Текст книги "Помпеи и Геркуланум"

В 1754 году испанец вновь обратился к южной части Помпей, где нашел древнее кладбище и развалины крепостной стены. С той поры раскопки в обоих городах велись параллельно. В 1763 году свершилось еще одно знаменательное событие: команда Алькубиерре нашла надпись со словами «город помпеян», подтвердившую догадки относительно подлинного названия.

Более профессиональный подход к делу обнаружил Франческо ля-Вега, возглавлявший раскопки с 1764 года. Прекрасный рисовальщик, всесторонне образованный человек, он аккуратно вел дневник, прилагая к описаниям планы, точные зарисовки со зданий и отдельных предметов. Историки сельского хозяйства благодарны ему за внимание к винным и масляным прессам, изображенным в отчетах вместе с подробными объяснениями. В остальном ля-Вега ушел недалеко от своего предшественника.

Новый директор раскопок по-прежнему видел главную цель в ежедневной поставке древностей. При недостатке ценных вещей здания так же засыпали, оставляли полуразрытыми либо обходили, рассчитывая на богатые находки в другом месте. К домам и многим найденным в них предметам относились равнодушно, не считая архитектуру и бытовые предметы элементами единого целого. Невзирая на советы ученых, чиновники уносили бронзу, выпиливали фигуры с картин, оставляя расписанные стены солнцу, дождю и ветру.

С самого начала раскопок официальный грабеж дополнялся воровством тайным. Помпейские антики выкрадывали и продавали состоятельным лицам, каковых находилось предостаточно. В 1780-х годах Неаполь и его окрестности посетил немецкий поэт Иоганн Вольфганг Гёте, однажды побывавший в кладовой английского посланника Гамильтона. В небольшой темной комнате среди произведений древнего искусства валялись прекрасные бронзовые канделябры «из помпейских могил». Известный французский коллекционер граф Келюс разработал план ограбления Геркуланума: «Я понимаю трудность этого предприятия, но не надо забывать о нем; что не удалось сегодня, удастся завтра».

В «диких» раскопках принимал участие управляющий Петра Борисовича Шереметева, сумевший откопать несколько статуй для графского дворца в Кускове. Владелец знаменитой Ливадии, польский аристократ Потоцкий, будучи поклонником древнего искусства, собирал всякие старинные предметы, приобретая антики в обход закона. Бесценный мраморный саркофаг из помпейского некрополя был куплен за гроши, распилен на куски и тайно вывезен в Крым. Кроме того, один из фонтанов дворца Потоцкого украшала античная статуя с фигурой лежащей нимфы и аллегорическим изображением Гименея.

При Бурбонах изыскания финансировались скудно: директор получал жалкие гроши, управляя командой из 4–8 человек. Земляные работы обычно выполняли каторжники или рабы из Туниса. Совершенно не заинтересованные в работе, скованные попарно цепями, они копали вяло, медленно и неэффективно.

С начала XIX века неаполитанский престол занимали представители семейства Бонапарт. По просьбе короля Иосифа, старшего брата Наполеона, раскопки возглавил Михаил Ардити – умный, инициативный человек, при котором ситуация в Помпеях значительно улучшилась. Новый директор добился увеличения ассигнований до 6 тысяч дукатов в год, что позволяло держать до 150 землекопов. Однако план Ардити в полной мере осуществился после прихода к власти Мюрата, зятя французского императора. Интересы его супруги Каролины уходили дальше предметов коллекционирования. Возможно, именно она первой высказала мысль о создании музея на месте раскопок, где теперь работало более 700 человек. Покровительством королевы пользовался архитектор Мазуа, получивший крупную сумму на создание и выпуск своего труда «Les ruines de Pompei». Три тома книги вышли в 1824 году, но до сих пор имеют научное значение, поскольку представленные автором рисунки изображают многое из утраченного позже.

Общий план Помпей. Чертеж А. Левшина, 1843 год

Еще при Ардити раскопки стали проводиться планомерно и систематически. Дома более не засыпались землей, копать начинали с двух сторон, постепенно расчищая не отдельные здания, а целые улицы. Вклад Мазуа состоял в открытии большей части крепостной стены, дороги к гробницам, форума и близлежащих кварталов, а также в завершении работ по очистке амфитеатра. В 1815 году к власти в Неаполе вернулись Бурбоны, которые более не нуждались в антиках. Сначала работы продолжались в прежнем темпе: были завершены раскопки в некрополе, на городской площади, отрыты Форумские термы и своеобразный храм Фортуны.

