Текст книги "Чудесный замок"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chudesnyy-zamok-7634.jpg)
Автор книги: Элизабет Мид-Смит
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава VII. Шортландс
– Нам нужно серьезно поговорить, – сказала в тот вечер миссис Элсуорси своему мужу. – Мы прожили несколько лет в Шортландсе, и, кроме слуг, я совсем ни с кем не общалась. Прости, милый Джозеф, – за исключением тебя. Мы живем здесь, ни с кем не поддерживая знакомства, а между тем совсем радом живут прелестнейшие создания.
Мистер Элсуорси был, по крайней мере, лет на двадцать старше своей жены – сдержанный, спокойный человек с вытянутым, меланхоличным лицом. Ее же – пухленькую, хорошенькую и кругленькую – многие называли «котенком».
Она очень выразительно произнесла свою тираду, потому что была в полном восторге от девочек, но ее муж только поднял брови и сказал равнодушно:
– И что же, Кэт?
Миссис Элсуорси встала и подвинула свое легкое кресло поближе к огню. Хотя погода была жаркой, она все равно велела ежедневно растапливать камин, поскольку любила смотреть на огонь, когда стемнеет.
Наслаждаясь созерцанием огня, она начала свой рассказ:
– Теперь, Джозеф, я поведаю тебе мою историю. Ты помнишь диковинного вида гувернантку, которая пробыла здесь всего неделю? Она учила Фрэнки, перед тем как мы отправили его в школу. Ты помнишь мисс Мартиноу, Джозеф?
– Ты говоришь про ту, которая придумала ему имя, моя дорогая? Так ведь она умерла перед тем, как мы переехали в Шортландс!
– Какой ты смешной, Джозеф! Я имею в виду допотопное существо из деревни. Однако не важно, помнишь ты ее или нет. Так вот, она пришла сюда сегодня утром и попросила меня принять участие в судьбе трех сирот, живущих в деревне, в маленьком домике. Она говорила о них с большой нежностью, сказала, что девочки, конечно, не получили образования и не очень, по ее мнению, способные, но совсем юные и очень хорошенькие. К тому же ужасающе бедные. Так или иначе, добрая старушка тронула мое сердце, и мне захотелось помочь им. Я приказала подать карету и поехала в деревню. Я ожидала, Джозеф, увидеть трех деревенских простушек, неловких и робких. Воображала их благодарность за то, что я их заметила, их подавленность. Признаюсь, я не так представляла себе жителей Розбери. Знаешь, дорогой, что я увидела?
– Мне трудно угадать, Кэт. Но по твоему взволнованному виду и воодушевлению могу предположить, что ты увидела трех юных леди.
– Джозеф, ты гений. Это действительно так. В забавнейшем и странном маленьком домике я нашла трех прелестных, хорошо воспитанных девочек. Две младшие тут же, в своем запущенном садике, сделали меня своей подругой. Можешь мне поверить, они приветствовали меня с самой очаровательной искренностью и простотой. Я назвалась им, но это не произвело на них ни малейшего впечатления. Одна из них, ее зовут Джесмин – восхитительное создание, – решила, что я умру, если не посажу у себя такие же гвоздики, как у нее. А младшая заверила, что у меня будет такой же котенок, какого она всунула мне в руки. Они были в поношенных платьицах, но глядя на них, совершенно не замечаешь, во что они одеты. Мы замечательно провели время и обнаружили, что у нас много общих интересов. Так, младшая разделяет мою любовь к животным, а средняя – к цветам. Тут появилась старшая сестра. Уверяю тебя, Джозеф, это абсурдно, но это факт: она была близка к тому, чтобы сделать мне выговор. В ее красивых, ясных глазах я легко прочла вопрос: «Как вы, которая никогда не удостаивала знакомством мою мать, могли вторгнуться к нам сейчас, после нашей утраты?» Она держалась в высшей степени вежливо и с достоинством. Я могла себе позволить вольничать с нею не больше, чем, например… с тобой, когда ты вздумаешь утверждать свой авторитет. После прихода мисс Мэйнуеринг я сочла за благо ретироваться. Но перед уходом взяла с них обещание посетить меня завтра. Правда, Джозеф, у меня был удивительный день. Кстати, мисс Мартиноу что-то говорила о том, что этих детей надо устроить.
