Текст книги "Заговор дилетантов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zagovor-diletantov-30432.jpg)
Автор книги: Елена Хорватова
Жанр: Исторические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Я удивилась. О какой родственнице говорит Штюрмер? Не помню, чтобы я заботилась о чьих-либо родственницах, кроме своих собственных…
– Я говорю о Лидии Танненбаум, – пояснил Штюрмер, – Она моя родственница, правда, весьма дальняя, но все же… Мне стало известно, что вы ее разыскиваете и даже побывали у нее на службе в конторе господина Крюднера.
Неужели еще хоть кто-нибудь решил поинтересоваться Лидочкиной судьбой? Да за одно это адвокату многое простится!
– Меня тревожит необъяснимое исчезновение Лидии, господин Штюрмер. Полагаю, у вас тоже есть основания для беспокойства, – я была готова обсудить эту тему с объявившимся родственником мадемуазель Танненбаум, но никогда не следует торопиться с выводами и откровенными разговорами…
– О, мадам, благодарю вас за заботу о моей родственнице, но уверяю вас, беспокойство совершенно излишне, – Штюрмер улыбнулся ослепительной улыбкой, демонстрирующей неплохие зубы. – Это дело семейное, я уже предпринял определенные шаги к возвращению Лидии, так сказать, на круги своя…
– Так стало быть, вам известно, где она находится? – я не смогла удержаться от вопроса.
Адвокат замялся.
– Видите ли, мадам, повторюсь – это дело семейное. Не сочтите за обиду, но мне не хотелось бы обсуждать его с посторонними…
Мой въедливый внутренний голос, и до того подававший некоторые сигналы тревоги, при последних словах адвоката взвыл как корабельная сирена, предупреждая меня об опасности.
– Кстати, мадам, мне стало известно, что вы осматривали личные вещи Лидии, – продолжал Штюрмер.
– И вы этим недовольны?
– Безусловно. Но главное, этим была бы весьма недовольна сама Лидия.
– Что ж, когда мне удастся ее разыскать, я готова принести барышне самые искренние извинения. Надеюсь, она простит мою бесцеремонность, вызванную крайними обстоятельствами.
– Я уже имел возможность заметить, что ситуация не так уж страшна, как кажется со стороны. И что, прошу прощения, мадам, вы надеялись найти на бельевых полках Лидии?
– Ничего особенного. Вещи человека порой бывают очень красноречивы. Я просто искала какую-нибудь подсказку, которая помогла бы мне понять эту загадочную ситуацию…
– Не стоило труда, мадам. Я, как близкий родственник девицы, сам приму необходимые меры…
– Так вы – близкий или дальний родственник? – невинно поинтересовалась я. – Это как-то запутанно звучит.
– Пардон. Из-за неидеального владения русским языком я порой нечетко, как уже было замечено, излагаю свои мысли. Я дальний родственник Лидии, весьма дальний, но ближе меня у нее все равно никого нет. Поэтому меня обеспокоил тот факт, мадам, что в ваши руки попали дневники и другие бумаги моей родственницы. Полагаю, вы сами, сударыня, хорошо понимаете, что это не совсем этично. Если позволите, мне было бы желательно забрать вещи и бумаги Лидии из чужих рук и сохранять их самому до ее возвращения.
Эге, а в этих бумагах, стало быть, есть что-то, что заставило господина Штюрмера суетиться. Это неспроста!
– Простите, господин адвокат, но бумаги, как и прочие вещи, были оставлены Лидией в пансионе «Доброе дело», хозяйкой которого я являюсь. Стало быть, я имею право по своему усмотрению принять меры по сохранению вещей отсутствующей жилицы пансиона вплоть до ее возвращения. Никаких письменных или устных распоряжений с просьбой передать что-либо из ее имущества родственникам от мадемуазель Танненбаум не поступало, да и то, что вы состоите с ней в родстве, не подтверждается ничем, кроме вашего голословного заявления. Вы адвокат, так что прекрасно знаете, как следует поступать, оставаясь в рамках закона. Я с удовольствием пойду вам навстречу, если мне будет предъявлено полицейское предписание или судебное постановление о выдаче вам имущества Лидии Танненбаум или хотя бы ее собственноручное письмо с подобным требованием, но ни в каком ином случае.
