Текст книги "Дочери Волхова"
![](/books_files/covers/thumbs_240/docheri-volhova-98014.jpg)
Автор книги: Елизавета Дворецкая
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Вот ладожане уперлись спинами в клеть. Видя, что они могут оказаться прижатыми к стене, Творинег, стоявший во главе мужчин своего рода, велел строю расступиться. Оказавшись перед бревенчатой стеной, викинги тоже были вынуждены разорвать строй и обходить клеть с двух сторон. Сражение закипело в промежутке между постройками.
А между тем Доброня решил, что его час настал. Чудины заранее приготовили горшки с тлеющими углями и запасы просмоленного сухого хвороста. Хворост подпалили, и пламя ярко вспыхнуло. От него зажгли факелы, и два десятка челноков устремились через Волхов прямо к стоящим за мысом чужим кораблям.
Завидев их приближение, оставленные для охраны кораблей викинги принялись стрелять. Чудины сидели в челноках по трое: один греб, второй держал щит, прикрывая себя и товарища, а третий сноровисто пускал подожженные стрелы на корабль. Челноков было слишком много, викинги не успевали отстреливаться от всех, и некоторые чудины сумели приблизиться вплотную, откуда уже можно было кидать факелы и горшки с просмоленной соломой. Разлетаясь по кораблю, по скамьям, веслам и поклаже, все это горело, дымило, чадило, и едва викинги успевали затоптать или выбросить один факел, как ему на смену прилетало два других. Над кораблями начал подниматься дым, все более густой и плотный. Ветер понес запах гари.
На берегу уже почти ничего не осталось от того строя, которым викинги начали наступать. Сражение переместилось к домам и кипело между постройками, на огородах, среди свежих гряд, между обрушенных плетней. Кое-где ладожанам удалось зажать в угол утративших строй викингов и перебить какую-то часть полностью. Теряя друг друга в постройках, викинги не успевали прийти на помощь своим, получали удары в спину, не зная, откуда ждать нападения.
А тут поле сражения накрыло дымом. Еще в самом начале Сокол с Душилой подожгли заранее притащенные в клеть смоляные бочки, а сами бросились наружу. Разгоревшееся пламя охватило сперва одну клеть, потом соседнюю. Товары из них заранее были вынесены и заменены соломой и хворостом. Огонь оказался у викингов за спиной; душный дым окутывал причалы и пустырь, ставший полем битвы. Дым несло на людей, он слепил глаза, не давал дышать. Тем временем задымились и корабли.
Внезапно над беспорядочным шумом битвы разнесся звук рога: конунг давал своим людям сигнал к отступлению. Его дружина была рассеяна, поселение горело, уничтожая надежду на добычу, и выходило, что если он продолжит бой, то потеряет людей понапрасну, а вознаградить себя за потери окажется нечем.
И викинги стали бегом отходить назад, к своим кораблям. Чудские челноки, будто водомерки, шустро метнулись назад, к берегу. Черпая воду наспех снятыми шлемами, викинги заливали огонь на кораблях, взбирались на борт и хватали весла. Конунг отступал среди последних, несмотря на то, что весь его правый бок под разрубленной кольчугой был залит кровью. Он не привык вести длительные сражения – убедившись, что легкой и быстрой победы не будет, конунг предпочел поберечь силы.
Окутанные серыми клубами, три корабля один за другим отходили от мыса и двигались вниз по течению Волхова, туда, откуда пришли. Позади они оставляли берег, укрытый дымом пожара, усеянный телами и скользкий от крови. В нескольких местах над постройками ревел огонь.
– Попробуй сунься еще раз – так отделаю, что в Валгаллу не пустят! – кричал вслед Вольга, грозя с мыса обломанным древком копья.
– Тушить, тушить, ребята, а не то все выгорит! – орал Домагость, который, пытаясь перекричать общий шум и треск пламени, почти уже сорвал голос.
Он сам решил поджечь клети – пусть горят, новые поставить недолго, лишь бы внести побольше смятения в ряды противника. И это ему удалось, но теперь пора было тушить, чтобы огонь не перекинулся дальше. Подожженные клети стояли обособленно, дворы на возвышенной части берега были от них далеко, но следовало опасаться, как бы пламя не перекинулось на расположенный поблизости гостиный двор.