Мистер Элсуорси опять поднял брови.
– Я когда-то слышал фамилию Мэйнуеринг, но это было много лет тому назад. Это хорошая фамилия. Я знаю, Кэт, ты сделаешь все возможное для своих протеже. Рад, что ты нашла объект для своих забот так близко от дома.
Миссис Элсуорси встала и подошла к мужу.
– Джозеф, – сказала она, – прошу тебя быть завтра дома к ланчу. Я хочу, чтобы ты увидел моих девочек и посоветовал, как лучшим образом помочь им. Примроз так горда и так неопытна. Две младшие, конечно, не различают бедность и богатство. Они живут, как цветы, и оттого счастливы. Знаешь, Джозеф, старшей из них нет и восемнадцати, а младшей – только десять. У них нет абсолютно никаких связей, нет родственников и на всех троих – правительственная пенсия тридцать фунтов в год.
При этих словах большие синие глаза миссис Элсуорси наполнились слезами. Муж поцеловал ее и сказал:
– Я увижу завтра этих девочек, Кэт, и я рад, что ты их встретила.
Он ушел в библиотеку, где просидел за чтением и важными думами далеко за полночь. Скорее всего, в эти часы он забыл о сестрах Мэйнуеринг и об их бедах.
Миссис Элсуорси просила своих юных гостей приехать в полдень. Точно в это время все трое вошли в ее гостиную.
Дэйзи немедленно отметила этот факт:
– Церковные часы пробили двенадцать раз! – воскликнула она. – А где персидские котята?
– Я привезла вам все гвоздики, которые цветут. Понюхайте их. Правда, хорошо пахнут? Мама так их любила. Я никому не даю, только вам, – сказала Джесмин.
Миссис Элсуорси нежно поцеловала Джесмин и слегка пожала ей руку.
– Спасибо, моя дорогая, – сказала она. – Я оценила ваши прекрасные цветы. Поставьте их сами в эту янтарную вазу.
– Они ярко-малиновые и будут лучше смотреться в белом, – заметила Джесмин и подняла немного испуганные глаза. – Мне нравится подбирать цветы, чтобы они выглядели как на картине. Мама всегда разрешала мне составлять букеты, и Примроз будет разрешать.
Джесмин подошла к Примроз и взяла ее за руку. Старшая сестра улыбнулась ее возбуждению и сказала, глядя на миссис Элсуорси:
– В нашей семье Джесмин называют художницей.
– А также – поэтом. Она пишет стихи о Пинк и о нашем доме, – заметила Дэйзи и добавила с глубоким вздохом: – О боже! Я не вижу нигде персидских котят. Я надеюсь, то, что сказала мисс Мартиноу – неправда?
– Что же она сказала, моя дорогая? – спросила хозяйка Шортландса.
– О, столько чепухи. Что ваш дом такой важный, и мы должны сидеть на стульях и молчать, пока говорите вы, и не должны играть с персидскими котятами и смотреть на собак. Она сказала, что вы – очень знатная леди и все в таком же духе. Но мы не согласились с ней, не правда ли, Джесмин?
– Конечно, нет, – заявила Джесмин. – Мы же лучше знаем.
– Мы сказали, что вы – наша подруга, – продолжала Дэйзи. – Как будто вы – из нашего сада. Я бы не пришла сюда, если бы думала, что вы – из тех леди, которые хотят, чтобы девочки сидели на стульях. Прошу вас, скажите, что вы такая же, как мы!
В дверях послышался смех – это пришел мистер Элсуорси. Он приветствовал девочек с доброй улыбкой, и очень скоро выяснилось, что их отец был его старым и довольно близким знакомым. Затем он предложил руку Примроз, а миссис Элсуорси взяла обеих младших за руки.
– Милые девочки, – сказала она, – не считая моего сына Фрэнки, который сейчас в школе, я самая большая сорвиголова на свете. А теперь пойдем на свежий воздух, я покажу вам кое-что интересное.
