Читать книгу "Кардинал. Роман о любви и власти"

Глава 5

1500–1501 годы

– Я очень доволен тем, как вы наставляли моих сыновей, – сказал Дорсет в последний вечер визита к нему Тома.

Двенадцатую ночь справили буйно, праздничные украшения сняли, и новый год вступил в свои права, пахнув обыденностью.

Завтра утром Том уедет в Оксфорд, а до сих пор еще ни слова не было сказано о возможностях получить какие-нибудь преференции. Теперь он сидел за столом с маркизом и маркизой, остатки трапезы убрали, перед ними лежали карты и кости. Другого момента подступиться к маркизу со своей просьбой не представится.

– Это честь для меня, – сказал Том. – Милорд…

Но Дорсет перебил его:

– Вот именно! Вы так порадовали меня, что я хочу вознаградить вас.

Сердце Тома учащенно забилось.

– У меня есть бенефиций[2]2
  Бенефиций у католиков – доходная должность в Церкви или земельный участок, пожалованные духовному лицу за заслуги.


[Закрыть], которым я могу распоряжаться, – приход в Лимингтоне. Он сейчас никем не занят, и я бы хотел, чтобы вы приняли его, мастер Уолси, в награду за ваше усердие. Когда мои мальчики отправятся в школу на Михайлов семестр, у них будет новый учитель, потому что вы должны стать пастором в Лимингтоне. Жизнь там весьма приятна. Это процветающий торговый городок в Нью-Форесте, и церковь Святого Фомы находится в самом центре. Каждый год там устраивают ярмарку, и побережье совсем близко. Вы там отлично устроитесь, я не сомневаюсь, а собственный приход обеспечит независимость, которой вам так не хватает в Оксфорде.

* * *

Не этого Том хотел. Он жаждал получить место при дворе, быть в центре событий, исполнять роль, в которой мог бы целиком использовать свои знания, свои таланты и административные навыки. Заброшенный в Лимингтон, вдали от Лондона, какие он получит шансы завести контакты, столь важные для его амбициозных планов?

Том заставил себя улыбнуться и многословно поблагодарил своего улыбающегося благодетеля. Потом допил вино, чтобы заглушить разочарование.

– С вашего позволения, милорд, я пойду в свою комнату собирать вещи, так как завтра рано утром отправляюсь в путь.

Он быстро поднялся наверх, чувствуя, что опасно близок к слезам.

* * *

Жизнь вернулась в обычное монотонное русло. Он преподавал, учился, дважды ездил домой в Ипсвич, но ни разу не заикнулся там о Лимингтоне, ведь родные наверняка стали бы убеждать его, чтобы он занял предложенное место. Как бы их это порадовало! Его сжигала досада. Он даже подумывал о том, чтобы отвергнуть предложение маркиза, рассудив, что у него есть больше шансов получить желанное повышение в Оксфорде. Но сколько лет он уже провел здесь после получения степени? Четырнадцать, и до сих пор никакого покровителя у него не появилось. Лучше ему отправиться в Лимингтон и доказать там, на что он способен. Если ему повезет, епископ Бата и Уэллса заметит его и предложит что-нибудь более подходящее к его способностям. Тщеславием Том не отличался, но цену себе знал.

Месяцы шли, наконец наступил октябрь. Том покидал Оксфорд почти без сожалений. Он провел здесь слишком много времени, он потратил свои молодые годы, ведя почти монашескую жизнь. Ему нравились ученые занятия, нравилось преподавать, но пора было двигаться дальше. Он оттачивал умение управлять, занимаясь школой, и ему не терпелось приложить обретенные навыки к более широкому полю деятельности. Прощальные слова коллегам и ученикам Том сказал с легким сердцем и отправился на юг, погрузив свои пожитки на вьючного мула, который послушно трусил позади его коня. Погода стояла отличная, листья расцветились всеми оттенками золотого и красного. И Том, хотя и не без оговорок, испытывал радостные предчувствия.

