Читать книгу "Шоколадное счастье дракона, или Развод не повод для знакомства"

Глава 3

Следующее утро встретило меня ломотой в затекшем теле, что неудивительно, когда спишь почти на голых досках. Я еще несколько минут лежала с закрытыми глазами, пытаясь смириться с тем, что весь вчерашний день мне все же не приснился и теперь моя реальность такова: полупустой заброшенный дом без всяких удобств, а за его окном – странный мир, заселенный еще более странными жителями и где существует магия, настоящая.

И да, я снова толстая.

– Убейте меня тапочкой! – простонала я тихо.

– Может, обойдемся без криминала? – отозвался бодрым голосом Пончик.

Вот, еще один элемент новой реальности: у меня теперь есть летающий хорек.

Я села и поморщилась: ко всему прочему гудела голова. Вчера в таверне мне все-таки кто-то подлил эля в пунш, решив развеселить. Но вышло наоборот: я разозлилась и немного побуянила. И, кажется, все-таки назвала бородатого Бардольфа «Бочкой». Черт, врагов с ходу наживать мне совсем не хотелось, но зачем же травить меня алкоголем? Я даже шампанское едва пью, а тут целый эль. Фу, гадость какая!

Следующее разочарование меня постигло, когда я переступила порог дома-наследства. Мало того, что пришлось ориентироваться в полной темноте, пока не нашелся огарок свечи и Пончику удалось каким-то образом поджечь его, так еще и оказалось, что здесь полный бардак и разруха. И даже негде спать. Как тут вообще кто-то мог жить?

– Кстати, пока ты дрыхла, я тут уже осмотрелся, – заявил Пончик. – И договорился с пауками, что мы не убираем их паутину, а они дают нам плату три мухи в день. А еще нашел в камине застрявшего домового. Он согласился тут прибраться за фунт рафинада.

– Мухи, значит. Домовой, значит, – вздохнула я, кажется уже ничему не удивляясь.

Гоблин уже был. Почему бы не быть еще и домовому?

– Мне б помыться и переодеться, – подумала я о насущном.

– Аргентий уже нагрел тебе бочку воды. – В лапах хорька что-то блеснуло и зашелестело.

– Кто такой Аргентий? – не поняла я.

– Так домовой. На бочку он согласился за три соленых орешка, что я стащил вчера в таверне, – просто ответил Пончик, забрасывая в рот леденец. – Но фунт рафинада для него все еще актуален. Кстати, завтракать пойдем? Гретта сказала, что они работают с десяти.

Домового Аргентия я так и не увидела, зато чуть не покалечилась, пока пыталась помыться в той самой бочке. Оказалось, что это весьма нелегкое дело, особенно с моими нынешними габаритами. От этого настроение испортилось еще больше, и я снова задумалась о том, чтобы отказаться от завтрака.

Единорог на вывеске дремал, зато Гретта встретила нас бодрой и свежей, словно не работала вчера допоздна.

– О, новые соседи! – воскликнула она. – Чего желаете? Есть наваристый суп, специально для тех, кто ночь гулял.

– Может, есть просто чай? – спросила я.

– Не вопрос, детка, – усмехнулась Гретта и убежала.

Зато появился Бардольф. Он посмотрел на меня, хмуря брови, затем молча ткнул в объявление на барной стойке: «Эль – 5 медяков. Если плеснул на пол – 10. Если назвал меня “дядя Бочка” – 15 и вылетаешь в окно».

– Простите за «Бочку», – повинилась я, – но все же элем меня поить не стоило.

– Я уже это понял, – хмыкнул Бардольф, – поэтому и не возьму с тебя пятнадцать медяков штрафа.

– Как благородно с вашей стороны, – я все же не удержалась от легкого ехидства, но Бардольфа это не обидело. Он снова лишь ухмыльнулся и встал за барную стойку.

– «Чай трех ведьм», – поставила передо мной дымящуюся кружку Гретта. – Бодрит на весь день.

– А может, он еще и похудательным эффектом обладает? – угрюмо поинтересовалась я.

– Нет, не обладает, – хохотнула Гретта и вслед за чашкой сняла с подноса тарелку с горячими пирожками. Для хорька. – За этим тебе надо к бабе Люсе.

