Текст книги "Летучие образы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/letuchie-obrazy-29846.jpg)
Автор книги: Элизабет Адлер
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Даная хихикнула. Сначала у нее вырвался просто смешок, но потом она не могла остановиться.
– Ты красивый, Брахман, – удалось выговорить ей.
– Ради Бога, – ошарашенно проговорил Брахман, – что смешного?
– О, хо-о… ха-а… – визжала Даная. – Ой, Брахман, ничего смешного, просто у меня дурацкое чувство юмора, ой, Господи, ха-ха-ха…
– Да замолчи ты, ради Бога! – рассердился Брахман. – Ты сейчас должна думать о любви, а не хохотать как сумасшедшая.
Он лег на нее и закрыл ей рот рукой, но от этого она захохотала еще громче. Разочарованный, он смотрел на нее, чувствуя неловкость.
– Что с тобой? – спросил он, недоумевая. – Что тебя так рассмешило, Даная?
– Просто… когда ты попросил меня сказать тебе, что ты красивый, – пыталась говорить она, – больше ничего, Брахман…
– А разве я некрасивый? – озадаченно спросил он. – Другие женщины говорили мне, что да. И никто никогда не смеялся над Брахманом.
– Я не над тобой смеюсь, – ответила она. – Просто ты сказал это таким тоном, что мне стало смешно.
– Ну тогда скажи мне, что я красивый, Даная. Мне приятно будет услышать это от тебя.
Он наклонился к ней ближе, когда она торжественно повторила эти слова за ним, потом, довольный, он сжал ее в объятиях.
– А-а-а-а! – вскрикнул он вдруг. – А-а-а-а!.. Боже… Зажатая его телом, Даная напряженно ждала, спрашивая себя, являлись ли эти тарзаньи крики проявлением новой формы венгерской страсти.
– А-а-а-а!.. – продолжал кричать Брахман. – Помоги мне, Даная, помоги же!..
– В чем дело? – вскрикнула она. – Что случилось?
– Спина! Опять сдвинулся позвонок, он защемил нерв! Господи, Даная, встань ты наконец. Сделай что-нибудь! Позови доктора!
С трудом выбравшись из-под него, она испуганно взглянула на него. Лицо Брахмана было бледнее, чем обычно. Его глаза блестели, на лбу выступил пот. Было очевидно, что ему больно.
– Доктора! – простонал он. – Вызови доктора!
Подбежав к телефону, Даная попросила немедленно прислать доктора в номер Брахмана. Вернувшись к нему, она вытерла влажный лоб краем простыни.
– Это ты виновата, – пробормотал он, блеснув глазами. – Если бы ты не смеялась, этого бы не случилось! Ну? Где же доктор?
– Он будет здесь через пятнадцать минут, Брахман.
– Через пятнадцать минут? Мне крупно повезет, если я до тех пор не умру от боли! – Он закрыл глаза, а она неуверенно топталась около кровати. – Ну? Что ты еще ждешь? Не стой тут просто так, – неожиданно добавил он. – Собирай вещи и силы. Тебе надо вылететь ранним рейсом, в шесть тридцать. Тебе придется ехать в Лондон без меня. Теперь ты будешь фотографировать.
– Я? – Ее голос от волнения стал тонким.
– Давай не будем опять устраивать сцены, – устало проворчал Брахман. – Разве ты не мой ассистент? Ну, давай, отправляйся немедленно в Лондон.
Даная готова была расплакаться. Только что он обвинял ее в том, что она причинила ему боль, а сейчас он предлагает ей то, о чем она и мечтать не смела. Она, Даная Лоренс, должна фотографировать лондонскую коллекцию одежды! Жаль только, что ее роман с Брахманом оказался таким коротким, но будет еще время для этого. Если он, конечно, когда-нибудь простит ей, что она смеялась над ним! Только когда она направилась к двери и заметила свою одежду, валявшуюся на полу, она вспомнила, что была совершенно голой.
– И вот еще что, Даная, – позвал ее Брахман с постели, – у тебя хорошенькая фигура.
