Текст книги "Помпеи и Геркуланум"

Улица могил

Люди прошлого не боялись мертвых, хотя в древних верованиях не существовало идеи бессмертия души. Согласно языческой философии, умершие переходили в подземное царство, перевоплощались в тени, но не теряли связи с земным миром, регулярно посещая собственные могилы. В Античности покойники не вызывали страха. Все еще близкие, но уже принявшие иной облик люди бродили по кладбищу, принимали жертвы и неслышно беседовали с теми, кто в тот момент оказывался рядом. Убежденность в связи двух миров налагала на живых определенные обязанности. Отдавая дань умершему, его родственники безбоязненно входили в некрополь, устраивали поминальные обеды, следили за состоянием памятников.

Италийские кладбища мало походили на привычные христианину юдоли смерти. Захоронения обычно располагались вблизи человеческого жилья. Стройные ряды памятников с уважительными или шутливыми надписями вызывали не скорбные, а скорее благоговейные чувства, настраивали на мечтательность, рождая вопросы, таинственные и бесконечные, как сама история. При виде изящных, богато украшенных надгробий в памяти возникало далекое поколение, бывшее свидетелем поэтической жизни Эллады и доблести вседержавного Рима. Покоившиеся в этой земле рукоплескали на триумфе Тиберия, сочувствовали Гракхам, трепетали перед Суллой, обедали вместе с Октавианом Августом, лично знали и слушали Цицерона.

«Улица гробниц». Рисунок В. Классовского, 1856

Почившие граждане Помпей находили приют на Via delle Tombe («улица гробниц»), устраиваясь по обеим сторонам дороги на Неаполь и Капую. Скорбный путь начинался от Геркуланских ворот и проходил через предместье Augustus felix, где хоронили местную знать. Участок издавна занимали виллы аристократов и крестьянские хозяйства, поэтому надгробия располагались между жилищами. Все это сливалось в единую, вовсе не трагичную композицию, ведь италийские могильные памятники по внешнему виду напоминали дома.

При возведении склепов в Помпеях чаще употребляли мрамор и туф. По архитектурным качествам и декору сооружения некрополя превосходили городские постройки. В разнообразии их форм и отделки просматривались общие черты, более всего заметные во внутреннем устройстве. Внутреннее помещение каждой гробницы представляло собой мрачную комнату – колумбарий, куда вела единственная дверь. Притолока была настолько низкой, что посетителям приходилось наклонять голову или сгибать тело в символическом поклоне. Прах и женские слезы помещали в амфоры, которые затем устанавливали в отдельные ниши. Помещение слабо освещалось с помощью крошечных окон, расположенных в своде коробовой или парусной формы.

Недалеко от виллы Диомеда стоял семейный склеп, воздвигнутый «в память себя» предком погибшего помпеянина – Марком Арием Диомедом. Основатель знатной фамилии родился рабом, обрел свободу и умер в должности управляющего Augustus felix. К 79 году приготовленные места в нишах занимали урны с прахом самого родоначальника, его первенца и восьмой дочери.

Гробница с мраморным фронтоном и полукруглой нишей была построена для Везалия Грата, прожившего, судя по надписи, всего 12 лет. Столбик с квадратной нишей помечал могилу Сальвия, умершего в 5-летнем возрасте. Позади этих довольно скромных памятников стоял величественный монумент с трогательной надписью: «Сервилию, другу души моей».

Помпеяне долго следовали правилу никогда не расставаться с близкими, поэтому, как все италийцы, хоронили или сжигали усопших в своих дворах. В старину мертвые не мешали живым, а живые не боялись от мертвых. В V веке до н. э, после утверждения Законов двенадцати таблиц власти запретили любое погребение, в том числе и кремацию, не только в жилищах, но и вообще на территории города. Исключение составляли похороны особо важных лиц, например Публиколы и Фабриция. Однако в любом случае обряд был символическим, поскольку выставленные на форуме тела не сожгли дотла, а лишь приблизили к одеждам горящий факел.

Церемония погребения начиналась незадолго до восхода солнца и проходила до позднего вечера согласно установленному порядку. Утверждая правила проведения траурных обрядов, сенат позаботился о том, чтобы скорбный ритуал не превращался в зрелище для праздных зевак. Медленная, торжественная, иногда лишь внешне печальная процессия не сопровождалась открытым выражением скорби. Если гречанки волей или по принуждению кричали, заливались слезами, раздирали лица ногтями, то у римлян горе не выходило за границы приличия.