Годы руководства итальянского археолога Джузеппе Фиорелли можно считать новой эрой в истории раскопок. Суть его деятельности выражалась фразой «Самое интересное в Помпеях – это сами Помпеи». Ученый руководствовался этим девизом сам и требовал того же от подчиненных. С той поры одинаковую ценность приобретали все обнаруженные вещи, от роскошной виллы до ручки кувшина из убогой таверны. Выдвинутый новым директором принцип, став аксиомой для последующего поколения, тогда вызвал недоумение.

На практике последовательное претворение планов Фиорелли означало превращение Помпей из рудника в музей мирового значения. Загубленный катастрофой и варварским отношением изыскателей город начали сохранять для потомков, причем не отдельными частями, а целиком, как единую историко-художественную композицию. С подачи увлеченного человека, каковым несомненно являлся Фиорелли, в помпейских домах, улицах, площадях, портиках, колоннах и статуях виделась живая повесть о погибшем мире.

В 1842 году литератор и путешественник Алексей Левшин опубликовал сочинение «Прогулки русского в Помпее», где в романтичном духе времени были описаны впечатления от поездки в Кампанию. Отрекомендовавшись «членом разных ученых обществ, российских и иностранных», автор предложил себя в «путеводители тому, кто расположен предаваться энтузиазму при обозрении остатков Помпеи, тем более что они представляют предмет, достойный внимания». Убежденный в том писатель «предпринял описание тем охотнее и усерднее, что не нашел на русском языке ни одного сочинения, представляющего полное понятие о настоящем положении самой чудесной и любопытной из всех развалин мира».

Время прогулок Левшина пришлось на 1830-е годы, когда Помпеи представляли собой жалкое зрелище. Тогда немногие из посетителей отваживались пробраться к центру города, ведь для этого приходилось карабкаться по грудам мусора и обломков, рискуя попасть в едва прикрытую пустоту или скатиться в глубокую рытвину. По распоряжению Фиорелли мусор был убран, оставшиеся без крыш стены закреплены, проходы к домам расчищены, и только после этого начались запланированные раскопки. Теперь землю вывозили по железной дороге: увлекаемые собственной тяжестью вагонетки двигались под уклон и увозили мусор далеко за пределы города.

Раскопки Помпей в 1873 году

Вскоре из-под пепла извлекли группы построек; разрастаясь и сближаясь друг с другом, они выстраивались в единую линию, в итоге собираясь в кварталы. После 12 лет кропотливой, систематической работы вместо окаменевшего моря со стенами и верхушками колонн взору зрителей предстал настоящий город. Фиорелли открыл Помпеи широкой публике, в том числе иностранной, тогда как ранее доступ к руинам был затруднен даже для итальянских ученых. По воскресным дням туристов пропускали бесплатно, в будни город посещали исследователи, платившие всего 2 франка за осмотр в сопровождении проводника.

Тотчас по вступлении в новую должность Фиорелли добился стабильного финансирования объекта. Получая хорошие оклады, служащие могли не унижать себя воровством: ранее ценности продавали всем, кто предлагал достаточную сумму. Итальянский археолог сумел сформировать школу, воспитавшую плеяду честных и увлеченных людей, будущих руководителей раскопок, предпочитавших работать в духе и по планам наставника.

Главной заслугой Фиорелли считается переворот в самой археологии, в частности внедрение метода раскопок слоями. Ранние исследователи могли только догадываться, что в зданиях Помпей имелись вторые этажи: на их существование указывали лестницы. Раскопанные снаружи стены не выдерживали давления земляной массы изнутри и обваливались. Методика Фиорелли позволила открыть новую страницу италийской архитектуры. Итальянец распорядился производить расчистку по целым кварталам, раскапывая сверху, постепенно снимая землю тонкими слоями. Найденные балки, детали крыш, характерные части дома бережно сохраняли. В случае утраты какой-либо части ее заменяли, изготавливая новую деталь с точным соблюдением стиля.