Несколько часов, проведенных в Шортландсе, для Джесмин и Дэйзи пробежали слишком быстро. Миссис Элсуорси очень старалась им понравиться. Она и всегда была обаятельной, а тут, оставив все условности, стала общаться с девочками совсем на равных. Джесмин и Дэйзи очень веселились. Недоброжелатель мог бы сказать: «Как странно слышать такой веселый смех – только месяц, как умерла их мать».
Но у миссис Элсуорси было слишком доброе сердце, чтобы столь несправедливо судить об этих детях. Она знала, что темные круги под глазами Джесмин появились от пережитого ею глубокого горя. Но она также знала, что у таких натур за бурей неизбежно просияет солнце.
А Дэйзи в разгаре игры вдруг заплакала.
– В чем дело, малышка? – спросила хозяйка дома.
Девочка обхватила ее руками за шею и прошептала сквозь рыдания:
– Я так счастлива сегодня. Но я знаю, что завтра буду еще несчастнее, чем прежде. Мне бы так хотелось рассказать маме о вас, но мамы никогда не будет…
Примроз тоже была безмятежно счастлива. Она была рада слышать смех младших сестер, и ей нравилось гулять в таком красивом саду и ощущать на лице дуновения мягкого, летнего ветерка.
Деревня Розбери лежала в долине, а Шортландс располагался на холме, и воздух здесь был еще более здоровым. Когда Примроз увидела, как миссис Элсуорси сумела развеселить ее сестер, она простила ей невнимание к покойной матери.
Мистер Элсуорси, угадав характер Примроз, разговаривал с ней, как со взрослой, и даже показал несколько своих любимых книг. Джесмин и Дэйзи казались моложе своих лет, но Примроз – старше. Она любила задавать практические вопросы. Если бы она лучше знала мистера Элсуорси, она бы отважилась проконсультироваться с ним, как лучше распорядиться тридцатью фунтами в год, чтобы покрыть все нужды трех девочек, которые желают жить как леди. Но она была застенчива и сдержанна. Когда, побуждаемый взглядом жены, мистер Элсуорси попытался коснуться в беседе проблемы денег, Примроз отпрянула в сторону, как испуганная лань.
Так пролетел этот счастливый день. Наконец миссис Элсуорси решилась коснуться самой важной проблемы.
– Примроз, – сказала она, отведя в сторону старшую из сестер. – Простите, но я должна поговорить с вами откровенно, дорогая. Я называю вас по имени, поскольку мы ведь не чужие. Мой муж знал вашего отца. Могу ли я называть вас просто по имени?
– Конечно, пожалуйста, – отвечала Примроз с очаровательной улыбкой, которая, к сожалению, крайне редко появлялась на ее спокойном лице. – Мне нравится, что вы зовете меня по имени. Когда ко мне обращаются «мисс Мэйнуеринг», я чувствую себя неловко.
– В таком случае, для меня вы – Примроз, дорогая. Теперь, Примроз, дайте мне руку и садитесь поудобнее в это кресло. Я хочу вам кое в чем признаться. Я приехала к вам вчера утром, чтобы предложить вам поддержку.
– Поддержку – нам? Зачем? – спросила Примроз.
Миссис Элсуорси засмеялась немного нервно:
– Мое дорогое дитя, не спрашивайте, почему и зачем. Я не могу поступить иначе – вот и все. Однако я не высказала и половины своего признания. Я приехала к вам потому, что мисс Мартиноу попросила меня об этом.
Лицо Примроз вспыхнуло, и миссис Элсуорси заметила ее недовольный взгляд.
– Вы не должны сердиться на мисс Мартиноу, Примроз. Она очень любит вас. Она опечалена вашей судьбой. Она… Дорогая моя, она сказала мне о вашей бедности.
Примроз поднялась с кресла и сказала спокойнейшим тоном:
– Мы действительно бедны, но не думаю, что это должно касаться кого-нибудь, кроме нас. Мы сами не думаем об этом, по крайней мере, не слишком много. Видите ли, мы никогда не были богаты. Нельзя потерять то, чего у тебя никогда не было. Жаль, что люди проявляют ненужную заботу. Я считаю неучтивым со стороны мисс Мартиноу пытаться вовлечь вас в наши личные дела. Но поскольку благодаря ей мы познакомились с вами, я прощаю ее. Вы – замечательный друг. Миссис Элсуорси, я думаю, нам пора идти: Дэйзи не привыкла так поздно ложиться спать.