В Лондоне все было по-другому – одежда, цвета, манекенщицы, модельеры. В воздухе витали молодость и безрассудство. Здесь ничего не напоминало прилизанный стиль Милана и элегантность Парижа. Здешняя мода была для молодых и дерзких, для тех, кто хотел произвести впечатление совершенно другим образом. Это была одежда для звезд эстрады, для путан с Кингс-роуд,[14]14
Одна из центральных улиц Лондона.
[Закрыть] для молодых душой и телом, и Даная легко и быстро освоилась на новом месте, как будто все было знакомо ей с детства.
Она пришла к выводу, что ей нужен ассистент, кто-то, кто знал бы город и ориентировался в обстановке, поскольку в Лондоне она была новенькой и ей предстояла очень ответственная работа впервые в жизни. Она не могла позволить себе не справиться с ней. Брахман снабдил ее необходимыми телефонами, и ее первый звонок Дино Марлею, одному из ведущих фотографов, оказался удачным, так как Дино отдал ей своего помощника Камерона Мейса на всю неделю.
Камерон оказался очень энергичным человеком, и Даная облегченно вздохнула и с удовольствием взяла на себя роль Брахмана. Ей очень нравилось, что теперь отдавала распоряжения она сама, а кто-то другой кидался их выполнять. Но она ни на секунду не забывала об огромной ответственности – Брахману нужен был только успех.
Они буквально разрывались на части между показами одежды в большом, похожем на барак зале в «Олимпии» и демонстрациями мод самых знаменитых модельеров, которые предпочитали узкий круг в таких ресторанах, как «Ландганз», или роскошные отели, как «Ритц».
Она выбирала молодых манекенщиц, чтобы уравновесить экстравагантную одежду, которую они демонстрировали, фотографируя их на лошадях в льняных шортах на фоне величественного здания; она делала снимки в парной сауны с обнаженными манекенщицами, не считая некоторых деталей одежды фирмы «Боди Мэп», таких, как обтягивающие топы, леггинсы и мини-юбки. Она фотографировала сногсшибательные вечерние туалеты на сексуальных девушках в лондонских такси – в объятиях симпатичных юношей, гораздо моложе их по возрасту, набранных из старших классов британских школ.
Даная улетала в Нью-Йорк, увозя с собой драгоценные пленки и негативы в большом коричневом конверте, который боялась выпустить из рук. Когда Брахман просматривал их на свету, изучая ее работу, она нервно заглядывала ему через плечо.
– М-м-м, – безучастно бурчал он себе под нос, – м-м-м, да, вот этот совсем неплох…
Нервно кусая губы, Даная не знала, о каком снимке идет речь. Лично она считала, что они все были отличными, но, может быть, на самом деле они оказались ужасными. Нет, черт возьми, они действительно хороши, она точно знала это. И Брахман тоже. Он просто трепал ей нервы.
Брахман поморщился, распрямившись, от боли, которую до сих пор причинял ему защемленный нерв.
– Я подумаю, что сделать с ними, – сказал он. – Может быть, нам подойдут снимки с «Боди Мэп» и «Хэмнетт». Посмотрим, что скажут в «Вог». Ты хорошо поработала, Даная. Я рад, что именно ты, а не я поехала туда. Я уже испытал все эти революционные настроения молодежи в шестидесятых годах, с меня и этого достаточно. Несомненно хорошая работа, Даная, очень хорошая.
Даная перевела дыхание со вздохом облегчения.
– Правда?! – радостно воскликнула она. – Тебе они действительно нравятся, Брахман?
– Да, они то, что нужно, – осторожно признался он, ероша рукой волосы, – но давай не будем зацикливаться на них. У нас много работы!
– Рабовладелец! – пошутила она, чувствуя себя счастливой. Она схватила негативы и отдала их в печать. Только тогда она вспомнила о своих фотографиях Томазо Альери и решила, что обязательно должна их тоже отпечатать.
Через несколько дней в студии раздался звонок из Калифорнии.
– Даная, – услышала она голос матери, – это ты?
Голос Джулии Лоренс звучал приглушенно, как будто она плакала, и Даная нахмурилась; мать никогда не звонила ей на работу.
