Читать книгу "Одержимость короля мафии"

Екатерина Орлова
Одержимость короля мафии

Пролог

Вздрагиваю, когда слышу шаги за дверью.

Вскочив на ноги, бросаюсь к выходу. Врезаюсь в деревянное полотно и начинаю лупить по нему ладонями.

– Открой немедленно! – кричу, срывая голос.

Меня аж трясет всю. Не от страха, совсем нет, Мирон ничего мне не сделает. Плохого точно нет. Хотя кто знает, как он изменился за эти пять лет?

Сволочь!

Ненавижу!

Сначала бросил меня, а теперь считает, что может просто прийти и забрать меня у мужа!

Где он был, когда я, умываясь слезами, шла к алтарю?!

Когда всю церемонию сжимала цветы так, что шипы от роз впивались в пальцы до крови, и постоянно выискивала его глазами?

Надеялась. Ждала, что он придет и спасет меня от этой участи.

Но он не пришел. И я поклялась ненавидеть его всю оставшуюся жизнь.

Я выбросила его из головы. Сделала вид, что Мирона никогда не было. Смирилась, научилась жить с мужем.

А теперь он явился и заявляет свои права на меня.

– Выпусти меня! – кричу, снова и снова долбя в дверь.

Замолкаю и прислушиваюсь. Тишина. Шагов больше не слышно.

Но я знаю, что он где-то там, в своем мрачном замке. Слышит мою истерику и наслаждается ей. Напитывается моими эмоциями, словно долбаный вампир.

Ненавижу!

Псих! Вот кем он стал!

И как все провернул. Ловко и так быстро, что никто даже не заподозрил, что у этого чудовища настолько далекоидущие планы.

А мой муж? Идиот. Клянусь, просто идиот. Ненавижу и его! Так легко повестись на провокации Мирона. Вытащить нас в этот гребаный замок. Хоть бы проверил, кто такой его новый деловой партнер. Хоть бы с отцом моим посоветовался. Тот бы быстро вычислил, кто такой Мирон Князев. Он ведь знает его, сам нанимал. Он бы уберег Романа от необдуманного поступка.

И что теперь? К чему это привело?

Я сижу в роскошной комнате старого средневекового замка. Заперта на сто замков, без возможности выйти отсюда или даже позвать на помощь. Позвать-то я могу, но толку? Никто не придет. Никто не освободит меня. Потому что с этим чудовищем никто не захочет связываться. Тем более, мой муж.

Развернувшись, иду к большому окну, сквозь которое в комнату проникает лунный свет. Голубоватый и настолько яркий, что кажется, будто луна вот-вот распахнет створки и войдет прямо в комнату.

Я могла бы разбить окно и попробовать выбраться на улицу. Но какой в этом толк? Вся территория вокруг замка надежно охраняется громилами Мирона. Если я не сверну себе шею, спускаясь по стене, меня все равно схватят внизу и передадут ему.

Упершись ладонями в холодный каменный подоконник, изучаю происходящее на улице. Там все спокойно, как будто здесь, в этой комнате, не рушится чья-то жизнь.

Снова шаги. Резко разворачиваюсь и мечусь взглядом по комнате в поисках какого-нибудь оружия. Это он идет, я чувствую. Знаю, что он.

Схватив вазу, подбегаю к двери и встаю за ней в ожидании, пока Мирон зайдет.

Щелчок замка заставляет меня вздрогнуть. Нервы натягиваются до предела, а сердце подскакивает к горлу.

Дверь распахивается и… тишина. А потом из-за нее резко появляется Мирон и выбивает вазу из моих рук. Она с грохотом летит на пол и разбивается на тысячи осколков. Мирон хватает меня за горло и впечатывает спиной в каменную стену. На его лице появляется звериный оскал, и он прошивает меня взглядом до самых косточек.

– Решила со мной повоевать, пчелка? Давай повоюем, – предлагает он своим низким, бархатным голосом, от которого по всему телу пробегают мурашки.