– Ей-богу, не ожидал от вас такого пристрастия к бюрократическим формальностям, мадам. Вы ведь известны как сторонница радикальных взглядов…
– Люди много болтают, и порой болтают лишнее, – холодно заметила я. – К тому же радикализм – это вовсе не желание полностью отвергнуть закон, не путайте его с анархизмом.
Штюрмер поторопился вернуть на свою физиономию выражение сердечности.
– Ну что ж, сударыня, я полагаю, в вопросе установления родства с фрейлейн Танненбаум вполне достаточно моего благородного слова. Что вы думаете по этому поводу? У вас ведь нет оснований усомниться в моих словах?
Что я думаю по этому поводу, я ему не сказала, все-таки как-никак в свое время мне дали приличное воспитание. Сохраняя невозмутимое выражение лица, я лишь многозначительно пожала плечами. Штюрмер предпочел этого не заметить.
– Мы можем договориться как благородные люди… Что-то адвокат уж слишком напирает на свое благородство, это неспроста.
– Вы, сударыня, имели много хлопот по поводу Лидии и ее легкомысленного поступка. (Все-таки я говорю с немцем – оборот иметь много хлопот по поводузвучит как перевод с немецкого…) Некоторая денежная компенсация поможет вам позабыть о бездарно потраченном времени и сделает дневники моей родственницы не столь уж большой ценностью в ваших глазах.
Штюрмер вытащил объемистый бумажник из свиной кожи и вытащил из него пять красных кредиток.
– Полагаю, пятьдесят рублей – достаточная цена за ваши моральные издержки? – поинтересовался адвокат каким-то особенным оскорбительно-вежливым тоном.
Мое лицо, надеюсь, недвусмысленно свидетельствовало о тщетности его потуг, но он так ничего и не понял. В его хитрых светлых глазах, блестевших за стеклами пенсне, застыло пытливое выражение игрока в покер, который в упор смотрит на своего противника, пытаясь разгадать, блефует тот или нет и какую карту припрятал в своей руке.
– Ну что ж, я знал, что вы – дама практическая и никогда не упустите верной выгоды. В таком случае, я полагаю, мы сможем договориться. Вот ваша выгода, Елена Сергеевна. Поверьте, больше вам никто не даст.
К пяти десяткам он присовокупил пятидесятирублевку и сотенную, рассчитывая, что сумма в двести рублей произведет на меня ошеломляющее впечатление.
Мне сразу же захотелось поставить адвоката на место, сказав ему что-нибудь вызывающе дерзкое или даже грубое. Смерив его взглядом, я медленно и четко произнесла:
– Не торгуйтесь, господин Штюрмер, вы не на аукционе!
Словом аукцион я ради благородства речи в последний момент заменила подвернувшееся поначалу на язык слово базар, хотя это и не совсем подходящая замена. Получилось не Бог весть как остроумно, но ничего лучшего в горячке мне как-то в голову не пришло.
Адвокат опешил от столь вульгарного заявления (хотя и украшенного словом аукцион) и замешкался с ответом.
В этот момент в гостиную вошел мой муж. Я про себя отметила, что появился он не из прихожей, а из смежной с гостиной столовой… Любезно поздоровавшись с гостем, Михаил выжидательно уставился на Штюрмера.
– Мой супруг, Михаил Павлович Хорватов, – на всякий случай представила я Мишу, вернувшись к вежливому тону. – Вы не знакомы?
– Как же, как же, имел честь, – пробормотал адвокат. Выражение его лица вновь стало искусственно льстивым. – Сердечно рад вас видеть, Михаил Павлович, в добром здравии. А мы с вашей супругой решаем маленький деловой вопрос…
– Михаил, господин Штюрмер желает приобрести у меня дневники и бумаги Лидочки Танненбаум и готов от щедрот своих выложить две сотни рублей. Как ты думаешь, не продешевлю ли я?