* * *

Маркиз не ошибся. Лимингтон оказался вполне удобным приходом. Как только Том принял обязанности священника и ознакомился с правилами, по которым пойдет его новая жизнь, он смог оглядеться вокруг с некоторым удовлетворением. Просторный дом священника был хорошо обустроен. Он стоял в прелестном саду рядом с церковью, достаточно красивой благодаря щедрости благочестивых покойников, которые лежали там в своих гробницах. Том обнаружил, что ему нравится проводить службы, совершать таинства, знакомиться с прихожанами, самых важных из которых он очаровывал – даже строгого шерифа сэра Эмиаса Паулета, – и заручаться их доверием. За небольшую плату он взялся обучать их сыновей и вскоре пришел к пониманию того, что жизненный успех – это не только получение высоких должностей, но и помощь людям, особенно в трудные времена, а также возможность убеждать их в любви Господа.

Сидя за столом у окна с ажурной решеткой, Том писал епископу, стараясь без хвастовства сообщить ему о том, как улучшил жизнь в приходе и насколько успешно управлял им. И все же ему хотелось большего.

* * *

В Лимингтоне Том провел около года, когда получил письмо. Он прочел его и не мог поверить тому, что узнал. Маркиз Дорсет, его благодетель, покинул этот мир. Новость потрясла Тома, он почувствовал, что потерял опору. Пытаясь собраться с мыслями, он оценивал сложившуюся ситуацию. Многое, разумеется, зависело от того, расположен ли новый маркиз относиться к нему с добротой. Том молился, чтобы так и было, ведь молодой человек являлся видным придворным и многое мог сделать для него. Кроме того, Тому больше некуда было податься.

Он пребывал в смятении. Не мог успокоиться. Желая как-то отвлечься, он надел плащ и вышел на улицу. Осень радовала красками, и город деловито бурлил. Том бродил среди лавок, по ушам били крики расхваливавших свои товары торговцев, мычание приведенного на продажу скота, громкий говор толпы. Он проталкивался сквозь людскую массу, не отвечая на приветствия знакомых и не обращая внимания на удивление на их лицах. Редко Том чувствовал себя таким несчастным. Неужели ему суждено вечно искать продвижения и не получать его? Может ли быть, что все эти годы в университете потрачены впустую?

От шипевшей над огнем сковороды валил запах жареной рыбы, Тома затошнило. У лавки, где виноторговец продавал тонкие вина из Франции, он остановился, чтобы взять на пробу стаканчик. Вино было крепкое, пьянящее, и Тому сразу стало лучше, так что он заплатил за большой кубок и выпил его содержимое несколькими большими глотками. Потом взял еще один и еще. Вытерев рот платком и ощущая блаженное благополучие – все проблемы теперь казались ему незначительными, – он направился домой, не слишком твердо держась на ногах. Петляя в толпе, Том наталкивался на людей, которые раздраженно оборачивались, а затем, поняв, кто перед ними, изумленно таращились на него.

Не заметив камня под ногами, Том споткнулся и упал. Стоя на четвереньках, с саднящими коленями, в покрытой пылью сутане, он увидел перед своим носом пару кожаных башмаков. Его глаза совершили путь наверх, и он обнаружил, что перед ним стоит не кто иной, как грозный сэр Эмиас Паулет.

– Стыдитесь! – прорычал шериф. – Еще священник называется! Вы позорите свой сан. Милорд маркиз узнает об этом!

– Нет, прошу вас! – взмолился Том, поднимаясь на ноги и мгновенно отрезвляясь. – Мне будет не на что жить.

– Другого вы не заслуживаете! – рявкнул сэр Эмиас.

– Я только что узнал о кончине его светлости, – промямлил Том, – и был так расстроен, что решил утопить свою печаль в вине, но я не привык к такому крепкому. Прошу, простите меня, все вы. – Он обращался к собравшимся вокруг зевакам, ему было очень стыдно.

Сэр Эмиас остался глух к его мольбам.

– Не пристало человеку вашего звания вести себя так позорно. Я не допущу, чтобы это осталось безнаказанным.

Он подозвал констебля, а тот притащил омертвевшего от ужаса Тома на рыночную площадь и заковал в колодки, довершив его уничижение. Лавочники собрались вокруг, некоторые глумились над ним. Но другие слышали, как Том оправдывался перед сэром Эмиасом, и не поддерживали хулителей.

– Отнеситесь к бедняге с милосердием! – крикнул один. – Он не знал, какое крепкое ему попалось вино. Такое может случиться с каждым.

– Да, – вмешался виноторговец. – Оно крепкое. Жаль, что я не предупредил его.

– Отец Уолси – хороший человек, – со злостью заявила одна женщина сэру Эмиасу, стоявшему на страже у колодок. – Он неустанно заботится о наших душах и учит наших детей.

