Текст книги "Трон и плаха леди Джейн"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tron-i-plaha-ledi-dzheyn-47173.jpg)
Автор книги: Элисон Уир
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Господи, ну почему ты не родилась мальчиком? – Я молчу, но его слова огорчают меня. Я знаю, что мои родители глубоко разочарованы тем, что у них нет сына.
Потом милорд объявляет:
– Клянусь, Джейн, ты научишься охотиться. Думаю, тебе пора пройти крещение кровью. И это случится в следующий раз.
– Пожалуйста, не надо, – шепчу я, ибо знаю не понаслышке этот ужасный ритуал, и хотя все аристократы должны через него пройти, это чудовищно, равно для бедного зверя и молодого охотника, которого к нему принуждают.
Я уверена, что упаду замертво, когда наступит мой час, ибо мне всегда было невыносимо видеть страдания несчастной твари, и я не хочу причинять ей боль.
– Прошу вас, сэр, можно мне уйти? У меня разболелся живот. – Матушка слышит, но она не настроена проявлять мягкость.
– Молчи, – приказывает она.
– Милорд, ребенку дурно, – вмешивается миссис Эллен. – Ей становится дурно от одной мысли о крови, – сбивчиво добавляет она. Но батюшка глядит на нее как на сумасшедшую.
– Что за чушь, – говорит он, – Джейн обязательно надо окрестить кровью. И ей это понравится, клянусь! Напрасно вы обе поднимаете шум из-за такого пустяка.
Значит, решено. В назначенный день, после обеда, миссис Эллен помогает мне переодеться в бурую амазонку с лихой шляпкой с пером. Дрожа в преддверии ожидающего меня жуткого испытания, я иду в конюшни вместе с другими наездниками и сажусь на свою белую в яблоках кобылу Леди. Покорно отпив из общего кубка, протянутого мне, я послушно следую рысью за родителями. Вскоре мы уже скачем галопом по красивейшей местности, среди крутых холмов, скалистых утесов и бурных ручьев. Наша добыча сегодня – прекрасная лань, молодая и сильная. Она в веселом танце ведет нас за собой через парк и дальше – на открытый луг. Собираются черные тучи. Голубое зимнее небо темнеет, начинается сильный ливень, в считанные секунды вымачивающий нас всех до нитки. Родителям и остальным, кажется, нет до этого дела, но я с каждой секундой все сильнее коченею в своей промокшей одежде. Большего несчастья и представить себе нельзя, особенно если вспомнить, что будет потом.
В два часа дождь все еще продолжается, а лань уже повалили на землю, и мы все спешиваемся в грязь, чтобы убить ее. Несчастное раненное в бок животное лежит в луже, с тяжело вздымающимся брюхом и вытаращенными стеклянными от страха глазами. Охотники стоят вокруг, сдерживая рвущуюся и лающую свору гончих.
Батюшка вкладывает мне в руки большой нож. У него гравированное лезвие, длинное и страшное.
– Джейн, сегодня эта честь оказана тебе, – провозглашает милорд. – Смотри, чтобы рука не дрогнула!
Я сжимаю рукоять. Мне говорили, что нужно вонзить нож глубоко в грудь животного, но сейчас, когда время настало, у меня нет ни сил, ни воли для этого. Меня так трясет, что нож в моей руке ходит ходуном.
– Живей, девочка! – слышу я матушкин голос. Глаза у нее кровожадно и возбужденно блестят. Для нее это наивысшее наслаждение охоты, а я его порчу. – Давай же! – восклицает она.
Делать нечего. Крепко зажмурившись, я поднимаю нож обеими руками, моля Бога не оставить меня, и всаживаю его в упругую живую плоть. Когда я открываю глаза, я вижу, что несчастная лань бьется в смертных судорогах, а мои юбки залиты кровью. Окаменев от ужаса, я смотрю, как главный егерь, выхватив нож у меня из рук, совершает coup de grace[10]10
Удар милосердия (фр.).
[Закрыть] и кладет конец мукам животного.
Но самое худшее еще впереди. Еще несколько ударов ножа, и кровавые внутренности лани, парящие во влажном воздухе, вываливаются на мокрую землю.
– А теперь ты пройдешь охотничье крещение! – кричит батюшка напряженным от возбуждения голосом, как будто убийство и жестокость доставляют ему необычайно острое удовольствие.
