Текст книги "Влечение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vlechenie-56564.jpg)
Автор книги: Елена Усачева
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава II
Знакомства приятные и не очень
Пианино втащили – когда я пошла на тренировку, двор был пуст. Даже бабушек, постоянных обитательниц лавочек, почему-то не было. Впрочем, бабушки меня не волновали, потому что впереди было самое замечательное, что только существует на свете, – фехтование. Я очень люблю тренировки. Как только спускаешься в раздевалку, вся жизнь остается позади, на улице. Здесь есть только холодная сталь сабли, пропахшие потом жилет и маска. И желание победить, обмануть соперника, доказать, что ты быстрее, умнее, лучше. На час только это становится настоящим.
Пока я зашиваю Пашке безобразную дырку на коленке, он развлекает меня рассказами, как пришел в учительскую за мелом и что там увидел. Учителя ругались из-за какого-то нововведения в школьные правила, и Колосов вдоволь насладился их милой беседой, минут десять простояв за дверью. И теперь он выдавал мне ее содержание, старательно копируя присутствовавших на разборке.
От смеха я безжалостно колола себя пальцы, сшивала ткань не в том месте, так что несколько раз приходилось переделывать все заново. Но время от времени я ловила себя на том, что вместо прыгающего передо мной Колосова вижу совсем другого человека. Бледного, с высокими скулами, тонким носом и правильно очерченными губами.
– Мишлен, ты чего? – испугался Пашка. Видимо, я «зависла» надолго, он перестал рассказывать. – Ну и видок у тебя! Синяки вон под глазами… Спать не пробовала?
– С вами поспишь… – Я уткнулась в заплатку. – Говорю, собака всю ночь выла под окном.
– А пацаны из нашего класса на кладбище ходили, – растерянно пробормотал Колосов, садясь рядом со мной на лавочку.
– Хочешь сказать, что они ту собаку выкопали из могилы?
Знаю я их походы. Наверняка пацаны шли на кладбище, подпихивали друг друга в спины, а у самих коленки тряслись. Какой-нибудь шутник забежал вперед, забрался за могильный памятник и давай оттуда завывать. Все разбежались, а на следующее утро каждый с гордостью рассказывал, как гулял между могил, встретил парочку призраков, поговорил с ними о жизни и остался доволен общением.
– Какая собака, ты чего! – снова оживился Пашка. – Там было посвящение в готы. Они ходили смотреть.
– Ну да, посвящение! – Я еще пыталась улыбаться, хотя неприятные мурашки уже бегали у меня по спине. – Наверное, проверка на живучесть. Заколачивают претендента в гроб, закапывают, а потом ждут, вылезет он или нет. Кто выбирается, тот признается за гота, а кто нет, тот сам виноват…
– Не, там что-то попроще. – Пашка не понял мою шутку.
Черт, зря заговорила про кладбище. Иголка в пальцах ходила ходуном. Не люблю я такие темы. Пускай мертвые лежат там, где они лежат, и не спешат встретиться с живыми…
Тренировка шла своим чередом, но разговор в раздевалке застрял у меня в голове.
Интересно, на какое кладбище хаживают местные готы? Неужели на Покровское! Знаю я то место. Маленькая Покровская церковь спряталась между высотками, кладбище оказалось окружено со всех сторон детскими площадками. Говорят, раньше церкви ставили на высоких красивых местах. Может, и это место когда-то было красивым, но сейчас оно ничем не примечательно. Над кладбищем витает дух заброшенности. Кроме готов, туда последнее время никто и не наведывается. Ну, еще дети резвятся вдоль ограды. Но их можно не считать.
Хотя что-то в этом есть – детишки, играющие на пороге смерти…
Я медленно брела с тренировки домой. На душе было пасмурно. Фонарь у меня за спиной неожиданно загудел, набирая обороты, как самолет перед взлетом, чем-то хрустнул и погас. Зашуршала, опадая, листва.
Начинается… Главное, как удачно я вспомнила о кладбище!
Привычные уличные шумы стали вдруг далекими. Где-то там гудели машины, скрипели тормоза, возмущалась сигнализация. Где-то там ходили люди, смеялись, разговаривали, звонили друг другу по телефону. И только здесь почему-то было темно и подозрительно тихо.
Быстрее!
Я пробежала темный поворот, и прямо у меня на глазах погасло еще несколько фонарей.