– Без сомнения продешевишь, душа моя! Мы-то с тобой знаем, что в ее бумагах можно найти кое-что преинтересное…
Во взгляде Михаила прыгали черти, и я поняла, что нужно ему подыграть.
– Как вовремя ты вернулся, друг мой. Я-то уж заколебалась – две сотенных на улице не валяются…
Я состроила плаксивую гримасу бедной просительницы, получившей аудиенцию у состоятельного благодетеля.
– Денежками-то нельзя расшвыриваться, – продолжила я унылым старушечьим тоном. – Расходы ведь, расходы неисчислимые… Этак-то разоримся, не ровен час, подчистую и по миру пойдем!
– Вот именно! – подхватил Штюрмер, почему-то не понимавший, что перед ним разыгрывают театральный этюд. – Ваша супруга, Михаил Павлович, рассуждает вполне здраво. От денег обычно никто не отказывается! Если вы рассчитываете нажиться на дневнике с секретами бедной девочки по-крупному, то можете ведь и просчитаться, и даже весьма сильно! Неужели вы думаете, что этот дневничок вам удастся продать за пять сотен? Это ведь абсурд! Дневник-то того не стоит… А двести рублей – хорошие деньги, очень, очень хорошие. Берите и прекратим этот дурацкий балаган!
– Ну, что ж, ваша правда, двести рублей – деньги очень хорошие, и раз уж вам, господин Штюрмер, нравятся подобные суммы, извольте принять и оставить нас с женой в покое! Вправду что, пора прекратить дурацкий балаган…
Михаил швырнул на стол перед Штюрмером две сотенные бумажки. На лице адвоката появилось обиженное выражение.
– И, кстати, если у вас вдруг появятся еще какие-нибудь бумаги, принадлежащие этой барышне, я их с радостью куплю. За пять сотен, а то и за тысчонку! Очень уж они меня заинтересовали…
При виде обозлившегося Штюрмера, я не смогла сдержать улыбки. Он холодно поклонился и молча вышел. Я услышала, как горничная захлопнула за ним входную дверь. Мы с мужем переглянулись.
– Браво, Мишенька! Для экспромта это было совсем недурно! Штюрмер, во всяком случае, шокирован.
– Учись. Хотя надо признаться, это был не совсем экспромт. Я, каюсь, грешен, позволил себе укрыться в столовой и подслушать оттуда часть вашего разговора.
– Я так и поняла по твоему появлению, что ты сидел в столовой и рассчитывал момент для наиболее эффектного явления на сцену.
– А что ты хочешь? В деловых кругах этот Штюрмер пользуется если не плохой, то, во всяком случае, странной репутацией. Случайно вернувшись домой, я узнал от Шуры, что этот напыщенный фат явился к тебе с визитом. Ясно же, что неспроста. Пришлось мне устроить засаду в столовой и вовремя вмешаться, пока вы с ним не вцепились друг в друга, как базарные торговцы…
– А ты полагаешь, что дама с вежливыми манерами не смогла бы самостоятельно обуздать этого наглого делягу?
– Не знаю, не знаю… Дамы с вежливыми манерами часто представляют собой всесокрушающую силу, но джентльмену все равно не к лицу бросать их в сложной ситуации. Ну, Леля, а как тебе этот Штюрмер показался при ближайшем рассмотрении?
– Я его особо не рассматривала, но достаточно одного беглого взгляда, чтобы понять, что он – совершеннейший негодяй.
– Удивительно точное определение. Краткое, но точное.
– И ты все еще уверен, что исчезновение Лидии связано с романтической любовной историей?
– Нет. И еще раз нет. Ты была совершенно права. Раз такой тип, как господин Штюрмер, разыскивает по Москве ее бумаги и готов за них платить, значит, эта история связана с какими-то грязными денежными делами и девочке нужна срочная помощь. Если, конечно, она еще жива, на что я очень надеюсь. Боюсь, скверная штука выходит с этим исчезновением маленькой бедной барышни из пансиона…
ГЛАВА ПЯТАЯ
Известный сыщик Александр Матвеевич Легонтов. – Моя уступка мужской тирании. – Два выхода, которые я готова оставить господину Крюднеру. – На абордаж! – Кроткий взгляд, полный немого укора. – Керосиновое благоухание. – Последствия экспериментов со взрывчаткой. – Мое любопытство зашло слишком далеко.