Я стою не двигаясь, окаменев. Я, только что лишившая жизни одно из безвинных созданий Божьих, не могу поверить, что сделала это, что стала соучастницей этой резни. Я совершенно раздавлена своим поступком. Одно дело – есть мясо оленя за обедом, другое – быть виновной в его гибели. Да, лань все равно погибла бы, кто бы ее ни прикончил, но я, конечно, никогда не забуду чувства, которое возникает, когда вгоняешь нож в живое тело и знаешь, что этот твой удар несет смерть.
Батюшка грубо толкает меня вперед, и так как я по-прежнему остаюсь глуха к его окрикам, он снова толкает меня, и я падаю на колени перед кровавой массой, которая всего минуту назад была живым оленем. Затем, схватив сзади мои руки, он сует их в теплые зияющие раны, вытаскивает, все в крови, и мажет ими меня по лицу.
– Вот так! – торжествующе кричит он. – Теперь леди Джейн настоящая охотница!
Компания взрывается аплодисментами, но тут я внезапно чувствую во рту горький вкус желчи, и меня рвет в грязь, и горячие, непрошеные слезы ручьем текут из моих глаз.
Матушка в гневе налетает на меня и рывком поднимает на ноги.
– Возьми себя в руки! – негодует она, влепляя мне жгучую пощечину. – Как ты смеешь нас подводить? Соберись. Неужели ты не видишь, что все на тебя смотрят? Что это за поведение? Имей в виду: в этом мире нельзя быть такой неженкой. Черт возьми, что же мне с ней делать?
– Успокойся, дорогая, – утешает ее батюшка, не обращая внимания на мое горе. – Я уверен, что Джейн извлечет полезные уроки из сегодняшнего дня. А если нет, если она снова выставит себя подобным образом, ей известно, каковы будут последствия.
Бросив на меня зловещий взгляд, он идет к своей лошади.
Все вскакивают в седла, и кавалькада направляется к дому. Я, дрожащая и залитая кровью, еду позади на своей белой Леди. Мои руки почти примерзли к поводьям. Я утешаю себя мыслью о том, что после первого окровления других обычно не устраивают. Но в то же время я сознаю, что еженедельные охоты будут повторяться, как кошмарный сон, и несколько раз в течение следующей недели просыпаюсь с криком от воспоминаний об этом ужасе и о страданиях несчастного животного.
Фрэнсис Брэндон, маркиза Дорсетская
Брэдгейт-холл, ноябрь-декабрь 1544 года.
Мы с Генри в постели. Как всегда, возбужденные после охоты, мы наслаждаемся друг другом. Милорд – похотливый, страстный любовник, и иногда ему удается метнуть копье два-три раза за ночь, но нынче я не в духе и не могу получить настоящего удовольствия. И все по вине этой глупой девчонки, которая сегодня так опозорилась во время своего охотничьего крещения.
Кроме того, мне не дает покоя замечание Генри насчет того, что Джейн не мальчик. При всей его силе и той страсти, с которой мы предаемся любовным утехам, при всех мерах, принятых мною для того, чтобы произошло зачатие, удивительно, что все эти четыре прошедших года и даже дольше мое чрево остается бесплодным.
Лежа без сна на пуховой постели, отбросив с обнаженного тела одеяло, я замечаю, что становлюсь грузной. Я всегда любила вкусно поесть и выпить доброго вина и теперь осознаю, что потворство своим слабостям имеет последствия. Днем жесткий корсет и тугая шнуровка помогают скрыть раздавшуюся талию, толстый живот и тяжелые, отвислые груди. Но ночью, при свете свечи…
Подняв голову, я вижу, что Генри тоже не спит и что мои дородные груди производят на него обычное впечатление. Возможно, думаю я, тучное тело – это не так уж и плохо.
Но раздумывать некогда. Он набрасывается на меня.
На этот раз наша страсть приносит плоды. К Рождеству я узнаю, что у меня будет еще один ребенок. Мы оба молимся о рождении долгожданного сына. Ах да, и не забыть бы послать на Святки подарок Анне, цыганке, в благодарность за ее колдовство.
Брэдгейт-холл, июль 1545 года.
Я опять лежу в родах, помоги мне Господь. На этот раз боль такая, какой мне еще не доводилось испытывать, и повитуха явно обеспокоена. Она даже попросила миссис Зуш послать за капелланом – на всякий случай, что мне совсем не нравится. На самом деле, когда я не кричу от этих адских мук – мое благородное решение терпеть их молча давно нарушено, – я схожу с ума от страха.