– Это не по-христиански – так обращаться с ним! – воскликнула другая.

Сэр Эмиас, похоже, дрогнул. Настроение толпы ухудшалось. Кто-то швырнул рыбью требуху, но не в Тома в колодках, как можно было бы ожидать, а в самого шерифа, который с отвращением взирал на куски отбросов, украсивших его прекрасную черную мантию.

Он повернулся к констеблю и резко бросил:

– Отпустите его. А вы, святой отец, идите домой и не забывайте урока, который я вам преподал!

Тома освободили, и люди радостно закричали, даже те, кто сперва насмехался над ним.

Войдя в дом, Том испытал небывалую радость. Прислонившись изнутри к двери, он ощущал биение сердца, в котором возмущение боролось со стыдом. Завтра у него будет жутко болеть голова, он это знал. А с сэром Эмиасом Паулетом он когда-нибудь посчитается, поклялся себе Том.

Глава 6

1502 год

Тому не стоило переживать. Новый маркиз, очевидно, ничего не узнал о происшествии на ярмарке. На самом деле он, скорее всего, получал хорошие отзывы о Томе, потому что оказался для него таким же добрым покровителем, как и его отец. Однако продвижение по службе, что довольно странно, пришло не через него, а из Оксфорда. Один из членов совета при встрече с архиепископом Кентерберийским, когда примас посещал колледж Магдалины, узнал, что его милость ищет нового капеллана, и порекомендовал своего усердного старого друга отца Уолси. Вскоре Том был катапультирован в самый центр государственных дел и делил свое время между Кентербери и Ламбетским дворцом. В Лимингтон, а местный приход ему разрешили сохранить за собой, он приезжал лишь изредка. Для священников, которые занимали несколько церковных должностей, отсутствовать в своем приходе было обычным делом, и Том успокаивал совесть, допекавшую его укоризнами за то, что он буквально бросил свою верную паству, убеждая себя, что его новые обязанности гораздо важнее. Он не только служил духовником архиепископа, но еще и активно занимался множеством административных дел, которые требовали его внимания.

Тому безмерно нравился дружелюбный архиепископ Генри Дин, шестидесятилетний старик, в два раза старше Тома, но тоже выпускник Оксфорда. У них было много общего, хотя Дин изучал в университете право, а не теологию. Как и Том, он был незнатного происхождения, однако возвысился в церковных кругах, сделал выдающуюся карьеру в политике и лишь недавно занял самый высокий пост в Английской церкви. Король очень уважал его и сделал лордом – хранителем Малой (личной) печати.

Перед этим необыкновенно одаренным и обладавшим огромной властью, но очень скромным человеком, за душу которого он теперь был в ответе, Том благоговел. Он внимательно наблюдал и примечал, как Дин энергично исполняет свои административные обязанности, и многому научился, дотошно изучая планы его многочисленных строительных проектов. Как это, должно быть, здорово – иметь средства для завершения таких работ и по примеру архиепископа жить среди роскоши и великолепия? Том не мог подавить в себе приступов зависти. И все же он был многим обязан Дину, особенно когда в марте его взяли ко двору в Вестминстер и представили самому королю. Том считал, что попал на Небеса, войдя в зал для приемов и увидев монарха, сидевшего на троне в дальнем конце зала. Именно здесь Том хотел находиться и был уверен, что предназначен для этого.

На первый взгляд король Генрих VII не производил особого впечатления. Он был высоким и худым, с жидкими седыми волосами и подозрительным взглядом. На плече у него сидела обезьянка.

– Отец Уолси, – сухо произнес король, – я слышал о вас много хорошего. Если милорд архиепископ соблаговолит когда-нибудь расстаться с вами, здесь при дворе вам найдется место.

Тому потребовалось всего мгновение, чтобы подобрать достойный ответ.

– Я благодарю вашу милость, – пробормотал он. – Сказать по правде, мне нелегко будет сделать выбор, ибо я не знаю, где еще смогу найти двух таких блистательных покровителей.

– У вас медоточивый язык, – заметил король и наконец улыбнулся. – Вы льстец, отец Уолси?

Том невольно вспыхнул:

– Надеюсь, нет, ваша милость. Я прошу лишь о том, чтобы мне дали возможность служить там, где я лучше всего пригожусь.

– Такую скромность редко встретишь, – заметил король.