На счастье ладожан, от пожаров прошлых войн остались большие промежутки, занятые огородами, и через них огонь не перешел. Загорелась только соломенная крыша на избе Озора-резчика, да три кузницы на мысу дымились: находясь слишком близко от кораблей, они пострадали от летящих снизу искр.
Но ветер дул в сторону Волхова. Всей толпой навалившись, ладожане разнесли горящие клети, и те рухнули грудами обгорелых бревен. Хорошо, вода близко: облив землю вокруг огромных кострищ, продвижение огня остановили.
Корабли скрылись за изгибами берега, и теперь можно было перевести дух.
Если бы еще было чем. Вся Ладога была полна душного вонючего дыма и запаха гари. Стоял невыносимый шум, повсюду царила неразбериха: люди искали родичей, кто-то тащил на себе пострадавших, каждый старейшина собирал вокруг себя своих, смотрел, сколько у него уцелело, отправлял здоровых искать раненых. Домагость спешно скликал людей, чтобы послать дозор вслед за отступившей русью – проследить, далеко ли ушли.
И все же в криках над берегом звучали радость и ликование от одержанной победы. Викинги были отброшены, ладожане прогнали их от поселения, не допустили грабежа и разорения. Но Домагость, глядя на мечущихся вокруг него людей, с ужасом думал, во что им обошлась эта победа – оставшихся на ногах было слишком мало. Викинги за огнем и дымом не разглядели, как немного уцелело их противников. Да они и вообще не ожидали, что им окажут такое решительное сопротивление. Пожалуй, именно это, а еще страх за свои корабли и опасение, что вся будущая добыча просто сгорит в пожаре, заставили их отступить.
Набрав и отправив дозорный отряд, Домагость наконец смог подумать о собственных родичах. Велема он уже мельком видел после отступления викингов и знал, что тот жив, Доброня находился на том берегу в относительной безопасности.
– Ваши-то все где? – Он поймал за рукав Ростилу, своего двоюродного брата из Братомеровичей. – Живые?
– Ой, стрый Доманя! – К воеводе вдруг кинулся Колога, сын Свеньши, весь закопченный, красный, с окровавленным лбом. – Батька ранен сильно! Где стрыйка Милорада? Хоть бы она перевязала!
– У Зубцова двора должна быть. – Домагость нахмурился. – Свеньша-то где?
Не ответив, Колога пустился бежать.
На полпути ему попалась Дивляна. Поняв по крикам, что викинги отошли и прямая опасность миновала, она вместе с Белкой и другими женщинами кинулась назад, к реке. Колога был первым, кого они встретили, но на вопросы он не стал отвечать, только еще раз спросил, где найти Милораду, и убежал. Подол рубахи у него был весь оборван и висел неровными лохмотьями чуть ниже пояса.
От реки несло дымом и гарью, но огня уже не было видно. Вся дрожа, боясь даже подумать, что сейчас увидит, что случилось и насколько другой сделалась сегодня родная Ладога, Дивляна устремилась туда, где еще кипела толпа усталых, взмокших, окровавленных, пропахших дымом, закопченных и донельзя взбудораженных мужчин, в которых она с трудом узнавала своих родичей и соседей. Уже по этому было видно, как изменило их всех это короткое утро, – быть может, непоправимо.
Ближе к берегу Дивляна попала в толпу – многие были ранены, товарищи перевязывали один другого, останавливая кровь. Здоровые ходили по полю битвы, переворачивали тела, подбирали получивших тяжелые повреждения и неспособных встать, наспех вязали пленных – некоторые из викингов, тоже раненые, не смогли уйти со своими. Совсем «тяжелых» добивали, чтобы не возиться. Чужих мертвых складывали в одну сторону, своих – в другую. Кто-то уже примерял осиротевший шлем. От кострищ на месте прежних клетей тянуло дымом и жаром, угли еще пылали, но свой дом и отцовский гостиный двор Дивляна, к огромному облегчению, увидела целыми и даже почти невредимыми.
Сражение не дошло до ее порога с десяток шагов – перед домом темнели на земле пятна свежей крови, валялись щепки от разбитых щитов и лежал чей-то шлем с окровавленным подшлемником и рваными ремнями, а в стену возле двери воткнулось копье с обрывком веревки у втулки и черными рунами на основании клинка. Дивляна с ужасом смотрела на эти руны – из-за них само копье казалось живым злобным существом, ядовитым змеем, который лишь чуть-чуть не дотянулся жалом до их домашнего очага.