Да мне уже не важно, дочь у меня будет или сын, живым ли родится ребенок или мертвым. Схватки идут беспрерывно, и такой силы, что я мечусь на постели, отталкивая своих помощниц, и требую, чтобы они уходили. Когда боль достигает высшей точки, я забываю, что это роды, и завываю изо всех своих оставшихся сил.
– Господи, Господи, помоги! – умоляю я снова и снова.
Милорда вызывают из конюшен, где он, очевидно, для того, чтобы заглушить свою тревогу обо мне, осматривал пару недавно купленных ястребов. Он входит в родильную комнату, куда ни один мужчина не имеет права входить, но сейчас не время для подобной щепетильности.
– Как себя чувствует миледи? – спрашивает он со страхом, этот большой мужчина, которому здесь явно не по себе.
Я вижу его напряженное от волнения лицо. Женщины часто умирают в родах, и Генри до смерти боится, что потеряет не только своего долгожданного сына и наследника, но также свою жену и соратницу и, скорее всего, – я знаю образ мыслей моего Генри – надежды на родство с королем.
– Не очень хорошо, милорд, – отвечает повитуха на своем гортанном северном наречии. – Ребенок продвигается слишком медленно. Головка прорезалась, но какое-то препятствие мешает выйти всему тельцу.
Генри издает стон:
– Неужели вы ничего не можете сделать, во имя Господа?
– Могу, милорд, но это опасная процедура, которая может стоить жизни как матери, так и ребенку.
– Помогите! Помогите! – ору я. У меня такое ощущение, что меня рвут на части.
– И другого способа нет? – хрипло осведомляется Генри.
– Можно положиться на природу, милорд, но миледи слабеет с каждой минутой, и времени уже не остается.
Я снова кричу. Да помогите же!
– Что же это за процедура? – спрашивает милорд.
Вместо ответа, повитуха извлекает из своей огромной сумы длинный металлический прут с большим крюком на конце. Мельком взглянув на него, я в ужасе закрываю глаза. Слышно, как от страха у моего мужа перехватывает дыхание.
– Крюк вводят в чрево, милорд, и с его помощью пытаются вытащить ребенка. – Помолчав, она добавляет: – Это последнее средство, сударь. Но оно может покалечить мать или дитя, или обоих.
С минуту милорд явно переживает внутреннюю борьбу, но как только я снова начинаю кричать, он кивает.
– Приступайте, – велит он.
Все кончено. Я лежу в забытьи на своей мокрой от пота и крови постели и знаю только, что все самое ужасное позади и можно уснуть. Я потеряла сознание от боли, когда они вытащили ребенка из моего тела, и ничего другого не помню. По крайней мере, я осталась жива.
В изнеможении лежу на спине с поднятыми коленями и раздвинутыми бедрами. У меня внутри все болит и ноет, но никакого сравнения с той пыткой, которую я недавно перенесла. В изножье кровати суетится повитуха с тряпками и тазом с водой, и я ощущаю благодатную прохладу, пока меня намыливают и переодевают в чистое. Потом меня, едва осознающую, что со мной происходит, укладывают ровно и переворачивают с боку на бок, чтобы сменить постельное белье, а затем накрывают пахнущими свежестью простынями и одеялами, зачесывают мне волосы назад, убирая с лица, и оставляют отдыхать.
Утром я просыпаюсь в полном сознании. Вчерашние ужасы кажутся страшным сном, но я знаю, что все было наяву, и я готова услышать, что мой младенец не перенес этой пытки. Однако, осторожно повернувшись на перинах, чтобы устроиться поудобнее, я с изумлением вижу возле кровати большую деревянную колыбель. Тихое посапывание свидетельствует о том, что внутри кто-то есть. В столь ранний час я совсем одна, и некого спросить, какого пола младенец.
Но я должна узнать. Собравшись с силами, медленно-медленно приподнимаюсь. Это причиняет мне боль, потому что внизу у меня все ноет, и с каждым движением все сильнее. Проклятье, наверное, разрывы очень сильные, а значит, для выздоровления потребуется гораздо больше времени, чем обычно. От усилий кружится голова. Но вскоре, скрипя зубами от боли, мне удается приподняться и заглянуть в колыбель.
При виде лежащего там существа у меня вырывается крик. Мой ребенок – безобразный, уродливый горбун, это не оставляет сомнений. Но хуже всего то, что – как я вскоре узнаю от примчавшихся на мой крик женщин – это еще одна девочка.
