Текст книги "Рихард Зорге – разведчик № 1?"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rihard-zorge-chuzhoy-sredi-svoih-9676.jpg)
Автор книги: Елена Прудникова
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Теория и практика коммуниста Зорге
В январе 1918 года Рихарда демобилизовали – после тяжелого ранения он был признан непригодным для воинской службы. Война для него закончилась. Сбылась отчаянная надежда фронтовика – он уцелел, и даже не стал инвалидом – хромота не в счет. Что такое хромота, когда ноги целы? Но что касается другой части заклинания: «Это пройдет!» – то она не сбылась. Ничего не прошло. Слишком многое он повидал за эти два года. Артобстрел, минометный обстрел, газовые атаки, рукопашные схватки, мучения и смерть товарищей, таких же мальчишек, как и он сам. Он научился бить другого человека саперной лопаткой в лицо и спокойно счищать с себя клочья человеческого мяса. После такого человек не становится прежним. Как сказал один из героев Ремарка, войну «нельзя сбросить с себя, как сбрасывают грязное белье».
«Мы больше не молодежь. Мы уже не собираемся брать жизнь с бою. Мы беглецы. Мы бежим от самих себя, от своей жизни. Нам было восемнадцать лет, и мы только еще начинали любить мир и жизнь; нам пришлось стрелять по ним. Первый же разорвавшийся снаряд попал в наше сердце. Мы отрезаны от разумной деятельности, от человеческих стремлений, от прогресса. Мы больше не верим в них. Мы верим в войну».
Молодые ветераны оказались в мирной жизни чужими. Им были смешны бюргерское существование и бюргерские ценности – с теми, кто провел войну в тылу, они общались, как с инопланетянами. Впрочем, в тылу тоже было неспокойно. Война тяжело отозвалась на положении простых людей, захватив к 1918 году и средний класс. Рабочие голодали, в городах вспыхивали стачки. Январь 1918 года был отмечен мощнейшей политической стачкой в Берлине. Полиция и специально сформированные унтерофицерские части разгоняли демонстрантов саблями. Подумать только – Рихард мог быть в их рядах! Нет, очень вовремя его демобилизовали…
Семья жила трудно. Небольшого семейного капитала почти не осталось, все съела инфляция. Братья и сестры Рихарда делили остатки. Обстановка в доме стала такой, что матери пришлось уехать и жить отдельно – может быть, она и вправду была старшим детям мачехой? Дом развалился.
Рихарду было легче, чем другим фронтовикам. Увлечение политикой помогло, хотя бы отчасти, справиться с последствиями войны, а борьба за переустройство общества была как бы ее продолжением. Ему не пришлось вживаться в чуждую мирную жизнь, он продолжал воевать.
«…На фронте, Эрнст, я много думал, но никак не мог добраться до корня вещей. А теперь, когда война позади, мне хочется узнать уйму всякой всячины: почему это могло случиться и как происходит с людьми такая штука. Тут много вопросов. Ив самих себе надо разобраться. Ведь раньше мы думали о жизни совсем по-иному…»[3]3
Ремарк Э. М. Возвращение.
[Закрыть]
Рихард начал разбираться, не дожидаясь окончания войны, еще в госпиталях. А теперь он решил всерьез понять, «как происходит с людьми такая штука» и еще много других «штук». Для начала он поступил в Берлинский университет на философский факультет. Но ни там, ни в своей умеренно буржуазной семье Рихард с его марксизмом не находил единомышленников. Дома жить становилось все более и более невозможно. Да и философия разочаровала: теперь он был вполне способен понять даже Канта, но совершенно утратил к нему интерес. И он решил уехать из Берлина, начать новую жизнь на новом месте.