– Мама? В чем дело? Что случилось?
– Даная… твой отец… у него был сердечный приступ, когда он совершал утреннюю прогулку. Ой, Даная, сколько раз я говорила ему, что он перегружает себя, но он не слушал…
– Мама! – испуганно воскликнула Даная. – Как он себя чувствует? С ним все в порядке?
– В порядке? – Голос матери звучал озадаченно. – О, нет, Даная, нет. Твой отец умер.
Похороны солнечным, жарким калифорнийским днем прошли для Данаи мучительно, а ее мать была убита горем. Позже Даная и ее брат Рик, который стал теперь невропатологом с большой практикой в Медицинском центре Вэлли, принялись приводить отцовские дела в порядок. К их облегчению, они обнаружили, что отец был состоятельным человеком и что с деньгами проблем не будет. Даная с Риком надеялись, что как только Джулия Лоренс справится с потрясением, она снова займется, не забывая про траур в одежде, своими благотворительными комитетами и с головой уйдет в свою благородную деятельность. А Фрэнк Лоренс оставил Данае и ее брату по двадцать пять тысяч долларов.
Глядя с болью на чек, который протягивал ей адвокат в строгом сером костюме и ярком желтом галстуке, она всей душой хотела, чтобы отец был жив. Ей были не нужны эти деньги. Она хотела, чтобы отец не умирал. Когда она приехала в родной дом в Энсино с гостиной, выдержанной в желто-розовых и зеленых тонах, с хромированными этажерками из стекла и симпатичными коврами, ее ждало письмо от Брахмана. Он видел ее фотографии Томазо Альери в журнале «Пипл» на этой неделе, сообщал он, и в «Огги» тоже, и, видимо, другие журналы их напечатали, раз ей удалось сделать их так много, да еще разослать чуть ли не по всему миру! Он обращал ее внимание, что она занималась этим в то время, когда работала на него. И он не намерен терпеть предательства и не прощает ей ее поведения. Поэтому он более не нуждается в ней в качестве своего ассистента.
Даная изумленно смотрела на письмо, не веря своим глазам. Брахман ее уволил! Как он смеет? Как он мог так поступить с ней?
– Забудь о нем, – посоветовал ей Рик. – Ты многому у него научилась, верно? Тогда почему бы тебе не работать самостоятельно? «Даная Лоренс – знаменитый фотограф!» Разве это не то, к чему ты всегда стремилась?
Он был прав, она многому научилась у него, – иначе как бы она смогла сделать те самые фотографии в Лондоне? Она многим была ему обязана, это он научил ее технике и тонкостям этой профессии, но joie de vivre,[15]15
Жизнерадостность (фр.).
[Закрыть] манекенщицы и особый колорит молодости принадлежали ей, потому что она сама была молодой и ей была близка сумасшедшая лондонская мода, и именно она смогла отлично передать все, что увидела.
– Возьми пятьдесят тысяч отца, – продолжал Рик. – Купи себе собственный «Никон» или «Роллей» и «Хассельблад». Воспользуйся этой возможностью, Даная. Вперед!
Она не могла себе представить, что будет дальше и как она сможет работать уже не в качестве ассистента Брахмана. Ведь она проработала у него ни много ни мало два года. Но Даная понимала, что брат прав: пришло время сделать шаг вперед.
– О'кей, – наконец сказала она, глубоко вздохнув, – пусть будет так. Даная Лоренс – большой ас в фотографии – готова к борьбе.
Таким образом она очутилась в самолете, летевшем в Нью-Йорк, куда она возвращалась после всех этих событий. И если ее фотографии действительно оказались в «Вог», это дает ей в руки золотой ключ, который откроет перед ней все двери. Взяв журнал в руки, она пролистала страницы в поисках знакомых фотографий. У нее перехватило дыхание, когда она увидела их. Да, о да… они были там! Ее девушки были на целых четырех страницах журнала – они смеялись, выходя из такси, парились в сауне, катались на чистокровных лошадях… Снимки выглядели замечательно, лучше, чем она ожидала… а сверху фотографий крупными белыми буквами шла надпись: «Брахман фотографирует новый молодой Лондон». Не веря своим глазам, Даная просмотрела предыдущие страницы журнала. На всех них были похожие надписи: «Брахман очарован Миланом», «Брахман понял душу Рима», «Париж Брахмана»… Журнал описывал новые достижения Брахмана в Лондоне, вознося до небес его замечательные фотографии в сауне, его остроумие в преподнесении британской элегантности, его способность настраиваться на ритм каждого города. «Вог» расхваливал талант Брахмана, а Брахман присвоил ее фотографии!