«Примроз Мэйнуеринг самая скучная и чопорная молодая особа из всех, что я знаю, ее невозможно понять», – подумала миссис Элсуорси, но вслух произнесла любезно:
– Конечно, дорогая. Наш кучер отвезет вас. Я и слышать не хочу о том, что вы пойдете пешком.
Глава VIII. Тридцать фунтов в год
Сочтя Примроз скучной и неумной, миссис Элсуорси ошиблась.
Торжественный вид мисс Мартиноу, настойчивые рекомендации мистера Дэйнсфилда извлечь максимум пользы из визита в Шортландс и, наконец, выражение глубокой печали на очаровательном лице миссис Элсуорси при упоминании об их бедности ни в коей мере не остались ею незамеченными.
Примроз было крайне неприятно, что их отвезли домой в роскошной карете Элсуорси. Она едва слышала оживленную болтовню Джесмин и почти не заметила восторг Дэйзи по поводу крошечного белого щенка – прощального подарка миссис Элсуорси.
По их прибытии Пинк встретила непрошенное прибавление в семействе злобным нападением. Джесмин, Дэйзи и Ханна были огорчены. Они принялись обсуждать, как бы примирить воюющие стороны. Примроз не принимала участие в разговоре, сославшись на головную боль.
Тем не менее, когда младшие ушли спать, она взяла счетную книгу и стала решать невыполнимую задачу. Даже ее молодые, крепкие мозги не могли придумать, как тридцатью фунтами покрыть годовые расходы. И так и сяк прикидывала Примроз. Аренда коттеджа стоила двенадцать фунтов в год. Она сочла эту трату чрезмерной и подумала о более дешевом жилье.
Затем – услуги Ханны. Конечно, они могли бы обойтись без нее. Хотя это было бы очень болезненно – расстаться с Ханной, – но все же лучше, чем унизительное положение, о котором говорили миссис Элсуорси и мисс Мартиноу – якобы они слишком бедны, чтобы выжить.
Затем можно, наверно, обойтись без мяса. Зачем здоровым девочкам мясо? Только здесь Примроз глубоко вздохнула – Дэйзи не очень-то сильная. Яйца и масло дешевы в Розбери, и можно самим печь хлеб. Что до одежды, им долго не придется ее обновлять. Здесь Примроз вновь почувствовала легкое смущение, ибо прогулочные туфли Джесмин почти порвались.
Спать она отправилась поздно, в угнетенном и тревожном состоянии. Оказалось, что на тридцать фунтов просто невозможно прожить. Этих денег не хватит даже на самые насущные расходы. Немного утешала мысль о том, что в банке лежат деньги, с которых можно брать проценты. Убедившись, что тридцати фунтов для нормальной жизни недостаточно, она еще верила, что двести фунтов – сумма неисчерпаемая.
Примроз решила проконсультироваться завтра с мистером Дэйнсфилдом.
В десять часов утра мистера Дэйнсфилда уже можно было застать в его рабочем кабинете, в банке. Вскоре после десяти, на следующий день, в кабинет вошел клерк и возвестил, что одна из молодых леди из коттеджа «Жимолость» желает его видеть. «Старшая из них, – продолжил клерк, – она говорит, что у нее важное дело».
Банк в Розбери был филиалом большого банка в ближайшем городе. Так случилось, что в то утро мистер Дэйнсфилд был особенно занят. Ему было необходимо поскорее попасть в центральный офис банка. По многим причинам визит Примроз был для него помехой.
«Бедное дитя, – подумал он, – я решительно не могу сказать ей ничего хорошего. И сегодня у меня совсем нет на нее времени».
Вслух он сказал клерку:
– Попросите мисс Мэйнуеринг зайти и прикажите, Доусон, чтобы моя двуколка была у двери через десять минут.