Не успела я подумать о том, что народа на улице почти нет, как из темноты мне навстречу вынырнула пара. То, что один из идущих он, наш новый жилец, владелец белого пианино, я поняла сразу – его бледное лицо как будто светилось изнутри. Шел он ровно, высоко подняв голову, ни от кого не таясь и не скрываясь. Рядом, касаясь его локтя рукой, шла девушка.
Такими бывают манекенщицы – высокая, тоненькая, с копной светлых вьющихся волос, с надменным выражением лица. Оба они были одеты во что-то черное, но я одежду не очень хорошо разглядела.
– Das wird dir noch leid tun![2]2
Ты пожалеешь об этом! (нем.)
[Закрыть] – Голос девушки был таким же холодным, как и ее красота.
– Du weißt doch, um Mitleid zu haben braucht man Emotionen[3]3
Ты же знаешь, для жалости нужны эмоции (нем.).
[Закрыть].
Его бархатный голос заставил мое сердце учащенно биться. Да что же такое со мной происходит-то!
– Wenn alles passiert, wirst du erfahren, was Emotionen sind[4]4
Когда все случится, ты узнаешь, что такое эмоции (нем.).
[Закрыть], – жестко ответила девушка.
О том, что они ругались, можно было догадаться и без перевода.
Пианист повернул голову. Его взгляд мазнул по мне, а потом перешел на лицо девушки.
Я почувствовала странный холод. Как будто меня сейчас сравнили с этой красавицей. Сравнили и дали понять, что я даже рядом с ней стоять не могу. Что ее место на пьедестале, а мое на кухне. Что я права не имею ходить по одной земле с ней. Что…
– Verdammt![5]5
Проклятие! (нем.)
[Закрыть] – пробормотал пианист и шагнул со своей спутницей в темноту.
В горле неожиданно запершило.
Они уходили. И словно подчиняясь их неземной красоте, над ними загорались не работавшие до того фонари.
Около последнего столба пара остановилась. Видимо, девушка в чем-то убеждала нашего нового жильца. Потом она вскинула руку и резко ударила пианиста по лицу ладонью.
Пощечина хлопком взорвалась в тишине. Второй замах он успел перехватить.
Что произошло дальше, я не видела. Быстро отвернулась и пошла прочь. Словно только что у меня на глазах произошло нечто неприличное.
Как она могла? Как она могла даже подумать, чтобы ударить по такому красивому лицу! Да кто она вообще такая? Как смеет рядом с ним находиться?
Если бы вылезающая из кустов Лерка Маркелова не ругалась так громко, я бы на нее и внимания не обратила, до того была поражена случившимся. Маркелова споткнулась о бортик и сгустком черноты рухнула к моим ногам.
– Вот ведь! – простонала она, глядя на свои разбитые руки.
– Лерка, ты чего? – испугалась я за бывшую подругу. Готика, ранимая психика, странные фантазии, близость к потустороннему, жизнь, полная отчаяния и душевной боли… Что там у них еще? Короче, с Маркеловой могло происходить все, что угодно.
– Ты видела… этих? – Лерка кивнула в сторону кустов, из которых выпала.
– Ты чего тут делаешь? – рассердилась я. Достала она меня со своими шуточками и загадками.
– Новенькие из вашего дома – просто улет! Ты с ними уже успела познакомиться? А чего одна? Где Пашка? – Маркелова могла засыпать вопросами Эйфелеву башню. – Хотя видела я его. Топал со своим друганом Витьком в сторону универмага. Поссорились, что ли?
– Ни с кем я не ссорилась! – Вот уж кого я с Маркеловой не собираюсь обсуждать, так это Колосова. Тем более он меня никогда в жизни не провожал с тренировки.
– У Малининой только и разговоров, что про вашего жильца. А я иду, смотрю, он навстречу… Слушай, выглядит он как-то неважно. Уж очень бледный. Чего, в подвале всю жизнь просидел?
– Ага, просидел. От тебя прятался.
Я совсем разозлилась. Лерка бы лучше на себя в зеркало посмотрела! Желтое лицо, темные круги под глазами, тяжелый черный макияж, черные лохматые волосы, подкрашенные серым карандашом губы. Вот уж кто точно вылез из подземелья!
Маркелова хихикнула.