Обед прошел в исключительно деловой обстановке – мы с Михаилом обсуждали, что следует предпринять для розыска и спасения Лидии, и признаюсь, тема беседы совершенно не способствовала аппетиту. Но впрочем, может, оно и к лучшему – мне давно хотелось сбросить пару дюймов с талии, чтобы не шнуровать корсет так туго…
– Так, допустим, мы снова обратимся в полицию, – рассуждал Михаил, нацепив на вилку кусочек мяса, но не торопясь поднести его ко рту. – Приведет ли это хоть к какому-нибудь успеху? Уверенности нет… Если уж полицейские решили отмахнуться от этого дела, то вряд ли вдруг передумают и проявят интерес… А если нам попросить помощи у господина Легонтова? Он – мастер сыскного дела…
Александр Матвеевич Легонтов, известный в Москве частный сыщик, выполнял разнообразные конфиденциальные поручения. В качестве помощника присяжного поверенного он числился при ком-то из известных адвокатов, но на самом деле имел собственную контору в Замоскворечье, штат помощников и занимался самостоятельной практикой.
Он действительно мог считаться настоящим мастером сыска, в чем мне довелось убедиться на собственном опыте – я несколько раз обращалась к Легонтову за помощью в самых отчаянных ситуациях. Не покривлю душой, если скажу, что этому человеку я обязана не чем иным, как спасением моей жизни.
Но если у меня были основания считать Александра Матвеевича не столько наемным сыщиком, сколько другом, то мой муж испытывал к нему куда более сложные чувства.
Когда-то, в не столь уж далекие времена, когда я еще не носила фамилию Хорватова, а была совершенно одинокой, хотя и не лишенной привлекательности молодой вдовой мадам Ростовцевой, господин Легонтов осмелился самым романтическим образом предложить мне свою руку и сердце… Впрочем, пусть былые тайны и ошибки останутся в вечном забвении.
Михаил об этой давней истории от меня ничего не узнал, но все же какие-то смутные подозрения у него водились, и он никак не желал привечать Александра Матвеевича в нашем доме. У мужчин так развито чувство ревности и собственнические инстинкты… А мне, признаюсь, вовсе не хотелось подогревать тлеющую ревность Михаила на медленном огне!
Конечно, мою соглашательски-капитулянтскую позицию по вопросу отношения к господину Легонтову нельзя было назвать позицией настоящей феминистки, это была самая настоящая уступка разнузданной мужской тирании. Но что не сделаешь ради большой любви, случается и принципами поступиться…
То, что сейчас мой ненаглядный сам вспомнил о талантливом сыщике, давало мне карт-бланш – можно было смело просить у Легонтова помощи, ведь не я же предложила обратиться именно к этому специалисту!
Однако я чуть было не упустила еще одно обстоятельство, грозившее осложнить дело.
– Боюсь, что Александр Матвеевич уже свернул деятельность своей конторы в Москве – он ведь купил особняк под Петербургом и намеревался переехать туда, – заметила я.
– Не думаю, что вопрос с переездом у Легонтова решится так быстро, – ответил Михаил и философски добавил: – Свернуть все дела непросто, а с переездом его ведь никто не торопит. Месяц-другой туда или сюда – какая ему разница?
Я метнулась к телефонному аппарату и попросила барышню дать мне номер господина Легонтова в Замоскворечье.
Там, в маленьком флигеле в Первом Казачьем переулке, где располагалась контора сыщика, у аппарата обычно сидела специально нанятая секретарша, которая принимала звонки и записывала в тетрадь все важные телефонные сообщения – Легонтов любил порядок в делах.
Но на этот раз трубку никто не снял… На всякий случай через полчаса я перезвонила еще раз и снова с тем же результатом.
Ах, Александр Матвеевич, милый, неужели вы уже обживаете свою новую виллу на берегу Финского залива? Как же вы сейчас были бы нужны мне в Москве!
