Текст книги "Сетевой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/setevoy-134378.jpg)
Автор книги: Екатерина Осянина
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Екатерина Осянина
Сетевой
1
Дом мне понравился. Я даже приостановилась, чтобы получше его разглядеть, когда мы с риэлтором подошли к нему со стороны остановки, где договорились встретиться. Я видела его и раньше, когда бывала в этой части города. Но мне и в голову не приходила мысль, что когда-нибудь я буду в нем жить.
Здание возвышалось над улицей величественным кораблем, устремляясь в небо своими вычурными надстройками и башенками. На самом деле это была обыкновенная «сталинка», облепленная всякими архитектурными излишествами на манер изысканных старинных особняков с богатым историческим прошлым. Оно могло показаться ценителям архитектуры верхом безвкусицы, но мне почему-то понравилось в нем все: и эти торчащие ежиком шпили на многочисленных башенках, и его мрачно-серый облупленный фасад, и высокие узкие арочные окна, которые некоторые жильцы умудрились-таки заменить на пластиковые.
Двор меня тоже не разочаровал: детская площадка утопала в зелени, на многочисленных лавочках уютно ворковали старушки, возле некоторых подъездов радовали глаз ухоженные цветники, один даже с намеком на альпийскую горку. Явно жильцы постарались.
Почему-то захотелось посмотреть, как здесь все выглядит ночью. Я легко представила компашку подростков на детской площадке в духе современных реалий – с баночками пива и энергетиков; припаркованные машины, сонно мигающие синими огоньками сигнализаций; фонари, освещающие входы в подъезды; свет чужого домашнего уюта, сочащийся из окон…
В общем, когда я подходила к дверям своей будущей квартиры, прижимая к себе томно обвисшего кота, она начала мне нравиться задолго до того, как я ее увидела изнутри.
Парнишка-риэлтор открыл дверь и впустил нас с котом внутрь.
Кот пошел первым.
Помедлив возле порога, он сразу направился в кухню. Он всегда так делал, и ему не надо было объяснять, где она находится, какая бы планировка нам ни попадалась. Кот, кстати, был не мой, он просто помогал мне выбирать квартиру. Я одолжила его у своей подруги. Риэлтор не возражал, его такие «фишки» давно перестали удивлять. Видимо, попадались клиенты с разными пунктиками, и меня он записал в их число. Ну и пусть.
Обнюхав косяк кухонной двери, котяра деловито потерся о него и вспрыгнул на низкий подоконник, прижался лбом к стеклу, обозревая вид из окна. Как будто ему здесь жить. Я разулась, тоже подошла к окну и посмотрела. Высоко. Пятый этаж, а по ощущениям – гораздо выше. Ах да, здесь же высокие потолки… Риэлтор скучающе протопал за нами, не заботясь о том, чтобы снять уличные ботинки, и тоже выглянул в окно. Отличная перспектива, и шум машин едва слышен из-за такого расстояния.
Кот знал свое дело. Спрыгнув с подоконника, он не спеша заглянул во все помещения, включая санузел и какой-то бесполезный, на мой взгляд, чулан. Заценил спальню, сделав по ней «круг почета». Наконец, он сел посередине гостиной и одобряюще стукнул по полу хвостом.
– Спасибо, друг! – сказала я коту на полном серьезе, и риэлтор наконец-то улыбнулся и выжидающе посмотрел на меня. Ну да, решающее слово все-таки за мной.
Я старалась не отставать от кота и вертела головой, делая вид, что поражена высотой потолков и просторами комнат, а на самом деле пытаясь увидеть всю квартиру, каждый уголок, боковым зрением. Для меня это было важно. Наконец решение было принято.
– Мне нравится, – сказала я. – Просторно, светло, в меру запущенно…
– Сантехника работает, трубы, краны в норме, я проверял, – поспешил успокоить меня парнишка.
– Я верю, верю. Нет, мне все нравится. Мы, пожалуй, берем. Да, Пух? Берем?
Я оглянулась на кота, который с самым своим флегматичным видом разлегся там, где сидел, показывая, что свою часть работы он выполнил.