– Не завидуй! Ой, задубела я здесь сидеть. Пошли, что ли? – Она привычным движением сунула руку сзади за воротник плаща, выудила на плечо белый меховой комочек и знакомо пошутила: – Лариска, гулять… А Малинина, между прочим, полдня около твоего дома пасется, – беззастенчиво заложила одноклассницу Лерка. – Кстати, говорят, твой новый жилец – гот.
– Чего? – От неожиданности я чуть не споткнулась. Спокойное красивое лицо, улыбка, внимательные глаза. В нем и тени депрессивной безысходности готов нет!
– Да ладно, не бойся! Что, уже и пошутить нельзя?
– Шла бы ты шутить… на кладбище, – буркнула я.
– Как раз оттуда. – Лера наградила меня одной из своих демонических улыбок. – Гуляла, набиралась силы.
Силы она набиралась… Бестолочь черноволосая!
– А ты чего одна? Куда своего Дракошу дела? Поссорились?
Не подколоть подругу, хоть и бывшую, день прожит зря.
– Дура! Готы не ссорятся, – кажется, обиделась Маркелова.
Дракон был Леркин молодой человек. Не знаю, насколько у них все серьезно, но благодаря ему Маркелова быстро стала известной в своем кладбищенском кругу. Дракон у них авторитет. Никогда не думала, что Лерка его заинтересует, но вот уже некоторое время они ходили вместе. В черный плащ она облачилась следом за ним. Сам Дракон невысокий, розовощекий, курносый, с пухлыми губами. На лице то ли татуировка, то ли рисунок, спускающийся с левой щеки на шею. Парень абсолютно не в моем вкусе, поэтому я и не понимаю, что Лерку в нем так привлекает. Впрочем, кто их разберет, хладнокровных любителей инфернальщины.
– Значит, наш новый жилец никакой не гот, – не заметила, как я вновь вернулась мыслями к пианисту. – Он только что со своей дамой поссорился.
– Дура! Я пошутила. – Маркелова стремительно теряла ко мне интерес.
И я пошутила, но сказать об этом не успела, потому что Лерка канула в ночь. Наверное, она все-таки поругалась с Драконом и пришла мне об этом рассказать, я же на нее, как всегда, наехала. А у готов душа ранимая, они не любят, когда над ними шутят. Раньше было ничего, а теперь нельзя. Могла бы и на сотовый позвонить, предупредить, что хочет встретиться…
– Блин! Гурьева! Ты чего не дома?
Стешка выплыла из темноты, как пароход из тумана. Семенова с Репиной держались у нее в кильватере.
Вот уж кого не ожидала встретить по дороге с тренировки, так это их, великую троицу. Хотя, судя по словам Маркеловой, они заняли у меня во дворе круговую оборону, прорыли траншею, укрепили пулеметные гнезда и запланировали пару тайных ходов отсюда к границе с Канадой.
– Уже дома! – буркнула я.
– Ты чего такая? – Малинина задержала меня за куртку. – Встречалась с кем?
И тут я вспомнила слова Лерки, что Стешка пыталась весь день выследить пианиста.
– Совсем, что ли? – вырвала я свою руку. – Я с тренировки иду.
Малинина внимательно посмотрела на меня. Слишком внимательно. Но выдержать ее взгляд оказалось легко – мне нечего было скрывать. Почти нечего. Я уже собралась рассказать, что пианист на улице, но не один, что у него сейчас не то настроение, чтобы к нему подходить, но решила не расстраивать Стешку. Меня же потом и обвинят, что я все подстроила.
Я шла к подъезду, чувствуя, как в спину мне смотрят ненавидящие глаза. Ну и ладно, ну и пусть! Я даже снова разозлилась. На себя. Будь у меня в руках сабля, я бы заставила Малинину попрыгать, а так, в простом разговоре, приходится постоянно отмалчиваться.
Не успела я забежать под козырек, подъездная дверь открылась, выпуская незнакомого мужчину. Высокий, стройный, холодный взгляд внимательных глаз.
– Приятного вечера, – чуть поклонился мне мужчина. Я едва не растянулась на грязных плитках перед лестницей. Испуганно глянула на говорящего – в нашем городе никто никого не приветствует просто так, к тому же незнакомых. А мужчина спокойно ждал, пока я пройду в подъезд, чтобы выйти на улицу. Я обратила внимание на его бледную кисть, на длинные белые пальцы с синеватыми ногтями.