Ее никто не замечал, и Дивляна шарахалась от ратников, как от ходячих мертвецов – все они сотней острых железных ключей растворили ворота в Навь, и темная тень смерти еще лежала на лицах. Но ей нужно было найти хоть кого-нибудь из своих, чтобы узнать: кто уцелел? Кто погиб, кто ранен? Какую дань собрала Марена, Владычица Закрадного Мира, с родов Витонега, Братомера, Вологора, Синиберна? Среди тех, кто ушел в эту битву, человек сорок состояли с ней в той или иной степени кровного родства, не считая разнообразного свойства – все старые ладожские роды были так или иначе связаны друг с другом. Дивляна знала, что иных она больше не увидит живыми, – но кого? От волнения и страха слезы просились на глаза.
О Вольге она старалась даже не думать. Ведь может быть так, что судьба только подразнила ее возможностью счастья, чтобы тут же отнять… Нет, не может!
Впереди мелькнуло знакомое лицо, и Дивляна ахнула. Через толпу навстречу ей пробирался Велем, замкнутый и мрачный. Оттого что брат оказался жив и, судя по всему, вполне здоров, у Дивляны сразу полегчало на сердце. Протолкавшись к нему, она вдруг увидела, что брат держит за спиной что-то – мелькнули чьи-то свесившиеся ноги в черевьях, – а позади него идет Сокол. На сестру Велем только бросил угрюмый взгляд и тут же отвел глаза. Она подошла ближе и увидела, что Велем и Сокол несут на щите чье-то тело… В глаза бросилось знакомое лицо, рыжеватая щетина на щеках, знакомая одежда, ворот рубахи, на котором она сама вышивала Перуновы звезды, сейчас почти не видные из-под темно-красной, почти уже засохшей крови. Братоня, Братонег, второй сын Домагостя и Кевы. Он был мертв, Дивляна поняла это сразу – слишком безжизненно свисали со щита руки и ноги, слишком изменилось лицо, и то, что Велем даже не пытался перевязывать глубокую рану на плече Братони, возле самой шеи…
Сердце ухнуло куда-то вниз, внутри разом похолодело, будто плеснули ледяной водой прямо в душу. Дивляна обеими руками зажала себе рот, подавляя крик от ужасного открытия. Вслед за холодом разом вдруг стало жарко, слезы сами хлынули из глаз. Братоня… как же так… У нее теперь только три брата, а не четыре… или еще меньше?
– Где… До… Доброня? Отец? – сдавленно прошептала она, порываясь схватить Велема за рукав и не решаясь это сделать, чтобы не помешать ему держать страшную ношу.
И тут же услышала голос отца, а потом увидела его чуть в стороне. Домагость, живой и здоровый, без шлема, с взмокшими и прилипшими ко лбу рыжеватыми, с налетом седины волосами, что-то бурно объяснял собравшимся возле него мужчинам, показывая в сторону Волхова, вслед ушедшей руси.
– Доброня тут где-то, – буркнул Велем. – Видел его. Еще Свеньша сильно ранен, Колога за перевязками побежал. Гребня видел, Ивора. Стояньке все зубы спереди выбили. Синяка ранен, идти не может, потом его домой понесем. Мать где?
– С Никаней сидит. У Зубцова двора.
Дивляна опять заплакала, одновременно думая, что, пожалуй, если бы убитым оказался Доброня, то было бы еще хуже. Он умер бы на следующий день после рождения своего сына, а Никаня осталась бы вдовой, как Даряша!
Братоня жениться не успел. Все говорил, да кто, дескать, за горбуна пойдет? Но ведь нашлась какая-то, недаром он все намекал, что на Красной Горке выберет невесту… Не сказал, кто это, сглазить боялся… А теперь уже и не узнать, о ком шла речь… Теперь обнимет его Черная Невеста – Марена. Дивляна плакала всю дорогу, пока шла вслед за Велемом и телом Братони, и с каждым шагом, по мере осознания потери, боль все глубже и глубже впивалась в сердце.
У самого дома кто-то загородил ей путь. Почти наткнувшись на кого-то, она подняла глаза, увидела Вольгу – и запоздало испугалась, что совсем не думала о нем, не волновалась. Но сейчас обрадовалась, что он все-таки жив и здоров. В бурой кожаной рубахе, которую ему одолжили Дивлянины братья, уже без шлема, вспотевший, он при виде слез Дивляны растерялся, на лице его отразилось удивление, но она кивнула ему на мужчин впереди.
