Читать книгу "Сжигая мосты. Развод"

Глава 12.

Михаил.

– Скажите, как я? Ничего или…

Молоденькая маникюрша игриво поднимает взгляд и певуче протягивает:

– Еще как… Можем встретиться вечером. Я до восьми работаю.

– Нет уж… У меня своя звездочка есть.

Все-таки поперся на маникюр. Смотрел на свои руки и обрастал комплексами. Как я прикоснусь к Божене такими руками – натруженными, грубыми?

– Вам бы подстричься и с бородой что-то сделать, – не унимается маникюрша.

– Знаю. Записался уже.

На обратном пути заезжаю в магазин уютных мелочей и покупаю ароматические свечи, вазочки и сухие цветы. Не понимаю, почему иду на это? Мне отчаянно хочется примерить на себя другую личность. Наверное, было бы проще признаться ей, кто я? Обычно после такой информации женщины сами раздвигали ножки… И никакие ухаживания им не требовались… Но, черт… Я тоже хочу, чтобы меня ценили не за деньги и статус. Увидели во мне человека – неглупого и чувствующего, принципиального, доброго… Простого, наверное.

Короче, я готов. Спа-салон сверкает чистотой. На стеллаже свечи, вазочки с цветами, какие-то фигурки из стекла, которые мне впихнули девчата на кассе. На стене висят мои липовые дипломы и сертификаты о повышении квалификации. Темыч пошутил надо мной и заказал два костюма – оба розовые, блять… Один яркий, как малина, второй – нежно-розовый, как яблоневый цвет. Надеваю второй. Сплит-системы в помещении нет, поэтому тащу из дома вентилятор. Топлю баню, набираю горячую воду в кедровую бочку. Прав Темка – видела бы меня Лена… И мои подчиненные…

Божена звонит в домофон ровно в два часа. Подхожу к калитке в сопровождении Ральфа и напускаю на лицо деловой вид.

– Привет, мой хороший. Я тебя еще побаиваюсь, поэтому пришла так, а не через лазейку в заборе.

Такая милая… В цветастом сарафане, с волосами, собранными в высокий хвост. Гладит удивленного Ральфа, на меня даже не смотрит. Предатель маленький…

– Проходи.

– Ой, какой у тебя красивый дом. Снаружи и не скажешь. Ты снимаешь или…

– Сначала снимал. Потом купил. Захотелось все здесь перестроить. Поменял крышу и окна, облагородил фасад.

Умалчиваю о том, зачем купил дом. Я беспробудно бухал. Хозяева пришли с проверкой и такое тут увидели… Все загаженное, повсюду пустые бутылки и вонь… Они хотели меня выгнать, но я не мог уйти… Просто не мог. Предложил выкупить жилье за цену выше рыночной.

– Участок зеленый и ухоженный, как в сказке, – щебечет она. – Дорожки, цветы, фигурки из дерева… Миша, ты сам все это сделал? Или нанимаешь работников?

– Сам, Божена.

Мне хотелось отдать земле свое дерьмо… Напитаться от нее силой, очиститься. Я работал как ненормальный. Ложился на землю и руками чистил ее от сорняков. Каждую травинку вынимал, сажал цветы и овощи, выкладывал мелкими камнями дорожки. Мне жизненно необходима была столь необычная реабилитация…

– Не понимаю, почему ты один? – улыбается она. – Ты…

– Я хочу, чтобы ты мне верила и не надумывала всякой чепухи. Я разведен, жил в Москве, родился там же. Мой отец недавно умер, его звали Борис Николаевич, мама жива. Она родила меня в восемнадцать лет, поэтому еще полна сил. Ее зовут Мария Ивановна и она учительница, представляешь? Прямо как героиня анекдотов. Всю жизнь мама преподавала русский язык и литературу. Именно она привила мне любовь к чтению.

– Я обожаю читать! Кучу книг набрала с собой. Мечтаю выбраться на море и полежать с книгой под зонтиком.

– Свожу тебя завтра. Я знаю безлюдное место. Мне и самому поплавать хочется. Если ты не против, конечно…

– А сколько тебе лет? Ты… ты не судим? – взволнованно протягивает Божена.

– Нет. Справку закажу, чтобы ты не сомневалась. Мне тридцать восемь, двадцатого октября тридцать девять будет.

– Ну, идем… Кажется, я учинила тебе допрос, но…

– Я тебя понимаю, Божена. И не осуждаю. Подумаю над ответным допросом, мне тоже до чертиков интересно, кто моя соседка?

– Ох… У меня сейчас сложный период, поэтому я здесь. В бегах, можно сказать… Вроде бы не в розыске, но и нет меня…

– Мне такое знакомо.

Ловлю себя на мысли, что забыл купить кулер в салон. Но у меня есть компот. Оставляю Божену и быстро иду в дом. Выливаю компот из кастрюли в кувшин и возвращаюсь. Боже, она уже разделась…

– Трусики одноразовые надела, – шепчет она. – Бюстгальтер снимать?

– Да. Он мне будет мешать. Ложись на живот. Сначала я натру тебя солевым скрабом с куркумой и жгучим перцем. Он повышает упругость кожи, обладает тонизирующим эффектом.