Я с треском отодрала присохший шпингалет и распахнула тяжелую створку балконной двери. С Пуха слезла вся его напускная флегматичность, и он рванул на балкон, успев вперед меня. Бдит, молодец. Отрабатывает свой гонорар – килограмм куриных шей.
Балкон он тоже одобрил: застекленный, просторный. С низкими перилами, благодаря чему казалось, что ты паришь прямо над улицей. Кот бесстрашно вспрыгнул на перила в проем распахнутой створки и снова уставился вниз. У него свои представления о жизни, я не вмешиваюсь. Спустя пару минут мы вернулись в комнату и договорились с риэлтором, где и когда назначаем сделку.
Въехала я спустя пару недель. После переезда еще несколько дней все мои вещи возвышались горой посреди зала, и лишь рабочее место было первым делом распаковано и налажено: компьютерный столик занял свое место в самом уютном углу, а сам комп заботливо размещен, подключен и отлажен моим хорошим знакомым, мужем подруги. Пока он возился с проводами и модемом, настраивая мне интернет, без которого я не могла работать, мы с Маринкой сидели на кухне и пили вино и кофе, закусывая принесенным гостями сыром. Сама я ничего не готовила и даже еще не покупала продуктов, питаясь купленными в ближайшей мини-пекарне пирожками и кофе.
Подруга меня ругала, дескать, я себя запустила и так нельзя. Да я и сама понимаю, что нельзя, но за годы, прожитые в гордом одиночестве после развода, я страшно обленилась и не утруждала себя домашними заготовками и кулинарными изысками.
Когда рабочий комп был уже на месте, мне все как-то не хватало времени разобрать мои немногочисленные узлы, распихать вещички по своим местам, и они покрывались пылью, а ночью на фоне окна, освещенного уличными фонарями, представлялись мне огромным молчаливым монстром. Пару раз мне даже показалось, что в них что-то зашевелилось и закопошилось.
Потом апатия внезапно прошла, и я лихо потратила оставшиеся от продажи бабушкиного дома деньги на новую мебель. Прикупила даже шторы на окна. Вещи как-то быстро рассосались по местам, а те, что я не нашла куда пристроить, запихнула в чулан. Квартира стала уютной и обжитой, и я вновь погрузилась в тихую болотоподобную рутину, из которой было выдернули меня мамина смерть, поминки, похороны, всякие формальности, продажа маминой квартиры и бабулиного дома, а потом – покупка собственного жилья и переезд.
Вот вкратце и вся моя история: родилась, училась, была замужем, потом как-то все неудачно сложилось, и я осталась одна. Самое противное – что я еще даже до маминой смерти привыкла к своему одиночеству, смаковала его, рассматривала на просвет, любовалась игрой красок, издали присматриваясь и принюхиваясь к отблескам и отголоскам чужой жизни. И ничего не хотела менять в своей.
Поменяла только квартиру. Не было сил оставаться в стенах, где все навевало воспоминания о маме и бабуле. О старой жизни.
Новое жилье, несмотря на жгучее желание переехать как можно скорее, я искала долго и тщательно. С прицелом на всю оставшуюся жизнь. Средства позволяли мне повыбирать и покапризничать, и я сразу решила, что «сталинки» с их высоченными потолками и огромными жилыми площадями мне по карману. Современные дома мне совершенно не нравились, напоминали безликие муравейники. И «спальные» районы, где они располагались, все как один походили друг на друга своей безликостью, неуютностью и убогой планировкой. Однажды я даже умудрилась заблудиться в геометрически застроенном квартале среди высоток-близнецов. Поэтому я сразу пошла искать себе приличный старый дом с уютным двориком, старушками, цветочками…
Было только одно условие, о котором я не говорила ни одному риэлтору, но которое имело для меня решающее значение.
В квартире не должно быть домовых.
Именно поэтому на каждые «смотрины» я таскала с собой кота. Увидеть домового я смогла бы и сама, был у меня такой дар с детства. Или проклятие, как посмотреть. Но не факт, что обитающий в квартире домовой так сразу мне показался бы. А кот для него – что красная тряпка для быка. Домовые терпеть не могут тех, кто способен их увидеть: кошек, мышей, пауков и тараканов. С другой стороны, есть, конечно, в этом и положительный момент: в квартире, где живут домовые, не бывает ни мышей, ни тараканов, ни клопов.