– Братоня… Убитый… И еще другие у нас…
Вольга молча обнял ее, и она, уткнувшись лицом ему в грудь, в жесткую кожу рубахи, зарыдала в голос. Однако оттого что Вольга оказался цел и мог ее утешить, Дивляне заметно полегчало.
Мертвых разобрали по домам. Вуя Свеньшу, раненного в грудь, принесли живым, и Милорада побежала к нему со своими травами, но опоздала. Всего погибших родичей оказалось четверо: Братоня и Гордеслав, сын Хотонега, из рода Витонежичей, вуй Свеньша и брат Туроберн. Свеньшиному семейству пришлось тяжелее всех: оно лишилось сразу и отца, и сына. Стояня потерял два зуба – но не все, как ему поначалу показалось; остальные отделались легкими ранами и ушибами. И это еще было хорошо, потому что, принадлежа к состоятельным семьям, все ратники из Витонежичей и Синиберничей имели шлемы, щиты и хорошее оружие. Среди бедняков, тех, кому пришлось выходить на бой в кожухе и с топором на короткой рукояти, погибших было еще больше. Вольгина дружина потеряла шесть человек – плесковичи собирались на гулянья, а не на драку, меч взял с собой только сам Вольга, а остальным пришлось вооружиться тем, что нашел для них Домагость. «Вот так вот, – думала Дивляна, утирая мокрое лицо, – ехали за невестами, а стали все женихами одной невесты – Марены».
Никто не спал до глубокой ночи. Прямо на берегу разложили костры, чтобы было светлее, дружины поочередно несли дозор, ожидая, не вернутся ли викинги. До самой ночи Милорада с дочерью перевязывали раненых: женщин в Ладоге осталось мало, и мужчины помогали им. Неожиданно полезными оказались пленницы Вестмара: все они умели перевязывать раны и ухаживать за больными и работали без устали, не присев, пока не покончили с самыми неотложными делами.
Но и потом отдохнуть толком не удавалось. И гостиные дворы, и клети, и все жилье было забито; мужчины то ели, то пили, сменяя друг друга на лавках, и без умолку обсуждали битву, стараясь угадать, что будет дальше.
– Я его узнал! – кричал не остывший после битвы Вестмар, еще не сняв кольчуги и не выпив воды. – Клянусь Одином, я его узнал! Это он, Иггвальд из Уппланда! Тот самый, что продал мне этих женщин! Его нельзя не узнать, я же видел его совсем недавно, я разговаривал с ним вот как с тобой, Дамгест! Это он! Вот зачем он спрашивал у меня, ездят ли еще торговые люди по Восточному пути! Он хотел знать, есть ли тут чем поживиться! Он поторопился и обманул сам себя! Тут нет пока никого, кроме меня! А чтобы ограбить меня, ему не надо было следовать за мной до самых Гардов, он мог сделать это еще там, на Бьёрко!
– Есть и кроме тебя варяги! – воскликнул Вольга, позже услышав то же самое, поскольку только об этом Вестмар и говорил весь вечер. – У нас в Плескове один варяг с дружиной был. Правда, тот мирный, нас не трогал. Говорил, будто ищет кого-то.
– Не меня?
– Нет вроде. А как, ты говоришь, этого змея зовут?
– Иггвальд сын Хали. Он свей с восточного побережья. А этих пленниц он отбил у Агнара из Блекинге, когда встретил его в море, победил и забрал себе всю его добычу, два корабля и остатки дружин. А еще в Бьёрко говорили, что он в прошлые годы прошелся вдоль Северного пути и там ограбил несколько фюльков…
– Постой! – Вольга запустил руку себе в волосы. – Северный путь… Норэг… А он, наш то есть варяг, говорил, будто ищет… того зовут Иговолд… Игволод… я плохо запомнил, чудное имя такое, но похоже на это. Про Норэг он что-то говорил, я помню…
– Иггвальд! – повторил Домагость. – Может быть, что это и он. А зачем он его ищет? Он ему не родич?
– Да нет, я так понял… Скорее, он враг ему! Так это что же получается… – сообразил Вольга. – Если наш, тамошний, враг этому, здешнему… Игволоду. Так можно, выходит, того на этого натравить?