– Ну что ж, – заметила я, вернувшись к столу, – господина Легонтова застать на месте не удалось. Придется поехать в Замоскворечье и узнать – уехал ли он из Москвы или все еще готовится к переезду. Если бы мне только удалось его разыскать, он непременно занялся бы нашим делом. Я в этом уверена, мне всегда удавалось его уговорить…
– Да уж, у тебя на господина Легонтова большое влияние, – ответил Михаил. Скепсис, звучавший в его словах, я предпочла не заметить.
– Но сначала я поеду в Лефортово, в контору Крюднера, и буду там сидеть до тех пор, пока он не соизволит меня принять. У него останется только два выхода – либо принять меня, либо выслать служащих, чтобы меня силой выгнали вон. Однако второй путь сулит господину Крюднеру немалые сложности – во-первых, он уволил всех служащих и вышвыривать меня из конторы будет некому, кроме управляющего, а в честном бою один на один со мной не так-то легко сладить… Ибо, и это второе, я намерена сопротивляться насилию – даже если Крюднер с управляющим вынесут меня из конторы, им придется прежде вырвать из моих рук какую-нибудь дверную ручку или мебельную ножку, или еще что-нибудь, во что я успею вцепиться… Конечно, нельзя исключать, что Крюднер, используя грубую силу, вынудит-таки меня покинуть помещение конторы, но в таком случае я постараюсь, орудуя зонтиком, наставить ему побольше синяков и ссадин на память о нашей встрече – мужчинам следует прививать хорошие манеры, даже если они упираются…
– Я как-то не понял, зачем ты едешь к Крюднеру – узнать что-то о Лидии или устроить потасовку с мордобоем в целях воспитания отдельных представителей сильной половины человечества?
– Ну, потасовка – это вольный полет фантазии, надеюсь, до этого все же не дойдет, я – воспитанная дама и знаю, что такое благопристойность, да и о господине Крюднере говорят, что он – джентльмен… Однако при всей воспитанности я все же съездила бы зонтиком по его джентльменской физиономии, просто руки чешутся! Своим отношением к людям он это вполне заслужил. Ведь служащие всего лишь работали на его паршивой фирме как наемный персонал, и из этого вовсе не следует, что он купил их целиком, с потрохами, и может издеваться над этими людьми как угодно! Может быть, пара оплеух помогла бы ему реально оценить свои поступки.
Кажется, я несколько увлеклась обличительным пафосом и говорила с тем жаром, с каким профсоюзные лидеры выступают на рабочих стачках, призывая бастующих побить окна в заводской конторе. Но на Мишу моя гневная речь произвела сильное впечатление.
– Ну, дорогая моя, раз ты лелеешь столь кровожадные планы, мне волей-неволей придется тебя сопровождать – не могу же я допустить, чтобы мою супругу взашей выталкивали из конторы солидной фирмы с оторванной дверной ручкой в кулаке! Равно как и подвергли бы аресту за нападение на господина Крюднера и нанесение ему травм при помощи дамского зонта – живость твоих манер может показаться обманчивой людям с ограниченным воображением… Давай поторопимся, а то мы никого в конторе Крюднера не застанем и твоему зонтику будет негде разгуляться.
– Ну что же, мой пират, вперед под всеми парусами – будем брать Крюднера на абордаж!
– Ей-Богу, когда ты, озаботившись судьбой очередной обиженной барышни, начинаешь звать окружающих на подвиги в ее защиту, это должно благотворно действовать на наше общество. Я, во всяком случае, готов сразу же встать под твои знамена, ибо в такие минуты и отдаешь себе отчет, что жизнь – не сон пустой, а борьба, полная сурового труда и неумолимого долга!
Комплимент прозвучал слишком уж высокопарно, чтобы быть искренним. Я тут же заподозрила в нем скрытый сарказм, но не стала тратить силы на ненужную дискуссию, лишь взглянула на Михаила кротко, как человек желающий возлюбить ближнего, как самого себя, но встречающий на этом пути бесконечные препятствия…
Надеюсь, мой кроткий взгляд содержал подходящую дозу немого укора.