Усопшего поминали в специальном открытом помещении, устраивая трапезы на 9-й и 30-й день после смерти. По окончании последних поминок разрешалось снять траурные одежды. Возведенный в старых традициях триклиний у могилы Сатурнина представлял собой огражденную площадку с низкой дверью, столом и каменными ложами. Гладко оштукатуренные стены были украшены фресками с изображением птиц, оленей, деревьев.

Римляне называли поминальную трапезу латинским словом silicernium. В глубокой древности она ограничивалась поеданием того, что осталось от жертвенных даров. Приношения богам совершали на невысоком постаменте у обеденного стола. Позже на пьедестал устанавливали изображение покойного, дополняя траурную композицию цветами и зеленью. Позже в память усопшего давали роскошные пиры с неоднократной сменой блюд и обильным возлиянием. В сочинении В. Классовского описан один из таких обедов, когда «вокруг пышно накрытого стола располагались избранные из приглашенных на похороны. Так как поминальщики, несмотря на душевное прискорбие, усердно наполняли и осушали кубки, то им случалось забывать цель сходбища, и тогда оплакивание милого сердцу человека переходило в оргию. За столом в триклинии оставляли одно место незанятым, для умершего, вследствие веры в то, что он незримо присутствует здесь».

Нарушение погребального церемониала грозило покойнику большими неприятностями: не принятая в царство мертвых, его душа была обречена вечно скитаться по берегам Стикса. Оттого каждому римлянину вменялось в обязанность хоронить всякое мертвое тело, даже если оно, порядком истлевшее, валялось у дороги. Впрочем, для исполнения долга считалось достаточным бросить на мертвеца горсть земли, дополнив сие действие недолгой молитвой. Те, кто не желал себе подобных похорон, заботились о гробнице при жизни, сооружая по возможности обширный и богато украшенный склеп для себя и сородичей. Стремясь к роскоши при жизни, римляне не желали упрощать свое бытие и в загробном мире. Тщеславная знать ловко обходила закон, по которому гробнице полагалось быть скромной. Дело в том, что правила не распространялись на величину и декор установленного над могилой монумента, а слово «гробница» буквально означало урну с прахом.

В некрополе Помпей имелся своеобразный памятник траурного зодчества под названием «кенотаф» (от греч. kenotaphion – «пустая могила»). Гробница без тела умершего была возведена в честь августала Кая Кальвенция Квета. Согласно надписи, она предназначалась полководцу, который в земной жизни восседал на почетной скамье bisellium. Могилу опоясывала глухая, гладко оштукатуренная стена. Внутри находился пьедестал с тремя уступами, служивший основанием для памятника. Величественный монумент Квету венчали мраморные валики в виде сплетения пальмовых листьев. В барельефах и на боковых поверхностях были представлены победные венки, а также изображения Эдипа и женщины в одеждах элевзинских мистерий (празднества в честь Деметры), зажигающей факелом погребальный костер.

Круглая гробница, захоронения Скавра и Кальвенция. С рисунка В. Классовского

Сначала греки, а затем римляне возводили кенотафы в тех случаях, когда человек умирал на чужбине и не было возможности отправить тело на родину. После того как это становилось возможным, настоящую гробницу устраивали на расчищенном месте, рядом с кенотафом. Именно такой участок примыкал к могиле Кальвенция с восточной стороны. Если бы тело полководца вернулось в Помпеи, то на стене кенотафа могла появиться вторая надпись, место для которой уже подготовили на щите между двумя крылатыми фигурами.

Эффектное здание в виде водруженной на прямоугольный цоколь башни после Новых раскопок получило название Круглой гробницы. Возможно, захороненный здесь помпеянин был поклонником муз, о чем свидетельствуют прекрасные барельефы по штукатурке. На одном из них представлена женщина в священных повязках, возлагающая цветы на жертвенник. На другом изображена мать, рыдающая над трупом младенца, придавленного грудой камней. По предположению ученых, эта сцена воспроизводит реальное происшествие, а именно смерть ребенка, погибшего при землетрясении 62 года. На стенных росписях колумбария изображены дельфины, на которых, по элевзинскому учению, нимфы перевозили души праведников и невинных младенцев на Счастливые острова. В коробовом своде гробницы виден пролом: по всей вероятности, в Средние века сюда спускался кладоискатель.