– А как зовут вашего, тамошнего? – уточнил Вестмар.
– Зовут… – Вольга опять запустил пальцы в волосы и призадумался.
Дивляна следила за ним, затаив дыхание: ее переполнял восторг оттого, что он так отличился в битве, и оттого, что сейчас отец и прочие лучшие мужи слушают его, парня, и напряженно ждут, что он скажет.
– Род…
– Какой род?
– Да нет, его так зовут – Род. Или Ход. Как-то так. Короткое имя какое-то.
– Хрод? – предположил Вестмар.
– Может, и так. Не помню точно.
– Экий ты беспамятный! – Творинег покачал головой. – Вот как важное что, так и не помнишь. Одно слово – ветер в голове.
– Да ладно тебе ворчать! – укорил его Святобор и одобрительно потрепал Вольгу по плечу. – Нам Судиславич и так помог, себя не пожалел. Отцу твоему передам, что настоящий витязь у него вырос, защитник земли своей.
Вольга опустил глаза, но по его лицу было видно, что он доволен и горд этой похвалой старейшины и Велесова волхва. А потом глянул на Дивляну – слышала ли она? И у нее радостно стукнуло сердце – казалось, ради нее Вольга так хочет отличиться, хочет, чтобы именно она услышала, как его хвалят старики. Дивляна то ликовала, то вновь принималась плакать, и при взгляде на нее вспоминался летний день, когда одновременно солнце светит и дождь идет, веет сразу и теплом, и прохладной влагой, и падающие капли вспыхивают в золотых лучах…
Ближе к утру, когда люди немного отдохнули и подкрепились, решено было выслать дружину вслед за ушедшими кораблями противника – проследить, куда они делись. Вчера наспех посланный дозор вернулся, убедившись, что викинги ушли за Велешу. В то, что отброшенный Игволод сразу уйдет в море и больше не напомнит о себе, никто не верил. Не так уж сильно они его и потрепали, и ему удалось увести в целости не менее двух третей дружины. Да и отступил-то он, скорее всего, лишь потому, что вообще не ожидал встретить в мирном вике такой решительный отпор. Ведь ему было известно, что с тех пор как отсюда были изгнаны Эйрик конунг и Льот ярл, в Альдейгье нет ни войска, ни каких-либо укреплений. А что здесь, в Воротах Серебра, можно взять немалые богатства, он знал из преданий тех же свеев, из которых вышли прежние властители Ладоги. По примеру древних конунгов Игволод надеялся на легкую победу. И теперь весьма вероятным было то, что он после отдыха опомнится и попробует взять Ладогу еще раз, уже точно зная, как его тут встретят.
Вниз по Волхову на двух лодьях отправился Доброня, взяв с собой два десятка парней и молодых мужиков. Вольга с ними не пошел, хотя поначалу намеревался. Успешное участие в первой в его жизни настоящей битве, да еще почти на глазах у Дивляны, так воодушевило плесковского княжича, что он готов был снова идти в бой, даже не переменив рубашку. Но для него нашлось другое дело.
– Вот что, сокол ясный! – сказал ему Домагость. – Коли ты говоришь, будто у вас в Плескове есть варяг, что с Игволодом не дружит, то поезжай-ка ты к нему. Вызнай поосторожнее, точно ли он ищет Игволода… Иггвальда сына Хали, из свейской земли, и зачем ищет. Если вдруг, сохрани чуры, тот ему родичем или другом окажется, – молчи, а не то нам всем конец. А если правда ворог его, то веди сюда. Но сперва возьми с него слово, что он только с врагом своим ратиться будет, а нас не тронет. Иначе и дороги не показывай. Ну, отец тебя научит, князю Судиле ума не занимать.
Вольге не слишком хотелось уезжать, когда здесь оставались две вещи, к которым он рвался всей душой: ратная слава и Дивляна. На девушку, сидевшую в углу, он бросил неуверенный взгляд и прикусил губу.
– Это сколько же он проездит! – невольно воскликнула Дивляна. – До Плескова дороги…
– Три пятерицы, не меньше того, – хмуро пояснил Вольга. – Да там пока, да назад… Через месяц обернусь. Как раз к Яриле Сильному.
– Загад не бывает богат, – предостерег Домагость.