– Баба Люся? – Я выпрямилась, заинтересовавшись. – Мне очень нужна эта баба Люся!

– Правда, я сомневаюсь, что она встретит тебя с распростертыми объятиями, – хмыкнула официантка.

– Почему? – озадачилась я. – Мы ведь даже незнакомы.

– Зато она была знакома с твоей бабкой. – Гретта присела на стул напротив меня. – Когда-то они были даже подругами, но потом между ними пробежала кошка. И они перестали общаться. А когда Розы не стало, баба Люся снова прикинулась ее подругой и решила присмотреть за ее домом, а заодно открыла там лавку по продаже своих зелий.

– Для похудения! – вспомнила я отвалившуюся вывеску.

– Точно, – усмехнулась Гретта. – И не только их. Старая Люсинда вроде как знахарка у нас. Но касаемо дома Розы… Дело Люсинды провалилось, лавка и нескольких месяцев не проработала. Говорят, дом Розы сам выгнал бывшую подругу. Отомстил вроде как за хозяйку.

М-да, нехорошая история…

Но моя проблема была важнее всяких размолвок старых подруг.

– И все же, как мне найти эту бабу Люсю? – спросила я.

– Она живет на улице Подлунной, последний дом. Это почти окраина, – ответила Гретта, вставая. – Но я тебя предупредила.

– Спасибо, – кивнула я, задумавшись. Рука сама потянулась за пирожком на тарелке.

Пончик хлопнул по ней лапой.

– Ты же сказала, что худеешь.

– Я только половинку, – сторговалась я сама с собой. – Мне нужно мозг подпитать.

– Ты и вправду пойдешь к этой Люсинде? – спросил Пончик, жуя.

– Конечно! Возможно, она моя последняя надежда. И ради ее зелья я готова примирить с ней даже покойную Розу.

Выходя из «Единорога», я уточнила у Бардольфа, где можно купить рафинад (об этом мне настойчиво напоминал Пончик, переживая за сделку с домовым), а заодно и вообще еды. Не могла же я постоянно питаться в таверне? Оказалось, что все на свете в Гримуарске продается на рынке.

– Это через два квартала, за бульваром Розовых Снов, – пояснил Бардольф.

Пока мы завтракали, на улице заметно потеплело, а еще прибавилось народа. При дневном свете город выглядел еще более нарядно и сказочно.

– Кажется, нам направо, – сказала я, приободрившись, и зашагала по мостовой.

На углу ближайшего дома меня нагнал гоблин Гога. Он улыбался во весь свой зубастый рот.

– Марго! А тебе письмецо! – сообщил он.

– Письмецо? Мне? – удивилась я.

Меньше суток в этом городке, а мне уже кто-то пишет письма! Может, ошибка?

– Ну да, я же почтальон-курьер. – Гога похлопал по большой сумке, которая висела у него на плече. Оттуда он достал конверт с поразительно знакомой печатью. – Это от самого лорда Драконштайна.

– Лорда Драконштайна? – я совсем опешила. – А ты разве знаешь его?

– Как же не знать? – ухмыльнулся гоблин. – Гримуарск ведь расположен на его землях. Что он тебе, интересно, пишет?

– Потом прочитаю, – обломала я его любопытство и спрятала конверт в ридикюль. – Лучше подскажи, мы правильно идем к рынку?

– Да, правильно! – с готовностью ответил тот. – Вот за тем желтым домом завернете налево, там еще немного пройдете и увидите рынок. Я бы вас провел, но у меня срочные письма.

– Ничего страшного, спасибо, мы сами найдем, – заверила я и попрощалась с Гогой.

Когда он скрылся из виду, я все же достала письмо и развернула его.

«Маргарет.

До меня дошли сведения, что ты благополучно добралась до Гримуарска.

В соответствии с пунктом 12-б Драконьего кодекса о разводе, ты обязана подтвердить получение алиментов и ознакомиться с прилагаемым списком ограничений. Несоблюдение их повлечет за собой санкции. (Далее прилагается стандартный список запретов)

Отправь обратно с гонцом расписку о получении и согласии с условиями.

Аррион Драконштайн.