Не менее изящно декорирована могила гладиатора Скавра, захороненного, сообразно надписи, «щедростью Кв. Амплиата, Публиева сына». Окруженный ступенчатым цоколем памятник украшен сценами гладиаторских битв и травли. Потолок колумбария поддерживает пилястра с арочными впадинами. Три из них некогда были прикрыты стеклом; четвертая, обращенная к двери, занавешена, для того чтобы защитить от ветра горящую лампу. Помимо места для урны с прахом гладиатора, в стенах имелось 14 ниш для других амфор.

В предместье Augustus felix покоились только аристократы – представители древних и самых знаменитых семейств города, а также лица, приближенные к ним родством или благими делами. К таковым относилась Неволея Тихея, построившая мраморную гробницу себе и своему возлюбленному Мунацию Фаусту. Мавзолей прекрасной гречанки располагался на правой стороне кладбища, между склепами Истацидия и Либеллы, и состоял из единственного, поднятого на высокий фундамент зала. Посреди колумбария возвышался алтарь, к которому вели две ступени.

«Гробница Неволеи». Рисунок В. Классовского, 1856

В стенах склепа устроено множество ниш, где в Античности стояли стеклянные и свинцовые урны с прахом Неволеи, Мунация и животных, приносимых в жертву ее почитателями. Погребальный сосуд с латинским названием urna использовали для хранения праха после сжигания тела. Традиция предания умершего огню была распространена у многих народов мира, а италийцам известна еще со времен энеолита. В Риме чаще использовали глиняные урны, реже – каменные или металлические.

Самой интересной частью мавзолея является его фасад, украшенный изящным карнизом и прекрасно исполненной скульптурой. На передней стороне в богатой рамке вырезана траурная надпись: «Неволея Тихея, вольноотпущенница Юлии, соорудила этот монумент себе самой и Каю Мунацию Фаусту, августалу, паганусу, которому декурионы за его заслуги с согласия народа предоставили bisellium».

«Время старит все, что казалось новым, но молодит деяния былые», – сказал персидский поэт Абу Абдаллах Джафар Рудаки. По легенде, дочь греческого аристократа Неволея Тихея была похищена пиратами и продана в рабство, таким образом оказавшись во дворце Юлии, внучки императора Августа. Неизвестно, где и когда состоялось знакомство девушки с богатым навклером Мунацием, но знатный человек, каким он отрекомендован в надписи, не мог быть мужем бывшей рабыни. Вольноотпущенница Неволея, по прозвищу Тихея («счастливая»), видимо, была конкубиной с неофициальными правами супруги. В барельефах наружных стен здания изображены сцены, напоминающие об истории их любви. По содержанию рисунка видно, что при его составлении Неволея думала более о своем повелителе, нежели о самой себе. На одной из сторон картины по мраморным волнам плывет коммерческое судно навклера; на другой изображено почетное кресло с низкой приставной скамейкой для ног. Кроме того, художник показал всевозможные эмблемы почестей, полученные Мунацием от императоров и горожан.

Комментарием к прекрасному барельефу могут послужить слова одного из героев Петрония: «Пусть корабли, которые ты велишь изваять на моей гробнице, плывут на всех парусах, а самого меня да изобразят правящим у кормы, облеченным в тогу, с пятью золотыми перстнями и с мешком денег для раздачи бедным».

Еще одна форма захоронения на помпейском кладбище – сооружение под названием «гемицикл», представляет собой крытый полукругом памятник, довольно посредственный по стилю и декору, но оригинальный по устройству. В целом монумент уподоблен большой полукруглой нише с каменной скамьей внутри, стоящей вдоль стены напротив входа. Глубина постройки превосходит ее ширину, а вход обращен на полдень, что позволяет судить о некоторых ее особенностях. Создатель, по всей видимости, серьезно увлекался наукой, если смог разработать конструкцию, где всегда поддерживалась нужная температура. Особое расположение здания способствовало нагреванию наружных стен зимой. В жаркие летние дни, когда солнце находилось в зените, лучи не проникали внутрь гемицикла, отчего в колумбарии весь день сохранялась приятная прохлада.