Изобретенный Фиорелли способ заливки пустот гипсом позволял получить прекрасные слепки с истлевших трупов. Известно, что Помпеи накрыло двойным слоем вулканических пород. В Геркулануме каменный дождь пошел во второй половине дня и одновременно с ним хлынул горячий ливень. Кипящая влага смешалась с пеплом, образовав тяжелую массу, которая плотно облепила останки, сохранив точные контуры тел и предметов. Живые ткани истлели, но остались пустоты, которые по методу Фиорелли заливали гипсом, получая точные слепки того, что пролежало в лаве много столетий. Отвердевший гипс представлял собой каменную копию погибшего, где с абсолютной точностью передавались черты лица и поза человека в момент смерти. Таким же способом был восстановлен первоначальный облик дверей, кровельных балок, лож, различной деревянной утвари.

Экспонаты Антиквариума

Фиорелли находился в Помпеях до 1875 года, покинув город после получения должности главного руководителя всех итальянских музеев и археологических раскопок. Спустя несколько лет на помпейском форуме появилась его статуя, заняв почетное место рядом с пьедесталами императоров и знатных граждан Древнего Рима.

По окончании Первой мировой войны археологические работы в Помпеях вступили в заключительную стадию. Сегодня этот плодотворный, подлинно научный период называют Новыми раскопками. Раньше найденные под пеплом художественные ценности отправляли в Неаполитанский музей, а в Помпеях оставались незначительные с точки зрения искусства предметы. Впоследствии они нашли место в небольшом музее под названием Антиквариум, устроенном вблизи Морских ворот. Монументальную живопись оставляли на месте, но изображения фигур варварски вырезали из стен и отсылали в Неаполь. Зияющие дырами фрески не могли произвести должного эффекта. Более того, исчезало цельное впечатление от стены, и сам дом, без настенных украшений, мебели и утвари, не давал полного представления об античной жизни.

Восстановленный интерьер одного из помпейских домов

Первая попытка воссоздания интерьеров была предпринята в 1894 году. Сохраненная и частично восстановленная обстановка дома Веттиев позволила представить дом в его первоначальном виде. Позже это стало правилом: археологические работы вышли за рамки примитивного копания, став деятельностью по воссозданию целых городов.

На Новых раскопках вслед за землекопами шла команда реставраторов. Они укрепляли расшатанные элементы, прочно связывали верхние этажи с основаниями, придавали должный вид растрескавшимся и покосившимся стенам, заново штукатурили или ставили на прежние места куски обвалившейся штукатурки; чинили рухнувшие крыши, заделывали дыры, устанавливали перегородки.

Возрожденные улицы называли по направлению (Стабиева, Ноланская), характерным зданиям (Евмахии, улица Висячего балкона) или по виду (Кривой переулок). Некогда самая оживленная часть города, улица Изобилия, получила наименование из-за статуи на колодце, которую вначале приняли за фигуру символической героини Изобилие.

На современном плане Помпеи разделены на 9 районов, а кварталы и дома внутри каждого из них имеют собственные номера. Наиболее интересные получили дополнительные названия, часто условные, ошибочные или выбранные совершенно случайно. Некоторые наименования посвящены важной особе, присутствовавшей при раскопках данного здания (дом Иосифа II и дом Русской императрицы).

Здания на улице Изобилия

Дом Хирурга получил свое имя по обнаруженным в нем профессиональным принадлежностям. Обозначение дома Фавна связано с изображением на одной из росписей. Уже в 1890-х годах многие здания украсили памятными досками из мрамора с именами античных владельцев. Начертанные в традиционном римском стиле, эти надписи вызывают доверие, потому что составлены на основе именных печатей, долговых бумаг и прочих документальных свидетельств.

Население мертвого города

Трагедия в Кампании произвела неизгладимое впечатление на современников. Поэт Марциал выразил свои чувства стихами, где прежний счастливый край противопоставлен выжженной «пустыне, лежащей под мрачным пеплом». Отклик Тацита вошел в «Историю» в виде длинного списка бедствий с упоминанием «провалившихся или засыпанных пеплом городов на благословенном берегу». Меланхолический настрой Стация выразился в обращении к потомкам: «Поверят ли грядущие поколения, когда эта пустыня вновь зазеленеет, что под ней скрываются города и люди?».