Уронив журнал, Даная пробралась мимо мужчины, сидевшего в соседнем кресле, и почти побежала вдоль прохода в туалет. Запершись в крошечном душном пространстве, она разрыдалась от боли и разочарования. Наконец, когда злость заняла место боли, она сполоснула лицо, подержала смоченную в холодной воде салфетку у своих опухших глаз и поклялась, что не позволит такому когда-либо случиться с ней еще раз.
Она была уверена, что имеет основания стать знаменитой – ее фотографии в «Вог» доказали это, хотя никто никогда не узнает, что это были ее снимки. Но теперь она знала, что должна стать такой же безжалостной, как все Брахманы мира. Глядя на свое заплаканное лицо в маленьком зеркальце, она дала зарок – она, Даная Лоренс, будет руками и ногами пробиваться наверх – несмотря ни на что и ни на кого. Она готова к жертвам.
ГЛАВА 3
Стоило Каролине Кортни взглянуть на себя в зеркало, она сразу же замечала множество недостатков в своем лице – курносый нос, придававший ей задиристый вид, густые каштановые волосы, тогда как она всегда хотела быть яркой блондинкой с нежной, розовой кожей. Правду сказать, ее собственная кожа имела все же одно преимущество: от солнца она становилась приятного золотистого оттенка, и для этого Каролине вовсе не требовалось жариться часами. Конечно, хорошо было бы быть высокой и иметь решительный характер, думала она, вздыхая, и уж во всяком случае, не быть, как говорится, метр с кепкой. Однако желтый костюм, который сшила Соня Райкил, был скроен таким образом, что делал ее стройную и не очень длинноногую фигуру на несколько сантиметров выше, а цвет гармонировал с ее темными волосами и зеленоватыми глазами. Она не была уверена, что ей не следовало придать своим глазам более трагическое выражение, учитывая, что ее только что бросил любовник. Но почему-то трагический вид не вязался с ее характером.
Уныло отвернувшись от небольшого зеркала в туалете на борту самолета «Бритиш Эаруэйз», летевшего из Лондона в Нью-Йорк, она вернулась на свое место. Надо отдать должное Периклу, он не стал мелочиться и отправил ее первым классом, хотя, конечно, мог бы сделать совсем широкий жест и оплатить ей салон «люкс». Но Перикл был человеком, привыкшим считать свои деньги, особенно если дело касалось отставных возлюбленных.
Нужно смотреть правде в глаза, думала она мрачно. Внезапная идея послать ее в Нью-Йорк по делам галереи была лишь предлогом, чтобы избавиться от нее и наладить отношения с Эвитой. Сейчас, когда она уже была в состоянии трезво смотреть на вещи, а не искать оправданий для Перикла и не успокаивать себя мыслями, что все еще может быть хорошо, Каролина вынуждена была признать, что ее роман был обречен с самого начала, это было ясно как Божий день.
Глядя на бесконечную голубизну неба над Атлантическим океаном с высоты тридцати пяти тысяч футов, Каролина размышляла о том, что если кто и был виноват во всем, то это ее тетка Катриона.
Тот день, когда тетка позвонила ей, был очень дождливым. Прячась от первых капель дождя, который грозил перейти в ливень, Каролина спешила в «Моди» вдоль Саус Молтон-стрит. Тряхнув мокрыми кудряшками, как промокший пудель, она закрыла за собой полированную стальную дверь.
