Читать книгу "Любовь под наркозом"

Глава 9

Травматологическое отделение мне сразу нравится намного больше, чем реанимация. Тут все как-то легче и живее, что ли. Ну ковыляет большинство пациентов на костылях или лежит на вытяжке, но все равно. Умирающих особо нет, кроме меня, конечно. Шучу.

Я уже почти что живчиком, но все еще не могу подняться с постели.

У меня нет ни костылей, ни одежды. И если без первого я бы еще как-то поскакала на одной ноге, то без второго вообще никак.

Благо мое состояние замечает завхоз отделения и выдает мне больничную одежду. Обычная ночнушка до середины бедра. Конечно, красоты в ней нет никакой, но зато она отлично скрывает мою наготу. И на том, как говорится, спасибо.

Это городская клиника, хоть и центральная, поэтому большего я, собственно, и не ожидаю.

Костыли мне, кстати, тоже приносят. Не новые, но вроде рабочие. Проблема только в том, что я ходить на них не умею от слова совсем, но думаю, с этим как-то разберусь.

Тетя Вита, здешний повар, приносит мне горячего супа. Ей лет, наверное, пятьдесят уже. И она как-то сразу располагает к себе.

Добрая и заботливая, и даже ее не очень вкусный больничный суп я уплетаю за обе щеки. Голодная я потому что, точно дикий зверек.

Ближе к полудню раздается скрип двери, и вскоре я вижу медсестру. Темненькая, среднего роста, с небольшим лишним весом, но зоркими глазами.

– Привет, я Наташа. Ты Ромашкина Ляля?

– Да. Я.

– Перевязку делаем?

Поднимаюсь на кровати.

– Ага. Делаем.

– Сейчас тогда, возьму все.

Уже через минуту Наташа возвращается с точно такой же тележкой, которая была вчера у моего лечащего врача Геннадия Петровича.

Когда медсестра разрезает бинты на моей ноге, её глаза становятся больше.

– Да уж… Как тебя так угораздило, бедняжка?

– Со сцены упала.

– Со сцены? Ты что, актриса какая-то?

Поджимаю губы. Больная тема.

– Балерина.

– Ого. Ничего себе! Давай посмотрим, что тут у тебя… Ох и постарались же наши хирурги. Швов, конечно, тебе наделали целую кучу.

Наташа промакивает рану йодом, и я морщусь. Как же больно, а выглядит так вообще… ужас просто.

Мало того, что швов тут до фигища, так еще и нитки везде торчат, дренажные трубки плюс отек. Зрелище, конечно, не для слабонервных.

Отворачиваюсь. У меня слезы на глаза наворачиваются от этого вида. Горько и больно. Обидно просто до ужаса. Я всегда ноги берегла, а тут… упала. Как я теперь танцевать буду с таким шрамом? Просто кошмар.

– Да не плачь. Поверь, я тут еще хуже травмы видела. Заживет. Вот увидишь. Бегать еще будешь. Тебя кто оперировал?

– Геннадий Петрович и этот… Семеров.

– Ого! Ну так тебе повезло. Один с тридцатилетним стажем, тогда как второй рядовой хирург в нашей больнице. Он очень талантлив, к нему очереди целые пациентов. Поверь, лучше хирургов не найти, хоть у Семерова и характер дерьмо. Зато специалист он первоклассный. А анестезиолог кто был?

– Кирилл Александрович. Загорский.

Тут же замечаю на лице Наташи полуулыбку, которую она тут же прячет. Она и его знает?

– Что? Ты тоже его знаешь?

– Да. Знаем мы таких. Девочка, ну ты прямо счастливица. Наша самая ценная троица тебе операцию делала. Загорский классный наркоз делает. Он наш лучший анестезиолог-реаниматолог в больнице. Как специалист прекрасный. Котяра, конечно, ну это уже другой вопрос.

– Котяра? Почему?

– Ну как тебе сказать… Ты же видела его. Молод, красив и умен, как сам черт. По нему тайно вздыхает добрая половина всего женского коллектива нашей клиники. В тридцать три уже карьера такая успешная. Заведующий реанимации, востребован. А внешность какая… Брутал. Красавчик. Тут трудно устоять.

Прикусываю губу.

– А он что? Пользуется этим?

– Да ему плевать, в том-то и дело. Я же говорю, он как кот. Дрессировке вообще не поддается, да и характер… Чисто врачебный. К такому так просто не подъедешь. Даже голову не повернет. Вот другое дело Семеров. Вот это тот еще экземпляр, но тоже без вариантов. Я даже не пытаюсь ему понравиться. Ему плевать, хоть и улыбнуться порой может так, что аж колени подгибаются.