– Я не задержу вас надолго, мистер Дэйнсфилд, – начала Примроз в несвойственной ей манере, быстро и немного нервно.
Мистер Дэйнсфилд был образцом учтивости, даже если был чем-то недоволен.
– Садитесь, моя милая юная леди, – сказал он, – я рад видеть вас и могу уделить вам ровно пять минут.
– Я хочу задать вам два вопроса, – вновь заговорила Примроз. – Они касаются денег. Ведь вы знаете о них все.
– Не все, моя дорогая девочка. Деньги – это слишком большая тема, чтобы уместиться в голове одного человека.
Примроз нетерпеливо притопнула ногой и, чуть помолчав, подняла свои ясные карие глаза прямо на банкира.
– Сколько у нас денег в банке, мистер Дэйнсфилд?
– Немного, мое дитя, очень мало, почти ничего. Прошу извинить меня, но весь ваш капитал составляет неполных двести фунтов.
Примроз приняла эту информацию спокойно.
– Спасибо, – сказала она, – я хотела это услышать от вас. У меня есть еще один вопрос, затем я уйду. Мы с сестрами имеем право на пенсию в тридцать фунтов в год. Если брать небольшую сумму из нашего капитала, скажем, десять или пятнадцать фунтов в год, сможем мы прожить на них, мистер Дэйнсфилд?
Мистер Дэйнсфилд встал и, подойдя к Примроз, положил руку ей на плечо.
– Прожить?! Бедное, милое дитя, вы с сестрами будете голодать. Нет, мисс Мэйнуеринг, у вас нет другого выхода, как изменить свою жизнь и начать зарабатывать деньги. Ваши друзья, я не сомневаюсь в этом, помогут вам, и вы должны принять их помощь. Я был счастлив дать вам совет. Теперь, к сожалению, я должен идти. Моя двуколка у дверей. Доброго вам утра!
Глава IX. Странное письмо и предполагаемый визит в Лондон
Примроз всегда была решительной в своих поступках. С раннего детства ее правилом было: «решил – сделал».
После визита к мистеру Дэйнсфилду она направилась домой и, не обращая внимания на Дэйзи, звавшую ее из сада, и на Джесмин, воскликнувшую: «Сестра, помоги приладить отделку к моей новой черной юбке», – взбежала по лестнице и заперлась в комнате матери.
Там она снова открыла старую конторку и достала толстый пакет со шкатулкой, в которой лежало письмо, адресованное ей.
Теперь наконец она распечатала конверт и, преодолевая волнение, стала читать послание с того света.
Письмо было датировано примерно тремя месяцами ранее и было написано аккуратным разборчивым материнским почерком.
«Моя дорогая доченька, – начиналось письмо, – вряд ли я уйду из жизни слишком скоро, а потому, быть может, ты прочтешь это письмо лишь годы спустя, когда твоя юность уже пройдет.
Однако я решила твердо: ты не должна узнать тайну, которая в нем содержится, пока я жива. Я храню ее от тебя, моя дорогая, потому что не в силах обсуждать ее с тобой. Когда это событие произошло, я сокрыла его в своем сердце, и никто, даже моя дочь, не должен узнать о нем до самой моей смерти.
Примроз, когда я умру, ты найдешь это письмо в моей конторке и прочтешь его. Но даже в этом письме я не могу сказать всего. Поэтому иди к Ханне, она расскажет тебе подробности. Она живет у меня с первого дня моего замужества и знает все, что известно мне.
Однажды, когда тебе было только шесть лет, я зашла в твою комнату и услышала, как Ханна говорит тебе, поправляя твою постель: „Вы должны очень сильно любить свою мамочку, мисс Примроз, потому что у нее было ужасное горе“.
Ни ты, ни она не заметили меня. Ты подняла свои чудесные глазки, посмотрела на нее и спросила: „Какое горе, няня Ханна?“
„Горе такое ужасное, что его невозможно вынести, – ответила Ханна. – Но когда родились вы, мисси, ей стало легче. Вы стали весною для моей госпожи, вот почему она назвала вас Примроз“.
В тот вечер я позвала Ханну и взяла с нее честное слово, что она никогда больше не будет говорить ни с кем из моих детей о моем горе. Она обещала и сдержала слово.
