Текст книги "Ловушка для блондинов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lovushka-dlya-blondinov-229938.jpg)
Автор книги: Елена Топильская
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Сделав на коробке необходимые надписи, криминалист заверил меня в том, что по прибытии медика они вместе сделают смывы и отпечатки с ладоней, запястий, из ноздрей и ушей задержанного, для обнаружения и фиксации следов продуктов выстрела, если человек незадолго до этого применял огнестрельное оружие. Положительно, запах свежего хлеба пробуждал в людях лучшие чувства. Этот криминалист никогда не имел репутации старательного работника и обычно не дело пытал, а от дела лытал. Тем приятнее было услышать такое из его уст, без всяких понуканий с моей стороны.
С сожалением покинув территорию хлебозавода, я с коробкой под мышкой подошла к группе оперов, взиравших на расстрелянное тело. Они порадовали меня тем, что медик уже в пути, и в принципе я могу начинать описывать пейзаж.
Мы с ними обсудили, какие дела могли привести господина Белоцерковского на место расстрела и какими делами он вообще зарабатывал себе на жизнь. Пока ясности не было. За разговорами незаметно пролетело время до прибытия дежурного медика, его «карета» подкатила одновременно с Костиком Мигулько, а на хвосте Костика Мигулько, естественно, сидел хорошо знакомый всем присутствующим доктор Стеценко. С прибывшим в качестве врача-специалиста в области судебной медицины доктором Пановым они просто обнялись и расцеловались; при этом, утопая в могучих объятиях толстого, но милого Панова, Стеценко из-за его спины корчил мне рожи, изображал эротическую томность и вообще вел себя совершенно неуместно. «Тут все-таки место происшествия, – строго подумала я, – и труп лежит в крови».
Стеценко отцепился от Панова и пошел ко мне. Я хотела высказать ему все про неподобающие манеры, но близость хлебозавода оказала свое облагораживающее воздействие. Язвить расхотелось совершенно.
– Саша, извини, пожалуйста, – проговорила я, вдыхая неотвязный аромат свежевыпеченного хлеба. – Меня выдернули на происшествие...
– Да мне Костик все рассказал, – кивнул Стеценко. – Помочь?
– А как ты мне поможешь? Да у тебя и своих дел хватает...
Стеценко наклонился к моему уху:
– Маша, твои дела важнее.
– В смысле – следовательские дела важнее экспертных? – прикинулась я дурочкой; уж очень хотелось услышать продолжение.
– В смысле – дела любимой женщины.
Услышала, теперь моя душенька довольна. Все-таки мой бывший сожитель – редкостная обаяшка, тем приятнее от него слышать такие признания. Но сейчас тратить время на любезности неприлично, и так я разрываюсь: в данной ситуации осмотр трупа и допрос задержанного одинаково неотложные вещи. Ну и что же мне предпочесть? Меня уже потряхивала знакомая нервная дрожь, сопровождающая необычные дела, интересные профессиональные ситуации. Конечно, на такого профи, как наш сегодняшний киллер, ребят из убойного отдела маловато. Синцова бы сюда, он бы его развалил от носа до позвоночника за полчаса. Но, к сожалению, реалии таковы, что Синцову тут делать нечего. Он теперь раскрывает сексуальные убийства, которые, не в пример нашим вшивым заказникам, гораздо драматичнее. А то, что я этого клиента сама не развалю, ясно с первого взгляда. Не то, чтобы я была не уверена в своих силах, просто трезво оцениваю обстановку. Есть вещи, которые не для меня. Что называется, оперу – оперово, следователю – следователево.
– Ну хочешь, я сам съезжу в больницу, поговорю с доктором? – Сашка почувствовал, что меня уже закручивает профессиональный озноб.
– Без меня доктор с тобой разговаривать не будет. Может, завтра выберемся? Ты как?
Сашка кивнул. Во время разговора я не могла отделаться от какого-то неприятного ощущения, что-то царапало мне нервы, и не выдержав, я обернулась. В окошечке патрульной машины, стоявшей за моей спиной, мелькнула тень. «Ерунда, – подумала я, – это просто мнительность». Но поежилась. Спину мне жег взгляд из окошечка, я готова была в этом поклясться.