Мы даем ей имя Мэри, в честь леди Марии, которая по доброте своей согласилась быть ее крестной матерью. Но я не желаю иметь с этим ребенком ничего общего. Она не только оскорбляет зрение, но и, похоже, поставила крест на моих надеждах когда-нибудь родить Генри сына. Когда я через десять дней, шатаясь, встаю с постели, чтобы посетить службу, и начинаю потихоньку двигаться, я понимаю, что со мной что-то действительно не в порядке. Такое ощущение, что мое чрево вот-вот из меня выскользнет, выйдет, как некий чудовищный плод. Врачи говорят, что поправить ничего нельзя и что мне придется жить, смирившись с этим неудобством, хотя, возможно, и не всю жизнь.
Я ничего не сказала Генри, хотя он, конечно, не мог не заметить перемены. Лежа на спине в супружеской постели, я обнаруживаю, что исполнение моего долга не причиняет мне особой боли, но и удовольствия я не испытываю. Еще я боюсь, что мне никогда теперь не удастся зачать. Стыдливость и сдержанность заставляют меня держать мой недуг в тайне ото всех, и я решила, что никогда не стану обсуждать его с мужем. Пока он возлагает на меня надежды, я могу им управлять.
Но теперь я гораздо чаще прежнего выхожу из себя. Знаю, что всегда была вспыльчива, но теперь я и вовсе не в силах сдерживать приступы гнева, ведь жизнь так жестоко обошлась со мной – женщиной, которая должна была родить много крепких сыновей, дабы они служили нам утешением в старости. Кроме того, у меня нет ни времени, ни нежности для наших старших дочерей, которые невыносимо раздражают меня своей глупой болтовней и детскими заботами, и я сержусь и наказываю их больше обычного.
Все относят мое дурное расположение духа на счет удара, который я пережила, и причуд, которые бывают у женщин, когда в грудях высыхает молоко. Горбунью отдали на попечение няньки, которой было строго-настрого приказано держать ее при себе, чтобы она не попадалась мне на глаза. Я не собираюсь ни воспитывать ее вместе с сестрами, ни давать ей такого же образования. Мы станем держать ее взаперти в Брэдгейте, чтобы мир не узнал о постигшем нас проклятии Божьем.
Королевский дворец в Гринвиче 1545 года.
Я вернулась к своим обязанностям при дворе. Королева, догадывающаяся о том, что мы пережили ужасное несчастье, сводит меня с ума своей непрошеной добротой. Я вежливо отклоняю ласки, которые она расточает мне с самыми лучшими намерениями, и не могу преодолеть свою замкнутость и чувство горечи. Она даже заметила, что мне трудно ходить и садиться, но, к счастью, она слишком хорошо воспитана, чтобы докучать мне расспросами о здоровье. Еще она обратила внимание, что я стала менее терпелива с прислуживающими мне членами ее свиты, и слегка меня за это пожурила.
Гораздо отраднее, чем эта навязчивая забота, то обстоятельство, что недавно она подробно меня расспрашивала о жизни и образовании Джейн, которая, похоже, возбуждает у нее повышенный интерес.
– Мне было бы очень приятно, если бы вы вызвали Джейн во дворец, чтобы она пожила у меня некоторое время, – просит она меня. – Я бы очень хотела сама услышать, каковы ее успехи в занятиях.
Это важный знак и возможность, которую нельзя упустить – привезти Джейн во дворец, дабы снова привлечь к ней внимание короля. Кто знает, что из этого может получиться? Может быть, он уже выделил Джейн с мыслью оказать ей предпочтение.
Я обязана внушить ей, что многое зависит от ее поведения при дворе. Ей следует делать все возможное, дабы угодить королеве, и если ей случится повстречать короля, она должна постараться произвести на него хорошее впечатление – своей внешностью, воспитанностью и образованностью.
Милорд очень рад слышать о любезном приглашении ее величества. Мы с ним целый вечер вдалбливаем Джейн, что она должна и чего не должна делать при дворе. К счастью, она хорошо натаскана по части этикета, но мы обязаны убедиться, что она не упустит случая проявить себя.
Конечно, невинный ребенок и не подозревает, каково значение этого визита, и мне едва ли следует винить ее за это, ибо она не посвящена в наши великие планы на ее будущее. Хотя, подобно всем девочкам ее положения, она знает, что однажды батюшка устроит ей выгодный брак, мы, разумеется, остереглись называть ей имя ее, Бог даст, будущего жениха.