Рихард выбрал Киль – промышленно развитый город со старейшим, основанным еще в XVII веке, университетом и, что было для него еще более важным, очень неспокойный город. В университете он стал изучать экономику и социологию – это оказалось гораздо ближе к жизни, чем философия. Но не только наука привлекала его – в Киле, избавившись от семейной опеки, он решил заняться и практической политикой и стал искать для себя подходящую по духу политическую партию. Больше всего привлекал «Спартак», чьи листовки проторили Рихарду путь в новое политическое видение, но со «Спартаком» связаться не удалось, и летом 1918 года он вступил в ряды Независимой социал-демократической партии Германии, которая образовалась из отколовшегося от социал-демократической партии левого крыла. Это было куда ближе молодому радикалу, чем половинчатые социал-демократы, хотя и не совсем то, чего хотелось. Первым партийным поручением Рихарда стало – организовать и привлечь в партию группу студентов, руководителем которой он естественным образом и стал. Здесь в полной мере проявилось еще одно качество этого человека – поистине безмерное обаяние. Он умел привлекать к себе и подчинять всех, кто с ним соприкасался – и мужчин, и женщин. Итак, он легко создал требуемый кружок и получил следующее поручение. Одно задание следовало за другим. Вскоре он стал председателем комиссии партучебы по месту жительства, курировал работу инструкторов, затем организовал кружок среди матросов. Нет, мирная жизнь, кабинетные науки были определенно не по нем.
Там же, в Киле, Рихард познакомился с человеком, который стал одним из его самых близких друзей. Это был профессор университета, тридцатилетний доктор философии Курт Альберт Герлах. Как и Рихард, профессор был выходцем из буржуазной среды – впрочем, он давно порвал всякие связи с отцом, директором фабрики. Герлах занимался изучением профсоюзного движения, актуальнейшими в то время вопросами охраны труда, долго жил в Англии и даже вступил там в лейбористскую партию. С началом войны он ушел на фронт, служил шофером в санитарном батальоне и, хотя не был непосредственно на передовой, но тоже навидался немало. В Киле Герлах, кроме работы в университете, негласным образом читал лекции на тему «Социализм и коммунизм».
Рихард удачно выбрал город. Именно здесь состоялись события, послужившие началом революции 1918 года в Германии. Едва ли он заранее мог предвидеть, что здесь произойдет – просто повезло. 2 ноября вспыхнуло восстание кильских матросов, к которому присоединились солдаты и рабочие. Восставшие захватили арсенал, и через несколько часов у них было уже 20 тысяч вооруженных бойцов. По образцу Советской России в городе был создан Совет. Восстание, перекинувшись на другие города, пошло гулять по стране: 5 ноября Совет был создан в Гамбурге, 6-го – в Бремене… 9 ноября объявили всеобщую забастовку рабочие Берлина, поддержанные гарнизоном. Кайзер бежал из страны и в Германии была провозглашена республика. По-видимому, решив, что задача революции выполнена, Берлинский Совет передал власть так называемому «Совету народных уполномоченных», во главе которого стал правый социал-демократ Эберт – социал-демократы были самой мощной и влиятельной левой партией в стране. Это стало началом конца революции. Руководство СДПГ, перепуганное размахом событий, договорилось с военными и вызвало к Берлину войска. Начатое левыми радикалами восстание жестоко подавили, его руководители Карл Либкнехт и Роза Люксембург были убиты.
Рихард, естественно, принимал самое горячее участие в подготовке восстания и в ноябрьских событиях. Вместе с Герлахом он был избран в Объединенный совет рабочих и матросских советов Киля и, попутно, получил еще одно поручение – организовать в городе народный университет. Но когда начались Берлинские события, университет тут же был забыт. Рихард вместе с товарищами отправился в Берлин на помощь восстанию. Однако было уже поздно, в городе хозяйничали военные. Прибывших арестовали прямо на вокзале. Правда, работали стражи порядка из рук вон плохо – при обыске револьвера у Рихарда не нашли, иначе бы он так легко не отделался. За ношение оружия в то время могли и расстрелять. А так их всего лишь выслали обратно в Киль.
Естественно, бурная деятельность Рихарда на революционном поприще не осталась незамеченной – имя Зорге давно уже значилось в списках полиции. Тогда он решил, от греха подальше, перебраться в Гамбург, второй по величине город страны, где было сильно влияние социал-демократов. Расстояние между Пруссией и Северной Германией для полиции оказалось непосильным – туда они не дотянулись, а организованность немецкой полиции, равно как и вообще немецкая организованность и пунктуальность, вообще-то говоря, сильно преувеличены, и это еще сыграет в судьбе нашего героя спасительную роль.