«Еще один пианист», – мелькнуло у меня в голове. И я запоздало ахнула. Это же дядя! В мастерскую въехали двое – дядя и племянник. И конечно же, они могут быть похожи.
Видимо, я слишком долго смотрела на мужчину. Выждав приличную паузу, он снова улыбнулся, чуть склонив голову.
– Приятно было познакомиться, – произнес как пропел он. – Adieu![6]6
Прощай! (фр.)
[Закрыть]
И вышел.
Дверь захлопнулась.
Дома мысли о новых жильцах не давали мне покоя. Я металась по комнате, не в силах отвлечь себя от этих размышлений. Надо было найти какое-то занятие. Я ушла в ванную, вымыла голову, а потом долго расчесывалась перед зеркалом, глядя на себя.
Ничего примечательного, обыкновенное лицо, соломенные непослушные волосы, тусклые от постоянной бессонницы глаза. Я постаралась рядом с собой представить пианиста, и мне тут же захотелось отойти от зеркала. Пожалуй, надо с собой что-то сделать. На диеты я не способна, а вот собой заняться можно.
Я изучила зеркальную подставку, нашла мамин бальзам для волос. Как раз то, что нужно!
Высушенные феном волосы легли пышной волной. Да, вот теперь я себе больше нравилась. А может, и еще кому приглянусь…
Почему так? Живешь, все у тебя хорошо, ничего особого тебе не требуется. И вдруг появляется кто-то и ломает твою такую правильную, размеренную жизнь. И все летит кувырком. Он, может, и не хотел, он, может, и не догадывается, что помешал, а ты уже не способна спокойно читать, смотреть телевизор, учиться. Не получается жить, как прежде.
Выходя из ванной в темный коридор, я чуть не сбила с ног маму.
– Май? Как дела?
– Все хорошо. – Я постаралась побыстрее проскользнуть в свою комнату, но мама для того и вышла, чтобы так просто я от нее не отделалась.
– Что в школе? Как тренировка?
– Все в порядке. – Баллончик с бальзамом для волос жег мне ладонь.
– Звонил Пашка. Спрашивал, пришла ты или нет. – Мама замялась, отведя взгляд. – Почему вы вместе с ним не ходите? Провожал бы он тебя, а то на улице уже темно.
Это было невыносимо.
– Мама! Прекрати!
Мама коснулась пальцами моих волос.
– Как красиво, – прошептала она. Чуть отстранилась, пропуская меня. И уже в спину спросила: – Май, ты влюбилась?
Что?
Кровь прилила к щекам, сердце толкнулось куда-то в горло.
– Мама! – Я поспешно потянула на себя дверь в свою комнату. – Что ты такое говоришь? Мне уже и голову вымыть нельзя?
– Ты последнее время какая-то бледная. – Мама шла за мной по пятам.
– Собака воет, спать не дает. Ты разве не слышишь?
Взгляд мамы стал странным. Она смотрела на меня, как на маленькую девочку. Как на маленькую, беспомощную и глупую. Как будто я сейчас собираюсь залезть в будку к злой цепной собаке и погладить ее по жесткой холке.
Но лезть я никуда не собиралась. Я просто хотела побыть одна.
– Май, давай уедем куда-нибудь? – произнесла мама таким голосом, что я остановилась. Лицо у нее было уставшее. – Возьмем путевку на юг. Там еще тепло. У нас теперь солнце появится не скоро.
Мне тут же захотелось уехать. Немедленно! Сию секунду! Побросать вещи в сумку и уйти. Даже дверь за собой не закрыть.
– Когда? – Я смотрела на маму и не узнавала ее.
– Завтра пойду в турагентство и возьму горящую путевку. Что у тебя с каникулами?
– Скоро, – пробормотала я. Вопрос вернул меня к действительности, к осеннему вечеру, к вою ветра за окном – на такой высоте он дует постоянно.
– Завтра все узнаю.
Она ушла, оставив меня наконец одну. Я медленно опустилась на кровать. В голове вспыхивали и гасли редкие кадры. И в каждом был наш новый жилец. Вот он около пианино. Вот открывает мне дверь. Вот равнодушно смотрит на меня, отворачивается и уходит.
Черт, черт, черт! Сколько можно-то!
Да, все правильно. Надо уехать. Как можно быстрее. Убежать, спрятаться. А потом я вернусь, и все будет как раньше. Будут те же тренировки, те же занятия на курсах, по воскресеньям поездки на конюшню. Все вернется обратно. И спокойствие тоже вернется.