С течением времени рассказы очевидцев стали казаться слишком жесткими и бесстрастными. Ранние повествования дополнялись слухами и домыслами, обрастали фантазиями, превращавшими реальные сцены в страшные сказки. Из сообщения Диона Кассия римляне узнали, что во время извержения в театре Помпей находились зрители, но эта сцена возникла из фантазии автора. В число выдумок почтенного литератора вошли гигантские фигуры, якобы летавшие по воздуху перед началом катастрофы. «Среди мрака и дыма люди видят их, – писал Кассий, – и слышат трубные звуки, словно бычий рев стоял над землей, подземные звуки напоминали гром, одновременно загудело море и эхом откликнулись небеса».

Когда Помпеи возникли из небытия, свидетелям их воскресения было трудно представить себе весь ужас произошедшего. Пока исследователи в поисках истины углублялись в земную твердь, писатели заменяли действительность вымыслом, высоким или сентиментальным. Так, автор одного английского романа «вспомнил» не существовавшего римского часового, которого землетрясение не заставило сойти с поста. Литературным свидетельством величия и бессмертия любви послужила история двух влюбленных, погибших в объятиях друг друга.

Сцена верной до гроба любви описана Классовским в книге «Помпея и открытые в ней древности»: «Погибший город богат патетикой; недаром в нем разыгралась самая страшная трагедия в мире, обставленная вместо декораций громами, рыками лавы и землетрясением, а главное, заключавшаяся в неподдельной смерти актеров. Мы видели остовы матери и детей, встретивших смерть во взаимных нежных объятиях. В одну из позднейших разработок переулка, соседнего с улицей Меркурия, в разрытом наносе нашли еще два скелета, крепко обнявшихся. По костям погибших видно, что они не одинакового пола и, сверх того, не успели еще счастливцы перешагнуть за пределы розовой юности».

Возникшая в воображении русского путешественника история могла быть правдой, но дотошный читатель напрасно искал бы ее в подлинных материалах катастрофы. Образованные представители XVIII века были подготовлены к восприятию красот Античности, но в эпоху Просвещения немногие удовлетворились эстетическим созерцанием, предпочитая тщательно изучать факты.

«Будущее нужно постоянно вызывать из небытия, прошлое приходит само», – заметил польский писатель Станислав Ежи Лец. Научно организованные раскопки предоставили столько страшных подробностей, касавшихся гибели людей при извержении Везувия, что всякие фантазии по этому поводу оказались неуместны. Около 300 скелетов, найденных на геркуланской набережной, принадлежали людям, искавшим спасения под крышами легких построек. Внутри укрытий находилась защита от камней, но огненные потоки лавы не оставили ни малейшего шанса на выживание.

Тому, кто слишком медлил с бегством, не помогли ни мужество, ни осторожность, ни сила. Судя по огромному скелету, человек геркулесовского сложения не смог найти спасения в стенах собственного жилища. Более того, он оказался неспособным защитить женщин, видимо жену и дочь, бежавших впереди него. Его семья осталась лежать на дороге, а гигант упал на спину, последним усилием попытался встать, но, отравленный ядовитыми газами, медленно опустился на землю и умер, приподняв зажатый в руке край одежды. Поза женщины отражает тяжкие муки: запрокинутая голова, сведенные колени, конвульсивно сжатые в кулаки руки.

Можно представить ужас одинокого помпеянина, обнаружившего, что окна и двери засыпаны камнями. Видимо, он пытался спастись, прорубая топором проходы в стенах. Не находя пути в одной, он принимался за вторую, и снесенный потоком, хлынувшим через пробоину, замертво упал на пол. Вытянутые руки со сведенными, судорожно сжатыми пальцами, вывернутые конечности, искаженные черты лиц красноречивее всяких слов свидетельствуют о безнадежной борьбе и мучительном ожидании смерти.