Рихард и не думал «ложиться на дно», порывать с революцией. Однако и становиться профессиональным революционером-нелегалом тоже не собирался. Раз уж в бурном течении его жизни наступил штиль, он решил воспользоваться периодом затишья и продолжить образование. Вообще в этом человеке парадоксальным образом уживались кабинетный ученый и неуправляемый авантюрист, кропотливый исследователь и искатель приключений. В мирной жизни от него было больше толку, поскольку, когда у Зорге доходили руки до научных занятий, он показывал себя серьезным ученым, но мирную жизнь он выносил лишь до поры до времени – и снова в нем просыпался прадедушка-пастор, втравливая правнука в какую-нибудь историю по ту сторону закона. Однако пока, на какое-то время, страсть к активным действиям была утолена. Начинался «период науки».
В Гамбурге существовал только что, сразу после Ноябрьской революции, основанный университет. В то время в Германии можно было получить ученую степень, не имея диплома о высшем образовании, и Рихард, которому надоело сидеть за столом в аудитории, решил заняться самостоятельными исследованиями. Он записался на факультет государства и права в качестве соискателя ученой степени и семь месяцев спустя уже представил ученому совету свою диссертацию. Называлась она «Имперские тарифы Центрального союза немецких потребительских обществ» и была на самом деле серьезным исследованием работы союзов потребителей – рабочих организаций, предшественников профсоюзов, которые занимались тем, что обеспечивали своих членов качественными и недорогими товарами. Защита прошла с отличием, и Рихард Зорге стал доктором государственно-правовых наук.
Кроме подготовленной в рекордные сроки диссертации, этот невероятно работоспособный человек начал в Гамбурге свою карьеру журналиста, которая позднее станет его основным прикрытием в разведработе – в то время он печатался в газете «Гамбургер фольксцайтунг».
Однако и в этом городе Рихард задержался ненадолго. После защиты диссертации он перебирается в Ахен – вслед за профессором Герлахом, который к тому времени начал преподавать на кафедре экономических наук Ахенской высшей технической школы. Зорге становится его ассистентом. Вечера же он по-прежнему проводит в доме Герлахов. Курт Альберт и его молодая, двадцатилетняя жена Кристина любят и привечают Рихарда, зовут его давним детским прозвищем – Ика.
«К нему тянулись и женщины, и мужчины, – вспоминала позднее Кристина. – У него был глубокий, пронизывающий взгляд, привлекающий к себе и от которого нигде, казалось, нельзя скрыться. Если женщина попадала в обозримое им поле, она была уже в его плену. В плену легком, туманном, обаятельном…»
В Ахене он, наконец-то, нашел себе и партию по вкусу, присоединившись к коммунистам. КПГ образовалась в декабре 1918 года, а Рихард вступил туда 15 октября 1919 года. Район, где находился Ахен, был еще оккупирован странами-победительницами, оккупационные власти запрещали как Советы, так и компартию, поэтому легально он оставался членом НСДПГ, которая была хоть и ненамного, но правее и входила в число разрешенных организаций, а главное, не имела такого страшного названия – коммунисты. Но своим партийным билетом социал-демократа он пользовался для работы совсем на другую организацию. И тут опять в его поперечно-полосатой жизни пришло время активных действий.
…13 марта 1920 года бывший капитан третьего ранга германского флота Герман Эрхард во главе военного отряда, на знамени которого красовалась свастика, вошел в Берлин. Военные заняли правительственные учреждения, кенигсбергский генерал-губернатор Вольфганг Капп и генерал Вальтер фон Лютвиц объявили правительство низложенным, а парламент распущенным. Власть перешла к путчистам – эти события получили впоследствии название капповского путча. Правительство бежало, начался террор, аресты и расстрелы социал-демократов без различия степени их «левизны».