4
Прибыв на базу, в РУВД, ребята из убойного, все до единого, сначала сходили и внимательно обозрели клиента, посаженного в продавленное кресло в наиболее приличном кабинете (джентльменский жест, с учетом того, что работать в кабинете придется женщине), после чего беззастенчиво предложили мне самой разговаривать с задержанным. Все корифеи сыска сошлись на том, что колоть его бесполезно. Да особо и не нужно, поскольку доказательств даже больше, чем достаточно. Конечно, хотелось бы узнать про мотивы убийства, а также про заказчика, что, в общем, взаимосвязано, но это вопрос стратегический, вопрос будущего, долгой кропотливой работы с применением спецтехники и спецприемов.
– Ты его в камеру оформи, – строили они планы, – а там будем его слушать и анализировать.
– А вы думаете, он в камере будет говорить? – сомневалась я.
Опера пожимали плечами. А что еще они могли предложить?
Так что пришлось мне заниматься клиентом. Труп осматривать я высвистала Горчакова, вернувшегося из городской. Клиент без удовольствия, но достаточно спокойно перенес процедуру получения смывов и отпечатков; юридическое оформление этой процедуры оставили на потом, поскольку мы с задержанным отъезжали к месту допроса, а медик оставался с Горчаковым на осмотре трупа.
После короткого совещания, в ходе которого были определены тактика и стратегия расследования, а именно: я занимаюсь клиентом, а подчиненные Кости Мигулько пробивают личность потерпевшего, Костик отвел меня в кабинет, где мне предстояло работать. Задержанного охраняли два опера, руки у него так и оставались застегнутыми сзади, а еще одной парой наручников он был пристегнут к батарее, но даже несмотря на это, я с трудом удержалась от просьбы дать мне охрану для допроса. Со мной такого давно не бывало. Пожалуй, за всю мою богатую следственную жизнь мне повстречались только два человека, с которыми я боялась оставаться наедине в следственном кабинете. Но оба они были тупейшими отморозками, а у этого был вид неглупого человека. И все же от него исходила такая волна опасности, что меня не могла обмануть его расслабленная поза. Эта расслабленность была показной, на самом деле он был собран и напряжен, и его собранность лишний раз доказывала, что он использует любую, даже эфемерную возможность уйти.
– Здравствуйте,—сказала я, остановившись у двери и примериваясь, куда лучше сесть, чтобы занять, во-первых, безопасную позицию, а во-вторых, чтобы удобно было с ним общаться; если, конечно, он захочет общаться.
Охранявшие его опера даже не стали вставать, уловив мою нерешительность; судя по всему, они были не прочь сохранять клиента во время допроса. Им он, похоже, тоже не внушал доверия.
Сам клиент даже не переменил позу, только чуть шевельнулся, и опера тут же напряглись. Он приподнял тяжелые веки и посмотрел на меня снизу вверх. Потом медленно перевел взгляд на Костика и мрачно спросил:
– А что у вас, кроме бабы, других следаков нет?
Костик не нашелся, что ответить.
– С бабой разговаривать не буду, – так же мрачно продолжил задержанный, и я с трудом удержалась, чтобы не сказать ему что-нибудь вроде «а куда ты денешься», но вовремя поняла, что он провоцирует меня именно на это, на конфликт, выводит меня из себя, и подумала, что он еще более непрост, чем кажется. Если я на это клюну, никакой полезной информации из допроса я не извлеку, допрос сведется к взаимным колкостям.
– Баба пусть идет, под мужика ляжет, – добавил убийца и внимательно посмотрел на меня, просчитывая эффект от провокации.
Я стиснула зубы. Отшутиться? Обидеться? В конце концов, пусть Горчаков его допрашивает; но ничего достойного я не придумала и промолчала.
– Да она меня боится, – протянул задержанный. – Она щас описается. – И снова, прищурившись, уперся в меня глазами.
– Отстегните его, – сказала я Косте.
Костя хмыкнул.