– Опять с опозданием, Каролина! – раздался голос Яцинсии Майклз, которая с улыбкой смотрела на нее. Каролина постоянно опаздывала, но была в магазине настолько незаменима, что миссис Майклз прощала ей практически все, не говоря уже о том, что сделала Каролине тридцатипятипроцентную скидку на одежду из своего магазина. Каролина хоть и не была такой высокой, как настоящая манекенщица, но у нее был свой стиль. Она умела носить все самое модное с таким шиком, что заставляла верить клиентов магазина, что и они тоже смогут выглядеть отлично в этой одежде. Каролина умудрялась убеждать клиентов примерить платья, которые при других обстоятельствах они бы немедленно отвергли как «трудные» в носке. Она показывала им, как именно они должны носить такие платья, подбирая к ним подходящий пояс, бусы, серьги и туфли… Каролина настолько меняла их представления об одежде и сводила на нет их опасения, что, уходя из «Моди», они лучились обретенной уверенностью в себе, чувствуя полнейшую гармонию с окружающим миром.
– Извините, миссис Майклз, этого больше не повторится, – ответила Каролина, тоже улыбаясь, поскольку они обе знали, что она обязательно опоздает снова, и, может быть, не позже, чем завтра.
Каролина с самого начала влюбилась в «Моди». Ей нравилась суета в магазине, она получала удовольствие от общения с покупателями, многие из которых стали ее друзьями. Она любила шикарную, немного театральную обстановку магазина, оборудованного по самому последнему слову техники, с металлическими полками и прожекторами, которые подсвечивали разноцветные туфли, свитера и украшения, как если бы они были экспонатами постоянно меняющейся выставки. На длинных металлических палках висела одежда от Азадины Алаи, яркие очаровательные платья от Унгаро и Сопрани и совершенно необыкновенная коллекция одежды самых модных модельеров Японии – одежда, дожидающаяся Золушки, чтобы превратить ее по мановению волшебной палочки в модно одетую даму. Но у Каролины была очень хорошая деловая хватка, и ее иногда беспокоило, что, несмотря на успех «Моди», магазин не приносил дохода. Он работал на «холостом ходу», не в убытке, но и без прибыли, что совершенно устраивало миссис Майклз. Этот магазин был для нее хобби – маленькой слабостью, небольшой собственностью, совершенно не имеющей ничего общего с ее богатым мужем и его международными деловыми связями. Благодаря магазину миссис Майклз чувствовала себя нужной и счастливой, а престиж был просто огромным. И уж конечно, она была знакома со всем Лондоном. Миссис Майклз ездила по всему миру, посещая демонстрации мод, от Парижа до Милана, от Токио до Нью-Йорка, где ее встречали с распростертыми объятиями и угощали лучшим шампанским. Она не желала ничего большего, и это мучило Каролину. Бизнес должен приносить деньги, иначе это просто трата времени. Имея нюх в бизнесе, Каролина видела множество возможностей расширить «Моди», сделать магазину международное имя и добиться всеобщего признания. Но ее идеи никого не интересовали, для большинства людей она была еще одной хорошо воспитанной, привлекательной девушкой, которая коротала время, работая в магазине, до тех пор пока не встретит «подходящую партию» и не выйдет замуж.
Ее отец, конечно же, был прав – она не могла оставаться в «Моди». Нельзя было винить его за то, что он постоянно ворчал, резонно полагая, что потратил все эти деньги на ее образование не для того, чтобы она работала простой продавщицей. А получилось, что она в свои двадцать четыре года, закончив хорошую английскую школу и имея степень бакалавра Кембриджа по истории искусств, а также отучившись на курсах по бизнесу, теряла время, как выразился ее отец, в каком-то легкомысленном магазине на Саус Молтон-стрит. Но дело было в том, что все ее знания, которые она получила, не смогли дать ей то, что она действительно хотела делать, хотя сама не слишком ясно представляла себе, что хотела.