Однако продержались путчисты у власти всего четыре дня, встретив сопротивление со всех сторон. Более двенадцати миллионов человек участвовали в политической стачке протеста, против вооруженных отрядов путчистов выступили отряды коммунистов и социал-демократов. Рихард, естественно, принимал самое горячее участие и в этих событиях, входя в забастовочный комитет и занимаясь, как фронтовик, организацией отрядов сопротивления.
Они победили, призрак военной диктатуры отступил. В «благодарность» за это ректор училища, в котором работал Рихард, «на всякий случай» уволил его, а вслед за ним и профессора Герлаха. Однако Зорге не стал пока что искать для себя новый университет. Он сделал неожиданный для всех шаг – пошел работать на шахту чернорабочим.
Одиннадцать месяцев Рихард проработал под землей, на рудниках Рура и голландской провинции Лимбург. Для него, интеллигента по воспитанию, да еще и трижды раненного, это было далеко не легко – однако чрезвычайно полезно. Кроме обычного для себя дела – организации коммунистических ячеек – он занялся тем же, чем занимался в свое время его прадед. Земля Рура была изрыта подземными ходами, как сыр дырами. Некоторые из штолен проходили и под германо-голландской границей, и Рихард организовал переправку в Голландию тех немецких коммунистов, которым, по разным причинам, было опасно оставаться на родине.
В конце концов, он все же обратил на себя внимание. Владелец шахты в Лимбурге заинтересовался странным шахтером с ученой степенью и известил полицию, та установила слежку… В общем, вскоре Зорге арестовали и выдворили обратно на немецкую сторону. В Руре оставаться тоже было бессмысленно, он слишком много уже там наследил. Тогда, по партийному поручению, Рихард отправился в землю Северный Рейн – Вестфалия, в Золинген, где снова занялся «бумажной» работой, став политическим редактором коммунистической газеты «Бергише арбайтштимме». Кроме редакторской работы, он преподавал в партийной школе в промышленном центре Вупперталь, читал лекции в народном университете города Олигс. И, если курс «Философские основы общественных наук» был трудно применим на практике, то другие два: «Курс экономики для фабричных советов» и «Что необходимо знать о законе о фабричных советах» пользовались популярностью. Он как бы не скрывал своих взглядов – и в то же время не давал полиции возможности применить против него репрессии, хотя сильно мешал власть имущим. Приходилось ждать повода – и Рихард не замедлил его предоставить, дав на сей раз основание обвинить себя в безнравственности.
Куда бы ни забрасывала Зорге судьба, он продолжал поддерживать связь с Герлахами. Впрочем, его давно уже привлекала в дом наставника не только дружба с хозяином дома. Слишком уж часто они виделись с Кристиной. Муж молодой женщины был неизлечимо болен, а рядом, так близко, находился другой мужчина – красивый, смелый и неотразимо притягательный – он всегда был неотразимо притягателен для женщин. Не то чтобы Рихард «уводил» жену друга – нет, он просто не мешал Кристине влюбиться в себя. Позднее она скажет: «Ика никогда ни на чем не настаивал, люди сами тянулись к нему…» «Сама потянулась» и Кристина, да так основательно, что муж все заметил и заговорил о разводе. Молодая женщина, не в силах выбрать, уехала к мачехе в Южную Германию, откуда, хорошо подумав, вернулась не к мужу, а к Рихарду. Они стали жить вместе, дав, наконец, властям и бюргерской «общественности» долгожданный повод. После того как Зорге привел в дом чужую жену, против него началась настоящая травля – их даже требовали выселить из города. Из выселения, конечно, ничего не получилось, не те были времена, но все равно из Золингена надо было уезжать. В октябре 1922 года Рихард и Кристина перебираются во Франкфурт-на-Майне.