Утром лицо у меня было опухшее от ночных слез, глаза покраснели, в уголках чувствовалась резь. В зеркало на себя смотреть было страшно.
Я налила себе большую кружку кофе, отрезала кусок сыра и села за стол. Чувствовала себя измотанной, как будто всю ночь размахивала саблей. И под стать моему настроению на улице моросил мелкий дождик.
Во дворе памятником чему-то вечному торчала неизменная троица. Изморось не мешала им дымить влажными сигаретами.
– Физкультпривет! – зло процедила Стешка. – Что-то твой сосед сегодня не выходит.
– Вчера нагулялся, – буркнула я, собираясь пройти мимо. Глаза опустила, чтобы ничей взгляд меня не остановил.
Я решила с утра не убирать волосы в хвост, оставила их распущенными, и теперь они мне мешали, падали на лицо, лезли в глаза, я их постоянно поправляла, что раздражало меня еще больше.
– Видела я его фифу. – Малинина восприняла мою остановку как желание поговорить. – Ничего особенного. Тощая. Не стенка, подвинем. Слушай, Гурыч, открой-ка нам дверь своего подъезда.
Окурок по привычной траектории полетел в кусты. Какая у нас добросовестная дворничиха, хорошо убирается, иначе к концу учебного года несчастный куст был бы по верхние листья засыпан окурками.
– Зачем тебе? – При желании Стешка могла войти в дом и без моей помощи.
– Пошли, пошли! – Малинина тряхнула волосами, сбрасывая с них капли дождя. – Дело есть.
Я повернулась к подъезду, посмотрела на него так, будто видела впервые. А почему бы и нет! Стешка хочет его увидеть? Я тоже. Наши желания совпадают.
Загипнотизированная идеей, я пошла обратно через двор.
Кодовый замок, ступеньки, хлопающая рама окна на лестничной площадке. Стеша сразу направилась к двери в мастерскую, утопила кнопку звонка.
Из-за тонкой перегородки отозвался тяжелый грудной удар гонга. Больше ни одного звука слышно не было.
– Ушли, что ли? – возмущенно всплеснула руками Стеша.
Гонг прозвучал еще раз.
– Они спят, – прошептала осторожная Катька.
– Какое спят? – не сдавалась Малинина. – На работу пора! – И стукнула кулаком по косяку.
Дверь приоткрылась – она была не заперта.
– Доброе утро, барышни.
Мужчина выступил из темноты неожиданно. Тот самый, что встретил меня вчера на лестнице. Девчонки вскрикнули, а прыгучая Репина отдавила мне ногу.
– Мы из домового комитета, – пролепетала Стешка, стремительно краснея. – Хотели… хотели…
Мужчина не был ни зол, ни раздражен нашим визитом. Наоборот, он внимательно смотрел на нас, ожидая объяснений. Наверное, он собирался на работу, потому что оказался одет в бежевый костюм, кремовую рубашку и галстук, волосы были зачесаны назад, открывая белый, словно восковой лоб.
Тусклой лампочки на площадке хватало ровно на то, чтобы осветить дверь и нашу четверку. За порогом мастерской свет обрывался, словно ему был запрещен вход внутрь.
– Мы надеемся, что вам тут у нас понравится, – несла полную чушь Стешка. – Если будут какие-то проблемы, звоните. Нам очень приятно, что вы к нам приехали. – И она протянула руку с визитной карточкой (знакомая вещица, где-то у меня такая валялась).
– Нам тоже очень приятно. – Низкий голос мужчины завораживал. – Простите, – он быстро глянул на карточку, – Стефания Дмитриевна, я не представился. Меня зовут Леонид Лео… нидович. – Он коротко кивнул. – Если у нас возникнут проблемы, мы обязательно позвоним.
Девчонки, открыв рот, смотрели на хозяина мастерской. Казалось, распахни он дверь пошире, так бы и зашли туда гуськом. Мне же хотелось поскорее уйти. Невольно я бросила взгляд в глубь темного помещения и увидела его.
Пианист стоял у границы света и тьмы и смотрел на меня. Во взгляде его было удивление, словно я ни в коем случае не должна была сюда приходить.
Я попятилась.