– Маша, побыть на допросе? – спросил он тихо.
Я покачала головой:
– Не надо. Побудьте в коридоре.
– Ты уверена?
– Уверена. Ничего со мной не случится, – ответила я, краем глаза наблюдая за задержанным.
Мне показалось, или в его взгляде действительно промелькнула усмешка?
Опера не торопились отстегивать задержанного, ожидая команды начальника. Костик вопросительно посмотрел на меня, и я вынуждена была подтвердить свое решение.
– Давайте, ребята, время не ждет.
Но и после этого опера еще посомневались, и только когда Мигулько кивнул им, начали отстегивать киллера от батареи. Когда наручники были сняты, киллер положил на стол затекшие руки. Перед тем как выйти из кабинета, Мигулько посмотрел на меня и еле заметно покачал головой. А я глазами показала ему на дверь. Он пожал плечами и вышел. За ним потянулись опера, поминутно оглядываясь и проверяя, не захватил ли меня клиент в качестве заложника, пока они протискиваются между столом и сейфом. Но клиент меня не захватил, и, оглянувшись в последний раз, опера закрыли за собой дверь.
А мы с задержанным остались наедине, и, сидя напротив меня, он наблюдал, как я достаю из дежурной папки протоколы и ручку. Выражение его лица было очень неприятным, но как только закрылась дверь кабинета и за ней стихли обычные для любого милицейского коридора звуки, он изменился. И даже приветливо улыбнулся мне. Но при этом не стал казаться мне менее опасным, скорее наоборот.
– Вот теперь здравствуйте, – начал он первым. – Вы следователь?
Я машинально отметила, что, обращаясь ко мне, он употребил слово «следователь», а не «следак», как в присутствии оперов, и подивилась, как он преобразился. Еще минуту назад он мрачно смотрел из-под тяжелых век, и взгляд его причинял почти физическое неудобство, а сейчас он становился легким и обаятельным.
– Да, я следователь прокуратуры, Мария Сергеевна Швецова. Сейчас придет дежурный адвокат...
– Зачем? – Он широко улыбнулся и махнул рукой. – Адвокат мне не нужен.
– Вы хотите давать показания без адвоката? – удивилась я, а он улыбнулся еще шире.
– А с чего вы взяли, что я хочу давать показания? Я этого не сказал. Я хочу воспользоваться пятьдесят первой статьей[5]5
Ст. 51 Конституции Российской Федерации гласит, что допрашиваемый вправе не свидетельствовать против себя и своих близких родственников. Аналог американского «правила Миранды» – «Вы можете хранить молчание...».
[Закрыть].
– Все равно, пусть дежурный адвокат подойдет и распишется в протоколе. Я хочу зафиксировать, что вы отказались от реально предоставленного вам защитника. – Ушлые задержанные, знакомые с юридическими тонкостями, любят потом заявлять, что следствие их пытало, допрашивая без адвоката, вводило в заблуждение относительно их права на защиту, и это дезавуирует их показания, данные в ходе таких допросов.
– Зачем нам с вами адвокат? – спросил задержанный. – Лучше мы вдвоем побеседуем, – и расправил на столе руки со следами от наручников.
– Но если вы не собираетесь давать показания, нам не о чем беседовать. – Я тоже постаралась улыбнуться, но такой безмятежной улыбки, как у подследственного, у меня не вышло.
– Да найдем о чем поговорить. – И задержанный подмигнул мне.
Его оскал мне страшно не понравился.
В дверь постучали. Мои нервы были так напряжены, что я вздрогнула, и клиент это заметил. В дверь просунул голову дежурный адвокат, я обратилась к задержанному с вопросом, не передумал ли он насчет участия адвоката и дачи показаний, но задержанный твердо отказался от услуг защитника. Защитник же с видимым облегчением швырнул мне на стол ордер, выписанный ему на участие в деле, как дежурному адвокату, быстро черканул свою фамилию в незаполненном еще бланке протокола и отбыл. Мы опять остались с задержанным одни.
Я положила перед собой бланк протокола, который начинался с данных о личности допрашиваемого.
– Как вас зовут? – спросила я.