«Увод» жены, как ни странно, не испортил отношений между мужчинами – впрочем, в революционной среде на подобные вещи смотрели просто. Во Франкфурте Рихард вместе с Герлахом входит в число основателей Общества социологических исследований и получает место преподавателя в институте социологии, относящемся к этому обществу. Директором института должен был стать профессор Герлах, однако не успел, умер в 1923 году. В том же институте получила работу и Кристина, а вскоре институт социологии был присоединен к Франкфуртскому университету и, таким образом, статус его работников несколько повысился. Именно во Франкфурте Рихард завел те многочисленные связи в научной среде, которые позднее помогли ему успешно выполнять работу разведчика. Люди, с которыми он тогда работал как социолог, делали свою карьеру, некоторые достигли многого, и когда у Рихарда возникла потребность в связях для успешной легализации, старые знакомства очень и очень помогли.
Рихард – не сказать, чтобы совсем, но в достаточной мере – был равнодушен к денежной и бытовой стороне жизни, однако теперь появилась жена, и неплохо было бы обзавестись сносным жильем. Им все удается, инфляция и жилищный кризис этой пары словно не касаются – по-видимому, платят в институте достаточно хорошо. В парке возле богатого особняка они сняли конюшню с жилым помещением для конюхов и переделали жилую часть в симпатичный домик. Художник из числа друзей Зорге занялся оформлением комнат, покрасив одну в красный, другую в желтый, а третью – в голубой цвет. Несмотря на нетрадиционное оформление, дом притягивал к себе людей. Сюда во множестве приходили друзья Рихарда по институту и редакции газеты, вечером собирались художники, музыканты, писатели. В общем, было весело – не менее весело, чем в доме Герлаха.
Кристина вспоминает о своем втором муже: «Он любил кошек и собак и играл с ними, как мальчишка. Не будучи особенно разборчивым в еде, он, тем не менее, с удовольствием готовил. Его меню было не очень обширным, однако, определенно, больше моего… Если блин разваливался, он мрачнел. Его не утешало даже, если я называла бесформенное произведение его кулинарного искусства королевским блюдом…»
Рихард к тому времени успел повысить и свой статус в партии. Он заведует партийной кассой своей организации, отвечает за картотеку членов учета и, кроме того, является связным между Франкфуртом и Берлином. Однако в его жизни все как-то уж слишком мирно. Учитывая логику биографии, это не может быть надолго…
В первой половине 1923 года германская экономика, и без того находившаяся в затяжном кризисе, сорвалась в штопор. В январе Франция оккупировала Рурскую область, на которую давно точила зубы. Этот шаг подкосил и без того ослабленную войной экономику страны, а положение населения стало просто катастрофическим. В августе 1923 года курс золотой марки составлял 1 млн, в сентябре – 23,5 млн, в октябре – 6 млрд, а в ноябре – 522 млрд бумажных марок. Крестьяне и торговцы отказывались продавать продукты за бумажные деньги. Рабочие голодали, средние классы тоже не ели досыта. В стране начались голодные бунты, в городах собирались стихийные продотряды, силой забиравшие в деревне продовольствие. К сентябрю снова начались массовые забастовки, так что в конце сентября в Германии было введено чрезвычайное положение. Как обычно в чрезвычайных ситуациях, резко возросло влияние левых сил, особенно коммунистов. Поощряемая Коминтерном и поддерживаемая Советской Россией, КПГ стала готовиться к захвату власти. Коминтерн на советские деньги помогал германской революции, чем мог – средствами, оружием, военными советниками. Как только в Германии вспыхнет восстание, Красная Армия готова была начать прорыв через Польшу на помощь немецким товарищам.
Однако из этой затеи ничего не вышло. Как обычно, подвели социал-демократы, уже достаточно давно выступавшие за классовый мир, – по сути, рабочее движение накануне выступления раскололось, и не в пользу коммунистов. Да и коммунисты, как оказалось, рапортуя о готовности, во многом выдавали желаемое за действительное. Оружия было куплено куда меньше, чем надо, двенадцать готовых к выступлению дивизий, как оказалось, существовали только на бумаге – и прочая… Узнав обо всем этом, руководство Коминтерна отменило восстание.