– Отец Уолси – одаренный и способный человек, неутомимый труженик, – сказал ему архиепископ.

– Я уверен, он был бы вам полезен при подготовке договора о вечном мире, который мы только что подписали, и в организации двух королевских свадеб.

– Да, сир. Его помощь была бы неоценимой.

Том знал все о соглашении, которое должно было принести продолжительный мир между Англией и Шотландией. Его скрепили в январе браком дочери короля, принцессы Маргариты, с королем Яковом IV. Том хотел бы быть причастным к этим переговорам и к организации свадьбы Артура, принца Уэльского, наследника трона, с испанской инфантой Екатериной Арагонской, которую справили в прошлом ноябре, по общему мнению очень пышно. Он понимал, что эти союзы являются триумфами дипломатии, и жаждал больше знать о том, как ведутся такие переговоры и как формулируются соглашения, чувствуя, что, применив собственные организаторские способности, мог бы быть более чем полезен на дипломатическом поприще.

Король поднялся с трона и поманил обоих гостей в нишу у окна, где они могли побеседовать более приватно, удалившись от толпы придворных, которые набились в зал для приемов.

– Принц нездоров, – понизив голос, сказал Генрих. – Честно говоря, меня тревожат отчеты, которые его врач присылает из замка Ладлоу.

Архиепископ набожно перекрестился:

– Я буду молиться, чтобы он поскорее выздоровел, сир. Не забывайте, все в руках Господа.

Том недоумевал, что случилось с принцем Артуром? Никаких слухов о болезни наследника до него не доходило.

– Ему нужны ваши молитвы, – сказал король, и его глаза вдруг увлажнились. – Говорят, у принца чахотка. Он стал худым, как скелет.

Дин покачал головой:

– Будем надеяться, что это мнение ошибочно. Он такой многообещающий молодой человек.

Том понимал: нужно дать почувствовать свое присутствие.

– Я очень сочувствую вашей милости и королеве. И тоже буду каждый день молиться за принца. Если я еще чем-нибудь могу помочь, то охотно сделаю это.

– Благодарю вас, – отозвался король. – Я не забуду вашу доброту.

Они заговорили о других, менее душещипательных предметах, а потом аудиенция завершилась. Архиепископ с Томом раскланялись и покинули дворец. Их путь пролегал по увешанным прекрасными шпалерами галереям. Когда-нибудь этот великолепный мир будет принадлежать ему, поклялся себе Том.

Проходя мимо окна с каменным средником, он увидел внизу сад, где сидели, глядя в книгу, двое детей: крупный, красивый и крепкий мальчик и очень милая маленькая девочка.

– Младшие дети короля, – пояснил Дин. – Принц Генрих, герцог Йоркский, и принцесса Мария. Если, не дай бог, что-то случится с принцем Артуром, Генрих – следующий в очереди на престол.

Том вгляделся в мальчика. Было в нем что-то – некая внутренняя живость, заметная, даже когда он сидел спокойно. А когда принц засмеялся, то стал совсем очаровательным. «Вот сын, которым можно гордиться», – подумал Том, и у него сжалось сердце: он и сам хотел бы иметь такого.

* * *

В лодке на обратном пути в Ламбет Том размышлял о вопросах плоти. В последние годы он не хранил целомудрие, несколько раз нарушал целибат, но женщины, с которыми он встречался, были для него не более чем мимолетными увлечениями, он их использовал, приходилось это признать. А чего еще ожидать от зрелого тридцатилетнего мужчины? Том по-прежнему считал обет безбрачия отвратительным. Глупо рассчитывать, что мужчины будут воздерживаться от потакания своим природным инстинктам, заложенным в них Господом, глупо отказывать им в семье и детях. Очень многие церковники не отказывали себе в плотских утехах, это ему уже было известно. Он знал о епископах, которые содержали любовниц и называли своих внебрачных детей племянниками. Кого они хотели этим обмануть?

Было бы куда лучше, думал Том, если бы священникам разрешили жениться. Может, это и звучит кощунственно, но в таком случае святые отцы чутче понимали бы свою паству и сами не преступали бы церковный закон, прелюбодействуя. Тем не менее он сомневался в том, что Церковь когда-нибудь склонится к такой точке зрения. А даже если это произойдет, он не знал ни одной женщины, на которой хотел бы жениться. Ни одна из тех, кого он познал в библейском смысле слова, не воспламенила его сердце.