Опера, естественно, обыскали его, никаких документов при нем не было, и вообще ничего не было. Ни денег, ни сигарет, ни телефонной карты. «Какие выводы?» – поинтересовалась я у Мигулько. «Либо машина его ждала за поворотом, либо лежбище рядом».
– Петров Игорь Юрьевич, – с готовностью ответил задержанный.
– Где вы живете?
– Я не местный, приехал из другого города, хотел хату снять, не успел.
– Не местный? А вещи ваши где?
– А вещи в камере хранения на вокзале.
– И документы тоже?
– А документы у меня украли в поезде.
– А вещи на каком вокзале? Можем съездить забрать, а?
– А я забыл ячейку. А что! Вас бы так заломали, вы бы тоже все позабыли. – Задержанный на глазах преображался, лепил из себя простого деревенского парня, и довольно удачно, я бы поверила, если бы десять минут назад не наблюдала в этом кресле жесткого бойца с хорошей реакцией, плюс к тому и недюжинного психолога – вон как он со мной разделался, в шесть секунд заставил меня освободить его от наручников и выпроводить всех присутствующих.
Темп беседы между тем нарастал крещендо. Но мы еще не ссорились, просто двигались на ощупь, он в свою сторону, я в свою.
– А вокзал помните?
– Не-а.
Я даже не могла упрекнуть его в том, что он откровенно издевался, столько искренности было во взгляде и в интонации.
– Ну а приехали-то откуда?
– Да я же сказал, у меня от страха все отшибло, ничего не помню.
– А имя свое помните?
– А имя свое помню.
– А что еще про себя помните?
– Ачто я еще должен помнить? – простодушно удивился он.
– Зачем приехали сюда, где работали, кто ваши родственники?
– Знаете, гражданка следователь... – Он замялся, делая вид, что вспоминает, как меня зовут, хотя я понимала, что он прекрасно запомнил не только мое имя-отчество, но и фамилию. – Знаете, Мария Сергеевна, шел я себе, никого не трогал, как вдруг слышу – стреляют. Я и побежал, а за мной – трое бугаев. Ну я и подумал, что это те, кто стрелял, хотят свидетеля убрать, я же как раз там мимо проходил, мог все видеть. А что бы вы на моем месте сделали?
– Хорошо, – терпеливо сказала я, подперев рукой подбородок. – Вы знаете, зачем у вас смывы взяли с ладоней? И с запястий?
– Смывы? А что это?
– Это вам ладони обтерли и в конвертик положили марлечку.
– Буду знать. – Он с интересом смотрел на меня.
– На этой марлечке найдут крошечные частички пороховой копоти, а может, еще и микроскопическую стружку с гильзы, и это будет означать, что вы совсем недавно стреляли. На пистолете, который вы выбросили за ограду хлебозавода, есть ваши отпечатки (это я сказала без особых угрызений – если эксперты их не найдут, это еще не значит, что их там не было).
– Та-ак. – Он, сидя напротив меня, тоже положил подбородок на сложенные руки. – И что же?
– А то, что на фоне показаний тех, кто вас задерживал, ваши сказки про «шел мимо, упал, очнулся, гипс» никого не убедят.
– Как вы сказали? – Он на секунду посерьезнел, но тут же сразу заулыбался.
– Господин Петров, – его фамилию я произнесла с изрядной долей иронии, поскольку не была убеждена, что так его звали от рождения, – глупо отпираться от очевидного.
– Тут вы правы, – легко согласился он. – А можно мне в туалет?
«Началось», – подумала я. Почему-то я все время ждала подвоха от своего подследственного.
Я встала и выглянула в коридор. Два опера, сидевшие на скамейке у двери, сразу поднялись и вытянулись в боевой готовности.
– Отведите подозреваемого в туалет, – сказала я и добавила, понизив голос: – Только смотрите в оба.