– Да нужен ли он будет через месяц варяг-то мой? Лучше бы сам здесь остался. А то Игволод опять придет, а меня нету.
– Ладно тебе, Ярила ты наш! – хмыкнул вуй Ранята. – Уж где нам без тебя справиться! У тебя людей осталось сколько? Полтора десятка, и тех раненых половина. Нет, сокол, лучше мы без тебя пока как-нибудь сами, а ты нам настоящую подмогу приведи. Вот за то будут тебе честь и хвала.
– Да я бы… – Вольга снова посмотрел на погрустневшую Дивляну. – А кроме чести, будет мне награда какая?
– Обожди торговаться, – с понимающим видом отозвался Домагость. – Будет день, будет и награда.
Вольга улыбнулся, взъерошил волосы, подмигнул Дивляне и вышел собирать своих людей. Девушка, вспыхнув, проводила его взглядом. Она тоже поняла, о какой награде он говорил. И если все сложится так, как они мечтали, если в награду за свои подвиги Вольга получит невесту, то о них в Ладоге сложат песни и сказания, которые будут передавать потомкам еще много-много лет.
Понемногу светало. Выйдя во двор и заметив, что край неба на востоке совсем побелел, Дивляна даже удивилась: ей едва верилось, что закончился этот длинный, страшный, радостный и горестный день. Она уже сутки была на ногах, однако от возбуждения почти не замечала усталости. Хотя на берегу еще горели костры, народ почти затих: усталые ратники спали, кто на подстилках из травы и веток, кто прямо на земле, завернувшись в свиту. Дивляна прошла вдоль мыса, глянула вниз, вдоль течения Волхова. В этот предутренний час, казалось, сама земля в тревоге затаилась, прислушиваясь к малейшему звуку, ожидая, что враг снова даст о себе знать. Наверное, так же тихо было, когда прогоняли Люта Кровавого… Нет, тогда здесь все горело, кричали люди, с треском рушились горящие дома, тонули в Волхове пылающие лодьи и челноки, окрашивая темную воду в цвет пламени, словно сам Волхов, будучи ранен, истекал кровью… Дивляна родилась много лет спустя после этих событий, и никто ей не рассказывал каких-либо подробностей, но сейчас она видела это так ясно, будто все проходило прямо у нее на глазах.
Говорят, когда словене пришли сюда впервые, на берегах Ладожки жили варяги… Привел их сюда Ингвар конунг – тот самый, что, по преданию, похоронен под Дивинцом, – и жил со своим родом тридцать лет и три года. А потом пришли с юга, двигаясь по Волхову, словене под предводительством своего князя, которого звали Година. Рассказывают, что он был мудрым и искусным кузнецом и однажды схватился с самим Волховом, пришедшим к нему в облике огромного змея, чтобы поглотить чужаков, но Година закрылся в своей кузнице и схватил змея-Волхова клещами, и тот был вынужден пообещать ему, что больше не тронет… Но Година со своим родом сгинул, когда явился из-за моря конунг Ерик, и в нынешней Ладоге не было людей, которые называли бы себя его потомками.
Что же это за земля такая? Дивляна огляделась, будто ждала, что молчащие сейчас сопки, темная вода, светлеющее небо дадут ей наконец ответ. Испокон века за эту землю бьются словене и варяги, те и другие строят здесь дома, торгуют, занимаются ремеслом, растят детей… но приходит еще кто-то, кому нужна эта земля, будто пряжка, соединяющая пути на Восток с путями на Север и Запад. Через Ворота Серебра уже сто лет течет поток богатств, нередко прибивая к ладожским берегам кровавую пену.
Кто-то окликнул ее. Дивляна вздрогнула и обернулась – на нее смотрел Вольга.
Мысли о прежних временах разом исчезли – Дивляна глубоко вдохнула, чувствуя, как тепло разливается в груди, и подошла к нему.
– Это ты! – Он взял ее за руку. – А я думал, ты спать ушла. Вижу, стоит кто-то: ну, думаю, русалка!
– А ты и разохотился, на русалку-то. – Дивляна улыбнулась. – Ну что? Уезжаешь? Собрались?
– Сейчас едем.
Он помолчал, потом предложил:
– Давай пройдемся немного.
– А куда?
– До Дивинца хотя бы. Глянем, нет ли там чего.