В приемной конторы господина Крюднера за пишущей машинкой восседала какая-то девица, настолько тщательно вымытая и накрахмаленная, что ее вид приводил на память нарисованных барышень с назойливого рекламного плаката «Пять поколений опытных хозяек стирают мылом „А.М. Жуков“».
Мадемуазель, символизирующая гигиеническое преимущество хорошего мыла, вероятно, заняла здесь место Лидии…
Я была настроена по-боевому, поэтому безжалостно вытащила девицу из-за ее «ундервуда» и потребовала, чтобы она доложила господину Крюднеру, что его желают видеть господин и госпожа Хорвате вы.
Судя по выражению ее ничем не замутненных голубых глаз, я не взялась бы утверждать, что девица понимала хоть слово из тех, что произносились рядом с ней. Мне понадобилось немало труда, чтобы зажечь в этих глазах искру разума и объяснить, чего именно я от означенной особы ожидаю.
Прошелестев оборками крахмальной блузки, барышня ненадолго удалилась и привела вместо Крюднера уже знакомого мне управляющего фирмой. Но подобная замена мне лично не показалась равноценной.
– Вы можете быть свободны, фрейлейн Эмилия, – бросил управляющий по-немецки новой секретарше (неужели он полагал, что, худо-бедно отучившись в гимназии, я не пойму что такое фрай зайн?) и добавил уже по-русски: – Чем могу служить, господа?
Я не видела никакого толка в его услугах, так как интересовала меня беседа с Крюднером, о чем я прямо и объявила:
– Видите ли, господин управляющий, нам было бы желательно переговорить с вашим хозяином по чрезвычайно важному делу.
– Важному для вас или для господина Крюднера?
– Надеюсь, господин Крюднер тоже сочтет его важным, хотя и для нас это не пустяк.
– Простите, сударыня, но я не уверен, что господин Крюднер захочет вас видеть, – высокомерно ответил управляющий. – Может быть, вы все же соизволите изложить свое дело мне?
Я сочла ответ управляющего совершенно недопустимым и с трудом поборола в себе желание вопросить ледяным голосом – за кого он, собственно, меня принимает, если считает, что может позволить себе подобный тон?
Но от риторических вопросов, направленных на то, чтобы уязвить совесть противника, обычно бывает мало толку. Лучше избрать другую тактику.
– Я уже заметила, что в этой конторе служат на редкость приветливые люди, – мой тон был обезоруживающе незлобивым, даже почти ласковым. – Но поскольку мадемуазель Танненбаум, в судьбе которой я принимаю участие, по-прежнему не дает о себе знать, то я не уйду из этого дивного места, не побеседовав с вашим шефом и не получив исчерпывающих сведений об означенной девице. Вы можете попробовать выгнать нас, но предупреждаю, без громкого скандала это вам не удастся, да и после я не успокоюсь. Может быть, московских репортеров заинтересует загадочная история исчезновения молодой девушки, которую перед тем непонятно на каком основании выгнали со службы на улицу, как вы думаете? Такая трагичная история гонений на бедную сироту и возможного доведения бедняжки до последней черты – для субботних выпусков газет настоящий подарок. Дамы будут рыдать, читая, как жестокий хозяин лишил бедняжку куска хлеба. Славная реклама фирме господина Крюднера, не так ли? Многие радуются, когда название их предприятия мелькает на страницах газет…
– Успокойтесь, мадам! – управляющий сменил тон и заговорил с примиренческими интонациями. – Я посмотрю, что смогу для вас сделать…
– Да нет, господин управляющий, это я посмотрю, что вы сможете для нас сделать, – не желала сдаваться я.
– Видите ли, господин Крюднер никого не принимает, потому что он болен.
– Ну, внезапная болезнь – это широко распространенный предлог для дипломатичного отказа нежелательным визитерам.
– В данном случае это вовсе не предлог. Господин Крюднер ранен.
– Неужели на него напали несправедливо уволенные с фирмы служащие? – подал наконец голос Михаил. – Какое несчастье! Надеюсь, господин Крюднер не сильно пострадал в этой стычке?