Теперь, дорогая, ты узнаешь о том, что разбило бы мое сердце, если бы Бог не послал мне моих трех девочек.
Примроз, с твоей матерью случилось то, что страшнее смерти. Твой отец умер, я знаю, где лежат его кости, знаю, что когда-нибудь увижу его опять. И я не ропщу.
Горе, о котором я пишу, намного страшнее этого.
Дорогая, ты – не самое старшее мое дитя. Ты – не первый прелестный ребенок, который покоился на моих руках. За несколько лет до твоего рождения у меня был сын. О! Как могу я говорить о нем? Он был похож… Он выглядел, как… Примроз, я не могу продолжать. Попроси Ханну рассказать, на кого был похож мой мальчик. Ему было пять лет, когда я его потеряла. Он не умер, он был у меня похищен. Теперь ты понимаешь, почему твоя мать часто бывает грустной и почему даже ты, Джесмин и Дэйзи не часто можете вызвать у меня улыбку?
Моего прелестного мальчика украли. Я не видела его мертвым. Я не могу пойти на его могилу и положить цветы. Уже двадцать лет, как его нет со мной, и я ничего о нем не знаю.
Ханна расскажет тебе подробности, Примроз. Я не могу. Я горюю о нем гораздо сильнее, чем если бы он умер. Я живу только для вас троих.
Твоя мать, Констанс Мэйнуеринг»
Едва Примроз успела дочитать письмо и в полной мере осознать его содержание, как услышала легкие шаги и увидела, что дверную ручку осторожно повернули.
Быстро опустив письмо в карман и закрыв крышку конторки, она подбежала к двери и отперла ее. За дверью стояла Джесмин.
– Я всюду искала тебя, Примроз, но я не хочу тебя беспокоить. Я подумала, что ты можешь быть здесь. Я уйду, если ты занята.
– Я могу пойти с тобой, если нужна тебе, Джесмин, – удивленно ответила Примроз.
Лоб Джесмин разгладился, и лицо ее посветлело.
– Хорошо, что ты можешь пойти со мной, – сказала она. – Дело касается Поппи Дженкинс. Она стоит внизу. Она уезжает, пришла попрощаться. Знаешь, Примроз, она уезжает в Лондон!
Джесмин говорила так взволнованно и нетерпеливо, что Примроз не могла сдержать улыбку. Сестры взялись за руки и вместе сбежали по лестнице.
Поппи, черноглазая девушка с ярким румянцем и волосами цвета воронова крыла, стояла внизу, теребя завязки от передника и оживленно болтая с Дэйзи. Она знала трех сестер с самого их рождения и не только любила их всем сердцем, но и очень уважала. Никогда больше она не встречала таких красивых и обаятельных девочек, как сестры Мэйнуеринг.
Когда появилась Примроз, Поппи почтительно с ней поздоровалась. Она уважала ее больше других, зато младших больше любила.
– Пришла попрощаться, мисс, – сказала она. – Я уезжаю, милые мои юные леди. Меня посылают в Лондон, мисс Примроз.
Невозможно передать выражение скромной гордости, с которым Поппи произнесла эти слова. Она думала, что Примроз будет сражена и потрясена этим сообщением. Но ее как ушатом воды окатили спокойные слова Примроз:
– Лондон – далеко, Поппи. Зачем ты туда едешь?
– Моя тетя держит пансион в Лондоне, мисс Примроз. У нее избранное общество, и есть одна особенность: она не принимает джентльменов. Ее пансион только для леди. И она написала моей маме, что дело процветает и ей нужна девушка, честная и работящая, выросшая в деревне, чтобы помогать обслуживать леди. И она выбрала меня, мисс, ведь она меня знает, я – ее родная племянница. И мама с радостью согласилась. Это для меня отличная перспектива, мисс Примроз.
– Я рада за тебя… – начала было Примроз, но Джесмин прервала ее:
– Отлично, – воскликнула она, – конечно, ты права, Поппи. Я так рада, что ты едешь. Потому что Лондон – это прекрасный, удивительный, замечательный город. Я читала о нем, и мечтала о нем, и рисовала его. Ты будешь в восторге! Тетя, конечно, покажет тебе достопримечательности. Присядь на минутку. Примроз, ведь мы должны рассказать ей о тех местах, которые она увидит?