Оба сотрудника отдела по раскрытию умышленных убийств изобразили мимикой, что предупреждать их об этом излишне в связи с огромным опытом по конвоированию киллеров в нужник для отправления естественных надобностей, а также в связи с нечеловеческой бдительностью, в силу чего никаких непредвиденностей быть не может. Я посторонилась. Один из них зашел в кабинет и ловко нацепил на задержанного наручники, сковав ему руки за спиной, а я пока пошепталась со вторым, краем глаза отмечая, что в присутствии оперов клиент снова стал жестким и угрюмым. Оперативник вытащил его из-за стола к двери и, подталкивая в спину, повел в направлении туалета. В коридоре клубился народ – на скамейках у противоположной стены сидели какие-то гопники в густых бородах, возле открытого окна, как раз напротив туалета, курил молодой парень – наверное, свидетель, вызванный в отдел. Двери в кабинеты были открыты, туда-сюда сновали сотрудники с бумагами в руках, стоял неясный гул.
Мой клиент и конвоирующий его оперативник двигались по коридору, а второй опер поотстал от них и по моей команде тихо сказал в спину киллеру:
– Игорь!..
Как я и ожидала, задержанный никак не отреагировал на оклик. Еще выходя из кабинета, он цепким взглядом охватил коридорное многолюдье. Если бы народу вокруг не было, он бы обернулся, ища, кого это позвали, просто машинально, как и девяносто девять процентов всех нормальных людей. Но в его мозгу отложилось наблюдение, что в коридоре полно мужчин, звать могли кого угодно. Конечно, это к делу не подошьешь, но я лишний раз убедилась в том, что имя Игорь для него неродное, впрочем, как и фамилия Петров.
Перед самыми дверьми туалета задержанный остановился. Я слышала, как он лениво сказал сопровождающему:
– Штаны мне ты расстегнешь?
Конвоир непонимающе дернул плечами, а задержанный для наглядности, не оборачиваясь, пошевелил руками, закованными в наручники. Да, действительно, пописать с руками за спиной ему было бы проблематично. Конвоир обернулся и кивком позвал на помощь напарника. Все трое скрылись в туалете, а я напряженно ожидала их возвращения, стоя у дверей кабинета. Что-то у меня было неспокойно на душе.
Туалет в убойном отделе представлял собой каморку с расколотым унитазом. Как они все втроем туда утолкались – для меня было загадкой, но раз уж там оказалось двое охранников, значит, они решились снять с задержанного наручники. И значит, один каким-то непостижимым образом поместился рядом с задержанным, а второй должен перекрывать собой выход. Как раз в тот момент, когда я представила себе толкотню в отхожем месте, с грохотом распахнулась дверь этого самого отхожего места, и в коридор спиной вылетел один из оперов, а прямо через него пронесся, как ягуар в прыжке, наш задержанный. И несся он к окну. Упавший на спину опер барахтался на полу, как раздавленный жук, кверху лапами; из туалета с опозданием вывалился второй опер, держась за лицо и поэтому плохо ориентируясь в пространстве.
Всю эту картинку я соединила в голове уже потом, а пока мое внимание было приковано к «Петрову», который в три прыжка преодолел длиннющий коридор и рвался к открытому окну. По коридору, словно прибрежный ветер, пронесся всеобщий «Ах!», и все расступились, освободив дорогу ягуару. Сейчас мне уже трудно сказать, что мной двигало, когда я рванулась за ним. Но факт остается фактом – я за ним рванулась чисто машинально, не отдавая себе отчета в том, каким образом я смогу его остановить. И когда он, оттолкнувшись от скамейки, стоявшей поперек коридора, буквально взлетел перед прыжком в окно, я успела уцепиться за его куртку. Удержать я его не удержала, но равновесие он потерял, и, вместо того, чтобы точно вписаться в оконный проем и приземлиться на ноги, он слегка кувырнулся и полетел за окно боком. А я, не устояв на ногах, со всего размаху грохнулась головой о батарею под подоконником.