Но и меня они тоже не выносят, эти загадочные существа. Как только понимают, что я способна их засечь, начинают всячески пакостить и вредничать, вытесняя меня с обжитой территории.
Во время моих квартирных смотрин Пушок несколько раз обнаруживал домовых, о которых десятками лет не подозревали прежние хозяева. Точнее, Пух сперва заставлял их проявить себя, активизироваться, потом реагировал на них самым естественным кошачьим образом: выгибал спину, распушался, как огромный ершик, и шипел, таращась в пустоту. Риэлторы понимающе хмыкали, получив мой моментальный отказ, хотя могли только догадываться, в чем тут дело. А я не объясняла.
С домовыми мне не повезло столкнуться несколько раз.
В раннем детстве, когда я уже осознавала себя в окружающем мире, я несколько раз видела какую-то непонятную сущность, которая вполне мирно обитала в нашей квартире. Я не знала, с чем столкнулась, не знала, как на это реагировать, и поэтому никак не реагировала. Сущность эта тоже долгое время не принимала меня в расчет. Так мы и обитали бок о бок несколько лет, не догадываясь, что что-то не так.
Когда я стала постарше, в квартире одной из подружек я случайно заметила похожую сущность и поинтересовалась, не мешают ли они друг другу жить. Подруга сначала не понимала, о чем я говорю, потом долго таращилась в угол, куда я ей показывала, потом долго и внимательно смотрела на меня, потом покрутила пальцем у виска и поинтересовалась, не шизанутая ли я часом. Или я ее пытаюсь напугать? Я догадалась, что она, как и многие окружающие меня люди, не видит того, что вижу я, и что она этого страшится. Я сделала вид, что пошутила, подруга снова покрутила пальцем у виска, и мы забыли об этом дурацком разговоре.
А загадочная сущность после этого стала пакостить мне каждый раз, как я наносила подруге визит: когда никто не видел, роняла передо мной и на меня разные предметы, проливала мне на колени горячий чай, толкая под руку и при этом на мгновение становясь отчетливо видимой (только мне, опять же, как выяснилось), подсыпала мне в обувь колючие крошки (я просто догадалась, чья это работа, хотя сама за этим действием пакостную сущность ни разу не застукала).
В конце концов она добилась своего – я перестала бывать у Светки дома, каждый раз изобретая причину, чтобы не обидеть подружку отказом.
Однажды я пыталась заговорить об этом с мамой. Она, видимо, списала это все на мое подростковое воображение, фантазии и желание чувствовать себя хоть в чем-то исключительной. Я поняла, что моя мама тоже «их» не видит.
А сущность наконец-то поняла, что я знаю о ее существовании. И тогда дома начался настоящий кошмар. Про нас даже телевидение пыталось снять сюжет – барабашки тогда как раз вошли в моду вместе со всякими экстрасенсами, психотерапевтами и прочими знахарями и провидцами. Но во время визита съемочной группы сущность притихла и, как назло, перестала безобразничать. А когда разочарованные и злые телевизионщики уехали, кошмар возобновился: предметы летали, злобная сущность весьма отталкивающего вида почти все время торчала у меня на виду, потому что не переставая что-то двигала, роняла, шумела и всячески буянила. Один раз соседи даже вызвали милицию, посчитав, что это мама «воспитывает» дочь-подростка.
Составлявший протокол участковый явно мне не верил, хмыкал в усы, пытаясь разобраться в наших с мамой вполне мирных, на взгляд постороннего, отношениях, задавал неожиданные и каверзные вопросы о нашем образе жизни и о внезапно начавшихся безобразиях.
Когда он ушел, мама наконец-то поверила в то, что я не фантазерка и не шизофреник.
Мы временно перебрались к бабушке, в дом на окраине городка, а потом поменяли квартиру. Нам повезло: домового в ней не оказалось.
Позже я еще несколько раз сталкивалась с подобными агрессивными барабашками, и в общем-то понятно, что любить их причин у меня не было.