Крытый гемицикл. С рисунка В. Классовского

Некрополь в Augustus felix не был единственным в Помпеях. Умершие рабы, городская беднота, торговцы покоились на кладбищах вдоль дорог, с разных сторон выходивших из города. Комплекс этрусских захоронений считается самым старым из них. Второй по величине город мертвых был обнаружен в XVIII веке: в обнесенных низкой оградой могилах лежали останки самнитов, осков, греков, то есть всех, кто был погребен еще до римского господства в Кампании. Исследование древней могильной почвы сулило немало интересных находок, но археологи решили отказаться от раскопок, поскольку на этом месте имелись позднейшие памятники.

Возрожденное из пепла искусство

Все кажется привлекательным сквозь смягчающую дымку времени.

Джером Джером Клапка

Современным ученым известно, что в имперских храмах выставлялись картины с изображением мифологических и батальных сцен. Однако из всех видов живописи Рим передал потомкам лишь фрески и мозаики. Этот факт невозможно объяснить просто случайностью: если сохранилось искусство, связанное с зодчеством, то последнее следует считать сферой, где особенно ярко воплотился принцип римской цивилизации.

Римляне рассматривали все существующие в мире явления как сочетание незыблемых элементов, изменчивой поверхности и ускользающего времени, которое обволакивает все основы бытия. Вечными считались такие понятия, как гражданская община civitas, божественный закон fas и закон человеческий lex, римский народ и государство Roma Aeterna (Вечный Рим).

Воплощением этого принципа являлось человеческое жилище. Италийцы первыми начали употреблять в строительстве смесь извести, путеоланского песка и заполнителя, позже названную римским бетоном. Залитый между двумя стенками из кирпича или камня, он превращался в крепкий, воистину несокрушимый монолит. Такие стены выглядели не совсем эстетично и требовали дальнейшего оформления – облицовки или раскраски, которые постепенно обрели самостоятельную ценность. «Декоративное и конструктивное решения в римской архитектуре стали независимы друг от друга, – утверждал один из самых известных историков Древнего Рима, – в своем развитии и упадке они подчиняются разным, а подчас и полярным законам».

Согласно имперской философии, обстоятельства изменяют внешний вид устойчивых субстанций, никогда не проникая в суть. Иначе говоря, события влияют на то, что не укоренилось, уничтожая все случайное, частное и потому не заслуживающее внимания. В Риме это положение относилось ко всем сферам, особенно затрагивая искусство, кроме случаев, когда оно не служило религии или государству. Говоря о римской настенной живописи, историки имеют в виду фрески из Помпей и других крупных городов Кампании, а также росписи загородных вилл, подобных Боскореале. Живопись иного происхождения, безусловно, учитывается, но общее представление все же исходит из помпейского материала.

Настенное творчество

Стены античных Помпей покрывало великое множество надписей: праздных, деловых, бранных, лирических. Тексты разнообразных форм и всевозможного содержания были исполнены с различной степенью мастерства и большей частью уродовали облик города.

Власти пытались бороться с вредной привычкой народа использовать стены для личной переписки, но без особого энтузиазма, за что им благодарны современные историки.

Являясь ценным историческим материалом, древние надписи позволяют судить о состоянии литературы, живописи, скульптуры и языкознания, потому как органично соединяют в себе эти виды искусства. Один из посетителей помпейской базилики, прочитав их, выразил возмущение в стихотворной форме:

 
Диву даюсь, стена, как ты не обрушилась. Можно ль
Вынести всю чепуху этих несносных писак.
 

Впрочем, среди неуклюжих опусов встречаются прекрасные стихи Овидия, Вергилия, Проперция. Некий Пумидий Дипил сообщает, что он «был здесь за пять дней до октябрьских нон (3 октября 78 года) при консулах Марке Лепиде и Квинте Катулле». Рядом выцарапано приглашение сыграть в мяч с распределением ролей между партнерами, причем с пометкой, что Епара облысел и совсем не умеет играть. Пирр узнал о смерти своего друга и шлет на стене ему прощальный привет. Руфион, невольник известного помпейского богача Ситтия, нарисовал судно и поставил под ним свою подпись.