Глава 1

Три дня назад

Ненавижу свой день рождения. Мама не забывает напоминать, что старость близко, хотя сегодня мне исполнилось только двадцать четыре. Она считает, что индустрия красоты уже должна зарабатывать на мне миллионы и настойчиво тычет мне визитку своего косметолога.

Папа начинает почему-то вспоминать мое детство и юношество, невольно возвращая меня в тот день, который я изо всех сил пытаюсь забыть.

А муж…

Его я просто не люблю и думаю, он об этом знает. Только в мой день рождения становится еще более навязчивым, чем обычно.

– Где наша именинница? – раздается от двери голос, а я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Натягиваю привычную улыбку, которая за пять лет уже буквально вросла в мою сущность, и через отражение в зеркале смотрю на входящего в мою спальню мужа. – Моя дорогая, какой прекрасный день! – восклицает он.

Рома заносит огромный букет красных роз. Мне приходится развернуться на своем кресле у туалетного столика и принять этот веник с самой искренней улыбкой, на какую я только способна.

– О, тяжелый, – произношу и тут же возвращаю Роману букет. Он ставит его на пол. Позже прислуга поставит его в одну из огромных ваз, которые накупил мой муж, чтобы удивлять меня этими гигантскими букетами. – Спасибо.

– Это не все, моя дорогая, – продолжает он и протягивает мне темно-синюю бархатную коробочку с логотипом мирового ювелирного бренда. – Для самой красивой женщины.

– Женщины? – переспрашиваю, чуть нахмуривись. – Еще вчера ты называл меня девушкой.

– Ну, конечно, женщины. Ты же замужняя, взрослая.

Я проглатываю идиотское объяснение и открываю коробочку. Ничего нового. Роскошное колье на миллион карат. Золото или платина, бриллианты. Наверняка тяжелое и жутко неудобное. Но именно такие Роман мне и дарит, думая, что мне это нравится. А я надеваю их по разу и прячу в своей банковской ячейке или в сейфе дома. Каждый день я ношу только одну цепочку с маленькой подвеской и серьги. И обручальное кольцо, само собой. Даже помолвочное не ношу, потому что оно пафосное, как и мой муж. Ненавижу вычурные украшения!

– Нравится? – Роман подает голос, а я снова натягиваю улыбку.

– Очень.

– Тогда не молчи, – привычным голосом наставника добавляет муж. – Мне приятно услышать, что я угадал с подарком.

Не угадал. Как всегда.

– Угадал, конечно, – вру я. Какой смысл пытаться до него донести истину? Я пробовала в первый год нашего брака. Роман все равно все делал по-своему.

– Что ж, тогда не стану отвлекать тебя. Напоминаю, у нас обед с твоими родителями, а вечером небольшой прием. Настоящее празднование будет послезавтра.

– В каком смысле? – хмурюсь я. – А сегодня ненастоящее?

– У меня для тебя есть сюрприз.

– Рома, ты знаешь, что я их не люблю.

– Этот тебе точно понравится, моя дорогая. С днем рождения, – добавляет он и наконец выходит из моей комнаты.

– Придурок, – бормочу, бросая коробку с колье на туалетный столик.

Несколько секунд перевариваю визит мужа. Хорошо хоть он не рвется утопить меня в своей так называемой любви.

Привожу себя в порядок, после чего устраиваюсь за туалетным столиком наносить макияж.

В дверь негромко, деликатно стучат, и после моего короткого “войди” в спальне появляется горничная, Алина.

– Доброе утро, Иванна Павловна, – произносит она с улыбкой, ставя на столик у окна поднос с моим поздним завтраком. Пиала с нарезанной дыней, маленькая чашка черного кофе и стакан воды. – С днем рождения.

– Спасибо, – улыбаюсь.