Итак, ей было двадцать четыре года, она являлась единственной дочерью в шотландской семье, с хорошими связями, но не очень богатой, владевшей небольшим замком с готическими башнями, расположенным на незащищенном от ветра озере в Хайлендзе, и еще – поскольку ее дед был настолько глуп, что продал большой двухэтажный дом в отличном районе Лондона Белгрейве пятьдесят лет назад, чтобы расплатиться по своим карточным долгам, – небольшой квартирой рядом со Слоан-сквер. Ее отец постоянно жаловался на то, что, если бы его папаша не продал дом в Белгрейве, сейчас его можно было бы продать не меньше, чем за миллион, и они смогли бы жить в роскоши до конца своих дней. Но Каролине не было дела до его жалоб, и она уверенно смотрела в будущее, ожидая, что ждет ее впереди или, во всяком случае, чего она сама сможет добиться в этой жизни. И уж конечно, никто не придет и не скажет: «Вот, пожалуйста, все, о чем ты мечтала, находится здесь, на блюдечке с золотой каемочкой. Бери, Каролина».
В школе она выделялась неординарными способностями и желанием усердно выполнять любую работу, лишь бы она ее интересовала. Например, драмкружок. Она знала, что у нее нет актерского таланта, она не умела ни петь, ни танцевать, равно как не могла шить костюмы и рисовать декорации, хотя ей нравилось возиться с краской, но она всегда забывала вымыть кисточки и убрать за собой.
Но у нее было одно поразительное качество – она могла любой хаос превратить в порядок. Каролина была прирожденным организатором.
Только Каролина могла провести первые собрания школьного драмкружка, только она принимала окончательное решение, какую пьесу они будут ставить. Только Каролина искала сценарии и добивалась разрешения автора, только она могла разнять ссорящихся претендентов на ведущие роли и только Каролина могла добиться, чтобы спектакль состоялся. Она составляла графики репетиций, уговаривала девочек оставить уютное тепло гостиной и телевизионную передачу «Лучшие песни недели», заставляя их вместо этого красить, шить или играть на пианино для крупных, неуклюжих хористок, учившихся танцевать.
Иногда она с тоской думала, что ей стоило пойти учиться в Королевскую академию драматического искусства или Драматическую школу Гайлдхолл, но разве можно было выучиться на продюсера для бродвейских театров – а именно им она и хотела стать. В конце концов она поступила в Кембридж на факультет истории искусств.
Годы, проведенные в Кембридже, были веселыми, но и наполненными учебой и общественной работой. Она была в числе многих, желающих помочь в спектаклях, которые ежегодно ставились драмкружком колледжа, не говоря уже о том, что была среди самых первых активистов в организации и проведении самого большого праздника – Майского бала.
Не успели закончиться выпускные экзамены, как Каролина полностью отключилась от занятий и с головой окунулась в празднества. На многовековых зеленых лужайках появились яркие полосатые палатки, строгие серые монастырские своды всю ночь содрогались от звуков рок-н-ролла и хлопков открывающихся бутылок шампанского. А при первых лучах солнца над университетским городком, утопающим в красивой зелени, сотни студентов высыпали на улицу и отправились к реке. Каролина, в платье из тафты с длинной широкой юбкой цвета морской волны, который оттенял ее зеленоватые в крапинку глаза, устало положила голову на подушки в лодке, безвольно опустив руку в прохладную воду и чувствуя себя сошедшей с картины Сюра, где молодой красивый юноша в лодке вез свою возлюбленную по заросшей камышом реке. В Кембридже она несколько раз влюблялась, но романы получались все несерьезные и быстротечные.
Думая о тех годах, Каролина вспоминала себя всегда чем-то занятой. Она разрывалась между Лондоном и Кембриджем, стараясь втиснуть все, что только можно, в свою и без того бурную жизнь, везде имея кучу друзей, массу двоюродных братьев и сестер и любящих ее близких родственников. Семья Каролины была многочисленная и очень дружная. Летом по выходным в доме часто устраивались вечеринки, а зимой лыжные вылазки. И вдобавок ко всему она умудрялась еще выкраивать время для занятий.