Жуткая драма разыгралась на вилле Диомеда, занимавшей большой участок вдоль улицы, ведущей к помпейскому некрополю. Хозяин богатого трехэтажного дома держал в одной руке мешок с монетами, а в другой зажимал ключ от входа, к которому шел в сопровождении раба. Освещая путь фонарем, невольник сгибался под тяжестью сундука, набитого серебряной посудой. Беглецы смогли дойти лишь до портика перистиля, но не сумели открыть дверь. Остальные домочадцы – 18 женщин и 2 детей – прятались в подвале среди винных бутылок, закрывая головы покрывалами. Пепел заносило в погреб сквозь отдушины под потолком; люди задохнулись, когда его слой превысил высоту человеческого роста.

Слепок с верхней половины тела одной из жертв показал, что среди погибших была юная девушка с необычайно красивым лицом, одетая в тунику из легкой ткани. Рядом лежала женщина с ребенком, держа за руку еще одного, постарше. Столетия спустя в подвале нашли груду костей, лежавших вперемешку с деньгами, столовым серебром и драгоценностями тонкой работы. С виллы Диомеда в Неаполитанский музей перешли серебряные кольца и булавка, аметистовая камея с изображением Венеры, золотые браслеты, ожерелья, украшенные граненым изумрудом и цепочками виноградных листьев.

По свидетельству некоего Денона, побывавшего на открытии виллы Диомеда в 1777 году, на дне расставленных в подвале кувшинов сохранилось вино. «Вулканическая зола, – записано в его дневнике, – пресытила собой находившуюся в них жидкость и тем превратила ее в кусок камня. В другом месте Помпей тоже нашли отвердевшее вино в стеклянной посудине. Если взять вещество в рот, оно представит большое сопротивление зубам и только при сильнейшем давлении рассыпается в порошок, как нечто прожженное и совершенно безвкусное».

С помощью гипсовых слепков легко восстановить обстоятельства смерти жрецов храма Исиды. Начало извержения застало служителей за обедом, состоявшим из яиц и рыбы, найденных на столе. Потратив время на завершение трапезы, слепо веруя в загробную жизнь, они не позаботились о своем спасении. После тщетных попыток унести статую Исиды жрецы собрали в полотняные мешки священную утварь. Самый сильный из них не выдержал тяжести ноши и первым упал на пороге храма. Остальные, подобрав драгоценные реликвии, двинулись к старому форуму. Здесь двое из них попали под рухнувшие колонны портика. Еще живые, хотя и раненые, они бросили золотые блюда, решив искать спасения в доме, где и погибли, засыпанные пеплом.

В примыкавшем к форуму переулке нашли несколько скелетов, принадлежавших людям из низшего сословия. Юная помпеянка в вышитых сандалиях, молодой воин, пожилая женщина, будущая мать со связкой ключей и двумя серебряными вазами в руках пережидали извержение дома и слишком поздно поняли ошибку. Они выбрались через окно в то время, когда слой пепла достиг высоты вторых этажей. Короткую улочку, на которой они погибли, впоследствии назвали Переулком скелетов.

Граждане имперского Рима выработали для себя невзыскательную философию и жили, не ломая голову над смыслом жизни, считая смерть хорошим стимулом для наслаждения. Пристрастие римлян к натуральным скелетам или в виде изображений в свете трагедии 79 года выглядит жутковатым юмором фортуны. Достаточно вспомнить скелет на пиру Тримальхиона или выложенный мозаикой череп на столе в одном из помпейских домов. Самой изощренной формой своеобразного культа являются кубки, которые заказал для себя и своих гостей владелец богатой виллы Боскореале, расположенной в пригороде Помпей. Рельефные изображения знакомят зрителя со скелетами великих сынов Эллады: стоика Зенона, вылепленного с сумой и палкой, лирика Архилоха с музыкальным инструментом в руках, комедиографа Менандра с зажженным факелом и женской маской, а также драматурга Еврипида, философа-идеалиста Эпикура. Последний по воле скульптора готовился изжарить поросенка, одновременно читая стихи. Творения Эпикура украшают кубки в виде надписей, отнесенных к одному из героев: «Вот что такое человек», «Наслаждение – это цель жизни», «Завтра слишком поздно, живи сегодня», «Радуйся при жизни – завтра неизвестно».