Поскольку все в коридоре замерли, в наступившей тишине сначала раздался звон от моего попадания головой в батарею, а потом глухой удар за окном. И тут все рванулись к окну, около которого началась давка. Я с трудом поднялась на ноги и уклонилась от напирающей толпы. Кто-то охнул, и несколько оперов рвануло к лестнице, послышался топот ног по ступенькам. Когда пространство перед окном слегка расчистилось, я, пошатываясь, подбрела поближе и выглянула во двор. Наш задержанный, рыча, пытался встать на ноги, но это ему не удавалось, он со стоном заваливался на бок. Но даже если бы он смог двигаться, вряд ли бы ему удалось убежать, поскольку окно выходило в закрытый двор. Я увидела, как к нему подбежала целая толпа оперативников, несколько сотрудников дежурной части, два милицейских следователя, и отошла от окна.
В голове у меня звенело, хотелось прилечь. Я, даже не трогая голову, ощущала, как на лбу вздувается огромная шишка, и, не глядя в зеркало, представляла, как она наливается сине-багровыми красками. Сейчас клиента, задержанного второй раз, с триумфом приведут обратно в убойный отдел, поэтому самое время проанализировать ситуацию. И, приступив к анализу, я поначалу впала в панику, подумав, что все произошло из-за меня, из-за моей самонадеянности и амбиций, потому что я поддалась на провокацию подследственного, позволила снять с него наручники и удалила оперов с допроса. У меня заколотилось сердце и задрожали руки, но я вовремя вспомнила, что вообще-то он сбежал не с допроса, а из туалета, куда его вывели цельных два опера, да еще в наручниках, то есть крайняя – не я.
После осознания этого факта мне существенно полегчало. Только ноги не держали. Я присела на скамеечку, от которой оттолкнулся наш ягуар, и прикрыла глаза. Но тут кто-то тронул меня за плечо. Глаза пришлось открыть. Передо мной, заслоняя дневной свет, покачивался вусмерть пьяный Фужер и протягивал мне стакан воды.
Я выхватила у него стакан и жадно выпила воду. Похоже было, что перед тем Кужеров пил из этого стакана бормотуху, но не выплевывать же то, что я уже успела проглотить. Напившись, я отдала стакан Кужерову, но он не уходил. Наклонившись ко мне и чудом удерживая равновесие, он обдал меня могучей волной перегара и приложил пустой стакан к моей шишке на лбу. У меня аж слезы выступили на глазах от жалости к себе и оттого, что единственным внимательным человеком, в этом ажиотаже вспомнившем обо мне, оказался старый пьяница Кужеров.
– Ну ладно, ладно, – невнятно пробормотал Кужеров и погладил меня своей лапищей по голове. – Пойдем. – И он помог мне встать и повел в кабинет Мигулько, который хозяин оставил открытым нараспашку, выскочив во двор.
Там Фужеров по-хозяйски попытался уложить меня на горбатый диван, который Мигулько вроде бы притащил с ближайшей помойки для ночных бдений на работе. Я гордо вырвалась из железной хватки Сереги, но он не расстроился. Усадив меня в начальническое кресло за стол, Кужеров сам улегся на диван и захрапел.
А я стала ждать хозяина кабинета, размышляя над тем, где был Кужеров, когда завертелась вся эта карусель. Наверное, пока я пыталась допросить задержанного, Серега под шумок решил отпраздновать крупную удачу отдела и сбегал в магазин. А поскольку основная часть сотрудников была занята оперативным сопровождением следственных мероприятий, на долю Кужерова слишком много досталось.
Появился шумно дышащий Мигулько. Похоже, что наш клиент сломал ноги, неудачно – из-за моего вмешательства – выпрыгнув в окно. Костик рассказал, что наверх сюда тащить его нет смысла, ребята охраняют его там, надев на него для верности наручники, хотя теперь он уже никуда не убежит. Дежурка уже вызвала «скорую».
– Ты-то как? – наконец догадался спросить он.
Я махнула рукой – что, мол, обо мне.
– Протокол я написать не успела. Что теперь делать?
– Слушай, его сейчас в больницу повезут. Мы конвой дадим, ему там снимок сделают, гипс наложат, так что сегодня без протокола.
Я вздохнула:
– Костик, принеси, пожалуйста, мои причиндалы из кабинета напротив. Я хоть напишу в протоколе, что допрос прерван.