Базилику посещали люди самых разнообразных слоев населения, от образованных граждан, владевших наукой стихосложения, до полуграмотных рабов. Большинство авторов выводили неловкие фразы с грубыми орфографическими ошибками, не умея точно формулировать свои мысли и чувства. Безвестный автор выразил возмущение следующей записью: «Актер Оппий – жулик». В другой надписи отвергнутый любовник пожелал «переломать ребра и пробить дубиной голову Венере за то, что богиня пронзила его нежную грудь», и получил совет постороннего: «Возлюбленной дверь пусть будет глуха для просьб, но открыта для денег».

В истории Рима потомки Цинцинната и Катона представлены суровыми стоиками. Настенная литература в Помпеях отражает иной менталитет нации, как видно изменившей свой первоначальный характер ко временам правления Нерона. Вне политики гордые римляне были рабами суеверий, низкопоклонничали пред сильными мира сего, по сути своей являясь невольниками высшей власти. Общий смысл надписей, за исключением театральных афиш и объявлений о продаже, сводится к лести, вымаливанию покровительства, материальных благ, в погоне за которыми люди имперской эпохи порой жертвовали честью.

Благосклонности дуумвиров, преторов, эдилов добивались не только искатели должностей. Приветствия нужным людям писали торговцы, ремесленники, носильщики, служащие публичных бань, продавцы фруктов и даже смиренные поденщики, платившие наличными за каждый кусок хлеба. На стене игорного дома, расположенного по соседству с лупанарием и Форумскими термами, письменно преклонялись пред важной особой «поборники свободной любви».

Жители Помпей льстили с неподражаемым мастерством. Просители использовали стены собственных домов, а при отсутствии таковых исписывали ограды, общественные здания и даже храмы:

«Плотники поручают себя благосклонности эдила Марцелла.

Соловары просят М. Церрина покровительствовать им.

Все ювелиры просят покровительства у эдила Кустия Пансы».

Не менее интересны деловые надписи:

«В квартале Ariana Polliana Гн. Алифий Нигидий старший с 8 июля отдает внаем инсулу (доходный дом), лавки с террасами и комнатами на верхних этажах. Желающие пусть обратятся к служащему Алифия старшего, Приму.

В загородном доме Юлии Фелиции, дочери Спурия, отдаются внаем с 6 по 8 августа баня, комната наслаждений (venerium), а также 900 лавок с террасами и комнатами на верхних этажах на 5 лет.

Труппа гладиаторов Нумерия Попидия Руфа приглашает жителей Помпей на травлю 29 апреля. До 20 апреля амфитеатр будет закрыт. Директор О… Живите благополучно.

Труппа гладиаторов Нумерия Феста Амплиата вновь 16 мая дает представление. Бой со зверями состоится в покрытом амфитеатре.

На средства Валента Д. Лукреция Валента, сына Нерона Августа, 28 марта произойдет сражение венаторов. Амфитеатр будет покрыт. Колония Помпея».

Создатель надписи: «Да прогневается Венера Помпеяна на того, кто эту надпись сотрет» – допустил 4 орфографические ошибки. Стиль фразы соответствует простонародному наречию, в котором, возможно, скрыто начало современных языков: итальянского, испанского и французского. Господствующий язык в сохранившихся помпейских надписях – латинский. Реже попадаются записи на греческом и оскском, причем последние иногда читаются справа налево. Рядом с афишами встречались образцы брани, площадных острот и безграмотного пачканья, оставленные уличными мальчишками и праздной чернью:

«Сдохни ты, Барка!

Еще не было честного судьи родом Египтянина.

Охотник до наживы и любитель удобств были здесь.

К. Пумидий Дипил был здесь 5 октября (77 года), в консульство М. Лепидия и Кв. Катулла.»