Итак, я жила одна, меня все устраивало, однако я подумывала, не завести ли себе кота. Я люблю котов. Они славные, очень мило подлизываются, когда им что-то от тебя надо, и очень стараются казаться независимыми, когда ничего не надо. Но в основном они милые. Я по натуре кошатница, собак недолюбливаю за их чрезмерность. Слишком много любви, шума и внимания, слишком много усилий требуется для их нормального существования в условиях городской квартиры. Нет, это не мое. Меня бы устроили рыбки. А еще лучше – цветочки в горшочке. Или коты. Но ни рыбок, ни цветочков я себе завести не успела.
И кота не успела.
В квартире обнаружился-таки домовой.
Обнаружился самым мерзким образом. Дверь туалета была довольно широко открыта, и в разгар моего, пардон, безмятежного чтения периодической литературы (а от кого мне было запираться?) на пороге возникло отвратительное существо, много раз описанное в сказках и страшилках. Лохматое, непропорциональное, черт-те во что одетое (ладно хоть вообще одетое!), подбоченившееся и нагло ухмыляющееся. Типичный фольклорный домовой.
– Просвещаешься? – нагло вопросило безобразное существо и нагнуло голову, чтобы рассмотреть обложку. От неожиданности я заорала. Журнал выпал из рук. Домовой, казалось, тоже не ожидал такого поворота и вместо того чтобы деликатно исчезнуть, застыл на месте и уставился на меня своими блестящими маленькими глазками-бусинками из-под спутанных кустистых бровищ, перемешанных с гривой и прочим волосяным покровом на лохматой физиономии. Голым на ней был только нос, да и тот с отвратительной волосатой бородавкой.
– Ты что, меня видишь? – удивленно спросил домовой, делая попытку пошевелить своими бровищами.
– И даже слышу! – в ярости рявкнула я и чуть было снова не перешла на истерический визг. – Сгинь, нечистый! – Ничего более умного мне в тот момент не пришло в голову. Швырять в него журналом я поостереглась, хотя очень хотелось.
Домовой расхохотался, но отступил и дверь прикрыл. У меня тряслись руки, ноги и всякие поджилки, пока я спешно заканчивала свои дела. Я не понимала, как такое могло получиться, ведь кот мне ничего не сказал! Откуда он тут взялся, этот мерзкий тип с отталкивающей внешностью? Я уже столько времени тут жила и ничего не замечала… Или замечала, но не придавала значения?
Я долго стояла в раздумьях, не решаясь покинуть спасительное убежище, в котором мне не повезло (или в котором повезло? это теперь как посмотреть) встретиться с этим созданием. Во-первых, здесь мало места. Во-вторых, здесь нет тяжелых вещей, которыми он мог бы в меня запустить. В-третьих, здесь мало предметов, способных самовозгореться. Ну, журнал. Ну, рулон туалетной бумаги. Коврик… О! баллончик с освежителем воздуха! Пока я судорожно соображала, что предпринять, если он вдруг вспыхнет или взорвется, из-за двери послышался его мерзкий скрипучий голос:
– Ты там уснула что ли? Корни пустила? Давай выходи, знакомиться будем.
Я продолжала стоять столбом, осматриваясь в туалете, как будто видела его первый раз. Долго я тут отсиживаться все равно не смогу. Держать оборону тут трудновато, а осаду и подавно. Бежать мне некуда, но и погибать от голода в собственном сортире не входило в мои планы. И вообще: мой дом – моя крепость!
Я осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор, готовая чуть что юркнуть обратно. Было тихо. Как мне показалось, звеняще тихо. Даже тиканье часов не нарушало этой напряженной тишины, потому что у меня дома не было тикающих часов! Я выскользнула из туалета и замерла в нерешительности, как витязь на распутье, решая, в какую из своих комнат мне сейчас безопаснее двигаться.
– Давай-давай, не боись, я тебя не трону.
– Почему?
Мне было и впрямь интересно. Ни один из прежде встреченных мной барабашек не проявлял подобного дружелюбия. Подозрительно.
– Я любопытный. Ты нет?
– Я в меру.
Я осторожно двинулась по коридору на голос. Кажется, это из гостиной.