Они пошли вдоль берега, и в предрассветной мгле хорошо знакомое место казалось особенным – будто оно находилось где-то на грани Яви и иных таинственных миров. Дивляна смотрела на привычные пустыри и видела на их месте строения – большие дома с опорными столбами, с вырытыми в земляном полу очагами, какие возводили здесь варяги, мастерские, кузницы, клети для товаров и припасов, корабельные сараи. В дверях мелькали тени – те, кто здесь жил когда-то, кто был убит или изгнан с насиженного места. Появилась и пропала женщина средних лет, держащая за руку пятилетнего мальчика; Дивляна поймала грустный взгляд ее светлых глаз под почти бесцветными белесыми бровями, и почему-то защемило сердце… Но ей не было страшно: откуда-то она знала, что тени не причинят им вреда.
Вольга что-то рассказывал ей о битве, она слушала, но не могла сосредоточиться на его словах, потому что он держал ее за руку, и прикосновение теплой жесткой ладони было так приятно, что слова казались ненужными. Ей достаточно было лишь слышать его голос, знать, что он рядом, а рядом с ним она ничего не боялась: ни теней прошлого, ни угроз будущего. Сколько бы людям ни грозили смерть и страдания, скольких бы Марена ни уводила в свои темные подземелья, светлая богиня Лада снова соединяет руки парней и девушек, чтобы рождались новые люди на смену умершим, осваивались пустыри, строились корабли, прокладывались дороги к далеким новым землям.
Она почти не заметила, как они пришли. Заблестел впереди огонь, в редеющих сумерках показался Дивинец. У подножия холма горел костер, рядом сидели несколько парней. Один нес дозор на вершине, вглядываясь в темную даль и ожидая, не загорится ли пламя на мысу Любши или на дальних сопках.
Поговорив с парнями, Вольга и Дивляна взобрались на вершину, куда вела по крутому склону узкая тропинка. Здесь были сложены приготовленные для костра дрова, а рядом сидел Бежан – парень из рыбаков. По бедности он не мог справить себе никакого оружия, кроме топорика, и поэтому вместе с такими же бедняками нес дозорную службу. Невыспавшийся, тощий, коротко остриженный, в вылинявшей шерстяной свите, из-под которой торчала серая конопляная рубаха с вытянутым подолом – слишком длинная для холостого парня, явно не своя, а подаренная каким-то добрым человеком, – он имел весьма недовольный вид.
– Не спишь, орел? – насмешливо окликнул его Вольга.
– Не спим, не дураки, – ответил Бежан, подавляя зевок. – А вы цьиго тут ходите?
– Дозоры проверяем.
– Нецьиго нас проверять… Ну, раз уж вы тут, поглядите пока, а я к Воронцу схожу – у него там каша осталась.
Бежан вприпрыжку поскакал вниз по тропе, Вольга и Дивляна остались на вершине одни. Отсюда было видно далеко – можно было пересчитать все костры возле устья Ладожки. Быстро светлело, повеяло теплым утренним ветерком, и Дивляна с радостью вспомнила, что идет травень месяц! Впереди – верхушка весны, тепло, солнце, цветы и ягоды, Ярилины праздники, пляски, песни, игры… Вот только бы не русь… Но даже русь сейчас казалась каким-то мелким и легко преодолимым препятствием. Она посмотрела на Вольгу и со значением улыбнулась, и он улыбнулся ей в ответ. Они думали об одном и том же, глаза их сияли.
– А ты помнишь, какой день сегодня? – шепнул Вольга, придвинувшись к ней ближе и обняв за талию.
– Нет, – тихо ответила Дивляна, потому что тепло его объятий, ощущение его близости дарили ей такое блаженство, что она не сразу вспомнила бы даже, как ее зовут.
– Красная Горка сегодня!
– Да ну, ты что? – Дивляна в изумлении повернулась к нему.
За всеми этими тревогами она и не заметила, как миновала Навья Седмица.
Теперь их лица были совсем близко, она ощущала тепло его кожи, даже слегка прикасалась лбом к его небритой щеке, чувствуя покалывание щетины, и дрожала от восторга и возбуждения. Судя по частому дыханию, Вольгу наполняли те же чувства.
