Читать книгу "Кардинал. Роман о любви и власти"

Глава 2

1486 год

С течением времени лишения университетской жизни Том переносил легче, потому что будущее рисовалось все более заманчивым и это стоило страданий. Он доказал, что станет выдающимся ученым, и его наставники радовались, имея такого способного студента. В пятнадцать лет Том получил степень – это было делом почти неслыханным, – после чего восторженные товарищи и даже преподаватели стали называть его Мальчик Бакалавр.

Тем летом Том приехал домой и сообщил всем новость. Родители очень обрадовались, а гордый дядюшка Эдмунд закатил пир в его честь, на который, казалось, собралось полгорода. Однако удовольствие от похвал, которыми осыпали виновника торжества, было подпорчено тревогой за брата Роба, тот сидел на другом конце главного стола и неохотно ковырял еду. В двадцать пять лет Робу полагалось бы уже помогать отцу в многочисленных делах, но он никогда не отличался здоровьем, а теперь, сотрясаемый сильным кашлем, выглядел совсем чахлым. Мать изображала, что не придает этому значения, но Том заметил страх в ее глазах и раздумывал, стоит ли сказать ей о замеченных на носовом платке Роба ярких пятнах крови. Она должна знать, решил Том.

Когда со стола убрали остатки трапезы и заново наполнили кубки, Роб встал, улыбнулся на прощание и исчез, согбенный, как старик. Нужно было принять очевидное: его брату недолго осталось в этом мире. И что тогда? Слава богу, есть еще Уильям, ему двадцать три, и он следующий в очереди на наследство. Меньше всего Тому хотелось пойти по стопам отца. У него были свои планы.

Он с трудом заставил себя вернуться в настоящее. Разговор за столом зашел о новом короле Генрихе VII, который в прошлом году победил короля Ричарда в битве при Босворте.

– Мне все равно, что говорит парламент. – Роберт Уолси разгорячился не на шутку. – Его претензии на трон имеют очень слабые основания. Он долго не продержится.

– Это измена, друг мой, – заметил дядя Эдмунд. – Я бы на вашем месте последил за своим языком. Кроме того, король женился на наследнице дома Йорков.

– Она истинная королева! – заявила мать.

Дядя Эдмунд фыркнул:

– Сестрица, женщина не может править нами!

– Не приведи господи! – подхватил отец.

– Женщина справится и получше, чем некоторые короли, которые у нас были, – возразила Джоан. – Король Ричард убил своих племянников. Король Эдуард таскался за женщинами. Король Генрих, бывший до него, спятил. Я остаюсь при своем мнении.

– Мы не знаем точно, убил ли король Ричард своих племянников, – встрял Том. – Это просто слухи.

– Тогда где они? – спросила мать.

– Я не знаю, – неохотно признал Том. – Может быть, они по-прежнему в Тауэре.

– Едва ли, – сказал дядя Эдмунд. – Лично я верю, что их убили. А какой выбор был у Ричарда? Они всегда представляли бы для него угрозу.

– Но слухи о том, что он убил их, представляли еще бо́льшую опасность, – заметил один из членов городского совета. – Они лишили его жизненно важной поддержки.

– Что ж, надеюсь, этот новый король принесет Англии стабильность, – отозвался Эдмунд. – Но ходит столько разговоров о другом претенденте на трон… Кто знает, что будет?

– Никаких разговоров не было бы, если бы королевой стала Елизавета Йоркская, – заявила Джоан.

– Закрой свой рот, женщина, – пробормотал Роберт. – Ты ничего не смыслишь, чтобы иметь свое мнение.

Тому наскучил этот разговор. Он слышал немало хорошего о Генрихе VII, этот человек ему нравился, и он желал ему добра. Немногие разделяли такой взгляд в колледже Магдалины, так как покойный король Ричард покровительствовал колледжу, притом весьма щедро. Но нельзя же судить о Ричарде по одному этому, думал Том. И от щедрот короля Генриха колледж уже немало выгадал.

В любом случае разговор уклонился от причины, по которой они все собрались здесь, – его достижений. Пора было вернуть его обратно.

– Колледж Магдалины теперь один из богатейших в Оксфорде, – сказал Том. – Там великолепная библиотека благодаря милостям епископа Уэйнфлита. Его кончину горько оплакивали в прошлом году, и у меня лично есть много причин для признательности ему.