P.S. Резной дубовый сундук с медными застежками. Он был упакован по ошибке. В нем нет ничего ценного. Просто верни его с посыльным».

– Хм, – изрекла я. – О каком сундуке речь? Ты помнишь такой?

– Не помню, – отозвался Пончик. – Там столько всего было…

– Ладно, разберемся потом. – Я положила письмо в сумочку, к тому же мы уже благополучно вышли к рыночной площади.

Площадь напоминала гигантский котел, где варилось все сразу: голоса торговцев, запахи специй, магия… Крики, смех, ругань и периодическое мычание и похрюкивание.

Я втянула носом сладковато-пряный дымок от жаровен с жареными каштанами. Они подавались с надписью «Попробуй – и забудешь, что хотел спросить!». Дальше стоял лоток с сырами, за ним – свежий хлеб, потом запеченная рыба… А

А вот сахара нигде не было видно.

Отовсюду раздавались крики торговцев:

– Свежие мандрагоры! Визжать не будут – выросли на атнивизжащих удобрениях!

– Волшебные зеркала! Покажут вас на десять лет моложе… Только бросьте монетку!

– Кому жабу на счастье? Последняя – шепчет комплименты!

Какие-то две дамы спорили, чуть ли не вырывая друг другу волосы:

– Этот амулет от сглаза!

– Нет, это моя заколка, верни!

– Для красоты, для ума… а это – для того, чтобы свекровь забыла ваш адрес… – вкрадчиво шептал подозрительный мужичок с абсолютно лысой головой.

– О, кажется, лавка с бакалеей, – заметил Пончик, показывая вперед.

Мы устремились туда.

Толстый продавец с лицом как у сдобного бублика нахмурился:

– Рафинад? Зачем тебе эта скрипучая гадость? Вот мед – другое дело! Бери мед!

– Нет, спасибо, мне нужен сахар. Но я возьму немного муки.

На соседнем лотке я прикупила десяток яиц и уже потрошенную курицу, а чуть дальше – буханку горячего хлеба и немного овощей.

Когда я уже потеряла надежду найти рафинад, вдруг наткнулась на скромный прилавок, где сидела древняя старушка и вязала носки. На табличке у нее значилось: «Сахар, соль, мука. Без фокусов. Наличными».

– Покупай, красавица, все натуральное, простое. Без магии, – просипела старушка. – Сахар сладкий, соль соленая.

– Это чудесно! – вздохнула я с облегчением. – Мне рафинада, пожалуйста. И кулечек соли.

– А ты, никак, родня покойной Розы-шоколадницы, – хитро улыбнулась старушка. – Внучка, что ль?

– Если мы об одной и той же Розе, то да, внучка, – ответила я осторожно, правда подумав: при чем тут шоколад?

– Она говорила, что ты вернешься, – кивнула старушка. – Аккурат как ее не станет. Ну, бывай, удачи тебе.

– Спасибо. – Я улыбнулась ей, делая вид, что понимаю, о чем она, дабы не плодить новых вопросов.

Рук уже не хватало: все кульки и свертки пришлось держать в охапке. Но где же Пончик? Я стала оглядываться в поисках хорька.

– Держи эту крысу! – раздался истошный писк.

А через мгновение в меня чуть не врезался Пончик.

– Бежим! – крикнул он.

Прежде чем пуститься вскачь, я успела заметить выбегающего из соседнего лотка невысокого кругленького бородача с сачком для бабочек.

– Почему мы убегаем? – спросила я, задыхаясь.

– Я угостился у них несколькими охотничьими сухариками. Всего пару штучек, а они устроили целую проблему, – отозвался хорек. – Грозился вызвать полисменов, представляешь? Что за люди?

– А может, просто перестать воровать? – Рынок остался позади, и я перешла на быстрый шаг, продолжая оглядываться. – Зачем ты это делаешь?

– Просто не могу удержаться. В конце концов, я хорек. Это у меня в крови. Нет, ну ты слышала, как этот гном меня крысой обозвал? – возмущенно пропыхтел Пончик потом. – Чтоб у него язык отсох!

Пока мы дошли до дома, я совсем выбилась из сил, даже спорить с Пончиком не могла. Открыла дверь, внесла себя внутрь и только потом обратила внимание, как тут стало чисто.