Прикусываю губу. Мне уже нравится эта медсестра, а точнее, ее долгий язык.

– А он… женат?

– Кто? Кирилл Александрович?

– Да.

– Нет, не женат. Такого попробуй окольцуй, хотя наша Янина Драконовна уже давно точит свои коготки.

– Драконовна?

– Нет, вообще, она Сергеевна, но уж больно характерная. Поэтому да, Драконовна, но только между нами.

– А она медсестра?

– Нет, Янина Кошилина у нас тоже врач. Хирург-ортопед, притом классный. Одно время даже главной тут была, но потом Климнюк стал заведующим. Она давно запала на Кирилла Александровича. Ухватилась за него намертво просто. Да и пора ей. Понятно все. Родить она хочет. Ей уже тридцать пять. Часики-то тикают. У них там мутки и типа все серьезно, так что ты не заглядывайся на него. Занят он. Серьезно притом.

– Я и не заглядываюсь. Вообще не заглядываюсь.

– Вот и молодец. Это не мое дело. Да и не твое, если честно. Давай. Все уже. Готово.

Наташа собирает все принадлежности и закручивает бутыльки, а я тяжело вздыхаю.

У Кирилла Александровича, оказывается, женщина есть. И почему это так сильно меня огорчает?

Глава 10

В травматологическом отделении я уже второй день, однако привыкнуть к этому всему до сих пор не могу. Постоянно кто-то ходит, кто-то орет, и еще эти запахи! Боже, везде медикаменты, и пахнут они, прямо скажем, не розами.

Я очень сильно переживаю за бабулечку. Она одна дома осталась. Надеюсь, ей хоть соседка с продуктами поможет, а то я сейчас даже не доковыляю домой. В последнее время бабушка почти не выходит из дома и часто пьет таблетки от давления, но я надеюсь, что она все же поправится.

Благо Климнюк вчера позвонил ей на домашний. Мобильного у бабушки нет, да и не хотела она его никогда. По словам Геннадия Петровича, бабушка моя божий одуванчик. Слышать это от угрюмого пожилого хирурга было странновато, но я ему все же сказала спасибо.

Только сегодня мне удалось забрать вещи, в которых меня привезла скорая. Честно говоря, негусто, всего одни разорванные брюки для тренировки и тонкая кофточка, но уже что-то. Зато мобильник там был, и я смогла позвонить Надюше.

Она моя подруга с балета. Мы не конкурируем, так как она на год старше и уже поступила.

Надя обещала мне притащить одежду и еду. Я уже жду не дождусь, когда получу свою пижаму. Сидеть в больничной одежде на казенном постельном белье мне не нравится. От слова совсем.

Нога уже получше, но все еще болит, да и наступать на нее нельзя. Как только я заикнулась об этом, Геннадий Петрович чуть было мне по голове костылем не настучал. Кстати, на костылях я уже учусь ходить! Сегодня впервые прыгаю на них, как подбитый заяц, по палате. Сначала было странно, но потом я как-то приловчилась.

Сегодня понедельник, и в отделении куча людей. Новенькие, старенькие – все с какими-то травмами. Периодически в коридоре ходит Семеров, один раз издалека мельком видела Загорского, но никто из них даже не посмотрел на меня. Совсем. Даже голову не повернули.

Тоже мне. Я так понимаю, там корона у них на голову давит или что. Может, просто много пациентов и им не до меня.

Честно говоря, мне без разницы. Скорее всего, они просто чертовски заняты, так как на них почти все время хирургические костюмы вместо белых халатов, будто они в операционной живут, ей-богу.

Крепко удерживая костыли в руках, я с трудом открываю дверь палаты и выглядываю в коридор. Людей много, но и ходить-то мне надо. Становиться полным инвалидом я еще как-то не планировала.

Мне двигаться нужно, иначе не то что форму потеряю до поступления, а вообще забуду, как ходить.

Я ковыляю медленно, согнув в колене свою лапку горемычную, когда вдали коридора замечаю его. Загорский. Точно он. Очень быстро заходит в какую-то палату, а за ним идет… женщина. Чуть ли не бежит, так как шаг у мужчины большой.

Брюнетка. Такая яркая, шикарная даже. Я вижу ее накрашенные глаза даже отсюда. Красивая. Нет, она просто чертовски красивая.

Становится не по себе. Кажется, это и есть Драконовна. Янина Драконовна, только на дракона она вообще не похожа. Скорее на богиню Афродиту.

Формы тоже соответствуют. Фигурная. Даже в ее белом халате я замечаю, что у нее большая грудь, тонкая талия и округлая попа. Сама высокая, точно модель.