Алина чуть ли не единственный человек в доме, к которому я отношусь нормально. По крайней мере, она всегда говорит искренне и не лебезит передо мной, пытаясь урвать премию побольше.

– Это еще не все. Там доставка для вас. Принести сюда?

– Цветы? Оставь в гостиной. И этот букет забери, пожалуйста, – киваю на веник от мужа.

– Там необычный букет. Такой красивый. Давайте я вам просто покажу, а если скажете оставить в гостиной, так и сделаю.

– Ну покажи, – усмехаюсь и, поправив шелковый халат, пересаживаюсь за столик для завтрака.

Пока Алина уносит огромный букет Романа и несет тот необычный, я пью свой кофе, ем дыню и любуюсь нашим огромным садом. Все здесь продумано мной. Роману некогда заниматься такими мелочами, а мне, трофейной жене, что еще делать, как не обустраивать наш огромный дом и территорию вокруг него?

Вдалеке на вертолетной площадке стоят два вертолета моего мужа, сверкая начищенными до блеска боками. Рома любит, чтобы все было безупречно. Дом, жена, вертолеты, машины, яхта. Все идеальное. Все, как говорят, с верхней полки.

Тошнит от всего этого. Не от богатства, к нему я привыкла, сама не из бедной семьи. А от того, что вся наша жизнь – это витрина. В ней нет ни грамма искренности. Ни капли настоящих отношений. Все напоказ. Все через объектив фотокамеры. Даже на долбаный завтрак надо спускаться в таком виде, будто в столовой меня будут ждать журналисты. Поэтому я завтракаю в своей комнате. Ненавижу выходить к столу при полном параде. По крайней мере, до первой чашки кофе.

– Вот! – в комнате снова появляется Алина.

Я делаю глоток воды и оборачиваюсь. Вижу в ее руках коробку с орхидеями, и чувствую, как вода застревает в горле.

Пытаюсь хватать воздух, но только открываю и закрываю рот, не в состоянии насытиться кислородом.

Алина быстро ставит букет на банкетку в изножье кровати и подбегает ко мне.

– Поперхнулись? Давайте я… Простите… – Она легонько хлопает меня по спине, а я прокашливаюсь и показываю ей, что уже в порядке. – Все?

Киваю, и она шумно выдыхает.

– Спасибо, – сиплю и вытираю салфеткой выступившие слезы. Кошусь на букет. – От кого он?

– Не знаю. Только что привез курьер, сказал для Иванны Никитиной.

– Оставь меня.

– Э-э-э… ладно. Конечно. Там в цветах еще коробочка.

– Оставь меня, Алина, – повторяю просьбу тверже.

Она молча разворачивается и выбегает из комнаты, закрыв за собой дверь. Я пялюсь на букет. С этого ракурса вижу только верхушки орхидей, но мне и этого достаточно.

Сердце заходится, когда я встаю и на негнущихся ногах, шурша подолом длинного халата, иду к банкетке.

Орхидеи…

Эти цветы мне дарил только он.

Я искренне надеюсь, что это какое-то чертово совпадение, и кто-то узнал, что я люблю их. Или просто попал пальцем в небо. Потому что если нет…

Чувствую, как внутри зреет истерика, и я бросаюсь к цветам. Откидываю в сторону бархатную коробочку и роюсь в цветах в поисках карточки, но ее, черт подери, нет!

Взгляд падает на коробочку. Аккуратно беру ее. Нажимаю на крохотную кнопку. Крышка щелкает, и я поднимаю ее. Удерживая коробочку одной рукой, второй накрываю рот и в ужасе пялюсь на содержимое.

Глава 2

На черном ложементе брошь. Маленькая. Золотая. Усыпанная желтыми и черными бриллиантами. Не вычурная вещица, но со вкусом и очень дорогая.

Пчелка…

Внутренности переворачиваются, а потом их стягивает таким узлом, что становится тяжело дышать.