– Том, вы будете скучать по университетской жизни, – сказала мать.

– Вовсе нет, – улыбнулся он, – потому что я вернусь туда, чтобы получить степень магистра в области искусств. Все уже устроено. Если, конечно, дядя, вы продолжите поддерживать меня.

Мать немного приуныла, но отец горячо одобрил такую возможность:

– Конечно, мой мальчик. Вы должны упрочить свой успех.

– Разумеется, – согласился дядя Эдмунд. – Когда-нибудь фамилия Уолси станет знаменитой. Мы все рассчитываем на вас, Том.

Том улыбнулся, на душе у него снова стало легко.

– Спасибо, дядя. Я постараюсь оправдать ваши ожидания.

* * *

В таверну они вернулись после полуночи. Отец, спотыкаясь, брел по вымощенной булыжником улице, а мать неодобрительно ворчала:

– Плохо, что мальчики видят вас таким, муж мой.

– О, закрой свой рот, – пробурчал Роберт.

Когда все вошли в дом, Уильям сразу поднялся наверх. Мать, пыхтя, отправилась на кухню. Том отказался от предложения отца выпить на ночь по стаканчику и тоже взобрался по лестнице, морщась от скрипа ступеней, так как понимал, что Роб уже спит. Но, войдя в комнату, которую делил с братом, в пляшущем свете горящей свечи он увидел широко раскрытые глаза Роба.

– Отец! Мама! – крикнул Том. – Скорее идите сюда!

Ему никогда не забыть, как заголосила мать, увидев бездыханное тело своего первенца.

* * *

Разумеется, Том не мог вернуться в университет до похорон. А когда наконец оказался там, обрадовался, встретив своих приятелей-бакалавров, которые жили вместе с ним. Во время ночных вылазок в оксфордские таверны и публичные дома, которые часто заканчивались тем, что в колледж они возвращались после закрытия дверей и им, чтобы попасть внутрь, приходилось перелезать через стену, Том забывал о своем горе, забывал бледное, исхудавшее тело лежащего на постели брата.

Глава 3

1496 год

Том с нарастающим смятением читал письмо господина Винтера. Его вызывают домой, отец болен, и мать просит приехать.

Невидящим взором Том глядел в окно своей комнаты, выходившее во двор. Больше всего его тревожила мысль: мать будет ожидать, что он останется в Ипсвиче и займет место отца, а этого ему вовсе не хотелось. Тому исполнилось двадцать пять, и университет был его жизнью. Он не собирался провести здесь остаток дней, так как был амбициозен и устремлен к высшим целям, но в университете ему нравилось, и он неплохо устроился, хотя и не так хорошо, как рассчитывал.

Он вернулся в колледж Магдалины и три года спустя получил степень магистра искусств. С тех пор он оставался в университете, продолжая изучать теологию, а в прошлом году стал членом совета колледжа.

Да, он преуспел, но мечтал не об этом. Он жаждал продвижения, стремился к реализации своих организаторских и управленческих способностей, которые не находили применения в утонченном мире университета. Его стремление занять какую-нибудь высокую государственную должность лучше всего можно было реализовать в Церкви. В одиннадцать лет это казалось ему очевидным выбором, но в том возрасте он не был способен целиком осознать, что означают обеты священства. Теперь Том стал мужчиной, отведал радостей плоти. По ночам оксфордские бордели работали вовсю, и Том иногда туда захаживал. А после получения степени приобрел вкус к хорошей жизни благодаря пирушкам со своими товарищами, державшими отменный стол и жившими в относительном комфорте.

Давая дополнительные уроки и используя часть денег, которые регулярно присылал ему добрый дядюшка Эдмунд, Том иногда позволял себе сытно поесть в какой-нибудь таверне поприличнее, украсил свое спартанское жилище расписными занавесями, обзавелся кое-какой посудой. Ему не хотелось давать обеты целомудрия, бедности и послушания, не хотелось подчиняться вышестоящим. Он так и не мог принудить себя сделать этот последний шаг и вступить в Церковь.

Однако его родные явно ждали от него этого.

– Для чего мы давали вам образование? – посетовал отец во время последнего приезда Тома домой.