От меня не укрылось, однако, промелькнувшее на лице Джейн непокорное выражение, когда мы закончили наши напутствия. Попросту она возмущена тем, что ей читают нотации. Это необходимо пресечь!
– Только взгляни вот так на королеву, и она тотчас тебя выгонит! – взрываюсь я. – Черт возьми, когда этот ребенок научится скромности?
– Слушайся матушку, Джейн, – устало говорит Генри, давая понять, что не желает стараться больше необходимого. Он целый вечер твердил наставления вместо того, чтобы играть в карты, и ему не терпится поскорее уйти.
– Я буду стараться, сударь, – отвечает Джейн, но я уже не слишком доверяю ее смирению.
Леди Джейн Грей
Виндзорский замок, осень 1545 года.
Виндзор – это очень старый замок, где слишком много сквозняков, что делает его непригодным для проживания зимой, но в теплые месяцы там хорошо. Королева любит устраивать пикники со своими фрейлинами в Большом парке, где мы сидим на траве под весело трепещущим шелковым навесом и слушаем ее истории о Херне-охотнике, чей призрак, говорят, бродит в здешних лесах. В третий раз за неделю мы выбирается на это место – ее величество хочет застать последние теплые деньки года.
Утром мы часто закрываемся с ней на час в ее личных покоях, склонив головы над моими тетрадками и переводами. Ее величество не скупится на похвалы, она явно мною довольна.
– Ты удивительно развита для своего возраста, Джейн, – не единожды повторяет она. – Будь уверена, я сделаю все, что в моей власти, чтобы твои таланты принесли плоды. – Я наслаждаюсь столь непривычным для меня признанием.
Леди Мария тоже находится при королеве, в то время как леди Елизавету, поспорившую со своим августейшим отцом, отослали обратно, дабы она раскаялась в своей дерзости. Я знаю, что королева беспокоится о ней, ибо его величество и не думает сменять гнев на милость.
Мне жаль, что я лишена общества леди Елизаветы, потому что леди Мария с ней и рядом не стоит по части веселья. Она ровесница моей матушки и бесконечно рассуждает о Деве Марии, о святых и воле Божьей. Она явно не одобряет религиозных реформ короля, хотя и не осмеливается критиковать их в открытую. Мне кажется, что она живет в прошлом, и мне ее жаль, потому что это тщетно. Каждый знает, что Папа Римский ничем не лучше антихриста, а леди Мария просто глупа, думая иначе. Как говорит моя матушка, нельзя перевести часы назад.
Странно, что леди Мария, во многих отношениях напоминающая монахиню, по вечерам любит петь, играть и танцевать и носит платье из богатых тканей. Ей нравятся яркие цвета и изобилие камней, и мне кажется, она похожа на принцессу. Но однажды вечером я слышу, как какой-то лорд бормочет у меня за спиной: «Она как разряженная набивная кукла». А в присутствии мужчин она всегда держится скованно и часто краснеет. И все же она не делает секрета из своего страстного желания выйти замуж и иметь детей. Она необыкновенно любит детей, и у нее много крестников, включая мою несчастную младшую сестру. Конечно, в двадцать девять лет леди Мария уже старая дева, ей уже поздно замуж. Да и король этого не допустит, я уверена. И хотя ее статус незаконнорожденной понизил ее цену на брачном рынке, матушка говорит, что она не хочет мужа из рода ниже королевского, а таких покупателей нет. Все-таки женщина должна иметь мужа, иначе ее будущее выглядит безрадостно.
Оттого леди Мария расточает любовь и подарки на своих младших родственников и крестников, и на меня в том числе, поскольку теперь я вошла в ее окружение. Она говорит, что я красивый, одаренный, воспитанный ребенок, и гладит меня по щеке. Мне ее жалко, но ее общество тяготит меня, и я чувствую себя скованно. Я не могу проникнуться к ней любовью, хотя всей душой того желаю.
В один из вечеров королева вызывает меня к себе и достает из ящика печатную книгу, в переплете из тончайшей кожи. Надпись на титульном листе гласит: Молитвы и размышления о Священном Писании, представленные милосердной и добродетельной Екатериной, королевой Англии.
– Вы это написали, сударыня? – от удивления я говорю шепотом.
– Да, – улыбается она. – А его величество одобрил.
Я гляжу на нее в изумлении. Чтобы женщина написала книгу, да еще такую, которую напечатали для всеобщего чтения, – это невероятно.
– Это чудо, – заявляю я.