– Ого, – только и произнесла я, устало приваливаясь к стене. – Не зря мы рафинад покупали.

Мой локоть наткнулся на какой-то выступ, который я случайно задела, и в тот же миг стена напротив стала отъезжать в сторону, открывая потайной проход.

Глава 4

– Что там такое? – Пончик первый подлетел к проему.

Я отложила все покупки и тоже подошла, заглядывая вниз, куда уходила узкая лесенка.

– Кажется, подвал или погреб. – Я принюхалась. – Слышишь запах?

Хорек подергал носиком-кнопкой:

– Пыль. Сушеные травы. Старая древесина. И что-то еще… Сладковато-горькое. Это же… Шоколад?

– Да! Мне тоже так кажется. Сходим посмотрим, что там? – предложила я.

– Полечу вперед, – вызвался Пончик.

Я только успела сойти на несколько ступенек, как услышала его голос:

– Ого, да тут столько всякой всячины! Иди скорее сюда.

– Иду. Как ты зажег свет? – спросила я. И замерла на последней ступеньке.

Нет, здесь не оказалось ни факелов, ни свечей. Стены и потолок подвала медленно светились мягким золотистым светом – будто в штукатурку подмешали золотую пыльцу или толченые светлячки. Воздух мерцал, словно наполненный теплой пылью, у него даже был вкус, который можно было почувствовать на языке: сладкие, горькие, пряные и древесные ноты.

Вдоль стены тянулись полки со стеклянными банками.

– Это же… – Я подошла ближе. – Какао-бобы!

Банки действительно были наполнены какао-бобами всех сортов и оттенков: от привычно-коричневых до лиловых, золотистых и даже серебристых, мерцающих внутренним светом. Чуть ниже стояли плетеные корзинки со стручками ванили и керамические горшочки с пряностями: корица в палочках, свернувшаяся в клубочки, сушеный острый перец, на котором вспыхивали маленькие искры, розовая соль, похожая на гималайскую, в крупных кристаллах.

Около второй стены стоял шкаф с емкостями, заполненными сушеными ягодами, орехами, лепестками неизвестных цветов и кусочками засахаренного имбиря. В углу – маленькая жаровня. Я лишь осторожно ее коснулась, как в ней тут же вспыхнул бездымный огонь ровно того размера, который нужен для обжарки бобов.

По центру помещения расположился массивный дубовый стол, весь в потертостях и пятнах от разных веществ. На нем тесно соседствовали тяжелые каменные ступки и пестики разных размеров, медные и керамические миски, деревянные ложки с причудливой резьбой. Одна из них, самая потрепанная, лежала отдельно – казалось, будто она ждет хозяйку.

Над столом висел старый засушенный букет из каких-то трав и цветов. От него исходит легкий аромат меда и уюта.

– Смотри, что тут. – Пончик уже подлетел к небольшому, окованному потемневшим железом сундуку. Их замка на нем торчал ключ, словно Роза только что отлучилась.

Я открыла сундук и обнаружила внутри свернутые в трубочки пергаменты.

– Это рецепты! – поняла я, лишь скользнув взглядом по первым строчкам. Почерк аккуратный, но местами поплывший, будто на него капали то ли слезы, то ли растопленное масло какао.

В стороне ото всех лежала записка. Я раскрыла ее, и по телу побежали мурашки.

«Дорогая моя внучка, моя Маргоша. Если ты читаешь это, значит, ты уже вернулась домой. Не знаю, каким путем это произойдет, но знаю, что раз ты здесь, значит, ты смогла преодолеть грань миров и готова принять наш дар. Благословляю тебя, внученька. У тебя все получится. Твоя бабушка Роза.

P. S. Найди флакон с надписью «Пыльца Утреннего Возрождения» и брось его в очаг».

Я отложила записку, ощущая, как внутри что-то просыпается. Не страх, а узнавание. Чувство, будто я вернулась домой, в место, которого никогда не знала.

Но чьи это воспоминания? Мои или той, в чьем теле я сейчас заключена?

– Ого, и что мы со всем этим будем делать? – Пончик сделал круг по комнате.