Глядя в щербатое зеркало, которым он пользовался во время бритья, Том видел симпатичного парня с пухлыми щеками, большими, широко расставленными глазами, полными, чувственными губами и – что его не слишком радовало – намечающимся вторым подбородком, который появился вследствие чрезмерного увлечения вкусной едой и вином. Но добрая трапеза была одним из главных удовольствий в его жизни, а если расплатой за это служило расширение талии, так тому и быть. Рядом не имелось никого, кто мог бы корить его или критиковать, ни одной женщины, для которой он хотел бы привлекательно выглядеть обнаженным.

Том покосился на сидевшего рядом с ним в лодке архиепископа. Что бы тот сказал, знай он, о чем думает его духовник? Церковник старой школы, Дин, вероятно, ужаснулся бы, впрочем Том в этом сомневался. Старика Дина скорее потрясли бы мысли близкие к ереси, чем любострастные. Архиепископ был человеком умудренным жизненным опытом, чтобы возмущаться, ведь он и сам на исповеди признавался, что его посещают разные нескромные фантазии.

Они сошли с лодки у лестницы, ведущей к Ламбетскому дворцу, и побрели к нему через сад. Вследствие только что совершенного мысленного путешествия Том ощущал внутри себя пустоту, пространство которой должно быть заполнено любовью – чувством, какого он по-настоящему никогда не испытывал, за исключением любви к своим родным. Однако чрезмерная сосредоточенность на своих амбициях не позволила ему долго размышлять о таких вещах. Очень многое в жизни приносило ему удовлетворение, а вскоре он получит новые преференции, тут и сомневаться нечего. Ни одному человеку не дано иметь все, чего он хочет.

* * *

Тепло укутанный от февральского холода, Том вошел в часовню Ламбетского дворца и сел на свое обычное место. Развернув орарь, он поцеловал его и накинул на шею. И ждал. Ждал. Где же архиепископ? Обычно тот был пунктуален как при исповеди, так и во всех прочих делах. Прослужив ему уже больше года, Том прекрасно знал это. Они очень хорошо сработались, и Том был благодарен Дину и за полученный при решении разных епископальных дел опыт, и за многочисленные возможности доказать, чего он стоит. Дин часто хвалил его распорядительность и энергию при исполнении разных заданий.

Когда колокол пробил очередной час, Том поднялся, снял орарь и пошел искать своего господина. Он нашел его в кабинете согнувшимся над молитвенным столиком. Одного взгляда на старика хватило, чтобы понять: Дин мертв.

* * *

Похороны устроили в Кентерберийском соборе. Том пришел отдать последние почести, на сердце у него было тяжело. С момента смерти своего почтенного господина он пребывал в унылом оцепенении не только потому, что скорбел о кончине архиепископа, но и потому, что сам остался без опоры. Замену Дину не выбрали, а значит, для Тома не осталось места при дворе архиепископа. Как жестока судьба, вознесшая его к такой вершине на столь короткий срок и вновь низринувшая его оттуда! Теперь придется опять искать нового покровителя, устало размышлял Том.

Но на этот раз все будет иначе. Ныне он вращался в других кругах, знал людей, имел связи. И случилось так, что, покидая собор среди толпы облаченных в черное скорбных участников похорон, Том оказался рядом с одним пожилым, хорошо одетым мужчиной, которого не узнал.

– Прекрасная служба, – вежливо заметил Том.

– Да, и в честь великого человека, – отозвался его спутник. – Большая утрата для Англии. Интересно, кто его сменит?

– Говорят, это будет Уорхэм, новый епископ Лондонский.

Уорхэм был хранителем архивов Канцелярского суда, дипломатом и законником, он делом доказал, что полезен королю.

– Я об этом еще не слышал, – сказал собеседник Тома. – Вы служили при дворе архиепископа?

– Да, – с сожалением ответил Том. – Я был капелланом его милости. Томас Уолси к вашим услугам, сэр.

– Уолси! Мне говорили о вас, причем только хорошее.

– Мне приятно это слышать.

– Говорят, у вас талант расправляться с делами. Очень полезный для капеллана. Простите, я должен был представиться. Сэр Ричард Нанфан. Вероятно, вы не знаете обо мне, потому что последние десять лет я провел в Кале, служил казначеем у наместника короля. Приехал домой в отпуск, но скоро возвращаюсь назад.