Управляющий буквально передернулся.
– Ваши шутки совершенно неуместны, господа. Шеф проводил в лаборатории эксперименты со взрывчатыми веществами. Один из этих опытов оказался не вполне удачным.
Мне стало стыдно.
– Мы выражаем господину Крюднеру наше сочувствие, но все же просим напомнить ему, что мадемуазель Танненбаум бесследно исчезла и любые сведения о ней для нас чрезвычайно важны. Попросите хозяина, господин управляющий, если только он в силах, уделить хотя бы пару минут беседе с нами. Не будем использовать высокопарные слова, но, боюсь, в данном случае речь идет именно о жизни и смерти, как это принято называть…
Управляющий проследовал в свой кабинет и снял трубку с телефонного аппарата. Сквозь неплотно прикрытую стеклянную дверь доносились отрывистые фразы:
– Да, господин Крюднер. Да, господин Крюднер. Нет. Эта дама, я имею в виду владелицу пансиона «Доброе дело», здесь. Да-да, именно так. Ничего не могу поделать. Она настаивает на встрече с вами. Речь идет о фрейлейн Танненбаум. Исчезновение девицы вызвало большой переполох. Да, я говорил об этом, но мадам настаивает на своем. Ничего не могу поделать. Да, господа, прибывшие по поводу Лидии, сейчас в конторе. Они ждут. Слушаюсь. Слушаюсь. Полностью согласен с вами. Я все передам.
У меня на мгновение мелькнула короткая мысль – странно, что он говорит с Крюднером по-русски, если даже пишбарышне отдает распоряжения по-немецки. В других обстоятельствах я подумала бы, что управляющий играет на зрителя, желая, чтобы визитеры непременно уловили суть его телефонной беседы с хозяином. Но сейчас ведь в этом не было особого смысла.
– Господин Крюднер согласился принять вас, – торжественно объявил управляющий. – Только прошу вас подождать, господа. В настоящее время у хозяина важная деловая беседа с адвокатом.
Ну что ж, раз так, значит, ранение Крюднера не отличается особой тяжестью – человек, сраженный недугом, не решает важных вопросов с адвокатом, в крайнем случае – с нотариусом, которому диктует последнюю волю, но на это не похоже…
Наше ожидание тянулось бесконечно долго. Прибыли мы с Михаилом в контору в сумерках, а потом за окном стемнело, зажглись фонари, унылый осенний дождь застучал по окнам… Накрахмаленная барышня закончила работу, зачехлила «ундервуд», накинула плащ и ушла.
Наконец, когда я уже стала терять всякую надежду, нас пригласили пройти к господину Крюднеру.
Управляющий провел нас из конторы во внутренний двор, по усыпанной гравием дорожке мы пошли куда-то в глубь обнесенного высоким забором участка и вскоре увидели просторное здание, незатейливая архитектура которого напоминала небольшую провинциальную тюрьму, включая все необходимые аксессуары, вплоть до решеток на окнах.
Впрочем, раз в лаборатории проводятся опыты с взрывчатыми веществами, может статься, – решетки и запоры отнюдь не лишняя мера предосторожности, случайные люди не должны иметь никакого доступа к взрывчатке…
– Здесь находятся лаборатории и мастерские, – пояснил управляющий, – а также кабинет хозяина. Прошу вас, входите.
Внутренние интерьеры здания со стенами, выкрашенными унылой темно-синей краской, напоминали тюрьму не меньше, чем его фасад. Малоприятное местечко! К тому же воздух был насыщен ароматом керосина и каких-то сложных химикалиев, не добавлявших помещению уюта.
Управляющий попросил нас подняться на второй этаж, где находился кабинет господина Крюднера. Мы пошли наверх по крутой металлической лестнице, противно грохотавшей под ногами. В узкий коридор второго этажа выходило несколько дверей, одна из которых вела в кабинет хозяина.