Я сперва заглянула в зал из-за дверного проема. В меня опять ничего не швырнули, и я встала на пороге, оглядывая свое жилище, которое вот-вот могло превратиться в поле боя. Я никого не увидела. Ошиблась? Голос шел из кухни?
Вдруг вертящийся компьютерный стул развернулся ко мне, резко остановился безо всякой инерции, и я увидела его. Он сидел, слегка подавшись в мою сторону, скрестив ноги и чуть покачивая ими. Сейчас он казался мне не вполне материальным – каким-то расплывчатым и полупрозрачным. Я разглядывала его, он меня. Он явно ждал, но я не собиралась нарушать молчание. Мало ли что я ляпну, вдруг он обидится и передумает меня не трогать. Однако ему надоело играть в гляделки, он откинулся на спинку кресла, и оно стало тихонько поворачиваться вправо-влево. Я люблю так покачиваться, когда задумаюсь над текстом во время работы, но я отталкиваюсь при этом ногой. А он ничем не отталкивался. Просто покачивался туда-сюда, как будто тоже над чем-то задумался. Я заметила, что теперь стала видеть его лучше, четче, как будто надела очки.
Сейчас почему-то он не казался мне таким страшилищем. Вполне себе добродушный лохматый сказочный персонаж. Сидящий, правда, на моем стуле спиной ко моему рабочему ноутбуку.
– Да ты проходи, не стесняйся.
– Чувствуй себя как дома, – ехидно подхватила я.
– Чувствуй, чувствуй, – вальяжно разрешил он.
– А ничего, что я тут уже две недели чувствую себя как дома?
– Ничего, – снова важно покивал он своей лохматой башкой, – я-то тут подольше живу! – сообщил он, явно чем-то гордясь.
– А я тут теперь и дальше собираюсь жить! – с нажимом сказала я.
– Да живи, пожалуйста! Я тебя что, выгоняю, что ли? – возмутился он. – Что ты бычишься вообще?
Он вдруг насупился и замолк. Я ждала продолжения.
– Ну, вообще-то я должен извиниться, да. Я не хотел тебя пугать и оскорблять. Некрасиво получилось.
– Некрасиво.
– Я извинился!
– И чего ты от меня ждешь? Что я брошусь тебе на шею?
Мы снова замолчали. Чтобы заполнить паузу, да и вообще как-то сменить обстановку, я решила наконец-то занять хотя бы нормальное место в своей квартире. В конце концов, что я, гость?
И я развязной походочкой продефилировала к своему любимому креслу, на ходу размышляя, какую позу мне подобает принять. Ничего не придумав, я уселась в кресло с ногами и завернулась в любимый флисовый плед. И включила торшер, чтобы стало еще уютнее и чтобы показать, что квартира моя, и хозяйничаю тут и задаю атмосферу – я!
Теперь мы с ним были на равных, сидели друг напротив друга и продолжали играть в гляделки.
Он перестал крутить стул и снова стал каким-то размытым и нечетким. Теперь было трудно разглядеть выражение его лица.
– А где ты был все это время? – наконец-то задала я мучивший меня вопрос.
– Недалеко, – уклончиво ответил он, снова начиная покачиваться в кресле и принимая четкие очертания. В чем тут дело, я еще не вполне понимала, но уже начала догадываться.
– А почему кот тебя не видел?
– Кот? Я тоже его не видел. У тебя был кот?
– Я брала его взаймы, когда приходила выбирать квартиру.
– Наверное, я в тот момент отлучился.
– Повезло мне, – задумчиво произнесла я, – как утопленнице.
– Ты так не любишь домовых? И почему же?
– Это они меня почему-то не любят. – Прозвучало это так, как будто я жаловалась, и он это сразу понял и использовал против меня же.
– Обижают? – спросил он с притворным сочувствием.
Я не стала развивать тему. Наверняка ему известно больше моего, на что способны эти парни.
– Как же так вышло, – продолжала я гнуть свое, – что ты проявился только сейчас?
– Ну, сначала я отсутствовал. Временно. Потом я обнаружил, что ты сюда въехала.