– Не знаю, – растерянно проговорила я, снова пробегая взглядом по всем баночкам и коробочкам. – Это так неожиданно. И я не понимаю, о каком даре идет речь…

– Может, о магическом? – Хорек присел на край стола.

– Но у меня нет ничего такого, – я пожала плечами. – И никогда не было… А сама Маргарет имела какой-то магический дар?

– Нет, – подумав, ответил Пончик. – Во всяком случае, при мне она никогда не колдовала.

– Ох, – тяжело вздохнула я. – Еще день назад я жила свою обычную жизнь. Ходила на работу. В магазин. В тренажерный зал. Залипала в телефоне перед сном. А теперь у меня ничего этого нет, зато есть вот это все… – Я развела руками. – И черт его знает, что с этим делать.

– Например, можно приготовить шоколадные конфеты. – Пончик подлетел к сундуку и достал один из свитков. – Вот, например, «Сердечный трюфель». Или вот: шоколад «Утренний рык» – звучит, а?

– Звучит-то оно, может, и звучит, но я никогда не делала шоколад, понимаешь? – отозвалась я. – Мой предел – шоколадная глазурь для торта уже из готового какао-порошка, и то я варила ее тысячу лет назад, когда еще не худела.

Пончик окинул меня взглядом:

– А ты хорошо сохранилась для тысячелетней.

– Вообще-то, я пошутила! – Я закатила глаза и уперла руки в боки.

– Я тоже, – хмыкнул хорек. – А если говорить про шоколад… Твоя бабуля здесь все расписала по пунктам. Так что проблем не должно быть.

– Мне бы твой оптимизм, – снова вздохнула я. – Давай лучше для начала найдем флакон с «Пыльцой утреннего возрождения», в записке написано, что его для чего-то нужно бросить в очаг. Может, проверим, что из этого выйдет?

– И это меня ты называешь оптимистом? – Пончик ухмыльнулся. – Ладно, давай искать эту пыльцу. Понадеемся, что от нее дом не взлетит на воздух вместе с нами.

Она нашлась не сразу, пришлось заглянуть в каждый уголок подвала, чтобы в одном из них наконец обнаружить шкатулку из ароматного сандалового дерева, внутри которой и лежал завернутый в шелковый лоскут маленький флакон. Его содержимое переливалось радужным блеском, а стекло на ощупь казалось теплым.

Мы покинули подвал и вернулись наверх к полуразрушенному камину.

– Ну вот и очаг. – Мы с Пончиком замерли перед ним в нерешительности. – Как думаешь, его надо зажечь?

– Я бы не рисковал, – отозвался хорек. – Да и бабуля Роза не писала ничего про огонь.

– Ладно, попробуем так. – Я осторожно откупорила флакон и высыпала мерцающие крупинки на холодную золу.

В первые секунды ничего не происходило. Потом из камина донесся тихий хлопок, а еще через мгновение появился теплый золотой свет. Он мягко разливался из очага, не слепящий, а ласковый, как солнечный зайчик. Мы с Пончиком перестали дышать.

Свет достиг стен, пола, потолка, окутал их золотистой дымкой. Под его прикосновением трещины на стенах начали стягиваться, как раны под заживляющим заклинанием. Обои на глазах обновлялись, на них стал проявляться старый, но яркий цветочный узор.

Словно из воздуха, поскрипывая, стала появляться мебель и сама расставляться по местам: диванчик, столик, кресла… На кухонном столе возникла вышитая скатерть, на полках – глиняная посуда. На чугунной плите запыхтел чайник.

Исчез запах затхлости, уступая место аромату свежеиспеченного хлеба, сушеных яблок и пряностей.

Дом словно просыпался, оживал, вспоминая себя.

– Невероятно, – прошептала я в полном ошеломлении.

Пончик сидел на моем плече и долго молчал с широко раскрытыми глазками-бусинками, а затем тихо изрек:

– Получается, мы зря покупали рафинад.

– Не думаю, что зря, – усмехнулась я. – Поддерживать порядок в этом новом чудесном доме тоже нужно. Так что передай домовому большое спасибо и выдай столько рафинада, сколько он просил.

– Ладно, как скажешь. – Хорек слетел с моего плеча и направился к двери, которая когда-то, видимо, вела в лавку. – Мы еще тут не все посмотрели.