Роберт Уолси выглядел таким старым, таким усохшим, что Том испытал сильное чувство вины, да еще дядя Эдмунд поглядел на него, грустно качая головой, и сказал с легкой укоризной:

– Вам уже двадцать четыре.

Том кивнул. Он знал, что от него ждали принятия сана именно в этом возрасте, самом раннем, когда молодого человека могли сделать священником.

Но это не их жизнь! И решать не им! Чем недоволен отец? Том был уверен, что в свое время привлечет внимание какого-нибудь знатного покровителя и начнет подниматься в мире, не принимая святых обетов. Король Генрих, по общему мнению, склонен продвигать «новых людей», людей способных, а не только благородных. Когда-нибудь, уверял себя Том, таким человеком станет он. Почему нет?

Однако теперь эта перспектива подергивалась туманной дымкой. Неужели ему и правда предначертано отказаться от всех мирских удовольствий ради того, чтобы найти себе место, которое одобрит отец? А если он не станет священником, принудят ли его вернуться домой, чтобы до конца дней заправлять постоялым двором? Неужели он учился напрасно?

* * *

Когда Том приехал домой, отец уже не вставал с постели. Мать, вся в слезах, не отходила от него. Том с удовлетворением отметил, что дела в таверне, на ферме и в мясной лавке взял на себя Уильям и справляется с ними вполне уверенно. Их младшая сестра Бесс помогала матери вести хозяйство в доме. Семья не нуждалась в нем, и родные явно не хотели, чтобы он вмешивался в их налаженную жизнь.

Том сидел у постели отца и удивлялся, как отощал этот некогда крупный, мускулистый мужчина.

– Я составил завещание, – хрипло произнес Роберт Уолси. – Хочу, чтобы меня похоронили на кладбище у церкви Святой Марии, рядом с вашим братом Робертом, а мою картину с архангелом пусть передадут в церковь Святого Николая. Ваша мать получит все мои земли и вещи, а после ее смерти они перейдут к Уильяму. Что касается вас, Том… – Он помолчал, чтобы отдышаться. – Вы знаете, как я хотел, чтобы вы вступили в Церковь, потому что это самый верный путь наверх. – Сердце Тома упало, но отец не заметил его смятения. – Я распорядился, если вы станете священником в течение года после моей смерти и еще год будете служить панихиды по мне, то получите в уплату за это десять марок. – (Том затаил дыхание. Сумма была ошеломляющая. Он даже не подозревал, что у отца есть такие деньги, не подозревал, что отец так сильно желает его вступления в Церковь.) – А если вы не станете священником, – продолжил Роберт, – я написал в завещании, пусть тогда другой священник служит поминальные мессы по мне и получит плату за это. Вы же дождетесь смерти вашей матери, прежде чем получите что-нибудь из моего наследства… – Голос старика затих, его изможденное лицо вдруг застыло.

Том подскочил и крикнул:

– Матушка! – Потом повернулся к отцу, но давать обещание было уже поздно.

* * *

После похорон Том с благословения Джоан Уолси вернулся в Оксфорд. Он решил как можно дольше оттягивать принятие священного сана, а пока продолжить научную карьеру и готовиться к получению степени доктора богословия. Какое облегчение – снова оказаться в своей комнате, под сенью поднимающейся ввысь башни Магдалины, собираться на веселые обеды с приятелями и наслаждаться божественным пением хора в церкви. Постоянные крики и стук молотков рабочих, которые строили новый монастырь, Тому не мешали. Это место станет оазисом мира и покоя, когда стройка завершится, только будет ли сам он еще в Оксфорде к тому времени?

Вскоре Тому предложили пост директора школы при колледже Магдалины, и он охотно согласился занять его, ведь это открывало возможности для получения патронажа, так как у джентри и аристократов входило в моду посылать своих сыновей в Оксфорд. Для того чтобы сделать первый шаг к блестящей карьере, ему нужен всего лишь один влиятельный покровитель.