Ей было трудно и страшно оставлять академический мир, в котором она жила с пяти лет, и в двадцать два года встретиться лицом к лицу с реальной жизнью, полную труда и каждодневных забот. Ее старший брат Ангус сделал блестящую карьеру, став адвокатом, и, возможно, на следующих выборах будет выставлена его кандидатура. А младший брат Каролины, которого звали Патрик, колесил по всему миру, участвуя в международных автогонках в качестве механика команды, надеясь в один прекрасный день сесть за руль «ягуара» или «лотоса». А вот сообразительная, симпатичная девушка со степенью бакалавра истории искусств, хорошо говорящая по-французски и немного по-немецки, никому не была нужна. Где же, задавалась тогда вопросам Каролина, ее судьба, в чем заключалось ее предназначение? Разве, наконец, не настал момент, когда стоило только пошевелить пальцем, чтобы вся ее жизнь полностью изменилась?
Когда же, наконец, это случилось, все пошло не так. Работа на аукционе произведений искусств, которую она долго добивалась, прошла мимо, и ей пришлось поддаться на уговоры родителей и пойти на курсы бизнеса.
После их окончания Каролина разослала заявления на работу, которая на самом деле не очень ей нравилась, и отказалась от поступивших приглашений, так как ее страшила мысль, что она окажется запертой в каком-то ужасном учреждении или вынуждена будет посещать производственные собрания, на которых будет умирать от скуки. Она слонялась по дому, чувствуя себя все более несчастной и подавленной, надеясь найти работу секретарши в театре или место помощника по сцене – что угодно, только бы проникнуть в этот волнующий мир театра. Но оказалось, что почти каждая молодая девушка мечтала о том же.
В конце концов, когда стали подходить к концу деньги, а она так ничего и не решила, что делать дальше, неуловимая судьба протянула ей руку, и Каролина пошла работать в магазин на Саус Молтон-стрит, попав в современный, изысканный мир моды, где для золотой молодежи Лондона продавалась необыкновенная одежда молодых французских и японских модельеров. И незаметно для нее самой «Моди» поглотил ее целиком. Это было как удобная кровать: не хотелось вставать, но можно было проспать всю жизнь!
Тот понедельник, когда ее судьба переменилась, был спокойным, казалось, что никому не хотелось высовываться под дождь. Каролина лениво листала журнал мод, останавливаясь, чтобы полюбоваться фотографиями Джесси-Энн Паркер, идущей по подиуму в Париже, блистательно выглядя в узком кашемировом вечернем платье от Лагерфельда с разрезом на юбке. С завистью она думала, что манекенщица выглядела просто восхитительно, это и понятно, такая девушка и в рогоже будет выглядеть точно так же. А какие длинные у нее ноги! И как, должно быть, здорово быть такой известной, как Джесси-Энн Паркер! Они были почти ровесницы, но подумать только, как много добилась Джесси-Энн в жизни – должно быть, стала работать с пятнадцати лет! Но не только в этом дело, думала она. Джесси-Энн сразу стала знаменитой. Любимице Америки мисс Паркер было чему поучить Каролину, дать ей несколько уроков, как добиться успеха… Да, Джесси-Энн сама прошла через это…
– Каролина! – позвала ее миссис Майклз. – Тебя к телефону. Твоя тетя Катриона.
Каролина застонала. Если ее тетка звонила в магазин, это означало только одно – приключилось что-то «чрезвычайное», как, впрочем, бывало уже не раз.
Голос тети Катрионы по телефону всегда был громким и высоким. Она, видимо, так и не поняла, что совсем необязательно кричать, чтобы быть услышанной на расстоянии.
– Каролина, дорогуша! Не сможешь ли ты меня выручить? – пронзительно закричала она в трубку. – Завтра вечером я устраиваю вечеринку, и глупая старая Мэри Андерсон меня подвела, сказала, что не сможет прийти, так как у нее грипп, но я-то знаю, что снова хватила лишку джина накануне… а печень у нее уже не та…
– Ой, тетя Катриона! Там ведь соберутся одни старики, – жалобно сказала Каролина. – Неужели ты не можешь найти кого-нибудь ближе им по возрасту?
– Не говори глупостей, дорогая, мои друзья вовсе не все старые маразматики. И знаешь, в этот раз я пригласила таких замечательных людей… Жду тебя в восемь часов, и пожалуйста, постарайся нормально выглядеть, Каролина, детка…
– Что значит нормально? – спросила она, держа трубку подальше от своего уха.