Мне кажется, грохот крови в ушах заглушает все остальные звуки. Как будто в одно мгновение дом превратился в какой-то склеп, в который даже не заглядывают люди.

Я смотрю на эту брошь, не моргая. Челюсти крепко сжаты практически до хруста зубов. Дышу часто и поверхностно, фактически находясь на грани обморока, а пальцы сжимают коробочку до побеления костяшек.

Не может быть…

Он не мог.

Он исчез. Умер. Я точно знаю, что умер! Отец сказал. Предлагал даже посмотреть фотографии его трупа.

Я ненавидела его пять лет. За то, что ушел. За то, что умер и заставил меня умереть вместе с ним. Ту девочку, – пчелку, – я похоронила сразу после новости о его смерти. И поклялась себе ненавидеть его до конца моих дней.

Откуда тогда эта брошь? Кто прислал мне ее? Кто отважился?

Я ведь узнаю, кто. И если это какая-то манипуляция, клянусь, этот человек будет прощаться со своей жизнью долго и мучительно.

– Иванна? – слышу от двери голос мужа. Резко захлопываю коробочку и стреляю взглядом в стоящего в дверях Романа.

– Я просила не входить ко мне без стука, – цежу дрожащим от напряжения голосом.

– А я много раз говорил тебе, что это чушь. Мы муж и жена, и я имею право входить в твою спальню, когда захочу.

– Про личные границы слышал? Спроси у своего психотерапевта, – выплевываю, словно проклятие.

– У меня нет психотерапевта.

– Может, пора обзавестись?

– Что такое? Ты была в нормальном настроении. Выпила уже, что ли?

Я снова сжимаю челюсти, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не послать своего мужа.

– Зачем ты пришел?

– От кого цветы?

– Не знаю, без карточки.

– Мои, смотрю, ты отправила в гостиную, а эти принесла в спальню.

– Ревнуешь? – усмехаюсь, даже не скрывая своего злорадства. – Твой букет пахнет слишком интенсивно, от него будет голова болеть.

– А этот?

– Ром, зачем ты пришел?

– Напомнить тебе, что через час мы выезжаем.

– Я помню. Это все?

– Все, – после некоторой паузы отвечает он.

Я молча жду, пока он уйдет. Роман еще раз окидывает взглядом мою спальню и наконец выходит, а я оседаю на банкетку с тяжелым вздохом. Еще раз открываю коробочку и глазею на пчелку. Изо всех сил сдерживаю внутреннюю истерику.

Не буду плакать из-за него! Больше никогда!

Захлопнув крышку, прячу коробочку в самый дальний угол своего туалетного столика, в ящик с украшениями. Потом сажусь наносить макияж. Как бы ни старалась держать себя в руках, они дрожат, и мне приходится краситься с особой тщательностью.

Ничто не выбивает меня из колеи уже давно. Я умею прятать чувства, не показывать их даже себе. Но это… слишком неожиданно. Как будто поцелуй из прошлого. В самое сердце, которое уже давно очерствело и закрылось для любых чувств.

Одеваюсь, критически оглядывая себя в зеркале в полный рост. Ищу недостатки и изъяны или, проще говоря, пытаюсь смотреть на себя глазами моей матери. Той точно найдется, что сказать по поводу моего внешнего вида, как бы я ни вылизывала себя все утро.

Мне не удается скрыть какой-то безумный блеск в глазах. И испуг. Да, мне страшно, потому что я ни черта не понимаю, что происходит! И не знаю, у кого спросить. Курьер принес цветы и свалил. А мне теперь гадай, от кого они. Может, разыскать курьера и выяснить? Нет, глупости какие. Не стану я этого делать.

На обед мы приезжаем в элитный загородный клуб, из которого моя мать почти не вылезает. Я бы сейчас с бо́льшим удовольствием поиграла в теннис или поплавала в бассейне, чем смотреть на натянутую улыбку родившей меня женщины. После последней пластической операции я вообще удивляюсь, как у нее открывается рот.