Они приближались к воротам церкви Христа.

– Знакомство с вами доставило мне удовольствие, сэр Ричард, – сказал Том. – А теперь я должен идти к себе и собирать вещи, потому что завтра освобождаю свои комнаты.

– У вас есть новое место? – вежливо спросил пожилой рыцарь.

– Вообще-то, нет. Возможно, я вернусь в Лимингтон и останусь там, пока не решу, что делать. – Том понимал, что в его словах и тоне сквозит уныние, но не имел сил скрывать свои чувства.

– Удивительно, что человека ваших способностей и репутации никто не перехватил! – воскликнул сэр Ричард.

– Прошло совсем мало времени, – ответил Том. – Никто еще не знает о происходящем.

– Я не думаю… Нет, я уверен, вы не станете рассматривать это. – Его новый знакомый замялся.

– Рассматривать что? – Том был заинтригован.

– Ну… такой важный молодой человек, как вы, вероятно, не захочет служить у такого старика, как я. – Сэр Ричард улыбнулся. – Я не смогу предложить вам больших преференций, но мне нужен капеллан, и жить в Кале ничуть не хуже, чем в любом другом месте. Там вы наверняка привлечете внимание сэра Эдварда Пойнингса, лорд-наместника. Он выдающийся человек, давно служит короне и на хорошем счету у короля.

Том мигом насторожился. Перед ним открывались новые возможности. И поездка в Кале станет отличным приключением, пусть даже условия там довольно скромные. Ему всегда хотелось совершить путешествие за границу.

– Это будет честь для меня, сэр Ричард, – сказал он, и на сердце у него сильно полегчало.

* * *

Тома предупреждали, что Английский канал может быть суров и непредсказуем, но он наслаждался путешествием из Дувра, восторгался величавым движением корабля и с любопытством вглядывался в туманное побережье, видневшееся впереди. Территория Кале – это была не Франция, а форпост Англии, отвоеванный у французов сто пятьдесят лет назад во время Столетней войны.

– Вот и все, что осталось от нашей империи, – печально заметил сэр Ричард, подходя к стоявшему на баке Тому. – Аквитанию мы потеряли пятьдесят лет назад. Досадно думать, что после стольких битв французы все-таки победили и забрали принадлежащее нам по праву. По мне, так это позор, что король Генрих не стремится отвоевать утраченное, но он ненавидит войны и не станет тратить на них деньги без крайней необходимости.

– Я понимаю вас, – отозвался Том, – но разве вы не считаете, что мир между нашими народами лучше любой войны? Я согласен с королем, который мог бы совместить на гербе французские лилии со своими леопардами, но, очевидно, как правитель он слишком мудр и осторожен, чтобы предъявлять свои претензии Франции силой оружия. Цена может оказаться очень высокой не только в деньгах, но и в человеческих жизнях тоже.

Сэр Ричард усмехнулся:

– Редко от кого из англичан услышишь такое. Большинство жаждут возвращения тех славных дней и повторения великих побед, таких как Креси, Пуатье и Азенкур.

– Вы верно говорите, – согласился Том, – но преимущества мира многообразны. Расцветут торговля и культура. Подумайте о тех чудесах, которые происходят в Италии, – искусство, архитектура! В Оксфорде хорошо знают об этом, у архиепископа были французские книги со строительными проектами, в которых скопированы итальянские модели. Если начнется война, все они будут развеяны по ветру.

– Интересно, какое применение найдет вам лорд-наместник, господин Уолси!

– Мне не терпится познакомиться с ним!

* * *

Башни цитадели и возвышающаяся за ней часовая башня ратуши произвели на Тома сильное впечатление, когда он вместе с небольшой свитой сэра Ричарда сходил с корабля перед массивными Фонарными воротами, главным входом в окруженный стеной город Кале. Крепость простояла здесь, на страже границ, почти триста лет, сообщил ему сэр Ричард. На многие мили вокруг города простирались земли, которые назывались Пале-Кале и которыми владели английские короли. Гавань, где пристал корабль, была полна самых разнообразных судов, с них выгружали товары. Теперь Том понимал, почему Кале называли самой яркой жемчужиной в английской короне.