Что-то мне уже не очень хорошо. У меня тоже фигура красивая, но груди нет такой и близко. Я худенькая и мелкая. Для балета сойдет, но для мужчины пресно. Так бабулечка всегда говорит. Наверное, это и правда так.

От увиденного что-то больно сжимается в груди.

Медсестра Наташа, значит, не соврала. Вместе они. Любовь там у них и все дела.

Да и на что я надеялась? Что такой мужчина, как Кирилл Александрович, на меня посмотрит как на девушку?

Вот дура набитая! Просто бесконечная.

Проковыляв еще пару метров, я решаю не мозолить никому глаза и просто скрыться в своей берлоге-палате, но, резко развернувшись, не замечаю, что полы после меня уже помыты, и просто кулем сваливаюсь на серую плитку.

В тот же миг мою ногу в гипсе пронзает миллионом болезненных иголок.

– Ай, нога!

***

Боже, такого позора я еще в жизни не испытывала. Распластаться посреди коридора больницы на глазах у десятков людей, которым, по-честному, глубоко плевать на тебя.

Но хуже не это. Я упала и больно ударилась ногой. Она и без того болела у меня, а сейчас так и вовсе кошмар, как донимает.

Мои костыли падают вместе со мной и звонко ударяются о плитку, а я… реву. От шока, боли и, наверное, несправедливости второго падения за три дня.

Все тело враз немеет. Чувствую, как щеки становятся горячими, но плакать не могу. И шевелиться, кажется, тоже.

– Давай руку.

Кто-то меня с легкостью буквально за шкирку от пола отдирает и за руку придерживает, но я не понимаю: что, кто, что произошло…

– Ляля, посмотри на меня.

Поднимаю взгляд и вижу напротив ого-го какого высокого врача. С такого расстояния он еще выше кажется. Я ему едва ли до груди достаю, и то если только на носочки встану. Моргаю, высоко задрав голову. Встречаюсь с красивыми зелеными глазами. Его глазами.

– Кирилл Александрович…

Как он подошел ко мне, когда?

Он ведь был на другом конце коридора, или я так долго лежала на полу, что даже не заметила, как Загорский пришел?

– Хватайся за меня. Янин, возьми костыли ее, пожалуйста.

Еще миг, и Загорский подхватывает меня на руки. Прижимает к груди. Он сегодня в синем костюме. Через мощную смуглую шею перекинут стетоскоп.

Я снова тайно вдыхаю его запах, который так нравится мне. Будоражит, волнует очень сильно.

Все еще не до конца понимая, что случилось, я лишь сильнее ухватываюсь за Кирилла Александровича, ощущая его сильные руки, которыми он меня прижимает к себе.

Врач быстро относит меня прямо в мою палату и укладывает на кровать.

Сглатываю, обхватывая колени руками. От падения меня все еще колотит.

– Спасибо.

– Надо под ноги смотреть.

Грубо и сухо. Сухарь!

– У нас тут не богадельня вообще-то. Лангету могла сломать, и потом снова никто бы не оперировал, все и так заняты.

Это говорит женский голос. Янина. Она тоже зашла следом за нами с Кириллом Александровичем. Вблизи эта женщина еще более красивая. Холеная, я бы сказала. Рядом с такой себя серой мышкой ощущаешь.

– Извините, я случайно.

 От волнения лишь всхлипываю. Язык словно заплетается, особенно в присутствии Кирилла Александровича. Блин.

– Куда ты шла? Зачем ковыляешь, если еще не умеешь на костылях ходить?

– Кир, я помогу ей. Иди. У тебя операция уже.

Застываю, когда Янина лучезарно улыбается мужчине, источая прямо потоки добра и ласки. Аж неловко как-то становится. Похоже, я тут явно лишняя.

– Под ноги научись смотреть. Я тебе наркоз больше делать не стану.

Холодно и даже как-то обидно. Бросает, разворачивается и уходит.

Кажется, я уже ненавижу его.

– Ты у нас Ромашкина?

Голос Драконовны, в отличие от ее клички, не жесткий. Напротив, он такой… как вода. Красивый, лилейный, я бы даже сказала.

– Да.

– В моем отделении такие пациенты, как ты, должны по палатам сидеть. Нельзя тебе по коридору ходить после такой операции. Выздоравливай.

Понимая уже, что прозвище ей идеально подходит, я просто офигеваю, когда вижу, как эта красота неописуемая берет мои костыли и относит их в другой угол от моей кровати. Эта сука ставит их максимально далеко от меня, молча разворачивается и выходит, хлопнув дверью.