Кабинет был, пожалуй, единственным помещением, претендующим на некоторое изящество, впрочем из-за скудного освещения детали интерьера рассмотреть было невозможно. Электрическая люстра под потолком не горела, а единственная керосиновая лампа, стоявшая на боковом столике, не способна была полностью разогнать тьму, хотя и вносила свою скромную лепту в общее керосиновое благоухание.
Массивный письменный стол из темного дуба, кожаные кресла, гравюры со смутно различимыми сюжетами на стенах (кажется, изображались на них какие-то рыцарские турниры) и уходящие во мглу ряды книжных полок – вот и все, что мне удалось рассмотреть.
Во всяком случае, ничего порочащего хозяина в убранстве кабинета мной замечено не было.
Управляющий предложил нам присесть. Вскоре в дверях появился довольно стройный человек, чье лицо украшали разнообразные пластыри и марлевые повязки, а глаза прятались за стеклами темных очков. Компанию ему составлял вездесущий адвокат Штюрмер, который сухо кивнул нам с Михаилом, потом отступил к стене и застыл, словно античный барельеф.
– Добрый вечер, – поздоровался незнакомец в темных очках, говоривший с сильным немецким акцентом. – Я Франц Крюднер. Герман доложил мне, что у вас важное дело, господа. Я весь внимание.
Я решила сразу же перейти к делу.
– Господин Крюднер, мое имя Елена Сергеевна Хорватова. Я – хозяйка пансиона, в котором проживает ваша служащая Лидия Танненбаум. Девушка уже несколько дней не возвращается домой, местонахождение ее никому не известно, никаких сведений о ней нет, и я сильно тревожусь. Простите великодушно, что пришлось побеспокоить вас в неурочное время, тем более что вы нездоровы… Но не откажите ответить на пару вопросов. Я очень рассчитываю на вашу помощь в деле поиска Лидии.
Крюднер, прихрамывая, прошел к креслу и удобно устроился в нем.
– Я и вправду не совсем здоров и прошу извинения за свой вид. Видите ли, госпожа Хорватова, я в настоящее время провожу эксперименты со взрывчаткой – моя мастерская получила заказ на производство устройств для направленных взрывов, а это, по понятным причинам, связано с определенным риском.
Крюднер скрестил пальцы рук и ненадолго замолчал.
– А по поводу Лидии Танненбаум… Во-первых, она – моя бывшая служащая, а во-вторых, она – достаточно взрослая барышня, чтобы суметь обойтись без няньки в моем лице. Я слишком занят важными делами и не могу опекать каждую юную особу из числа своих служащих. Она все равно была уволена несколько дней назад, ее карьера на моей фирме окончена. А я никогда не занимаюсь делами, которые не имеют ко мне отношения.
Мне показалось, что он вот-вот произнесет какую-нибудь ритуальную фразу вроде «Засим честь имею»
или «Более мне нечего вам сообщить» и любезно распрощается с нами.
Чтобы не дать Крюднеру возможности так легко отделаться, я поторопилась взять инициативу в собственные руки. Пусть он сочтет меня бестактной, главное, чтобы выиграло дело. В конце концов я никогда прежде не видела этого господина и вряд ли когданибудь увижу его впредь, так какая разница, что он будет обо мне думать?
– Простите мою назойливость, господин Крюднер, но нельзя ли узнать, почему ваши служащие, в том числе и Лидия, были так внезапно уволены?
Крюднер многозначительно помолчал, видимо, давая понять, что мое любопытство зашло слишком далеко. Я же смотрела ему в глаза (то есть в темные стекла его очков) таким ясным взглядом, словно совесть моя была в полном порядке.
– Не знаю, должен ли я обсуждать с посторонними столь щекотливые темы, – заговорил наконец Крюднер, – но впрочем, извольте… В моей конторе имел место случай воровства, и все лица, оказавшиеся под подозрением, немедленно получили расчет. Среди них была и ваша протеже. Я не терплю подобных вольностей.
А мне еще говорили, что господин Крюднер – джентльмен! Как недальновидны бывают люди…
– Господин. Крюднер, вы удивляете меня! Ведь большинство ваших служащих – честные люди. Как можно было оскорбить подозрением весь персонал из-за того, что кто-то один оказался нечист на руку?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?