– Ну, знаешь… Надень что-нибудь хотя бы относительно напоминающее платье, а то в прошлый раз на тебе был какой-то японский мешок из-под картофеля…
Она услышала, как тетка захихикала над своей шуткой, вешая трубку. Естественно, ей совсем не хотелось идти на этот ужин. Она была уверена, что там не будет ни одного человека моложе пятидесяти, а тетя будет следить, сколько она пьет, потому что до сих пор считает Каролину «маленькой». Но тетя Катриона была ее крестной, причем очень преданной и любящей. Она регулярно писала Каролине письма в школу, время от времени вкладывая в них пятифунтовую бумажку, которая была совсем нелишней в набегах Каролины по субботам в местный городок для пополнения запасов еды, чтобы продержаться всю неделю на школьном полуголодном пайке. Каролина раздраженно вздохнула. Совершенно очевидно, что ей все-таки придется пойти на этот вечер.
Позже, вспоминая тот день, Каролина думала, что сама судьба ласково и благосклонно вмешалась в ее жизнь. Она заметила Перикла, как только переступила порог комнаты. Он стоял, прислонившись к стене бутылочного цвета, который тетя Катриона считала «своим» в доме, совершенно не замечая, что ее просторная гостиная, выходящая на Кадоган-сквер, походила на аквариум с прохладной водой. С Периклом разговаривали две жизнерадостные женщины преклонного возраста, а его глаза, полные безнадежности, поймали ее взгляд.
Бегло осмотревшись вокруг, Каролина решила, что он, по всей вероятности, пришел с той высокой, гибкой блондинкой с широкими скулами и огромными, скучающими глазами. Уж она точно не была в числе постоянных гостей ее тетки. С ней пытался флиртовать полноватый, но очень приятный мужчина невысокого роста, в котором Каролина узнала одного из приятелей своей тетушки по охоте. Тетя Катриона шефствовала над школой верховой езды за городом и школой театрального искусства в городе, и единственной ее ошибкой было то, что она пыталась подружить представителей обеих школ у себя на обеде.
Прежде чем Каролина успела откликнуться на призыв темно-синих глаз Перикла, появилась тетя Катриона, поцеловала ее и подвела, не дав взять в руки бокал с вином, к Банти Сотвеллу, которого Каролина знала с четырехлетнего возраста, а может быть, и раньше… В любом случае по возрасту он годился ей в отцы. Она не могла не смотреть в сторону голубоглазого незнакомца и той блондинки, не зная, кто он… и кто она… и как ей с ним познакомиться, прежде чем ее тетка позовет своих гостей за стол, где ее усадят на весь остаток вечера между Банти и еще одним, точно таким же кавалером…
Проходя мимо, она схватила тетю за руку.
– Я хочу сидеть рядом вон с тем человеком, за столом, – решительно шепнула она тетке на ухо, не сводя глаз с незнакомца.
– Ты имеешь в виду Перикла Джейго… Ну хорошо. Я уверена, что любая женщина была бы не прочь сесть рядом с ним… Он эксперт по современному искусству, ты знаешь?
– Тетя Катриона! Мне просто необходимо сесть рядом с ним! Если ты этого не сделаешь, больше я к тебе не приду.
– Детка! Тебе не следует мне угрожать. Конечно, твое место рядом с ним. – Она ослепительно улыбнулась Каролине. – Видишь, как твоя старая тетка тебя любит? – добавила она, направившись в сторону своих друзей и оставив Каролину со счастливой улыбкой на лице.
Перикл Джейго был владельцем известного художественного салона-галереи на Мейфэар. Он был высоким человеком, с благородным выражением лица, которое недоброжелатели объясняли его редеющей шевелюрой. Ему можно было дать около тридцати пяти лет. Но когда он занял место рядом с Каролиной, она видела перед собой только его красивые синие глаза. Некоторое время он молча изучал ее взглядом знатока, устанавливающего подлинность и стоимость картины, приписываемой Караваджо, и не очень уверенного в ее происхождении. Наконец, улыбнувшись ей, он сказал:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?