Стешка все еще ворковала с Леонидом Леонидовичем. Судя по его улыбке, мужчина готов все утро с ней проговорить.
Я засуетилась, снова поправила волосы. В мастерской было темно, но пианист казался еще темнее, и только глаза были светлые и холодные, как лед. Смотрел он на меня настороженно, так что сразу же захотелось уйти.
И я ушла. Сбежала по ступенькам вниз. Глубоко вздохнула под моросящим дождем.
Девчонки с хохотом вывалились из подъезда.
– Ну что, познакомились?
– Да ладно, клевый чувак! – хорохорилась Малинина. – Эй, Гурыч! Ты чего скисла? Надо было и тебе ему телефончик оставить. Чисто по-соседски зашел бы на чаек. Блин! Я опять забыла, как зовут племянника. Он же говорил!
Могучая троица нервно закурила – никто не мог вспомнить имени.
– Спросила бы у него самого! – Мне хотелось поскорее от них избавиться. – Он стоял там же около двери.
– Где стоял? – Стеша выронила только что зажженную сигарету.
– Рядом с дядей, – опешила я. – Вы не видели?
Катя с Галей переглянулись.
– Эй, подруга, ты чего? Грезишь? – Малинина щелкнула перед моим лицом пальцами. – Не было никого. Там же такая темнота, ничего не видно.
– Ну что, девочки, меня ждем? – раздался рядом голос.
Петька Синицын жил в доме напротив и обычно на занятия опаздывал, поэтому вероятность столкновения с ним была равно нулю. Сегодня он что-то рановато. Или, наоборот, мы так задержались?
– Курить вредно для здоровья, – отобрал Петька у Малининой сигарету.
Стешка дернулась.
– Тебя тут как раз и не хватало, – раздраженно бросила она. Конечно, рядом с пианистом Птица Синица смотрелся не то что бледно, а как инопланетянин.
– А кого здесь, кроме меня, можно ждать? – Петька наградил Стешку нежной улыбкой. – Малинина, ты же меня знаешь, увижу кого рядом, прибью.
Девчонки снова засмеялись и рысцой побежали к школе.
Синицын смахнул с коротко стриженной головы дождинки. Он понимал, что своим красноречием Малинину не завоюет.
– А ты чего сегодня так вырядилась? – повернулся он ко мне.
От Синицына подобная реплика вполне могла рассматриваться как комплимент. Я в двадцать пятый раз поправила ускользающую прядку, задумчивым взглядом проводила догоняющего могучую троицу Петьку.
Вполне возможно, девчонки не видели пианиста, потому что его загораживала дверь. Нет, дверь тут ни при чем. Я стояла в стороне, и плечо Леонида Леонидовича… Нет, я была так далеко, что и подавно не могла ничего разглядеть. К тому же там было темно. Очень темно. И если бы не странный отсвет его лица…
Около школы меня ждал Пашка. Мы не случайно столкнулись, он не выбежал зачем-то там посреди урока, а именно ждал меня. Сидел на ступеньке, щелкал замком на рюкзаке. Увидев меня, тут же вскочил.
Что-то произошло?
– Здорово выглядишь! – заметил он. – Тебе так идет.
Моя рука привычно потянулась к волосам, но я вовремя спохватилась и спрятала ее в карман.
– Чего у тебя сегодня? – Пашка улыбался. Ничего удивительного в том не было, он всегда улыбался, но сейчас было в его улыбке что-то странное.
– Я после уроков еду на курсы.
Не хотелось думать о Пашке, хотелось думать о пианисте, поэтому я прошла мимо Колосова. Входная дверь знакомо скрипнула, из коридора донеслись голоса, как всегда, из столовой пахло чем-то подгорелым. Все было так, как должно быть, как было последние десять лет. И только, кажется, я уже была другой.
Пашка растворился в суете коридоров, а я и не заметила, когда. Я вообще мало что сейчас замечала.
В классе Маркелова кормила сыром Лариску. Судя по ее взгляду, наш вчерашний разговор она уже забыла.
– Тебя Пашка искал, – сообщила Лерка.
– Нашел уже.
Помолчали. Лариска смешно шевелила усиками, поводила встревоженными глазками, тыкалась носом в парту.
– А чего, Малинина и правда ходила в подвал в гости? – спросила Лерка как бы между прочим. Но меня такими уловками не обмануть – она ждала меня, чтобы задать этот вопрос.