Скульптурные изображения погибших

В трагический день извержения будни городов Кампании прервались настолько стремительно, что поросята обуглились в духовках, а хлеб подгорел в печах. Некоторые успели схватить наиболее ценные вещи и добежать до ворот, где их настиг град лапилли. Люди погибли, зажимая в руках драгоценности и деньги; матери укрывали накидками детей. Облаченный в доспехи воин из Геркуланума упал вниз лицом, вытянув руки так, словно пытался остановить падение. Прижавшийся к коленям матери ребенок был раздавлен телом упавшей женщины. Некий Луперций погиб вскоре после того, как был освобожден из рабства по приказу императора: об этом поведала лежавшая рядом с ним бронзовая печать.

На пороге дома с надписью: «Cave canem» – погибли две юные помпеянки, слишком долго собиравшие вещи. Невдалеке от Геркуланских ворот тела погибших лежали вповалку: домашний скарб оказался слишком тяжел и стоил измученным людям жизни. В одном месте смерть настигла семерых оставшихся без присмотра детей. В другом погибли сразу 34 человека, причем один из них держал козу с привязанным к ошейнику колокольчиком. Обитатели дома в центральной части города возлежали вокруг стола, уставленного посудой, которую использовали во время погребальной тризны. Собравшиеся на поминки люди не прервали традиционного обряда, невольно став участниками собственных похорон.

Короткую историю «рассказали» два скелета с конечностями, соединенными железными цепями. Прежде чем погибнуть под слоем пепла, беспомощные рабы испытали адские муки. В карцере школы гладиаторов тоже скрывались два скелета: наказанные бойцы не смогли убежать, хотя были не скованы, а лишь заперты в тесной каморке. В жилых комнатах школы окончили жизнь молодая матрона и гладиатор, избравшие роковой день для любовного свидания. В таверне на улице Нолы были обнаружены спрятанные за бочку трубы глашатаев. Видимо, трубачи заглянули в кабачок, чтобы промочить горло в перерыве между боями, но, осознав приближение катастрофы, покинули заведение и без труда выбрались из города.

В доме Везония Прима под потолком одной из комнат нашли останки собаки, прикованной цепью к полу. Камни и пепел сыпались в помещение сквозь широкие проемы. Несчастное животное поднималось вместе со слоем лапилли до тех пор, пока не наткнулось на потолок. В одной из комнат другого дома археологи обнаружили скелеты женщины и огромного пса. Внимательное исследование позволило восстановить давнюю трагедию. Скелет собаки сохранился полностью, а кости женщины были раскиданы по всей комнате. Видимо, она умерла раньше, от страха или отравления, и животное отсрочило свою гибель, питаясь плотью хозяйки.

На форуме старой крепости покоились скелеты, у одного из которых на руках сверкали большой перстень и массивные золотые браслеты, а в ногах лежал истлевший мешок с деньгами: 197 бронзовых монет и 5 серебряных сестерциев. Конечности другого были украшены таинственным символом в виде двух больших колец из бронзы и серебра, продетых одно в другое.

В отличие от Помпей в центральных кварталах Геркуланума обнаружено немного человеческих останков: большая часть населения успела спастись, покинув город по дороге в Неаполь. Среди оставшихся – два капсария из бани, которые вплоть до своей гибели охраняли сданные клиентами ценности. Название дома Скелета связано с находкой в одной из комнат второго этажа. Жилище некогда принадлежало резчику гемм. Лежавший в постели больной подросток был оставлен родителями в закрытой комнате. Скелет мальчика до сих пор лежит на богатом деревянном ложе с инкрустацией греческим меандром. Помимо кровати, обстановку комнаты составляет маленький ткацкий станок для плетения тканых узоров, табурет и высокий канделябр из бронзы.

В обоих городах на столах канцелярий остались лежать восковые таблички, в библиотеках сохранились свитки папирусов, в мастерских были раскиданы инструменты, а в банях – скребки. На столах в харчевнях стояла посуда и лежали монеты, вероятно, брошенные последними посетителями. Стены питейных заведений, домов и богатых вилл по-прежнему украшали рисунки и росписи, показавшиеся ученым «прекраснее творений Рафаэля».