Глава 4

1498–1499 годы

Том не мог уснуть. Завтра ему предстоит совершить важнейший шаг и стать священником. Он по-прежнему сомневался, правильно ли поступает. Его плоть продолжала трепетать от заложенных в нее Богом естественных желаний. Ему не хотелось ни блюсти целомудрие, ни жить в бедности, и еще меньше – в послушании. Нередко он удивлялся про себя: зачем Господь требует стольких жертв? Но таков путь к продвижению в Церкви и получению отцовского наследства. Старик был бы рад, размышлял Том. Господь был бы рад, хотя Ему ли не знать, что Его слуга не вполне искренен в своих помыслах и поступках. Мать определенно радовалась. Она прислала Тому в подарок маленькое золотое распятие на цепочке, дабы отметить его посвящение в сан. Наверное, оно обошлось ей очень дорого, потому что в нем была заключена частица Креста Господня.

Долгожданный покровитель так и не появился. Ни один высокородный лорд, посещавший Оксфорд, не взглянул на директора школы, где учился его отпрыск, и не усмотрел в нем потенциала. Наверное, эти люди считали Тома окопавшимся в университете интеллектуалом, который доволен своей должностью и, вероятно, не имеет больших амбиций. Все попытки обратить на себя внимание не привели ни к чему. И вот он, не молодеющий, вынужден смириться с очевидностью: у него не осталось другого выбора, кроме как последовать по единственной открытой ему дороге.

В какой-то момент Том едва не расплакался. Его ждало тяжелое испытание – оставить прежнюю жизнь и поступиться своей свободой в пользу высшей власти. Приложив немалое усилие, он совладал с собой. Он сделает то, что нужно, оставит прошлое позади и порадеет во славу Господа. Постарается одолеть свои инстинкты. Однако Том подозревал, что битва эта будет проиграна.

* * *

Он опустился на колени под огромной алтарной аркой церкви Святого Петра в Мальборо. Перед ним в обрамлении гигантского витражного окна, сквозь которое било внутрь мартовское солнце, восседал на троне епископ Лидда, викарий епископа Солсберийского. Возложение рук, несколько горячих молитв и потом обеты, принимать которые он так долго и мучительно не решался. Когда Том поднялся, он уже был священником, чего так желал его отец.

Посвящение в сан мало что изменило в его жизни. За неимением покровителя ему нечего было рассчитывать на карьеру в Церкви. Он вернулся в Оксфорд, где его назначили казначеем колледжа. Эту возможность больше узнать об управлении финансами учебного заведения Том горячо приветствовал и обнаружил, что справляется со своими задачами весьма успешно. В качестве казначея он участвовал в завершении строительства главной башни колледжа, но после этого был обвинен в растрате средств, и его сняли с должности. Это было несправедливо, ведь Том считал вполне приемлемым использовать деньги на работы и ничего не брал себе, как сделали бы другие. Он просто ошибся, ничего больше, а потому жарко спорил с сидевшими напротив него за столом руководителями колледжа. В конце концов они признали невиновность Тома, оставили его членом совета колледжа и на посту директора школы, однако чувство унижения еще долго жгло его изнутри. Том взялся за преподавание и написал всем известным епископам, которых мог вспомнить, убеждая их поручить ему какую-нибудь пастырскую должность, пусть даже незначительную, надеясь, что его прошения не звучат как мольбы.

Получив письмо с предложением должности окружного декана[1]1
  Окружной декан – священник, наблюдающий за духовенством нескольких приходов, а также осуществляющий посредничество между епископом и местными общинами. – Здесь и далее примеч. перев.


[Закрыть] в Норидже, Том, пожалуй, обрадовался, но не возликовал. Он будет получать жалованье, хотя эта деятельность не покроет его славой, да и обязанности его ждали не слишком обременительные: от него требовалось лишь служить посредником между местным духовенством и епископом. Исполнять их можно, не покидая Оксфорда, а выезжая на место раз или два в месяц или посредством переписки. Уж он постарается проявить себя наилучшим образом, пусть епископ его заметит, и тогда продвижение, может быть, наконец замаячит впереди.

Тем временем в колледже Том вел себя так, будто ничто на свете его не тревожит, силился сделать вид, что он вовсе не расстроен. Он устраивал обеды для друзей у себя и время от времени тешил уязвленную гордость со шлюхами, не обременяя угрызениями свою совесть. Статус священника оставил неизменной жизнь Тома в колледже Магдалины, к отправлению месс в церкви его привлекали лишь изредка, потому что многие члены совета колледжа были священниками. Иногда он почти забывал о своем сане, а когда вспоминал, испытывал разочарование: казалось, никаких перемен не произошло. Он по-прежнему в университете, безвылазно.