– Дивляна… Искорка ты моя… – шепнул он, слегка склоняя голову и прижимаясь горячими губами к ее щеке. Дивляна невольно прильнула к нему крепче, и ей показалось, что сейчас она умрет от счастья. – Я… Не зря я сюда ехал. Если, думал, до Купалы буду ждать, то уведет тебя кто-нибудь. Нет, поеду к Красной Горке, чтобы уж с самого начала все знали: моя она…
– Я ни с кем… Ни с кем не пошла бы, только с тобой! Я тебя одного ждала, о тебе только думала… всю зиму…
– Ну, так давай теперь скажем Яриле Ясному, Волхову могучему, всем богам и предкам скажем… Будешь моей женой?
– Буду… – едва сумела прошептать Дивляна, не веря, что все это происходит не во сне.
Все ее чувства были обострены опасностью и горем, но теперь, когда к радости общей победы присоединилась такая особенная, только ее, ни с чем не сравнимая радость, ей казалось, что уже не на земле она стоит, а на самом небе.
Вольга еще наклонился, она подняла к нему лицо, подставляя губы под его поцелуй, и от этого поцелуя по жилам словно потек жидкий огонь. Ничего подобного ей не приходилось переживать раньше, и она не чуяла под собой ног. Голова кружилась, все вокруг плыло, сердце, казалось, вот-вот разорвется от счастья. И здесь, на священном холме, на грани между ночью и днем, между смертью и новой жизнью, над могучим Волховом, под первыми лучами встающего солнца, сами боги смотрели на них и слышали их слова любви и обещания быть всегда вместе.
– Э! Целуются! – послышался вдруг рядом недоуменный и насмешливый голос Бежана. Парень, взобравшись на вершину, еще утирал рот рукавом, а за поясом у него торчала блестящая свежеоблизанная ложка. – Я-то думал, и цьиго их на ноць… на утро глядя принесло! Подите вы отсюда, а то я на вас буду пялицца, руотсей прогляжу.
Дивляна оторвалась от Вольги, спрятала лицо и потянула его прочь с холма. Ей уже было смешно и неловко, что их застали за таким занятием, но душу наполняло блаженство. Сбылось все, о чем она мечтала, и в священный день Красной Горки, на священном для ладожан месте Вольга перед богами и предками пообещал назвать ее своей женой. Ее судьба определилась, из мечты сделалась явью, желанное будущее засияло перед ней живо и ярко, заслоняя горести и тревоги сегодняшнего дня.
Когда совсем рассвело, Вольга со своей дружиной уехал. За день ничего не случилось, Милорада и Дивляна проводили время в домашних хлопотах, сбиваясь с ног: и раненых перевязать, и накормить всех. Хорошо, что Вестмаровы пленницы день и ночь работали и много помогали им, лишь ненадолго по очереди укладываясь отдохнуть. Милорада и не знала, как бы управилась без них, и не раз благодарила Вестмара.
Доброня со своей дружиной вернулся ближе к вечеру. Новости он привез не плохие, но и не так чтобы хорошие. Игволод ушел назад к Вал-городу, откуда и явился в Ладогу. За целый переход не будешь бегать туда-сюда, стало быть, надо думать, что Игволод собирается обосноваться там и отдохнуть, восстановить силы. А что потом? То ли назад за море, то ли опять сюда. Домагость еще раз порадовался, что отправил Вольгу за помощью – если не тот варяг, то ли Ход, то ли Род, то уж князь Судила, даст Макошь, и поможет. Уж Вольга отца уговорит. Ему, Вольге, есть за чем сюда стремиться. Вернее, за кем. Хоть Домагость и не ободрял сумасбродство молодежи, но сам себе должен был признаться, что оно пошло на пользу делу. Ну, разве толковый парень поедет в такую даль, за три пятерицы в один конец, чтобы у него на Красной Горке невесту не перехватили! Ну ладно, если бы забрать и жениться, это другое дело. Но так, без сватовства, без сговора… Своевольный он парень, Вольга этот. Про таких говорят: коли и помрет, так хоть по-своему ногой дрыгнет! Да и путевая девица не поехала бы вопреки родительской воле с этим чужим парнем назад в Ладогу, где не ровен час сама бы попала в руки врагам. Вот уж парочка, барашек да ярочка! Оба бестолковые… Домагость покачал головой, подавив ухмылку. Он видел, как сияли глаза у Дивляны, когда она провожала Вольгу, и с каким восторгом тот на нее смотрел. Тут уже все ясно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?