Однако с этим решением не согласился входивший в ультралевую фракцию КПГ Эрнст Тельман. Он устроил собственную революцию в Гамбурге. 22 октября забастовали рабочие верфей, к ним присоединились портовики, рабочие пакгаузов и угольных складов, начались массовые демонстрации безработных, погромы хлебных лавок, столкновения с полицией. В предместьях города появились баррикады. Однако от восставших отвернулись социал-демократы, за которыми шло большинство рабочих, и их не поддержали другие районы страны. Изолированное восстание было изначально обречено на провал – и его быстро подавили.
Рихард в этой обстановке чувствовал себя, как рыба в воде. Во время событий он выполнял роль курьера КПГ, держа связь между Берлином и Франкфуртом, Гамбургом и прочими охваченными волнениями областями. После поражения восстания, когда руководителям КПГ пришлось перейти на нелегальное положение, Рихард продолжал работать курьером, обеспечивая связь ЦК с Северо-Западом. В этом качестве он носил кличку «Тедди», в Гамбурге звался «Робертом». Его квартира была явкой и для других курьеров КПГ. Такая двойная жизнь – ученого-исследователя и подпольщика – его более чем устраивала, примиряя обе стороны этой противоречивой натуры.
Постепенно обстановка в стране нормализовывалась. В феврале 1924 года было отменено военное положение – однако чрезвычайное положение сохранялось еще достаточно долго. Компартия вроде бы вновь получила легальный статус, официального запрета на ее деятельность не накладывалось, однако нечего было и думать работать открыто – полиция всегда найдет, к чему придраться. И вот в этой-то обстановке в начале апреля было решено провести IX съезд КПГ, и не где-нибудь, а во Франкфурте – ну как нарочно, поближе к Зорге… Съезд проводился, естественно, нелегально. В то время в городе проходила крупная выставка, было много приезжих, и организаторы рассчитывали – кстати, совершенно справедливо – что делегаты потеряются в этой толпе. Доктор Зорге был не только делегатом, у него имелось еще и «спецпоручение», которое круто изменило его дальнейшую жизнь. Он отвечал за безопасность советской делегации – это были в основном деятели Коминтерна и среди них Соломон Лозовский, Отто Куусинен, Дмитрий Мануильский и Осип Пятницкий. Гостей из Москвы надо было расселить, обеспечить возможность работы, конспирацию, маскировку – все, вплоть до одежды, ибо советские люди своим костюмом и манерами резко отличались от европейцев. В конце концов, Зорге привез их к себе. Соседи привыкли, что в домике над конюшней все время горит свет, ходят самые разные люди, и давно уже ни на кого и ни на что не обращали внимания. Сам Зорге, выходя по вечерам погулять с овчаркой, проверял окрестности на предмет наличия шпиков – все было спокойно.
За эти дни Рихард успел сдружиться с советскими товарищами. Толковый, смелый и обаятельный немец им понравился, и те предложили ему поехать в Москву, работать в Коминтерне. Соблазн был велик. Это совсем другой уровень работы, да и побывать в Советской России…
После полугода проволочек вопрос был, наконец, улажен. Рихард спросил Кристину, поедет ли она с ним в СССР, и та сразу согласилась. Хлопот было много. Надо сдать квартиру, получить паспорта, подготовиться к путешествию… Но вот все позади, и в декабре 1924 года Рихард и Кристина прибыли в Москву.
…Они ехали сюда жить. Рихард принял советское гражданство, в марте 1925 года вступил в ВКП(б) – еще в Германии Мануильский обещал дать ему рекомендацию. Кристина, которая была тоже, как и Рихард, доктором социологии, стала работать в Институте марксизма-ленинизма, где готовилось издание собрания сочинений Маркса. Ей поручили переводить с английского рукописи «основателя» – естественно, не с оригинала, а с фотокопии. Рихард знал русский язык с детства, что же касается Кристины, то она честно пыталась его освоить, начав заниматься с учительницей. Однако все получилось наоборот: не Кристина выучила русский, а учительница – немецкий. Жили они в маленьком гостиничном номере, Рихард никогда особо не интересовался благами жизни. Так же, как и в Германии, по вечерам приходило множество гостей, приносили с собой выпить и закусить, хозяева поили их чаем. Вроде бы все так – и все не так… Другая страна, другие нравы, другой быт. Рихард освоился легче, он занимался своей работой и своей наукой и был менее чувствителен к прозе жизни, а вот его жене приходилось трудно.