Пока они ехали верхом по узким улочкам с красивыми деревянными домами и через торговые площади, где толкались солдаты гарнизона, продавцы, разносчики и горожане, Том видел, что этот город процветает. Вскоре они добрались до резиденции губернатора – величественного Казначейского дворца, который стоял напротив церкви Святого Николая и должен был стать домом для Тома на обозримое будущее. Его приятно удивила отведенная ему там просторная комната с удобной кроватью с синими шерстяными занавесками. Окна, имевшие ставни, были даже застеклены, а перед очагом стояла резная скамья.

Том быстро освоился с жизнью в свите сэра Ричарда. Он старался служить своему господину мудро и ненавязчиво, много работал, чтобы доказать, чего стоит. Ведь он был не просто капелланом; прошло совсем немного времени, и его покровитель понял, что может доверить Тому все административные дела, а кроме того, с толком использовать его знания в финансовых вопросах. Вскоре двое мужчин крепко сдружились. В каком-то смысле стареющий рыцарь заменил Тому отца, заботился о его интересах и с отеческой благосклонностью приглядывал за ним.

Сэр Эдвард Пойнингс сразу понравился Тому, он признал в нем умного, достойного доверия, опытного в миру человека и вскорости, по рекомендации сэра Ричарда, уже успешно исполнял поручения сэра Эдварда, за что не раз удостаивался похвалы. Стало само собой разумеющимся, что всякий раз, когда сэр Ричард отправлялся на ужин к лорд-наместнику, Том обязательно сопровождал его.

Том наслаждался участием в их беседах. Причастность к высокой политике была для него самим дыханием жизни.

– Французы всегда жадными глазами заглядывались на Кале, – сказал однажды вечером сэр Эдвард, когда они ужинали в его богато убранной столовой. – Они намерены вернуть его.

– Но это напрасные надежды, не так ли? – заметил один из восьми гостей. – Город прекрасно защищен.

– Что касается гарнизона, то да, но содержание этих мощных укреплений обходится очень дорого. Правителям в Вестминстере приятно тешить себя мыслями о том, как почетно владеть Кале, но они не хотят платить за эту привилегию. Мой бюджет, увы, вечно в дырах.

– Но торговля здесь, по-видимому, процветает? – спросил Том.

– Да, но выгоды по большей части получает корона. – Хозяин застолья поморщился.

– Да, – вмешался сэр Ричард. – Если бы нам доставалась хотя бы часть из них…

Тому хотелось высказать смелую мысль, что Англии пошло бы на пользу, если бы она отдала Кале французам и взяла с них за это высокую плату, но он чувствовал, что такое соображение не встретит поддержки у его собеседников.

Разговор переключился на короля Людовика и скандалы французского двора.

– По крайней мере, за Кале больше не борются Франция с Бургундией, – сказал сэр Ричард.

– Да, пусть даже лишь потому, что Франция теперь владеет герцогством Бургундия. Говорят, хитрый лис Максимилиан Австрийский сильно недоволен. – Сэр Эдвард пустился в объяснения, хотя Том уже постарался узнать все, что мог, о политическом мире за порогом Англии. – Он был женат на покойной герцогине Бургундской и позаботился о том, чтобы женить своего сына на Хуане Кастильской, которая вполне может стать королевой Испании, если суверены Фердинанд и Изабелла не обеспечат ее братом. Разумеется, французам это не понравится! Они терпеть не могут испанцев, так было всегда. К тому же, говорят, Хуана не в себе.

– Мне кажется, испанцы отставят ее в сторону, отдав предпочтение ее наследнику, инфанту Карлу, – высказался сэр Ричард.

– Тогда они создадут себе еще больше проблем, – вставил свое слово Том, – ведь ему всего три года!

– Ах, но когда-нибудь он станет великим правителем, так как унаследует не только Испанию, но, вероятно, и все владения Габсбургов, а если его дед Максимилиан займет трон императора Священной Римской империи…

– О чем он мечтает с тех пор, как восемнадцать лет назад был избран королем римлян, – перебил его сэр Эдвард. – И да, Карл действительно может заполучить императорскую корону.

Том слушал их разговор, запоминал детали. Даже здесь он как будто жил в мире королей и императоров. В действительности он находился очень близко к арене главных событий христианского мира. До Парижа меньше двухсот миль, на быстрых лошадях всего четыре дня пути. Том надеялся когда-нибудь посетить этот город. Но пока ему вполне хватало Кале. У него был добрый хозяин, сэр Ричард, и влиятельный знакомый, сэр Эдвард. Он хорошо проведет здесь время. Пока.