* * *

Несмотря ни на что, преподавать Тому нравилось. Глубокое удовлетворение вызывало у него чувство, что он оказывает влияние на умы молодого поколения, притом из числа представителей будущего правящего класса. Под его руководством находились юные отпрыски благородных семейств; некоторые из них были невыносимыми, избалованными повесами, но других явно научили правилам приличий и должному уважению к старшим. В числе последних были Джон, Леонард и Джордж Греи, трое младших сыновей Томаса Грея, маркиза Дорсета. Сам маркиз, красивый обходительный мужчина со светлыми волосами и прекрасной репутацией турнирного бойца, охотно доверил своих детей Тому. Маркиз был хорошим отцом, часто посещал школу и всегда призывал сыновей быть добродетельными и усердными в учебе.

Среди пэров королевства Томас Грей стоял вторым после могущественного герцога Бекингема, тем не менее с Томом он общался на равных. В отличие от Бекингема, он не мог похвастаться королевской кровью, потому что был всего лишь сыном вдовы покойного короля Эдуарда от первого брака. Тем не менее он приходился сводным братом жене короля Генриха и дядей его детям. Том молился, чтобы этот человек оказался для него тем самым долгожданным покровителем.

После завершения в декабре 1499 года Михайлова семестра маркиз лично приехал в Оксфорд забирать своих сыновей домой. Проверив их работу и удовлетворившись результатами, он прошел вместе с Томом в его кабинет выпить по кубку вина, и они завели непринужденную беседу.

– Я строю себе большой дом, мастер Уолси, – поделился с Томом его светлость. – Он находится в Бредгейт-парке, в Лестершире, но еще даже не заложен фундамент. Постоянные отсрочки очень меня расстраивают, но ожидание будет оправданно, не сомневаюсь. А тем временем я сменил обстановку в замке Эстли, где миледи планирует провести Рождество. – Маркиз улыбнулся. – Я вот подумал, не соблаговолите ли вы присоединиться к нам в Эстли на Йолетиды? Мальчики, я уверен, будут рады. Вы произвели на них впечатление, и я чувствую, что обязан как-то вознаградить вас за то, что вы для них сделали.

Вот он – покровитель, которого так ждал Том.

– Это будет честь для меня, – без колебаний ответил он.

* * *

Торопливо запихивая одежду в кожаную суму, Том едва сдерживал ликование. Предложение провести Рождество в доме пэра – это действительно высокая честь. Кто знает, что последует дальше?

Том уделил время, чтобы отправить вестника в Ипсвич, где его мать со своим вторым мужем вели хозяйство на ферме, оставив Уильяма отвечать за таверну. Бесс исполнилось двенадцать, ее уже можно было выдавать замуж, но Том сомневался, готова ли она к этому, так как девочка была мала для своих лет, и надеялся, что с ее замужеством повременят. Он сожалел, что не сможет провести Рождество с семьей. Мать, конечно, будет разочарована, но она поймет, ведь ей всегда хотелось, чтобы ее сын хорошо устроился в жизни.

Покончив с этим, Том поспешил вниз и присоединился к свите маркиза.

* * *

Замок Эстли был скорее укрепленной усадьбой, окруженной засыпанными снегом садом и парком. Поездка оказалась долгой и утомительной, так что Том вздохнул с облегчением, завидев огни факелов, освещавших им путь к большому дому. Он с улыбкой наблюдал за тем, как мальчики соскочили с коней и с радостными криками побежали вперед приветствовать мать, ожидавшую их у колоды для посадки на лошадей.