– Это плод любви, – говорит она, – и если он принесет хоть малую толику утешения богобоязненным душам, я буду рада.
В комнату входит король, и хотя я привыкла к встречам с ним, его присутствие все-таки заставляет меня конфузиться и трепетать. Когда мы низко опускаемся в реверансах, я замечаю, что сегодня он неважно выглядит; у него серый цвет лица, хотя он кажется веселым.
– Оставь эти церемонии, Кэт. Смотрю, ты показываешь нашей племяннице свою книгу.
– Да, сир.
– И что ты об этом думаешь, Джейн?
– Я думаю, это чудо, ваше величество, что женщина обладает такой грамотностью, чтобы написать книгу.
– О нет, ее величество не пишет книг, – отвечает он, щуря глаз, – она прежде обсуждает со мной главные положения, а потом заимствует мои аргументы! Я осажден со всех сторон! Как же утомительно иметь жену-ученого!
– Это оттого, что я и не помышляю перещеголять вас знаниями, ваше величество, – со смехом возражает королева. – Я просто желаю проверить свои аргументы в беседе с далеко превосходящим меня богословом.
– Хм… – фыркает король. – Ты умеешь польстить.
Королева усаживается напротив у камина. Я стою, не зная, уходить мне или оставаться.
– Садись, садись, – говорит его величество, взмахом руки указывая мне на скамеечку.
– Не хотите ли вы, чтобы Джейн вам сыграла, сир? – спрашивает королева. – Она подает большие надежды.
– Ну что ж. Возьми-ка лютню, дитя мое. Что ты будешь играть?
Зная, что мне оказывают большую честь, я медлю:
– Что пожелает ваше величество.
– Играй, что ты знаешь лучше всего.
Я лихорадочно соображаю. Наконец я начинаю наигрывать, а король запевает высоким тенором:
Точно падуб, вечно зелен, не изменит цвета,
Так и я своей любимой верным остаюсь.
Пусть зимою взвоют ветры, падуб вечно зелен…
Когда песня заканчивается, королева хлопает в ладоши:
– Браво, браво вам двоим! Хороши и пение и музыка!
– Нравится тебе эта песня, Джейн? – спрашивает король.
– Очень нравится, сир.
– А тебе известно, кто ее написал?
– Я полагаю, что вы сами, ваше величество.
– Да чтоб тебя! – восклицает он. – Теперь я никогда не узнаю, что ты на самом деле о ней думаешь.
– Ах, но это великолепное сочинение, ваше величество! – восклицаю я.
Он улыбается, весьма довольный моей искренностью. И вдруг его улыбка исчезает, и широкое лицо угрожающе краснеет. Его руки беспорядочно молотят по воздуху, цепляются за горло, он кренится вперед со своего кресла, хрипя, как будто его душат.
Королева бросается к нему, с оцепеневшим от ужаса лицом, хватает его за плечи и пытается поднять.
– Силы небесные! – в ужасе шепчет она. – Джейн, помоги!
Я тоже вскакиваю, изо всех сил тяну его за одно плечо, но король такой тяжелый и огромный, что мы не можем поднять его, чтобы повернуть лицом к свету и убедиться, что он дышит. Вдруг он умрет? – спрашиваю я себя, да и королева, наверное, думает о том же: на ней лица нет от страха. Но он не умер, что подтверждает его слабый стон, так что я бегу за стражами, которые стоят у дверей. Вскоре моего внучатого дядю относят в постель и вызывают врачей.
Я вижу, как сильно обеспокоена королева, но она крепится и просит меня сыграть что-нибудь для поднятия духа, пока мы ждем вердикта врачей. Я играю, когда они входят, чтобы сообщить ей, что его величество перенес апоплексический удар, но уже пришел в сознание и может принимать лекарства. Ему отворили кровь, дабы из его тела вышли вредные жидкости, и моча у него тоже отходит. Теперь жизнь его, сообщают они, целиком в руках Божьих, и если он станет давать себе отдых и придерживаться простой диеты, он, возможно, полностью поправится.
Все увеселения при дворе отменены, и королева постоянно сидит у постели мужа, так как ее присутствие его приободряет. В болезни, скуке и отчаянии ему необходимо отвлекаться. Ничего не поделаешь – я должна вернуться домой. Я рада, что мой внучатый дядя выздоравливает от опасного недуга, но не могу не огорчаться – беззаботная жизнь подле доброй королевы закончилась, по крайней мере пока.
Я чувствую, что мне противно и страшно возвращаться домой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?