– Прости, что не предупредила, – съехидничала я. – Ах да! Ведь если бы я знала, что ты тут обитаешь, то вообще ноги бы моей тут не было!
– Потом я присматривался к тебе, а потом не удержался и… Но зато мы все выяснили! – Он явно оправдывался, и это было хорошо. – Я правда не думал, что ты меня услышишь. Почему ты вообще меня слышишь? И видишь… Давно это у тебя?
Я немного расслабилась. Он действительно не производил впечатления агрессивного, как те злобные сущности, которых я встречала раньше. Он даже внешне на них не был похож. Может, у них есть какая-то система различий? Они вообще общаются друг с другом?
Вопросов было море, и я решила, что когда-нибудь все их задам. Если, конечно, у нас с ним все сложится. Шанс, надо признать, был уникальный.
– С детства. Я могу видеть таких, как ты, но я и не подозревала, что вы умеете говорить.
– Я умею.
– Почему?
Он пожал плечами:
– Я любопытный. И я так давно наблюдаю за людьми, что… И вообще: с волками жить – по-волчьи выть!
– О! – удивилась я. – Ты знаком с нашим устным народным творчеством?
Он усмехнулся.
– Сколько тебе лет?
Он фыркнул:
– Я после первой сотни тысяч сбился со счета! – Мое лицо вытянулось, и он явно был доволен произведенным эффектом.
– Миллион есть?
Он опять пожал плечами. Я решила не выяснять, видел ли он динозавров.
– А зовут тебя как?
Он опять усмехнулся:
– Отвечу избитой фразой: никто меня не зовет, я сам прихожу.
– Серьезно.
– Серьезно! Ну подумай: кто, когда и куда меня зовет? Я уже много тысяч лет разговариваю сам с собой и с мебелью. Я могу себе придумать имя, но кто им будет пользоваться? Я у себя один такой!
– Ну вот теперь ты со мной разговариваешь. И мне, наверное, иногда придется тебя звать.
– Ну и зови.
– И тебе все равно, как?
– Все равно. Назови хоть горшком, только под задницу не суй.
– Воспитанные люди говорят «в печку».
– Я не воспитанный. И не человек. А тебя-то как звать?
– Ольга.
– Вот и познакомились, Ольга.
– И что теперь?
– А что теперь? Теперь я иногда буду с тобой разговаривать. Если ты не против.
– Я в общем-то не против. Но давай договоримся, куда и когда ты НЕ будешь приходить.
– Ой, ну чего я там не видел?
Я было набрала в легкие побольше воздуха, чтобы выдать ему тираду о личных границах, зонах приватности и еще что-то в этом духе. Но он меня перебил:
– Да понял я, понял. Только ты тоже теперь двери прикрывай, что ли.
– Теперь буду!
Он молча посмотрел на меня, как будто что-то для себя решая, и исчез. Кресло перестало покачиваться, и из окружающей меня атмосферы исчезло какое-то едва заметное напряжение. Внутри меня тоже что-то отпустило, и у меня было такое чувство, что это «что-то» внутри меня было там очень давно, задолго до моего переезда сюда. И это было странно.
После этого разговора я несколько дней его не видела и не слышала и даже не могу сказать, был он в это время в квартире или не был. Все это время я переваривала увиденное и услышанное и пыталась прийти в себя.
Надо же! Встретились два одиночества! Человек, способный видеть и слышать домовых, и домовой, умеющий говорить и не имеющий желания крушить, рвать и метать при виде такого человека.
Один шанс на… на… даже не знаю, на сколько. Но он живет тут целую вечность и еще ни разу таких, как я, не встречал.
Мне даже стало его немножечко жаль.
Сто тысяч лет одиночества. С ума можно сойти. А может, он уже того? Может, поэтому со мной и общается? А может, это я сама – того? Я ведь тоже иногда разговариваю сама с собой и с мебелью.
Я порылась в сумке, отыскала мобильник и набрала подружкин номер. Той самой подружки, муж которой был ангелом-хранителем моего рабочего компьютера и которая одалживала мне кота на смотрины квартир.
Подруга ответила почти сразу же, и я обрадовалась: хороший знак.
– Привет. Тебе что, опять кота? Или мужа? Что-то с компьютером?