Костика, направившегося за протоколом, чуть не сбил с ног Стеценко, вихрем влетевший в кабинет. На лице его было написано такое неподдельное страдание, что я чуть не бросилась к нему на грудь с утешениями.
– Маша, что он с тобой сделал?! – закричал Стеценко.
На что проснувшийся Кужеров дал исчерпывающий ответ:
– Ты лучше спроси, что она с ним сделала. Ноги мужику переломала, инвалидом останется, – и захрапел снова.
«Вот это контроль над ситуацией», – завистливо подумала я.
Сашка между тем гневно цыкнул на Кужерова и через секунду, развернув меня прямо с креслом лицом к свету, стал рассматривать повреждение у меня на лбу, после чего ощупал весь мой череп в поисках проломов и, не найдя их, удовлетворился тем, что подул на шишку. Переводя дыхание, он рассказывал, что поприсутствовал немного при осмотре трупа Горчаковым и Пановым и уже собирался уходить, как вдруг постовому на рацию передали, что задержанный злодей совершил покушение на оперативников и следователя и сбежал. Поэтому Сашка все бросил и помчался сюда, в РУВД. Он сказал, что уже не надеялся застать меня в живых.
Тут в кабинет к Мигулько подтянулись начальник РУВД, его заместитель по уголовному розыску и мой родной прокурор, видимо, тоже не чаявшие застать меня в живых. Стеценко от меня оттеснили, шишку на моем лбу поочередно разглядели все начальники и поохали надо мной еще почище, чем до них доктор Стеценко. А потом собрались в кучку и стали охать над собой. Еще бы: побег задержанного, получение им серьезной травмы, насилие в отношении двух оперуполномоченных, травма у следователя прокуратуры, нелицеприятные сводки, объяснения по всем инстанциям и служебные проверки как закономерное следствие всего этого. Потом они опять отвлеклись на меня и заголосили, что меня срочно нужно отправить в больницу, потому что я наверняка получила сотрясение мозга. Особенно старался начальник РУВД, видимо, намекая, что мои мозги подверглись сотрясению задолго до сегодняшнего случая. Я с трудом отбилась.
Уходивший в коридор Мигулько вернулся с известием, что приехала «скорая помощь», а сам поскакал вниз для раздачи ценных указаний и контроля за процессом. Начальники высыпали в коридор и свесились из окна, я же не испытывала никакого желания смотреть, как оказывают помощь человеку, который из-за меня переломал кости.
Стеценко воспользовался передышкой и снова стал оказывать мне медицинскую и психотерапевтическую помощь. Заглянул Мигулько, доложил, что клиента увезли в ту самую больницу, где лежит наш потерпевший Коростелев. Сегодня его допрашивать уже все равно нельзя: в больнице ему сделают анестезию, и он, скорее всего, будет спать.
Костик заверил, что пост в больнице будет надежный, ошибок они не повторят, а я напомнила ему, что личность задержанного так и не установлена. Я рассказала, что клиент назвался Петровым Игорем Юрьевичем, но я могу поспорить на что угодно, что зовут его вовсе не так. А поскольку он всеми силами, вплоть до побега, уклонялся от раскрытия своего инкогнито, можно представить, какой у него отягощенный уголовно-правовой анамнез. Иными словами, интересно, кто и за что разыскивает нашего «Петрова». Но единственное, что мы можем пока сделать, – это откатать ему пальчики и заслать их в информационный центр. Если его ищут в Питере или окрестностях – узнаем об этом завтра, а вот если в других городах и весях, то сбор информации затянется; и хорошо, если он засветился где-то в России. А вот если на территории бывшего Союза – то дай Бог, если нам сообщат о нем что-то интересное через пару месяцев.
– Ну что, бумаги оформляем на Петрова Игоря Юрьевича? – уточнил Мигулько, и я кивнула.
Ну не в приемник-распределитель же его совать для установления личности. Арестуем как Петрова, и в ходе следствия будем устанавливать его подлинное имя.