Зорге работал как журналист и социолог, служил в аппарате Коминтерна, в отделе прессы, публиковался в журналах «Коммунистический Интернационал», «Красный Интернационал профсоюзов», в теоретическом журнале «Большевик», в журнале «Мировое хозяйство и мировая политика» – в основном, по проблемам рабочего и революционного движения в Германии и США. Развернул в прессе крупную кампанию против плана Дауэса, председателя союзнической комиссии по репарациям. Работы было много, и работы интересной, быт его не интересовал, общался он с самыми разными людьми – в общем, не скучал нисколько.
Это был человек-фейерверк, ничто мимо него не проходило. Как-то раз зашли они с Кристиной в немецкий клуб. Скучища смертная, ходят редкие читатели в библиотеку, чуть теплится какая-то самодеятельность – вот и вся работа. Рихарду это не понравилось, и он принялся за дело. Предложил себя в члены руководства клуба, и вскоре жизнь закипела: встречи, дискуссии, самодеятельность оживилась, пионерский отряд для немецких детей организовали. Просто так, в порядке общественной работы, не более того…
А вот Кристина в России не прижилась. Ей не понравилось в Москве, жизнь была чуждой, работа не вдохновляла, трудности быта отпугивали, а любовь, которая могла бы дать силы все преодолеть, по-видимому, потихоньку сходила на нет. Между супругами появилась трещина, которая все время росла. Летний отпуск 1926 года они уже проводили порознь: Кристина в Сочи, Рихард – в Баку. Он давно собирался туда съездить – там, все-таки, была его родина, в этом городе жили его двоюродные сестры. Он повстречался с родственниками, затем поехал в поселок Сабунчи, нашел дом, где родился: там теперь был санаторий. Все это он описал в письмах матери и братьям с сестрами. Жену Рихард с собой не взял и даже не рассказал ей, где был – лишь вскользь упомянул, что ездил в Баку, и все на этом…
В конце 1926 года Кристина снова получила свой германский паспорт и отправилась в Берлин – считалось, что ненадолго, но оба они знали, что расстаются насовсем. Рихард не удерживал жену – точно так же, как и не уговаривал ее выйти за него замуж. Она все должна была решить сама. Впрочем, и с фрау Кристиной после всего он тоже сохранил превосходные отношения, они даже переписывались, хотя и редко. Но встретились лишь один раз, в 1932 году, и то потому, что надо было оформить официальный развод. Кристина навсегда сохранила по отношению к бывшему мужу самые лучшие чувства – равно как и многие другие женщины в судьбе этого человека.
В 1927 году Рихарду дали новое поручение. Все тот же член Исполкома Коминтерна Дмитрий Мануильский, который в свое время приглашал Зорге в Москву, рекомендовал его в Отдел Международных Связей Коминтерна. Рихард стал инструктором – одним из тех, кто курировал работу компартий. Его назначили в отдел скандинавских стран.
Датчанин Кай Мольтке, впоследствии член парламента Дании, а тогда входивший в руководство компартии, вспоминая встречи с Зорге, не переставал восхищаться его глубокими знаниями, умением вникнуть в любую проблему, а также организаторским талантом. Рихард наладил у них печатание прокламаций, постоянно встречался с рабочими, стремился установить контакты с другими партиями, чтобы вывести компартию из изоляции…
За два года он объездил почти весь север Европы: побывал в Дании, Швеции, Норвегии, Великобритании. В то же время он, уже как ученый, изучал взаимоотношения компартий с социал-демократами, работу в профсоюзах. Превосходный теоретик и сильный организатор, владевший кроме немецкого и русского английским и французским языками и немного скандинавскими, он был очень популярен. На VI конгрессе Коминтерна он присутствовал уже в качестве эксперта по Северной Европе.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?