Эх… Натереть бы мне кое-что перцем, может, хоть немного успокоюсь?

Божена прикрывает глаза и расслабляется.

– А потом баня?

– Кедровая бочка. Полноценное распаривание можем провести завтра.

Касаюсь ее маленьких пальчиков на стопах. Пяточки у Божены гладкие, кожа нежная и тонкая. Натираю скрабом стопы, голени, потом бедра. Надо отвлечься на что-то… Смотрю на лежащего под вентилятором Ральфа, но ни черта не помогает.

Ее бедра упругие и округлые. Совсем не толстые, но Божена напрягается, когда я до них добираюсь.

– Я так пополнела, Миша… Уже шестьдесят три килограмма. А замуж выходила, когда весила пятьдесят.

– Пятьдесят килограмм весят вешала в торговом зале. Не выдумывай, Божена. Кто загнал тебя в такие комплексы? Неужели, муж, он…

– Да, он. Он… Неважно, – выдыхает она.

– Не прикасался к тебе, изменял?

– Да, если об этом удобно говорить.

– Сволочь он…

– Да.

Сжимаю ее ягодицы, растираю кожу скрабом, чувствуя, как в душе растет злость на ее ублюдка-муженька… Знать бы, как его проучить?

Глава 13.

Михаил.

Божена смывает скраб в душе и забирается в кедровую бочку. Я опрокидываю в себя стакан холодного компота и немного успокаиваюсь. В самом-то деле, я взрослый мужик, а не юнец… Да и Божена не из тех женщин, с кем позволительно спешить. Ральф терпеливо наблюдает за происходящим. Наверное, это хорошо, что собаки не умеют говорить. Иначе из пасти пса лился поток нецензурной брани.

«Ну ты, хозяин, даешь! Ты из ума выжил? Зачем ты врешь хорошей женщине?».

– Ох, Миша… Бочка такая чистая, выглядит как новенькая.

– Угу. Ложись на живот, – деловито предлагаю я.

Расстегиваю ее лифчик, замечая, как молочно-белые полукружия выглядывают по бокам. Держись, Михаил Борисович, еще успеешь полюбоваться… Я чувствую, что Божена будет моей. Не могу объяснить почему?

Энергично растираю массажным маслом стопы, голени, подбираюсь к бедрам. Мучительно вспоминаю строгое лицо Антонины Петровны – моего личного гуру массажа и сжимаю тот самый целлюлит.

– Как хорошо, Миша. Все-таки не зря ты самый лучший массажист, – выдыхает Божена.

– С чего ты это решила? – отвечаю хрипло, растирая ее кожу. Сжимаю, массирую, скручиваю…

– Потому что ты первый, кто так старательно выполняет работу. Мне даже немного больно от твоих усилий.

– Прости, я перегнул? Не молчи, Божена, я…

– Нет-нет, мне ведь нужен результат. Не хочу платить за поглаживания.

– То есть я могу…

– Да, не щади меня.

Господи, да она горячая штучка, Божена… Ее кожа покрывается красными пятнами и нагревается от моих движений. Может, я и правда научился делать массаж? Или как объяснить ее восторг?

– Во сколько у тебя следующий клиент? – огорошивает меня она.

– Хм… В девятнадцать.

Черт, черт… Опять вранье! Откуда, позвольте спросить, брать клиента? Но я, кажется, придумал…

– Хорошо. Успеем поужинать.

Божена неловко натягивает лифчик и разворачивается. Невыносимо быть так близко, трогать ее, смотреть в глаза, чувствовать касание теплого, влажного дыхания на коже и не переходить границы…

Я растираю ее кисти, прохожусь по грудным мышцам, помня, что нельзя излишне давить места расположения лимфатических узлов. А потом не выдерживаю ее доверчивого, чистого взгляда… Обязательно поручу Артему нарыть информацию о ее муженьке. Я уничтожу его… Методично, хитро, так, чтобы он не понял, что произошло?

– Вы помните,

Вы все, конечно, помните,

Как я стоял,

Приблизившись к стене,

Взволнованно ходили вы по комнате

И что-то резкое

В лицо бросали мне.

Вы говорили:

Нам пора расстаться,

Что вас измучила

Моя шальная жизнь,

Что вам пора за дело приниматься,

А мой удел -

Катиться дальше, вниз.

Любимая!

Меня вы не любили.

Не знали вы, что в сонмище людском

Я был, как лошадь, загнанная в мыле,

Пришпоренная смелым ездоком. (С.Есенин, «Письмо к женщине»).

Читаю стихотворение и мну, мну ее бедра… Пропускаю слова через себя, понимаю, что сама судьба заставила меня вспомнить эти строки… Я и был, как та самая загнанная лошадь. Метался, рвался куда-то, тянулся к еще большему… Не мог удержать то, что есть, но хапал новое. Я о себе говорю… Голос дрожит, зато в руках сила и нежность… Я стараюсь так, что пот градом льется по спине. Хочу, чтобы она была довольна и не жалела о деньгах, которые скромно положила на тумбочку.