Примроз кивнула, а Поппи присела на краешек ближайшего кресла, сложила на коленях свои красные натруженные руки и приготовилась слушать.
– Прежде всего, Поппи, – начала Джесмин, подождав, не заговорит ли сестра. Но Примроз погрузилась в странное молчание. – Прежде всего, Поппи, ты должна посетить те места, где ты многое узнаешь. Я полагаю, твоя тетя достаточно умна, раз держит пансион, и она все тебе покажет. Итак, прежде всего ты должна пойти в Вестминстерское аббатство. О, Поппи! Я читала такие великолепные его описания. Свет, струящийся из разноцветных окон, удивительные древности между старинных колонн. И при этом музыка – она заполняет проходы между креслами, а с резных крыш слышен звон колоколов. Ты будешь до глубины души потрясена Вестминстерским аббатством, Поппи. Но ты должна помнить, что тебе выпало великое счастье, и будь благодарной за это. Ведь ты увидишь своими глазами такое чудо, такое прекрасное, такое знаменитое здание!
– По вашему описанию, мисс Джесмин, это здание внушает мне страх, – ответила Поппи. – Нет ли там другого места, тоже почитаемого, но более веселого, мисс?
– О, конечно, есть, глупенькая Поппи, но в аббатство ты пойди прежде всего. Потом ты должна увидеть здание Парламента, где принимают законы. Если тебе не страшно, обязательно пойди. Потом посети Тауэр, где людям рубили головы. Там очень мрачно, в Тауэре. И, конечно, обязательно надо сходить в зоопарк. Там ты увидишь, как кормят львов и еще – обезьян.
– Мне нравятся обезьяны, – вздохнула Поппи, чье лицо все мрачнело и мрачнело по мере того, как Джесмин вела свой рассказ. – И если я смогу хоть немного поглазеть на витрины магазинов, мисс Джесмин, и изучить новые фасоны шляпок и пальто, почему же нет, я потом схожу и в этот ужасный Тауэр, если уж так надо. Моя мама называет Лондон огромным миром соблазнов и суеты, но когда я думаю о красивых леди в тетушкином пансионе и о витринах магазинов, я чувствую, что Лондон прямо-таки ослепителен.
– Я хочу там побывать, – разволновалась Джесмин, глаза и щеки у нее горели. – Я так хочу там побывать! О, Примроз, подумай, быть может, когда-нибудь ты, Дэйзи и я будем молиться в Вестминстерском аббатстве!
– Мы не должны думать об этом, – отозвалась Примроз. – Бог услышит наши молитвы, где бы мы их ни произносили, Джесмин, дорогая.
– Да, – ответила Джесмин, – я не жалуюсь. Поппи, ты очень счастливая девушка, и, я думаю, ты будешь богатой и такой же счастливой, как долгий, весенний день.
– Если вы когда-нибудь приедете в Лондон, мисс Джесмин, – сказала Поппи, поднимаясь с кресла, – помните, что тетушкин пансион – только для леди, и я была бы счастлива увидеть вас там, мисс.
– Но мы не можем приехать, милая Поппи, мы очень бедны теперь. У нас есть на жизнь только тридцать фунтов в год.
Однако Поппи, которая за всю жизнь не держала в руках и тридцати пенсов, эта сумма отнюдь не показалась скромной.
– Могу я осведомиться, мисс, – спросила она, – тридцать фунтов – это все, что у вас есть, или вы их каждый год будете получать?
– Конечно, ежегодно, Поппи, какая ты глупая!
– Тогда я посоветуюсь с тетей, мисс, и постараюсь узнать, не сможете ли вы трое, дорогие мои юные леди, посетить Лондон и остановиться в ее пансионе.
После этих слов Поппи простилась с сестрами Мэйнуеринг. Они смотрели на ее удаляющуюся фигуру с сожалением, потому что они ее очень любили, а Джесмин ей немного завидовала.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?