– А просто так нельзя позвонить? Ой, я тебе помешала?
– Да нет, что ты. Просто я привыкла… Ты же просто так никогда не звонишь. Что-то случилось?
– Да нет, Марин, у меня вопрос.
– А, вопрос. Давай. – Подруга явно заинтересовалась.
– Скажи мне, Марина, я нормальная?
– В каком смысле?
– Ну в каком… В нормальном.
– Нет, ты уточни. Если тебя интересует, можно ли тебя назвать обычным или нормальным человеком, то нет. Если тебя интересует твое психическое состояние, то я же тебе не доктор. И вообще, говорят, что нет нормальных людей, есть необследованные. Так в каком смысле?
– Нуу… Вот ты с мебелью разговариваешь?
– Да. В основном матом. Например, когда на нее натыкаюсь в темноте. Устраивает?
– В целом да. А сама с собой?
– Ну а кто ж не разговаривает сам с собой? С умным собеседником всегда приятно поговорить. А что случилось-то? Ты там рехнулась, что ли, от одиночества?
Зрит в корень! Лучшая подруга.
– Я надеюсь, что нет, но…
– Приходи, поболтаем, – сразу же отреагировала она самым что ни на есть правильным образом, видимо, почуяв мое взбаламученное состояние. – Я, правда, еще не дома, но через полчаса буду. Олежек нам мешать не будет, кот никому ничего не расскажет.
– Что принести?
– Ничего не приноси. У меня есть мартини.
Через полчаса я как раз закончила править муторный текст, решила его клиенту пока не отправлять, чтобы потом, после визита к Маринке, еще раз пробежаться по нему незамыленным взглядом.
Я быстренько собралась, сунула в сумку коробочку моих любимых конфеток с марципаном (знаю, что подруга детства тоже не откажется) и поехала на другой конец города, в частный сектор.
Дом бабули, мимо которого мне пришлось пройти, чтобы добраться до Маринки, все еще стоял, осунувшийся, мрачный. Как мертвый. Его еще не начали сносить или разбирать, чтобы построить на его месте таунхаус или модный коттеджик, но уже привезли и свалили на участок какие-то стройматериалы.
Я проскочила мимо когда-то родных покосившихся ворот, не особо приглядываясь, что там теперь да как.
Марина в накинутой поверх тельняшки телогрейке сама открыла мне ворота и повела в дом, на ходу показывая, где какие цветочки она успела посадить, пока мы с ней не виделись. Когда мы уже подходили к крыльцу, откуда-то из-за дальних кустов сада выскочил Пушок и вприпрыжку (у котов эта «припрыжка» выходит как-то особенно забавно) бросился к нам.
– О, Пух, ты кстати. К тебе пришли.
Когда мы поднялись в маринкину рабочую комнатушку, где она принимала только особо приближенных гостей, Пух, который несся по лестнице впереди нас, еле дождался, когда я усядусь в маринино любимое кресло-качалку. Он тут же вспрыгнул ко мне на колени и завел свою трескучую муркотню. Подруга тем временем разлила по бокалам мартини и накидала туда льда – себе побольше, мне поменьше. Наконец, она уселась в свое вертящееся кресло, в котором, как и я, работала на дому, пододвинула мне мой бокал, подняла свой и произнесла тост:
– Ну, во-первых, еще раз с новосельем.
Я взяла свой бокал, и мы осторожно чокнулись. Бокалы для мартини из тончайшего богемского стекла – именно из таких мартини пьется вкуснее всего. Точно говорю.
– Во-вторых, давай рассказывай.
Я задумчиво пошуршала кубиками льда в своем бокале, не зная, с чего начать, отхлебнула еще, уже безо всякого тоста. Полюбовалась радужными бликами в стеклянных узелках и прожилках бокала.
– Скажи мне, Мариша, – я решила взять быка за рога, – я псих?
– Да вроде нет. Ну, может, чуть-чуть неврастеник, немного истеричка. Но уж никак не буйная. А что?
Я вздохнула. Но уж раз сказала А, придется выложить все до самого Я. И я выложила.