– Мария Сергеевна, а вы – домой, – не терпящим возражений тоном сказал прокурор. По-моему, он просто боялся, что я вляпаюсь еще в какие-нибудь приключения, и стремился как можно скорее увезти меня из районного управления внутренних дел, где невинных девушек подстерегает столько опасностей. – Я вас отвезу. Вместе с доктором, – добавил он, кивнув на Стеценко.
Тот прямо засветился и принялся обстоятельно объяснять прокурору, как я нуждаюсь сегодня в наблюдении опытного врача. Я не удержалась и заметила, что, слава Те, Господи, в услугах патологоанатома пока не нуждаюсь. Стеценко надулся, прокурор стал меня воспитывать, в общем, страсти закипели и продолжали кипеть по дороге домой.
Шеф на прокурорской машине доставил меня до самого подъезда, из машины меня бережно извлек Стеценко и повел в парадную, поддерживая так, будто ноги сломала я, а не мой клиент. Шеф высунулся в окошко нашей «Волги» и подбадривал доктора, а когда мы уже открывали дверь парадной, спросил, не забыла ли я получить отпечатки пальцев у моих потерпевших по серии?
– Туда все равно специалист поедет брать отпечатки у злодея, пусть возьмет у последнего потерпевшего.
Я остановилась в дверях парадной:
– Владимир Иванович, а зачем нам пальцы потерпевшего? Вы думаете, мы в парадных найдем чьи-то пальцы и надо будет отграничивать?..
– Мария Сергеевна, пока дельных версий нет, надо выполнить весь комплекс необходимых мероприятий. Вот если бы мы не блуждали в потемках, то выбирали бы, что нам понадобится, а что без толку. Сделайте, мой вам совет.
– Хорошо, – согласилась я.
Дома ребенок, конечно же, играл на гитаре вместо решения задач по геометрии. И не что-нибудь играл, а «Лестницу в небо», причем сверяясь с нотами, так что язык не повернулся сделать ему замечание.
Сашка, естественно, сразу напугал моего мальчика, рассказав, что я травмирована при задержании опасного преступника. Мой практичный сынок, после соблюдения приличий и выражения сочувствия, деловито поинтересовался, неужели я так серьезно пострадала, что ему придется самому стирать себе трусы и носки? Я заставила его понервничать, нарочно слабым голосом заявив, что не только свои, но и мои, а также скатерти и постельное белье. Ребенок заволновался и спросил в пространство, а не поехать ли ему к бабушке, иными словами – не отсидеться ли там, пока я не обрету трудоспособность.
– Предатель, – сказала я, укладываясь на диван. – Нет, чтобы за матерью поухаживать...
– А Саша на что? – резонно возразил сыночек. – Ему больше хочется ухаживать. Ты только посмотри на него. К тому же он профессионал.
Стеценко, похоже, слегка отвык от приколов моего сыночка, потому что зарделся. Я набрала номер телефона дежурного по РУВД и передала свои пожелания относительно дактилоскопирования пациентов районной больницы. Дежурный, Слава Ромашкин, заверил меня, что все бу сделано, и предложил отправить туда Кужерова с набором для снятия отпечатков рук.
– Вот он как раз проспался и бродит тут, свеженький как огурчик. Надо срочно его занять общественно-полезным делом.
Кужеров, видимо, так соскучился по общественно-полезной деятельности, что уже через пятнадцать минут звонил в дверь моей квартиры. Увидев на кухне Сашку в переднике, он понимающе хмыкнул. Я быстро настрочила ему постановления на получение образцов следов рук, выдала бланки протоколов и отправила на задание. Уже когда он был в дверях, я спохватилась, что труп господина Белоцерковского у нас тоже нуждается в дактилоскопировании, на что Кужеров резонно заметил, что в морге трупам пальцы катать он не нанимался, там свои специалисты есть. На том и порешили.
Надеясь, что Кужеров не подведет, я распрощалась с РУВД до завтра и с наслаждением наблюдала, как вокруг суетятся Гоша и Сашка. Это зрелище стоило шишки на лбу. Стеценко приложил все свои специальные познания, чтобы завтра я не была похожа на единорога, а ребенок подал мне ужин. Сашка потом помыл посуду, а ребенок расстелил мне постель.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?