Агитационная надпись

Все избирательные надписи составлены согласно правилам, несомненно существовавшим, хотя и не зафиксированным ни в одном из официальных документов. На первом месте каллиграфы обычно ставили имя кандидата, на последнем отмечали того, кто его рекомендовал. Обращения к избирателям не отличались разнообразием и были составлены по единой формуле. В целях экономии места фразу писали сокращенно, употребляя начальные буквы слов, входивших в ее состав. Например фраза «Oro vos faciatis» («Прошу вас выберите») выглядела как «o. v. f.». Перечисление вслед за именем личных качеств кандидата тоже не радовало оригинальностью: предполагаемого избранника называли dignum rei publicae («достоин общественной деятельности»). Это определение было настолько стереотипно, что его также старались сократить: «d. r. p.». Зато дополнительные характеристики выписывали полностью. Кандидата называли достойнейшим, скромнейшим, честнейшим, любящим граждан и государство.

Избиратели удостаивали особого внимания человека, в афише которого стояли какие-либо признаки принадлежности к молодому поколению. Например, слово «юноша» вовсе не указывало на возраст, как полагали ранние исследователи. В афишах так обозначали особу, принадлежавшую к союзу под названием «Молодежь». В этом обществе состояли отнюдь не молодые предприниматели Куспий Панса, Голконий Приск, Луций Попидий Секунд. Иногда воззвания приобретали стихотворный вид; в афише, касавшейся пожилого торговца Куспия Пансы, сказано следующее:

 
«Если честную жизнь мы отметить обязаны славой,
Юноше должную славу нужно воздать нам».
 

Автор еще одной настенной поэмы выразил свои чувства к Лукрецию Фронтону:

 
«Если честная жизнь на пользу людям бывает,
То Лукреций Фронтон чести достоин вполне».
 

Монотонность стандартных похвал часто нарушают жизненные подробности. Благодаря усердию одного из приверженцев Юлия Плибия стало известно, что кандидат в эдилы был «человеком заботливым и булочником». В другой надписи более сдержанный отзыв относится к представителю той же профессии: «Он дает хороший хлеб». После того как самый честный гражданин Помпей Квинт Бруттий Бальб выставил свою кандидатуру в дуумвиры, его избиратели написали в афишах, что он «сбережет городскую казну».

Некоторые тексты бесцеремонно раскрывают закулисную сторону предвыборной борьбы: «Прокул, выбери Сабина эдилом, и он тебя выберет». Сторонники одного из кандидатов призывают соседей: «Проснитесь и голосуйте за Амплиата». Далее следует обращение к хозяину харчевни: «Рафик, ты спишь, будь бдителен». Во времена Античности подобные слова являлись иносказательным упреком в бездеятельности. Не довольствуясь обычными фразами в адрес «спящего» Астила, видимо отстранившегося от борьбы за Цейя Секунда, рассерженный избиратель нарисовал его карикатуру.

Во всех укорах и предостережениях содержится весьма интересный момент. Обращаясь к владельцам лавок, кандидаты имели в виду агентов, которым вменялись в обязанности действия по усилению активности избирательной борьбы, а также надзор за противной стороной. Последнее не было излишним, ведь конкуренты не останавливались перед такими противоправными средствами, как истребление афиши противника. Под одним из настенных воззваний высказано характерное пожелание: «Чтоб ты заболел, если из зависти это уничтожишь». Среди эпиграфических документов Античности имеется примечательный по своей мудрости совет, сохранившийся на стене дома Лорея: «Подражать надо, а не завидовать».

Досада противников иногда находила выход в карикатуре. Предвыборная борьба последних лет существования города обострилась благодаря участию Пинария Цериала – богатого и влиятельного жителя Помпей, у которого просили поддержки для кандидатов Лоллия, Требия Валента, Епидия Сабина, Паквия Прокула. Герой многих юмористических рисунков принадлежал к древней италийской фамилии, наделенной правом исполнять культ Геркулеса. Будучи жрецом, а не ремесленником, он создавал отменные рельефы из камня. Археологи нашли в его огромном доме 114 заготовок для резьбы и 28 изделий редкой красоты.

В число основных обязанностей Цериала входило совершение возлияний. Ритуал проводился с помощью вазы, украшенной рельефными изображениями ягод и листьев плюща. Кроме того, служитель пользовался бронзовым жертвенным ножом с широким треугольным лезвием. Все эти атрибуты вместе с портретом самого жреца составляли содержание настенных рисунков. Активная общественная деятельность Цериала многих раздражала, отчего стена с избирательными надписями от его имени была покрыта карикатурами, где священнодействующий жрец с подчеркнуто большим носом, с огромным ножом в руках, колдовал над священной посудиной.