Мои соседки по палате только брови вскидывают вверх от удивления, но после все отворачиваются. Никому до меня нет никакого дела.

Я же сижу, смотрю на все это и что-то не понимаю.

То ли я дура и мне это просто показалось, то ли Янина сейчас специально мои костыли закинула подальше, чтобы я, как заяц, прыгала к ним по всей палате?

Зачем? Наверное, я просто что-то не так поняла.

Одного только воспринять не могу. Как Кирилл Александрович может быть с вот этим вот… огнеметущим? Что, реально, что ли?

Похоже, внешность действительно обманчива, хоть мне и далеко, конечно, до нее. Понятно, что мужчины на фигуру смотрят, ну так и у меня есть фигура! И грудь небольшая, и талия тонкая, и ноги. Не от ушей, конечно, но тоже красивые. Я же балерина, но, наверное, ему более яркие нравятся.

Такие, как Янина. Куда уж мне до нее.

И так обидно в этот момент мне становится. До слез прямо. Сама даже не знаю почему. Просто мне хотелось, чтобы я в глазах Кирилла Александровича тоже симпатичной была.

Просто хочется мне так. Не знаю почему.

Глава 11

Сегодня уже среда, и я жду не дождусь Надюшку. В палате душно. Я выхожу в коридор посидеть. Тут есть что-то вроде отдельного угла с небольшим диванчиком.

Мимо меня проносятся медсестры. Ковыляют больные, но, честно говоря, мне нет до них никакого дела, так как вдали коридора я снова замечаю его.

Опять только мельком, но этого тоже хватает, чтобы сердце начало стучать быстрее. Кирилл Александрович возвращается с очередной операции. Даже представить себе не могу, как он вообще живет в таком темпе.

Невольно поправляю волосы. Вдруг он увидит? Хотя мужчина даже внимания на меня особо не обращает. Всегда серьезен и строг, брутальный, мужественный.

Я теперь понимаю, почему все медсестры засматриваются на него. Кирилл Александрович очень красив, такой… что у меня внутри все трепещет, когда вижу его. Странная реакция.

У меня такое точно впервые. Так необычно, остро, запретно, опасно. Я знаю, что у него есть женщина, но все равно. Я смотрю на него, и каждый раз, когда встречаю, внутри все переворачивается.

Что касается Семерова, то он чаще бывает в отделении, но заходит только к своим пациентам. На меня вообще не смотрит, словно меня и нет. У него тоже, похоже, характер чисто врачебный, и я уж точно не завидую его жене, хотя, судя по сплетням медсестер, он тоже холост, как и мой… Ну, точнее, не мой, конечно. Просто как Кирилл Александрович.

– А-а, маська моя!

Оборачиваюсь и не могу сдержать улыбку.

– Надюшка!

Подруга несется ко мне, как ураган. Большие светлые локоны развеваются в разные стороны. В ее руках гремят большие пакеты, а в них точно банки. Господи…

– Ты что там набрала?

– Да всего понемногу.

Надя крепко меня обнимает, и у меня невольно слезы выступают.

– Как тебя угораздило так, мась? До вступительных же месяц остался. Ну ты даешь, вообще. Я, как только узнала, чуть со стула не упала.

– Не знаю. Получилось так.

Опускаю глаза. Мне очень обидно, что так вышло. В один день просто мечта может пошатнуться.

– Эй, манюнь, ну, не расстраивайся! Нормально все будет.

Всхлипываю.

– Да. Наверное.

– Ну ты чего? Сыграешь ты свою партию Джульетты! Тебе ведь даже замену никто не ищет. Все ждут.

– Правда?

– Конечно! Перепуганные всем случившимся, особенно после того, как тебя от пола сломанную отдирали, но это мелочи. Ляль, все тебя ждут. Балета без тебя не будет.

Не могу сдержать улыбку. Приятно слышать такое. Очень, тем более что душа у меня горит этим балетом уже не первый год.

Мы сидим с Надей на этом небольшом диванчике, когда, как назло, мимо нас проносится Загорский. Он явно спешит куда-то и даже не замечает меня. Обидно. Даже очень.

Но Надюшка его ой как замечает, и я вижу, как ее пытливые синие глазки становятся больше.

Она наклоняется и наигранно шутливо шепчет:

– Мамочки, кто этот красавец секси-брутал?!

– Доктор. Кирилл Александрович. Анестезиолог. Наркоз мне делал.

– Ничего себе у вас тут доктора водятся! Он женат?

– Надь, ну хватит уже! У тебя, вообще-то, Ваня есть.

– Да, есть, но, судя по тому, как он меня с родителями уже полтора года знакомить только собирается, Вани скоро у меня не будет.