– Никуда Малинина не ходила, – отмахнулась я. Хотя наверняка Галька успела всем растрепать об утренней инспекции в мастерскую. Неужели Лерку известие расстроило?
– Говорят, у него на пальце кольцо с черепом. – Маркелова пристально смотрела на меня. Обиженная, что на нее не обращают внимания, Лариска стала небольно покусывать нам пальцы. – И ходит он в черном. Он все-таки гот. Надо позвать его к нам в Покровское.
Я села за парту. Так и виделось, как этот красавчик в начищенных ботинках топает по лужам к кладбищу. Среди обтерханных готов он явно произведет фурор. И вдруг запоздало вспомнила: какое кольцо, если он все время ходит в перчатках? Какая черная одежда, если вчера он был в джинсовом костюме? Да чего они вообще здесь все выдумывают!
Но фантазии продолжались. Пару последующих дней девчонки активно обсуждали Стешкино знакомство. Лица наших парней становились все мрачнее и мрачнее. В таких обсуждениях все постоянно смотрели на меня, потому что пианист жил именно в моем подъезде и, по мнению многих, я должна была быть в курсе всего, что происходит в доме. Но я только пожимала плечами. Новые жильцы нелюдимы, на улице их почти не было видно, а по вечерам не слышно. Если они и играли на своем инструменте, то прикрыв его подушками – из мастерской не доносилось ни звука, ни шороха.
С лавочек во дворе исчезли бабушки. Это было странно. Обычно неугомонные блюстительницы порядка днюют и ночуют возле подъездов, ни дождь, ни холод, ни снег не могут их согнать с насиженных мест. Неужели всех одновременно радикулит прихватил?
– Здравствуйте!
Я до того задумалась, что вздрогнула от неожиданного приветствия.
В окне первого этажа нашего дома сидела Маринка. Ей было лет шесть или семь, но на свой возраст она не выглядела – бледная, худая. Девочка постоянно болела, поэтому все дни проводила в своей комнате. Единственным ее развлечением было укутаться в куртку и плед, сесть около окна и смотреть на улицу. Из-за дома напротив солнца ей не доставалось, поэтому Маринке приходилось довольствоваться отблесками света в чужих окнах. Про себя я ее называла «дитем подземелья». Ее бы на солнышко, на море… Но Маринкины родители были постоянно заняты, им некогда было заниматься дочерью.
– Привет, Маринка! – Я подошла поближе. – У меня для тебя книжки новые есть.
Маринка смешно распахнула глаза.
– Ну что же ты их мне не несешь? Вот взрослые всегда так – обещают и не делают.
Я не смогла сдержать улыбку – до чего Маринка была забавной. И тут же поймала себя на мысли – о ком она говорит? До сих пор этой фразы я у нее не слышала.
– И кто же он, коварный взрослый, обещавший и не сделавший?
– Да есть тут один, – кокетливо отмахнулась Маринка. Ничего себе! Кнопку из-за подоконника не видно, а туда же, женщину из себя строит! – Мы вчера познакомились.
В душе зародилось нехорошее подозрение.
– С кем ты познакомилась? – Наш микрорайон не был богат незнакомцами. Только если…
– С Максимом, – с гордостью сообщила Маринка. – Он за руку меня взял.
Я мысленно прикинула расстояние от земли до подоконника. Метра два. Чтобы взять Маринку за руку, таинственному Максиму пришлось бы долго прыгать. А впрочем, почему таинственному? Если дядя Леонид Леонидович, то племянник… Максим?
– Он и сегодня придет, – пела соловьем Маринка. – Он говорил, что мне надо помочь.
Да, поддержка ей нужна. Только что это за помощь – за руку подержать?
– Он обещал приходить ко мне каждый день. – Маринка очень старалась выглядеть солидной.
– Обещал, значит, придет.
Выходит, Максим? Вот так – не Вася и не Веня.
– Он хороший. – Маринка перегнулась через подоконник и сообщила мне доверительно: – Сказал, что в следующий раз обязательно что-нибудь принесет.
– Здорово, – машинально пробормотала я.
Былая тревога накрыла меня с головой. Что-то должно случиться… Я не понимала, с чего мне вдруг стало страшно. Удары сердца гулко отдавались в голове. Как шаги.
– Максим! – взвизгнула у меня над головой Маринка.
Я дернулась, чтобы сбежать, но было уже поздно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?