– Моя малышка, – елейным голосом тянет она так, чтобы слышали окружающие и думали, будто в нашей семье тишь да благодать.

Я принимаю поздравления от родителей как полагается – с улыбкой и видом, будто безмерно счастлива, что они портят своим присутствием мой очередной день рождения.

А я ведь просила Рому уехать на это время куда-нибудь на острова. Даже подумала, если согласится, можно с мужем и сексом заняться. И, возможно, попробовать как-то найти общий язык. Но он наотрез отказался.

– Я же не скажу твоему отцу, что мы решили прокатить их в такой праздник. Не забывай, это не только твой день, но и день твоих родителей. В этот день родилась их единственная дочь, – ответил он мне тогда.

А мне хотелось выть и крушить все вокруг. Потому что это мой гребаный день! И я хочу хотя бы раз в своей гребаной жизни провести его так, как хочется только мне!

Но я, конечно, не стала устраивать истерику. Иванна Никитина не истерит. Она скромно улыбается и отвечает что-нибудь в стиле: “Конечно, ты прав, дорогой”. Хоть мысленно разбивает голову дорогого чем-нибудь тяжелым.

За обедом я внимательно наблюдаю за отцом. Мама, конечно, сто раз перетягивает все внимание на себя. Рассказывает, как она мучилась и страдала, рожая меня. Какими ужасными были схватки, и как ей потом приходилось делать лазерную шлифовку, чтобы убрать растяжки на животе.

В мой день рождения у нас всегда мама именинница. Я вообще не понимаю, зачем им тут я. Все равно все дарят подарки и маме, потому что она же рожала в муках, а все, что сделала я в этот день, – соизволила появиться на свет. Сущий пустяк. Так что я даже не пытаюсь бороться за всеобщее внимание. Пусть свет всех софитов остается направлен на нее, а я буду потихоньку пить свое шампанское, улыбаться и кивать, где нужно.

Просто пережить этот день, и все. Большего от меня не требуется.

Но за папой я все еще наблюдаю. Пытаюсь заметить хоть малейшие изменения в его поведении, но… ничего. Он расслаблен, как обычно. Смеется и шутит. Когда мама начинает погружаться в воспоминания, отец рассматривает задницы окружающих нас женщин или проверяет биржевые сводки в телефоне. Для него мамина речь всегда как фоновый шум. Он даже не вникает в суть.

– Пап? – зову его, когда мама пускается в очередное путешествие по лабиринтам памяти. Он поднимает взгляд от своего телефона. – Как у тебя дела? Как бизнес?

Его бровь вопросительно изгибается.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты просто постоянно смотришь в телефон. Я подумала, что, возможно, какие-то проблемы.

– Нет, все нормально. Как обычно.

Я киваю, и тут мама снова дергает меня.

– Иванна, ты не слушаешь.

– Прости, мам, я… мне нужно припудрить носик.

Встав, беру свой клатч и ухожу в сторону уборных. По пути здороваюсь со знакомыми, принимаю поздравления от некоторых из них. Дохожу до коридора с уборными, когда меня окликает сотрудница клуба.

– Иванна Павловна, вам передали, – она вручает мне бархатную коробочку, и сердце пропускает удар. Я впиваюсь взглядом в девушку.

– Кто передал? – спрашиваю подрагивающим голосом.

– Не знаю, – она пожимает плечами. – Полчаса назад курьер привез и попросил передать вам лично в руки без свидетелей. Я ждала, пока вы встанете из-за стола.

После моего кивка она уходит, а я быстро захожу в уборную и закрываюсь. Приваливаюсь спиной к двери и дрожащими пальцами открываю коробочку. Дыхание застревает в горле, когда я вижу на черном ложементе подвеску.

В виде чертовой пчелки!