Обняв детей и поцеловав мужа, Сесилия Бонвилл, маркиза, тепло приветствовала Тома. Он немного благоговел перед ней, потому что эта женщина была самой богатой наследницей в Англии, когда Дорсет взял ее в жены, однако она не выказывала никакой ложной гордости, когда провожала своего гостя в спальню, подобных которой Том никогда не видел. Там стояли прекрасная кровать с балдахином из тонкой красной шерсти, вместительный резной сундук для его вещей, кресло с высокой спинкой и вышитой подушкой, на стене висела картина, изображавшая Мадонну с Младенцем. На маленьком столике помещались кувшин с вином и кубок, а окна с ромбовидными переплетами были заполнены цветным стеклом. В жаровне весело потрескивали красные угли. Откинув покрывало на постели, Том увидел под ним мягкую пуховую перину, отбеленные льняные простыни и пухлый подголовник. Вот это настоящая роскошь! Никогда еще его не размещали с таким комфортом.

Внизу замок был еще великолепнее. Присоединившись к семье за ужином в главной гостиной, Том не мог не восхититься изысканной мебелью, гобеленами, золотой и серебряной посудой и множеством поданных ему изысканных яств. Он благодарил Господа за то, что в него вдолбили хорошие манеры и ему было известно, как вести себя в благородном обществе.

Никогда еще Том не проводил дни так восхитительно. После строгостей университета пиры, веселье и развлечения были бальзамом для его зажатой многочисленными ограничениями души. Вместе со всеми домашними – хозяевами и слугами, отбросившими барьеры рангов, – под веселый треск в очаге йольского бревна Том предавался играм и праздничным забавам. Заметив, как округлили глаза трое его учеников при виде своего ревностного наставника, который самозабвенно резвится с остальными, он громко рассмеялся.

А когда маркиз попросил его сесть рядом с собой за стол на помосте, как будто он был самым почетным из всех гостей, Том почувствовал себя весьма польщенным и беседовал с хозяином так легко и свободно, словно они знали друг друга долгие годы.

– Я не всегда был в фаворе при дворе, – сказал маркиз Тому, – и не уверен, что сейчас в чести там! – Он сконфуженно рассмеялся. – Казалось, все для меня устроилось прекрасно, когда моя мать вышла замуж за короля Эдуарда и стала королевой. Но после его смерти, после того, как король Ричард захватил трон, я почувствовал себя обязанным что-то предпринять, поскольку он третировал мою мать и объявил моих сводных братьев бастардами.

– И сделал еще кое-что похуже, если верить слухам, – осмелился вставить Том.

Маркиз склонился к его уху:

– Я полагаю, это правда, и он убил мальчиков в Тауэре. Это было цареубийство, не меньше! Вот почему я присоединился к герцогу Бекингему в его мятеже против Ричарда. Мятеж провалился, и тогда я сбежал за море, в Бретань, к графу Ричмонду, нашему нынешнему достославному королю Генриху. Никто не радовался больше меня, когда узурпатора убили на поле Босворта и Ричмонд получил корону. Его женитьбу на моей сводной сестре Елизавете я тоже принял всем сердцем.

– Как и все мы. – Том кивнул. – Мне было тогда всего пятнадцать, но я хорошо помню, какие торжества устроили в Оксфорде.

Маркиз заново наполнил им кубки и вздохнул:

– Увы, король – человек подозрительный и сразу дал понять, что не доверяет мне. Он заключил меня в тюрьму, когда самозванец Ламберт Симнел заявил права на престол, да разве я стал бы делать или поощрять какие-нибудь действия, которые привели бы к свержению моей сестры! Даже после освобождения от меня потребовали, чтобы я дал королю гарантии своей верности и отдал своего сына Томаса под его опеку.

– Но с тех пор вы процветаете, – заметил Том, польщенный тем, что обсуждает такие важные вещи с одним из главных пэров королевства.

– Это так.

– Тогда, милорд, только это и имеет значение.

Маркиз хлопнул Тома по плечу:

– Знаете, мастер Уолси, вы верно говорите!

В то Рождество, окруженный весельем и роскошью аристократического поместья, Том ощутил глубокое внутреннее стремление жить в таком же великолепии. На мгновение, не больше, он увидел себя главой похожего дома, но потом усмехнулся своей самонадеянности. Однако, беседуя с хозяином, он невольно задумывался: готов ли маркиз распространить на него свое покровительство? Если нет, у него наверняка имеются влиятельные знакомые при дворе. Захочет ли он поговорить с ними о Томе? Удобно ли попросить его об этом? Почему нет? Но какие бы шаги он ни предпринял, придется ждать окончания рождественских праздников. А пока Том был намерен развлекаться сколько сможет!