в гостиную. Но когда кто-то с ней загаваривал, она поворачивалась спиной и не отвечала. Ее любящий отец желал порадовать ее, поэтому ей было позволено обедать с папой. Ее мамочка (которую она любила больше всех) давала ей все, о чем она просила, и в изабилии давала ей леденцы. Эн сидела между леди Д и своей мамой. Она так досаждала бедной старой леди Д, что та сказала ее маме: “Мэм, ваша дочь назойлива и дурно воспитана”. Миссис Дж., мама Эн, покраснела от гнева. “С вашего позволения, мэм, лучше я встану и уйду с моей милой доченькой, с моей маленькой Эн”. И вот тогда она встала и вышла из комныты вместе с Эн и с подносом полным леденцов»[28]28
Vallone L. Becoming Victoria. New Haven, Conn.: Yale University Press, 2001. P. 22.
[Закрыть].
(Увы, герцогиня Кентская не встала бы на защиту дочери ни в этой ситуации, ни в другой!)
К расписанию принцессы добавлялись другие предметы. Чистописание, арифметику и географию ей преподавал Томас Стюарт, учитель из Вестминстерской школы, французский – мсье Грандинье, рисование – Ричард Весталл, член Академии художеств, пение и игру на рояле – мистер Сейл, органист церкви Святой Маргарет. Музыканту приходилось несладко. На замечание учителя, что Виктория должна упражняться, чтобы вышел толк, принцесса громко хлопнула крышкой инструмента: «Вот! И ничего я не должна!» Но вспышки гнева со временем сошли на нет. Виктория втянулась в учебу и делала заметные успехи.
Расписание на неделю выглядело так: в 8:30 завтрак, затем уроки с 9:30 до 11:30 и долгожданная прогулка до обеда, который подавали в 13:00. Занятия возобновлялись во второй половине дня, с 15:00 до 17:00, после чего Виктория заучивала наизусть английскую, французскую и немецкую поэзию. По средам преподобный Дэвис штудировал с ней Закон Божий, по четвергам она занималась танцами, по пятницам – музыкой.
Применить уроки танцев на практике Виктории удалось на своем первом детском балу. Бал давали в мае 1829 года в честь десятилетней донны Марии, португальской королевы в изгнании. Хореография принцессы не впечатлила Чарльза Гревилла, назвавшего ее «девчонкой низкого роста и вульгарного вида, совсем не такой красивой, как португалка»[29]29
Williams K. Becoming Queen Victoria. New York: Ballantine Books, 2010. P. 208.
[Закрыть]. Но донна Мария поскользнулась и покинула праздник в слезах, зато Виктория отплясывала весь вечер и была весьма довольна собой.
По субботам принцесса повторяла пройденное, делала домашние задания по французскому и немецкому. Вопреки расхожему мнению, Виктория не выучила немецкий прежде английского. Обучать языку предков ее начали только в семь лет. Немецкое правописание у нее хромало так же сильно, как английское.
Большой упор в образовании принцессы делался на изучение истории. Еще в детстве принцесса повторяла рифмованные строчки из «Хронологии английских королей», а уже подростком читала «Историю Англии» Голдсмита и «Историю древнего мира» Роллина. Епископы Лондона и Линкольна, проэкзаменовавшие Викторию в марте 1830-го, а также сам архиепископ Кентерберийский, повторивший экзамены в мае, остались довольны ее познаниями.
В своем отчете герцогине епископы писали: «Отвечая на многочисленные вопросы, принцесса выказала хорошие знания основ Священного Писания, истории и главных положений христианской религии в том виде, в каком их преподносит Англиканская церковь. Кроме того, она обнаружила поразительную для столь юной особы осведомленность в вопросах хронологии и основных событий английской истории»[30]30
Hibbert C. Victoria. London: Park Lane Press, 1979. P. 19.
[Закрыть].
Учитывая, как хорошо Виктория знала родную историю, крайне сомнительным выглядит следующий хрестоматийный эпизод.
По словам Лецен, епископы попросили рассказать принцессе о ее будущем положении в стране. Гувернантка вложила в учебник «хронологическую таблицу». Изучив ее, принцесса прошептала: «Кажется, я ближе к престолу, чем мне казалось. Какое величие, но вместе с тем какая ответственность!» Подумав, она добавила: «Я буду хорошей».
В своих воспоминаниях королева совсем иначе трактовала это происшествие. Якобы она расплакалась и успокоилась, лишь когда ей сказали, что у тети Аделаиды еще могут быть дети. В любом случае фраза «Я буду хорошей» стала одной из крылатых фраз, которые приписывают королеве Виктории.
Несмотря на довольно жесткое расписание, в жизни принцессы находилось время для игр. Как и ее ровесницы, она души не чаяла в куклах, которых у нее было гораздо больше, чем у среднестатистической мисс. В королевских архивах сохранились альбомы с бумажными красавицами, раскрашенными терпеливой Лецен – сама Виктория предпочитала руководить процессом. Настоящим сокровищем были 130 деревянных кукол длиной от 8 до 20 см. Наших современников пугают их застывшие лица, но по меркам XIX века они казались очарованием во плоти. Виктория называла их в честь оперных знаменитостей и, как истинная дочь своего времени, заносила имена в каталоги.
Другими хобби девочки были собирание гербариев и автографов: дядя Леопольд даже добыл для нее автограф Людовика XIV. Но больше всего ей нравилось играть со «своими милым, любимым» спаниелем Дэшем. Конрой подарил песика герцогине на Рождество 1833 года, но принцесса быстро прибрала подарок к рукам. Она лично купала Дэша, учила его трюкам и одевала в костюмчики. На знаменитом портрете Джорджа Хейтера у ног Виктории изображен Дэш с ее перчаткой в зубах.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?