Глава 3

Обед я досиживаю, словно в какой-то прострации. К счастью, мама никому не уступает пальму первенства за столом. Методично накидываясь своим любимым шампанским, она продолжает разглагольствовать на тему, как тяжело было рожать, а потом и воспитывать меня.

По словам мамы, я росла крайне трудным ребенком, за которым нужен был глаз да глаз.

А я помню другое детство. Маму, которой всегда было не до меня. Отца, который едва ли помнил о моем существовании. И их постоянных скандалах. Он кричал и, хлопая дверью, уезжал к любовницам, а она глотала слезы с привкусом виски и запиралась в своей комнате.

Я была трудным ребенком? Да я сидела в своей комнате и боялась из нее выйти, чтобы не нарваться на очередной скандал родителей. Читала книги и мечтала поскорее вырасти, чтобы свалить из этого дурдома.

Все изменилось в тот день, когда у отца появился новый охранник. Молодой, дерзкий, сильный, наглый. Мне тогда было восемнадцать, и я влюбилась, как кошка. В нем видела свое спасение. Считала, что он может защитить и забрать меня.

Тогда я еще не понимала, что он вовсе не водитель и не охранник, а папа не совсем честный бизнесмен. Это все мне казалось второстепенным. Я была готова жить где угодно и как угодно, только бы вырваться из золотой клетки, в которой меня заперли и заварили дверцу, чтобы я не могла уйти.

А мама научилась манипулировать мной. Крутить, как цыган солнцем. Меня бесили ее перепады настроения и вечно исходящий от нее запах алкоголя. Но я не могла бросить ее. Не могла не реагировать на ее истерики, которые с каждым разом становились все громче и настойчивее.

Мне в юном возрасте приходилось выслушивать об отсутствии у них с отцом сексуальной жизни, о том, как он ее обижает, о том, что он чуть ли не всем обязан ей, потому что построил свою империю на деньгах моего деда по материнской линии.

И теперь эта женщина говорит, что я была трудным ребенком. В мой день рождения, да. Вот поэтому я люто ненавижу этот чертов праздник.

Вдруг меня прошивает догадкой.

Я каждый год получаю в этот день букеты от знакомых. И всегда среди них был один без открытки. Просто букет, который всегда оказывался самым изысканным и красивым. Его я и оставляла в своей спальне, а остальные отсылала расставить по дому. Меня даже в жар бросает от этой догадки.

Но ведь это всегда были какие угодно цветы, но точно не орхидеи. И подарков к ним не прилагалось. Что изменилось в этом году? Почему я получила чертовы орхидеи и эти украшения, которые уже люто ненавижу?!

– Думаю, нам пора, – слышу заветную фразу от моего мужа. – Нужно освежиться перед приемом.

– Нам тоже не помешало бы, – говорит папа, кивая официанту, что мы уходим. Никаких счетов никто оплачивать не будет, стоимость обеда просто снимут с депозитного счета отца в этом клубе. – Люда, подъем, – чуть грубовато говорит он.

– Ох, – вздыхает мама, поднимаясь, пока мой муж отодвигает для нее стул. – Иванна, только не надевай платье какого-нибудь скучного цвета, – кривится она. – Ты должна достойно представлять семью Авдеевых.

– Мама, я уже пять лет как Никитина, – напоминаю ей, а Рома берет меня за руку и слегка сжимает ее, видимо, намекая, чтобы я помалкивала.

Я по привычке затыкаюсь, хотя все внутри меня протестует такому поведению. Но не стану же я, в конце концов, закатывать истерику прямо в элитном клубе. Да и после него я буду молчать. Потому что нет никаких шансов что-то доказать матери-алкоголичке, сколько бы денег ни было у семьи.

Я просто хочу поскорее выйти отсюда, оказаться дома в собственной спальне и попытаться понять, что ЕМУ надо. Зачем, черт подери, он вернулся? И чем эта история закончится лично для меня?

– Устала? – спрашивает Рома, когда мы садимся в машину.