Подруга слушала не перебивая (это у нее профессиональное, она бывший журналист). Но когда я дошла до нашей первой встречи с тем, с кем я так не хотела встретиться в своей квартире, она начала совершенно не по-дружески ржать. Когда я закончила свой рассказ, она помолчала, тоже играя с кубиками льда в быстро опустевшем бокале. Потом выдала свое резюме:
– Круто, конечно. Но ты не псих. Излагаешь связно. А ты, Пух, тоже хорош. Не оправдал ты, дружок, не оправдал.
– Пух не виноват! Этот гад, видишь ли, отсутствовал, когда я пришла смотреть квартиру.
Пух разомлел, распластался кверху брюхом, пока я водила пальцами по его густой шерсти, и виноватым себя совершенно точно не чувствовал. Я запустила пальцы ему под мышки, и он в полнейшем блаженстве вытянул вверх обе передние лапы, смешно растопыривая когтистые пальцы.
– Ты сама-то что теперь намерена делать? – Подруга не спешила высказывать свое мнение, если ее не просили об этом. Это и делало ее идеальным слушателем и «жилеткой». Но я редко использовала ее в этом качестве, стараясь не злоупотреблять. Кроме того, так как в моей жизни вообще редко что происходило, то и поводов поплакаться почти не было. Единственное, что иногда омрачало нашу почти идеальную дружбу, – это ее желание устроить мою личную жизнь. Она была непреклонна в своем стремлении найти мне если не жениха, то хотя бы бойфренда, а я упорствовала в своем желании продолжать тихую и спокойную жизнь, не усложняя ее всякими взаимоотношениями.
– Я намерена продолжать в том же духе, – твердо сказала я.
– А ты уверена, что войны не будет?
– Ну как уверена… Я на это надеюсь. Но пока вроде ничто не предвещает. Как говорится в одном моем любимом сериале, он разумное существо. Договоримся.
– Оля. А тебе не кажется… – начала подруга своим обычным вкрадчивым тоном, который предвещает тот самый неприятный разговор на извечную тему моего несчастного, с точки зрения удачно замужней Маринки, существования.
– Мари-и-и-ин, не начинай, а? – попросила я ее, наливая себе новый бокал мартини и наковыривая туда уже подтаявшего льда.
– Оля, я не могу не начинать. Это ненормально, что успешная, красивая половозрелая особь женского пола не желает спариваться.
– Не желает, – вяло подтвердила я, понимая, что так просто она с меня не слезет, без этого вот разговора. – И не льсти мне. И вообще, сама подумай. Даже если я вдруг пожелаю. Где ж мне взять… такую песню?
Она развела руками:
– Ну Оля! Ты же сидишь задницей на целой куче возможностей! Ты целыми сутками торчишь в интернете, играешь в эти самые твои… ММОРПГ[1]1
Massively multiplayer online role-playing game, MMORPG – ролевые онлайн-игры (прим. авт.).
[Закрыть]. Там же сплошные мальчики! Сама же рассказывала!
– Не мой контингент. – Я продолжала вяло упорствовать.
– А че не твой-то? Откуда ты знаешь, что не твой? Ты хоть кого-нибудь из них в реале видела?
– Нет. Зачем мне?
– Затем. Затем! Масса возможностей, огромный выбор. Ты же уже с ними даже знакома! Просто встретиться! Посмотреть вживую. А вдруг там есть то, что тебе подходит? А всякие сайты знакомств?
Я начала закипать.
– Там в основном сплошные редкостные мудаки сидят почему-то.
– Да? Ты с ними встречалась хоть раз?
– Встречалась! Представь себе, даже вживую!
Маринка резко сбавила тон и посмотрела на меня круглыми глазами.
– Да? Ты не рассказывала. А свидания были?
– А нечего рассказывать потому что. Да, это были именно свидания. Один раз даже секс был. Такой, одноразовый… – я поморщилась, вспоминая. – Я каждый раз, после каждого такого свидания, давала себе слово больше никогда. Ни-ко-гда! Мудачье редкостное.
– Что, ни одного приличного? – Маринкины глаза подозрительно сузились.
– Приличные мне чего-то не нравятся, – сказала я в бокал со льдом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?