Он нажал на латунную ручку, и дверь, тихо скрипнув, отворилась.

У меня очередной раз захватило дух от увиденного.

Некогда безликие стены лавки приобрели приятный коралловый оттенок. Слева от входа стоял приземистый прилавок из темного дуба, с витриной. За ним – полки до потолка, еще пока пустые, но готовые в любой момент принять товар. Сама витрина была украшена витыми бронзовыми узорами, а ее стекла блестели кристальной чистотой.

Вдоль стен разместились открытые стеллажи с аккуратными ячейками разного размера. Некоторые были мелкими – для конфет, другие поглубже – для плиток шоколада. На каких-то полках уже лежали деревянные таблички с названиями, выжженными изящным почерком: «Горький», «Молочный», «С пряностями», «С орехами».

В глубине же лавки, у дальней стены, отделенная плетеной перегородкой, располагалась рабочая зона. Там стоял массивный мраморный стол для раскатки теста и работы с шоколадом, а над ним висели медные кастрюльки и ковши разного размера. Они сверкали, будто их только что отполировали.

В углу красовалась небольшая, но добротная печь с конфорками. Рядом на полке аккуратно стояли противни и формы для шоколада. От печи веяло легким теплом, словно она уже готова была к работе.

Над входной дверью я заметила старый медный колокольчик, которого раньше здесь не было. Пончик тронул его, и тот издал переливчатый звон.

Мы с Пончиком вышли на улицу, чтобы посмотреть, как лавка, да и дом в целом, выглядит снаружи. Здесь тоже произошли разительные перемены: исчезли трещины на фасаде, и теперь его аккуратным слоем покрывала светло-желтая краска. Над входом же в лавку появилась новая вывеска из дерева. На ней был изображен стилизованный цветок какао, а под ним пока пустовало место для названия.

– Марго, вот те на! – раздался знакомый голос Гоги. Он остановился рядом, все так же сгибаясь под тяжестью почтовой сумки, и с раскрытым ртом смотрел на мой обновленный дом. – Неужели… Неужели лавка вернулась. – Его подбородок задрожал. – Это невероятно! – И он даже смахнул слезу умиления. – Значит, теперь ты будешь делать шоколад?

– Не знаю. Надо попробовать, – ответила я, чтобы не расстраивать его.

– Это будет восхитительно, – прошептал гоблин. – Конечно, не все будут в восторге, но я точно рад!

– Кому-то не нравилась лавка Розы? – насторожилась я.

– Бардольфу, например. Но он просто считал шоколад глупостью и баловством, а еще его клиенты частенько находили утешение не в его эле, а в шоколаде твоей бабки. Но я все равно поделюсь с ним этой радостью. Сейчас же!

– Может, пока не стоит? – неуверенно уточнила я. – Шоколада-то еще нет.

– Неважно, – отмахнулся Гоша, – главное – надежда! – И вприпрыжку поскакал вниз по улице, по направлению к «Сытому единорогу».

– Возможно, это и прибыльное дельце. – Пончик задумчиво почесал животик. – Раз тут любят шоколад. Так что, считаю, не стоит отказываться от шанса.

Я неопределенно кивнула и вернулась в лавку. Медленно прошлась между стеллажами, касаясь пальцами полированного дерева. Подошла к мраморному столу и положила ладонь на его прохладную, идеально гладкую поверхность. И вдруг почувствовала легкое покалывание в кончиках пальцев. Едва уловимое эхо тепла, будто стол помнил прикосновение рук бывшей хозяйки или узнал руки ее внучки.

Я обернулась, окидывая взглядом маленькую уютную лавку, которая появилась словно по волшебству. Я никогда не мечтала ни о чем подобном, но в этот миг поняла, что, пожалуй, все же стоит попробовать.

– Ну что ж, Пончик, – сказала я, и голос мой дрогнул в волнении. – Похоже, нам придется поработать. Ты прав, воспользуемся этим шансом.

Я посмотрела на пустующую вывеску за окном.

– «Шоколадный дракон» – как тебе такое название?

– Отлично! Но лорду Драконштайну точно не понравится, – фыркнул хорек.

– Тогда, – я усмехнулась, – нам это название тем более подходит.