Я бросаю на мужа удивленный взгляд. С каких это пор его волнует мое состояние? Кукла пока функционирует, а значит, не умерла. Соответственно, нет никаких причин думать, что наши планы каким-то образом меняются.

– Все нормально, – отвечаю. – Немного отдохну и буду готова к приему.

Он удовлетворяется этим ответом и тут же погружается в какую-то переписку на телефоне.

А я вся вибрирую. Сумочку прожигает маленькая коробочка, в которой лежит практически бомба замедленного действия. Осталось только дождаться, пока она сдетонирует.

Мы едем через город, который медленно погружается в сумерки. Я знаю, что в нашем с Романом доме уже царит суета подготовки к вечеру. Организаторы праздника гоняют официантов и декораторов, зал для приемов украшают, расставляют там столы. Все будет так же, как и дважды в год на наши с мужем дни рождения. Куча гостей, которым нужно будет улыбаться, потому что “это нужные люди”. Классическая музыка, которую я уже просто люто ненавижу.

Положив голову на подголовник – то, чего я никогда не делаю, чтобы не примять прическу, – смотрю в окно и едва сдерживаю улыбку, вспоминая, как ОН забрался ко мне в окно однажды ночью. Когда я пожаловалась ему, как ненавижу классическую музыку и свою долбаную виолончель, он пришел ко мне с огромными наушниками. Мы сели прямо на пол под окном в кромешной темноте. Он надел мне на голову наушники, и тогда я впервые услышала балладу Металлики. Потом он познакомил меня с другими рок-группами.

Были еще ночи. Я слушала рэп, инди-рок, поп-музыку и кучу разных направлений, открывая для себя музыку заново.

Внутри болезненно сжимается от этих воспоминаний, но в то же время там растекается приятное тепло, напоминая, что раньше мир был меньше и больше в то же самое время. Сейчас он как будто сузился, превратившись в небольшое кольцо, по которому я, будто пресловутая пони, бегаю по кругу изо дня в день.

Дома и правда суета, как я и предполагала.

Даже не глянув на людей, которые носятся по первому этажу, чтобы сделать мой праздник красивым, поднимаюсь наверх. Роман скрывается в своем кабинете. К счастью, потому что его я сейчас хочу видеть меньше всего. А чего мне действительно хочется, так это скинуть с себя одежду, принять ванну и лечь подремать. Из меня как будто все жизненные силы высосали. А ведь это еще даже прием не начался.

Войдя в спальню, я закрываю дверь и притормаживаю, глядя на свою ладонь на ручке. Поколебавшись пару секунд, щелкаю замком, запираясь в комнате. Бросаю на пол сумку. По дороге к большому зеркалу сбрасываю по очереди туфли, потом – одежду. Всю. Остаюсь голой. Следом летят украшения.

Встаю и смотрю на свое отражение. Кручусь из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть себя чужими глазами. Глазами того, кто не видел меня пять лет. Изменилась ли я? Если да, то сильно или совсем чуть-чуть? Интересно, а мой запах? Он изменился?

Ему нравилось, как я пахну. Постоянно шумно втягивал аромат моих волос.

– Меня ведет от твоего запаха…

До сих пор в голове его голос, от которого я покрываюсь мурашками, а предательская грудь наливается тяжестью. Соски мгновенно сжимаются в камешки.

Не знаю, что мной движет, но я возвращаюсь к двери, беру свою сумку и, выудив из коробочки подвеску, цепляю ее на шею. Цепочка с подвеской холодят мою кожу, которая кажется слишком горячей. Я снова у зеркала. Смотрю на себя. Теперь точно ЕГО глазами. И руки сами сжимают грудь до легкой боли. Из меня вырывается стон. Хочется закрыть глаза. Но я смотрю, не отрываясь на то, как одна ладонь ползет ниже, и пальцы проскальзывают между влажных губок.

Глаза закрываются, и я выгибаюсь дугой…